Жизнь после

Бакуго выдохнул и отвернулся на мгновение, будто пытался собрать мысли, но Изуку не отпустил его, удержал за куртку, глядя прямо в глаза. — Мне плевать, что ты злишься. Мне плевать, что ты не умеешь говорить о чувствах. Но если ещё раз пропадёшь вот так — я... — Ты что? — усмехнулся Бакуго, но голос у него дрогнул. — Врежешь мне снова? — Нет, — прошептал Изуку. — Я просто не переживу этого. Молчание повисло между ними. Слова больше были не нужны. Бакуго опустил взгляд, потом резко притянул его к себе и прижал лбом к его лбу. — Я не знал, что ты станешь таким важным, идиот. Всё случилось слишком быстро. Я... Я не могу терять тебя. Ни в бою, ни в коме, нигде. Изуку закрыл глаза и тихо усмехнулся: — Так и скажи: ты меня любишь. Бакуго хмыкнул. — Сначала ты мне скажи. — Я люблю тебя, — сразу, без паузы, без страха. — Говорил себе это тысячу раз. Только сейчас решился. Бакуго замер, потом кивнул: — Тогда я тоже. Только учти — я никуда не денусь. Даже если ты будешь таким же упрямым и саморазрушающимся, как всегда. — А ты — громким, раздражающим и вечно сердитым? — Вот именно. Изуку засмеялся. Первый раз за долгое время — легко, по-настоящему. Они стояли в полутемной аллее кампуса, под мерцающим уличным светом, обнявшись. Было прохладно, но обоим казалось, что внутри горит огонь. Огонь, который наконец нашёл, где разгореться. — Пойдём домой? — спросил Изуку, тихо. — Пошли. Только ты иди медленно. Я несу твои сумки. — Ты собираешься заботиться обо мне? — Я ж сказал — никуда не денусь , идиот . Они шли молча, плечом к плечу. Изуку чувствовал, как напряжение медленно отступает, уступая место странному, тихому теплу. Бакуго нёс его сумку, не смотрел на него, но время от времени бросал короткие взгляды — будто проверял, дышит ли, не спотыкается ли, не замерз. Когда они добрались до квартиры, Бакуго первым открыл дверь и провёл его внутрь, будто это был чужой дом, где Изуку — гость, за которого он в ответе. Сняв куртки, он сразу потянулся к аптечке. — Садись, — коротко бросил. — И не спорь, иначе прибью. Изуку хмыкнул, но подчинился. Он сел на диван, вытянул ноги, а Бакуго встал на колено перед ним, достал антисептик, бинты и начал обрабатывать свежие ссадины, которые тот получил уже после выписки. — Ты вообще следишь за собой? — пробурчал он, аккуратно прикасаясь к коже, хотя пальцы дрожали. — Какого чёрта ты таскаешься по улицам, как будто не валялся неделю в коме, тупица. — Я просто хотел найти тебя. — И поплатился бы за это, если бы я тебя не нашёл. Чёрт, Деку... Он на секунду замер, потом сжал кулак и ударил себя по бедру. — Ты не имеешь права так исчезать. Не тогда, когда я... Когда я... — Когда ты что? Бакуго выдохнул через нос, раздражённо щёлкнул языком и не поднял взгляда. — Когда я только начал чувствовать, что ты мой. Понял? Изуку кивнул и молча положил руку на его щёку. Бакуго не отстранился, только прищурился, будто ему слишком ярко, слишком близко. — Я не уйду, — шепнул Изуку. — Я обещаю. — Лучше бы ты сдох, чем так говорить. Потому что, если ещё раз попадёшь в больницу в полусмертном состоянии, я сам тебя прикончу. Медленно. С проклятиями. — Ты ужасный, — засмеялся Изуку, прикасаясь лбом к его лбу. — А ты идиот, — буркнул Бакуго, и вдруг его руки обвили Изуку, прижали к груди крепко, горячо. Он сидел на полу, обняв его, и не говорил больше ни