48%

Пребывание в психиатрической клинике не приносило Дазаю никакого удовольствия. Его отправили сюда родственники, окончательно уставшие от бесконечных выходок: то он не возвращался домой, ссылаясь на очередную попытку суицида, а потом оказывался в каком-то баре, пьяный в стельку. То они находили его в ванне с вскрытыми венами, спокойно отсчитывающего секунды до неминуемой смерти. Впрочем, сами попытки свести счёты с жизнью раздражали их меньше, чем беспечность, с которой Дазай относился к собственной гибели. Вместо того чтобы уйти из жизни тихо, он устраивал из этого целый спектакль: однажды и вовсе обмотался липкой лентой, заявив, что погибнет именно так — приклеенным к стене на кухне. Пока уставшие родители готовили завтрак, их сын висел в нескольких метрах от них, гордо отвергая попытки матери накормить его хотя бы с ложечки. Если для Дазая смерть была комедией, то проблема крылась гораздо глубже. Человек, смеющийся в лицо собственной гибели, отчаянно нуждается в помощи. Но даже без этого было ясно, что с его головой что-то не так. С детства он обладал странной привычкой причинять себе боль: стоило ему заметить острый угол или твёрдую поверхность, он несся к ней, с размаху ударялся и заливался смехом. Родные, сверстники — никто не мог понять смысла этих действий. Он стукался головой о фонари, царапал себя ногтями, кусал руки до синяков. Врачи лишь разводили руками, недоумевая. Кто-то даже советовал родителям обратиться в церковь — мало ли, вдруг в мальчике поселились бесы? Как-то раз он пытался выпить стиральный порошок, но мать вовремя его остановила. И всё же Дазай оставался вменяемым. Он не нападал на людей, не причинял вреда окружающим — только себе. Теперь же он сидел в пустой палате, тупо уставившись в стену, дожидаясь Фёдора. Тот обещал дневную терапию, обещал прийти и поговорить о том, что до сих пор оставалось несказанным. Но сколько бы Осаму ни ждал, врач не появлялся, будто вовсе позабыл о своём пациенте. Это не могло не расстраивать. Здесь было невыносимо скучно. Может, выйти погулять? Дазай бросил взгляд на красную кнопку вызова санитаров. Фёдор говорил, что он может воспользоваться ей, если захочет выйти на прогулку, и санитары сопроводят его. Но Дазай не был бы Дазаем, если бы не нарушил все правила. Вместо того чтобы вызвать персонал, он поднялся с кровати, медленно подошёл к двери и приоткрыл её. Он ещё не успел изучить психбольницу — самое время восполнить этот пробел. Он не знал, что будет, если его поймают. Наверняка санитары нажалуются лечащему врачу, а тогда дело дрянь. Фёдор, казалось, был человеком, который не прощает подобных выходок. Но выбора не оставалось — под пристальным надзором огромных мужчин в белых халатах он не увидел бы и десятой доли здания. А ему хотелось заглянуть в каждую его часть, вплоть до палат самых буйных и опасных пациентов. Главное — не попасться. Это даже похоже на игру: если его заметят, он проиграет. Бесшумно проскользнув за дверь, Осаму двинулся вперёд. Палаты сменяли друг друга, вдоль стен тянулись расставленные скамейки. Где-то вдалеке мерно стучали каблуки медсестёр, разносящих лекарства. Он не знал, в какую часть здания попадёт, но понимал, что заблудиться — значит потерять путь обратно в свою палату. А возвращаться туда не хотелось так отчаянно, что он был готов спрятаться хоть в кладовке, хоть за высоким растением в вазоне. Он рассчитывал, что его поселят хотя бы с кем-то, но, увы, его ждала лишь пустая одиночная палата. Осторожно ступая в мягких тапочках, чтобы не привлечь внимания, он двигался дальше. Стоило ему хотя бы раз спалиться — и контроль за ним станет полным, а возможно, врач дойдет и до того, что в палате поставят камеры. Поэтому он цеплялся взглядом за двери, чтобы, если что, мгновенно юркнуть в первую открытую. Коридор неожиданно закончился, и Дазай вышел в просторный зал, напоминающий ресепшен. У стеклянной стойки аккуратно были расставлены медикаменты, а на стуле рядом сидела медсестра, сосредоточенно решая кроссворд и не замечая пациента, уже добрую минуту наблюдавшего за ней из-за угла. В углу висел огромный телевизор, на экране которого крутили новости — корреспондент рассказывал о ДТП в центре города. Пока что ничего особенного, но… Дазай уже решил, что сможет проскользнуть мимо, прикинувшись санитаром, как вдруг из другого коридора донеслись тяжёлые шаги. Они были такими массивными, что казалось, пол слегка подрагивает. Осаму замер. Он сразу понял: это шёл санитар. И направлялся он прямо сюда! Чёрт, почему именно сейчас? Дазая прошиб пот. Да, он был уверен, что в своём путешествии по мрачным коридорам неизбежно столкнётся с главным врагом — санитаром, но не так быстро! Вариантов для бегства оставалось всё меньше, а единственное спасение маячило прямо перед ним — чужая палата. Это было на грани разумного. Сейчас он ворвётся в чужое личное пространство, потревожит