Жизнь после

В груди тяжело пульсировала боль. Мидория застонал, ощущая, как что-то горячее стекает по виску. Он медленно открыл глаза — всё перед глазами плывло, но вскоре картинка обрела чёткость. Над ним нависал металлический потолок, местами покрытый ржавчиной. Повсюду лежали обломки, и пахло пылью, горелыми проводами и сыростью. Он попытался пошевелиться, правая рука болела, но двигалась. Левая… он стиснул зубы — вывих. Мидория сжал зубы, оттолкнулся хорошей рукой и сел. Он огляделся. Место было похоже на технический уровень здания. Узкие тоннели, гудящие трубы, старые механизмы, беспорядочные кучи строительного мусора. В воздухе стояла напряжённая тишина, нарушаемая лишь тихим звоном, как будто капающая вода далеко в глубине. Он попытался встать, опираясь на стену. Колено протестующе хрустнуло, но удержало вес. Связи не было — ни голосов, ни сигнала в ухе. Он попытался крикнуть, но отозвалось только эхо. Он понимал, что должен двигаться. Оставаться здесь — значит подвергнуть опасности и себя, и остальных. Под ногами хрустнули осколки металла. Он начал идти вперёд, через разбитые пролёты и искривлённые балки, чувствуя, как кровь стекает по шее из рассечённой брови. Мрак сгущался. Здесь не было света, кроме слабого красного мигания аварийной подсветки. Он шел, прижимая руку к животу — там тоже чувствовалась боль, возможно, ушиб. Но он не останавливался. Каждый шаг отдавался в ушах гулким эхом, будто вся система была жива и следила за ним. За углом раздался шорох. Он замер. Прислушался. Ещё. Словно кто-то двигался. Тихо. Почти неслышно. Он медленно скользнул к стене, замер в тени. В проходе промелькнул силуэт — не один, два. Высокие. Слишком прямые. Слишком слаженные движения. Он сжал кулак. Тени прошли мимо. Не заметили его. Он продолжил идти. Выход… ему нужно наверх. Где-то здесь должен быть технический лифт или лестница. Через несколько минут он нашёл её — старая, ободранная лестница, ведущая в верхние уровни. Он начал подниматься, стиснув зубы от боли. Каждая ступень была как удар по телу, но он не останавливался. На середине пути стена рядом с ним содрогнулась. Взрыв. Где-то сверху снова начался бой. Он ускорился. Ещё. Ещё немного. И вот — люк. Закрыт. Заклинил. Он прижал плечо. Резкий толчок. Ещё один. С треском люк отлетел, и он вывалился в полутёмное помещение — то ли склад, то ли машинное отделение. Здесь снова был свет — аварийные лампы мерцали на потолке. Он услышал шаги. Сердце застучало быстрее. Но это были не враги. Он увидел знакомые силуэты — два студента, прижавшиеся к стене. Они ахнули при виде него, хотели что-то сказать, но он поднял руку, показывая тишину. Он подошёл ближе. Взгляд уверенный, несмотря на кровь и раны. — Всё хорошо. Остальные наверху. Я выбрался. Он выдохнул. Потом снова посмотрел наверх. — Но что-то там н е так… И я должен узнать, что. Они прошли по коридору, где стены были изрезаны следами от взрывов, царапин и пуль. Воздух был тёплым, тяжёлым, пропитанным гарью. Где-то вдалеке слышались крики и звуки далёкого боя, а над головой мигали тускло-красные лампы, отчего казалось, будто всё помещение дышит в ритме тревоги. Мидория резко остановился у массивной металлической двери. Он всматривался в темноту, в глубину помещения, застывший как натянутый канат. Сердце било тревожную дробь. Он обернулся. — Останьтесь здесь, — сказал он спокойно, но твёрдо. — Что-то не так. Я чувствую… Он не закончил фразу. Повернулся и шагнул вглубь, оставляя за спиной двух студентов. Они переглянулись, но послушались. Внутри всё тону́ло в красном мигающем свете. Лампы на потолке искрились, провода свисали клочьями. Мидория медленно шёл вперёд, каждый шаг звучал глухо в тишине. При каждом мигании света в углах зала рождались тени, и в них что-то двигалось. Он остановился. Секунда тишины. И вдруг из темноты вырвалась тень. Сильный удар в плечо сбил его с ног. Он перекатился, встал, рывком вздрогнув от боли в руках — повреждённые суставы горели. Фигура нападавшего была в броне, лицо скрыто. Он не проронил ни слова, но двигался быстро, хищно. Мидория уклонился от следующего удара, отступил назад, тело напряглось. — Ты не на той стороне, — прошептал он сквозь зубы. Соперник рванул вперёд. Мидория отпрыгнул в сторону, приземлился криво — боль вспыхнула в запястье. Он сжал зубы, активировал один за всех— ток пронёсся по телу, хотя и слабее, чем раньше. Он двинулся вперёд. Драка развернулась почти в полной темноте, в миге красного света. Удары шли в серию — по корпусу, по бокам. Мидория уклонялся, бил коленом, плечом, всей массой тела. Руки почти не слушались. Он отталкивался ногами, ловил баланс, старался двигаться быстрее. Один удар — враг отлетает, падает, тут же встаёт. Второй — снова вниз. Мидория тяжело дышит, но не сдаётся. Он ловит момент, бьёт ногой в грудь. Противник летит в металлический ящик, падает. Не двигается. — Всё, — прошептал Мидория. — Конец. Но тишина длилась недолго. Сбоку раздались шаги. Три, нет, четыре новых фигуры вошли в помещение. Те же броня, те же хищные движения. Он встал, раскинув плечи. Дыхание сбилось. Капли крови падали с губ. Он выпрямился, несмотря на боль, и рванулся вперёд. Удары посыпались на него, один за другим. Он не мог защититься руками, приходилось использовать локти, плечи, корпус. Он бил ногами, головой, кидался вперёд, даже когда тело отказывалось слушаться. —Всех разом — хрипло сказал он, — И пробил врага в живот, сломав усиленный доспех. Один упал. Второй — схватил его за плечо, но он сбросил его ударом корпуса. — ВСЕХ РАЗОМ! Мидория собрал в себе остатки силы, сжал зубы, рванулся вглубь, к центру. Взрыв энергии — и всё вокруг осветилось. Красный свет залился белым, трое врагов отлетели в стороны, рухнули. Он остался на коленях. Тело отказывалось слушаться. Из ноги шла кровь, в боку пульсировала боль. Он не мог пошевелить правой рукой. Сзади раздались шаги. Два студента — мальчик и девочка — стояли на пороге. Их глаза были полны ужаса. — Мы… мы поможем… — начал один. — НЕТ! — проревел Мидория, повернувшись. — БЕГИТЕ! — Но…! — ОБВАЛ! — крикнул он. — Я ВАС НЕ УНЕСУ! ЕСЛИ ОСТАНЕТЕСЬ — ПОГИБНЕТЕ! УХОДИТЕ! ЭТО ПРИКАЗ! Они замерли. Девочка закрыла рот ладонью, по щеке скатилась слеза. Мальчик вцепился в её руку. — Прошу… живите, — выдохнул Мидория, опускаясь на бетон. Они побежали. Через плечо он видел их силуэты, исчезающие в дымке. Он откинулся к стене, тело было тяжёлым, но лицо осветилось тихой, искренней улыбкой. — Хорошие… дети… Мидория дрожащими пальцами рвёт ткань своего костюма, обнажая окровавленный бок. Каждый вдох будто протаскивал нож сквозь грудную клетку. Он стиснул зубы, склонился над собой, вырвал кусок материи и плотно прижал к ране. Ткань тут же пропиталась кровью, но хоть немного закрыла открытую плоть. Он откинулся к стене. Глаза с трудом удерживали фокус. Всё плыло, дыхание сбивалось. — Бакуго… — выдохнул он. В голове промелькнул образ — как тот кричит на него, как ухмыляется, как, несмотря ни на что, всегда стоит рядом. Он хотел ему сказать, что гордится им. Что рад, что они снова рядом. Что всё это — не зря. Он закашлялся. Где-то глубоко в груди что-то щёлкнуло. — Ученики… — прошептал он, сквозь мутнеющий взгляд видя лица тех, кого спас. — Они в порядке?.. Мир начал меркнуть. Всё закружилось. Слабый свет, отражённый от ламп, стал тускнеть. — Не сейчас… ещё рано… — одними губами проговорил он. И вдруг — шаги. Он увидел силуэт. Кто-то приближался быстро, почти рывками. Всё потемнело. Он упал. — ДЕКУ! — оглушительный голос разнёсся по помещению. Бакуго бросился к нему, резко упал на колени, прижал его к