незнакомого пациента. Можно сказать, что за день он уже успел совершить несколько нарушений — вышел из своей палаты без разрешения, а теперь и вовсе вторгся в чужую. Когда шаги стали звучать буквально в метре от него, Осаму бесшумно скользнул внутрь и плотно прикрыл дверь, прижимаясь к ней спиной. Пациент, что до этого мирно смаковал свой ужин, резко поднял голову. Он глянул на Дазая ошеломлённый взглядом, бросая вилку на тарелку. Глаза его сузились, словно он пытался понять, кто этот незваный гость и какого чёрта тот делает у него в палате. Дазай лишь неловко улыбнулся, махнув рукой в сторону двери. — Я сейчас уйду... Пациент ещё какое-то время прожигал его взглядом, потом шумно выдохнул, пожав плечами, и вновь принялся лениво жевать холодную котлету, будто бы появление незнакомца уже не имело значения. Когда шаги за дверью наконец растворились в тишине коридора, Осаму коротко поблагодарил незнакомца и выскользнул прочь, вновь окунувшись в белоснежные коридоры больницы. Он осторожно огляделся в поисках теней персонала, но, убедившись, что рядом никого нет, продолжил своё путешествие. Свет мерцающих ламп нервно дёргался и мигал, раздражая глаза. Некоторые лампы вовсе не работали, оставляя участки коридора в полумраке, придавая ему вид тоннеля, уходящего в бесконечность, в который Дазай не спешил входить. Из приоткрытых дверей палат доносились приглушённые голоса. Дазай не мог разобрать, разговаривают ли больные с врачами или ведут беседу сами с собой. Этот неясный шум, сливаясь с эхом его собственных шагов, создавал пугающее ощущение нереальности происходящего, словно тот и правда находился в какой-то игре. Запах больницы резал обоняние, и Осаму это раздражало. Этот вечный аромат антисептика, смеси хлорки и лекарств был гадким до отвращения, словно сами стены были пропитаны стерильностью, не оставляя и намёка на жизнь, и он постоянно чихал от этого запаха. Дазай продолжал идти, пока взгляд его не зацепился за дверь, что отличалась от остальных. Потускневшая табличка гласила: «Кабинет директора». Буквы на ней были стёрты временем, и Осаму с трудом разобрал надпись. Он наклонился, прислушиваясь — за дверью было тихо. Через щель внизу струился прохладный воздух. Значит, внутри открыто окно, а значит, есть шанс, что кабинет пуст. Он твёрдо решил: если сейчас не заглянет внутрь, то не узнает, что там, никогда. Ведь если он изучает больницу, значит, стоит побывать везде. В конце концов, если кто-то там окажется, он попросту закроет дверь и сбежит. Он аккуратно надавил на ручку и, затаив дыхание, приоткрыл дверь. Пусто. Окно действительно распахнуто, ветер разметал аккуратно сложенные бумаги по столу, превратив их в хаотичную мозаику. Осаму оглянулся — никого. Значит, можно исследовать. Кабинет был не слишком просторным: в центре стоял массивный стол, на котором громоздилось десяток грязных чашек. Справа уютный диванчик, над ним — шкаф, забитый книгами. Слева аккуратно разложенные папки, синие и красные, чередовавшиеся словно домино. Бумаги, бумаги, везде бумаги, назначение которых Дазай даже не пытался понять. Он подошёл ближе к столу. На нём царил хаос, будто рабочее место принадлежало не директору серьёзного учреждения, а подростку в разгар бунтарского периода. Отпечатки кружек, фантики, обрывки бумаги... Как здесь вообще можно работать? Дазай не терял времени: он методично открывал ящики, перебирая их содержимое в поисках чего-то интересного. Может, найдёт свою карту пациента? Или что-то ещё полезное? Вместо этого его пальцы нащупали что-то неожиданное. Он прищурился, вытаскивая предмет наружу. Бутылка коньяка. — Вот чем занимается директор вместо работы, — хмыкнул он, вертя её в руках. Коньяк был наполовину пуст. Дазай наклонил бутылку, оценивая её содержимое, и, на секунду поколебавшись, решил было пригубить, когда за дверью внезапно раздался топот. Голоса. Они приближались... сюда?! Он поспешно запихнул бутылку обратно, закрыв ящик. Сердце заколотилось. Времени думать не оставалось, и Осаму бросил взгляд на единственное место, куда мог спрятаться. Шкаф. Он рванул дверцу, нырнув внутрь. Здесь висели безупречно ровные дубликаты белых халатов, запах ткани смешивался с чем-то терпким, возможно, стиральным порошком. Дазай втиснулся между вешалками, плотно прикрыв за собой дверь. Мебель жалобно скрипнула под его весом, и он затаил дыхание, боясь, что сейчас дно шкафа попросту провалится под ним. В этот момент дверь кабинета с грохотом распахнулась. — Давайте поскорее начнём собрание, — раздался усталый голос, и Дазай замер, почти не дыша. — Конечно, ведь Мори-сан так спешит успеть на футбольный матч дома, — ехидно протянула женщина, голос которой Осаму показался до омерзения приторным. — Это было лишнее, — раздражённо отозвался первый. И только тогда Дазай с горечью осознал: он застрял здесь, в душном шкафу, возможно, на несколько минут... а может, и часов.