себе. — Дерьмо, дерьмо, ДЕКУ, СЛЫШИШЬ МЕНЯ?! Он зажал рану на боку, кровь хлынула сквозь пальцы. Его руки дрожали. Голова пошла кругом. Он не знал, что делать. Не знал, как его спасти. — Чёрт… ты не смей! Не вздумай умирать! — прорычал он. Его глаза налились злостью, пальцы сжались до боли. Он готов был разорвать на части каждого, кто посмел причинить это. — Ты же всегда лезешь первым, блин! Думаешь, всех спасёшь?! А кто ТЕБЯ спасёт, ИДИОТ?! Он зажал рану сильнее, дыхание было резким, сердце билось в груди как сумасшедшее. — Не сейчас… не вот так… Он подхватил тело Мидории, прижал его крепко к себе. — Держись. Не вздумай… — прохрипел он. Поднявшись на ноги, он понёс его прочь. Быстро, не думая, не оглядываясь. Его лицо было перекошено яростью и страхом. Он шёл, не чувствуя веса, только пульсирующую ярость в груди. — Я вытащу тебя… слышишь? Я не позволю… никогда. Бакуго мчался по коридору, неровно освещённому мигающим красным светом. Стены сотрясались от отдалённых взрывов, и с потолка сыпалась пыль. Он сжимал Мидорию на руках, чувствуя, как тот становится всё тяжелее. Лицо Изуку было бледным, губы едва шевелились, дыхание прерывистое, хриплое. — Чёрт возьми… где, мать его, выход?! — выдохнул Бакуго, оглядываясь в панике. Он забежал в боковой коридор, но тот оказался тупиком. Вернулся назад, зарычал сквозь зубы. Его сердце стучало в висках, ладони вспотели, мышцы горели. Но он не отпускал Деку, только крепче прижимал его к себе. — Ты держись, Деку. Я не прощу тебе, если сдохнешь, понял?! Он задыхался, грудь ходила ходуном. В глазах блестело — не от слёз, а от ярости и бессилия. Он нёс его сквозь дым, через полуразрушенные арки. В одном месте пришлось перепрыгнуть через щель в полу, и Мидория почти выскользнул у него из рук, но Бакуго поймал его, стиснул, как самое драгоценное. — Почти… почти… должен быть выход. Он вбежал в следующую комнату, скользнул взглядом по обстановке — разбитая мебель, полусгоревшие занавески, стекло под ногами. Где-то должен быть проход. Он вспомнил схему, мельком показанную на брифинге, и метнулся в сторону, где по идее находился технический туннель. — Держись, чёртов герой. Ты не имеешь права умирать. В одном из углов он заметил полуоткрытую металлическую дверь. Свет от неё был слабым, но вёл вглубь. Бакуго сорвался с места, влетел туда, едва не сбив петли. — Ещё немного. Ещё чуть-чуть. Коридор оказался узким, темным, воздух — спертым. Но Бакуго чувствовал: он близко. Он знал. Надо просто дойти. Изуку слабо пошевелился, что-то пробормотал. Бакуго склонился к нему. — Я здесь, слышишь? Не спи. Ты обещал не сдохнуть. Он шёл, пока ноги не начали подкашиваться. Пока боль не начала пронизывать каждую мышцу. Но он не остановился. Его дыхание стало прерывистым. Губы дрожали от усталости и страха. Он шагал, как на пределе. — Держись, грёбаный герой. Я вытащу тебя. Даже если вес ь мир рухнет, я тебя вытащу. Бакуго продолжал идти, шатаясь, каждый шаг давался с усилием. Тело ныло, пальцы немели, но он не отпускал Деку. Проход становился всё уже, воздух тяжелее. Пахло гарью, металлом и кровью. Пот струился по вискам, затекал в глаза, но он не моргал — только вперёд. — Твою мать… — прошипел он сквозь зубы, когда внизу коридора показался свет. — Вот он… выход, черт возьми… Он прибавил шагу, переходя почти в бег. За дверью слышались голоса — знакомые. Поддержка. Он ударил ногой по створке, и та с грохотом распахнулась. — Эй! Здесь! — закричал он, почти рыча. К нему бросились другие герои — Яойорозу, Токоями, Сэро, даже Аидзава, измотанный, с повязкой на лице. — Он истекает кровью! — закричал Бакуго. — Нужно помощь! Сейчас же! Изуку осторожно приняли из его рук, и только тогда он позволил себе упасть на колени, тяжело дыша. Ладони были в крови, лицо — в грязи и ссадинах. Он смотрел, как герои укладывают Деку на носилки, как врачи мгновенно начинают работу, пытаются остановить кровь, вколоть препараты. — Он не должен умереть, — хрипло выдохнул Бакуго. — Он не может… он ведь Деку. Кто-то положил ему руку на плечо, но он не отреагировал. Его взгляд был прикован к лицу Мидории, покрытому потом и пылью. Он почти не моргал, только шептал себе под нос: — Живи… слышишь, идиот… ты должен жить. Я тебе ещё не всё сказал… Деку застонал — слабый, но отчётливый звук. Врачи переглянулись и закивали. А Бакуго закрыл глаза, выдохнул и впервые за долгое время позволил себе на мгновение поверить : они выкарабкаются. В больничной палате стояла тишина. Мониторы издавали размеренный писк, следя за сердцебиением. Изуку лежал неподвижно, подключённый к капельницам и аппаратам. Лицо было бледным, губы потрескавшимися. Врачи говорили — он в коме. Тело истощено, внутренние повреждения тяжёлые, но стабильные. Жизнь висела на волоске, но он держался. Каждый день приходил Бакуго. Сначала стоял у кровати молча, скрестив руки на груди, хмурясь. Иногда говорил: — Дурак. Что ты сделал. Ты всегда лезешь вперёд. Ты... Потом начинал злиться. — Почему ты не просыпаешься, тупица?! Что мне теперь делать, а?! Какого черта ты решил, что можешь оставить меня одного?! Он хватал край кровати, сжимал пальцы, пока костяшки не белели. А потом садился на стул и тихо, глухо говорил: — Проснись. Я... я должен был быть там с тобой. Мне нужно... ещё поговорить с тобой... На четвёртый день он впервые опустился на колени и зажал лицо в ладонях. — Просто... проснись, Изуку... прошу. Седьмой день был особенно тихим. Бакуго не пришёл. Комната осталась пустой. Мониторы мерно пищали. Изуку слегка пошевелил пальцами. Брови его дрогнули. Он застонал. Веки затрепетали, и он с трудом открыл глаза. Белый потолок. Запах антисептика. Боль в теле, тупая, давящая. — Ба...куго... — выдохнул он, с трудом поворачивая голову. Никого. Ни его лица, ни голоса. Лишь пустота. Он моргнул, губы дрожали. Слабость была невыносимой, но внутри начало расти беспокойство. Почему его нет? Что с ним? Через пару дней врачи отпустили его домой. Сказали, что он невероятно вынослив. Что восстановление будет долгим, но он справится. Он кивнул, натянул толстовку, и как только оказался вне больницы — отправился искать. Он обошёл весь кампус. Заглядывал в общежитие, на тренировочные площадки, даже в комнату отдыха. Но Бакуго нигде не было. Солнце клонилось к закату, когда он, наконец, нашёл его на заднем дворе корпуса, где они раньше часто тренировались. Бакуго стоял, спиной к нему, смотрел в небо. Изуку замер. Его грудь сжалась от тысячи чувств. Потом он подошёл и без предупреждения врезал ему кулаком в скулу. Бакуго пошатнулся, схватился за щёку, разозлённо повернулся: — Ты охренел, Де... — Почему ты не пришёл?! — голос Изуку сорвался. — Почему ты не был там, когда я проснулся?! Ты каждый день был, а потом просто исчез! Я думал, что с тобой что-то случилось! Я... Он задыхался. Руки дрожали. — Я думал, ты... — он опустил голову. — Я боялся, что потерял тебя. Бакуго стоял, не отводя взгляда. Потом шагнул ближе и вдруг резко обнял его, с силой, почти больно. — Ты идиот... — прошептал он в волосы Изуку. — Я просто не знал, что говорить, когда ты откроешь глаза. Не знал, смогу ли сдержаться... Изуку отстранился, посмотрел в глаза. Там было всё — злость, страх, привязанность. Он схватил Бакуго за ворот, подтянул к себе и поцеловал. Глубоко, резко, с отчаянием и облегчением одновременно. Бакуго не отстранился. Ответил. Губы встретились с силой, как будто вся боль и ярость вылились наружу. Когда они оторвались друг от друга, оба тяжело дышали. Лбы соприкасались. Тишина была почти священной. — Никогда больше так не делай, — выдохнул Изуку. — Скажи это себе, — хрипло ответил Бакуго.