слова. Прошло несколько минут. Бакуго поднялся, помог Изуку лечь на кровать, накрыл одеялом, сам сел рядом. — Спи. Я буду рядом. — Ты не уйдёшь? — Сказал же: никуда. Только попробуй умереть — и я тебя оживлю, чтобы снова прибить. Изуку улыбнулся, закрыл глаза и впервые за долгое время уснул спокойно — под руку того, кто был рядом. --- Солнечный свет едва пробивался сквозь шторы, мягко освещая комнату. Изуку медленно открыл глаза, чувствуя лёгкое покалывание в теле — но оно было ничто по сравнению с тем теплом, что царило в квартире. С кухни доносился тихий стук посуды, запах поджаренных тостов и свежесваренного супа. Через пару минут в дверном проёме появился Бакуго, хмурый, но сосредоточенный. В руках у него был поднос. — Ну чё, герой. Очнулся? — пробурчал он, подходя к кровати. — Надо тебя откормить, а то сдуешься. Он поставил поднос на тумбочку, достал ложку, налил в неё немного супа и, не давая Изуку времени возразить, поднёс ко рту. — Что? Даже ложку удержать не можешь, дохляк. Придётся с ложечки кормить, как грудничка. Открывай рот. Изуку тихо засмеялся, но подчинился. Ложка коснулась губ, суп оказался горячим, насыщенным, с лёгкой остротой — как сам Бакуго. — Ты, оказывается, умеешь заботиться. — Закрой рот, пока я не передумал и не вылил всё на тебя, — процедил Бакуго, но продолжал кормить аккуратно, даже чуть подул на следующую ложку, чтобы не обжечь. Когда он убедился, что Изуку съел достаточно, забрал поднос, убрал посуду на кухню, а потом вернулся и, хлопнув по одеялу, строго сказал: — Лежи. Не вздумай вставать. С этими словами он закатал рукава и начал методично разбирать беспорядок в квартире. Сначала ворча под нос, потом громче: — Что это за свалка? Кому нужны пустые коробки из-под тетрадей? Почему у тебя три одинаковых кружки, но ты всё равно пьёшь из треснутой? Он швырнул старую стопку журналов в пакет для мусора. — Это не квартира, а музей хлама. Я тебя когда-нибудь на уборку заставлю подписать контракт — с кровью! — Прости, — виновато пробормотал Изуку из комнаты. Ответа не последовало. Только грохот дверцы шкафа и глухой стон, когда Бакуго ударился головой об открытую полку. Когда он наконец закончил, из кухни снова повеяло запахами — на этот раз жареного риса с овощами, курицы в соусе и свежих салатов. Изуку попытался встать и дойти, но стоило ему появиться в дверях, как Бакуго резко развернулся и ткнул пальцем в стул. — Сядь. Не мешайся под ногами. Ты, может, и герой, но на кухне — катастрофа. Изуку послушно сел. Через несколько минут Бакуго подал на стол. Всё было аккуратно, идеально разложено — даже салфетки. Он сел рядом, но не на своё обычное место, а ближе, почти прижимаясь плечом. — Ну? — пробурчал он, глядя на Изуку из-под бровей. — За такую работу, может, похвалишь? Или хотя бы не сдохнешь посреди кухни? Он резко потянулся вперёд, двумя пальцами приподнял подбородок Изуку. Глаза встретились. На мгновение всё стихло. — Чего молчишь? — прошептал Бакуго. Изуку медленно наклонился вперёд и мягко поцеловал его. Без слов. Просто прикосновение губ, наполненное благодарностью, теплом и обещанием. Бакуго отстранился, лицо его чуть покраснело, но он не убрал руки. — Идиот, — прошептал он. — Ладно. Ешь. Пока не остыло. И они ели вместе. Молча, спокойно, будто между ними никогда не было войн, ран, крови и боли. Только комната, аромат домашней еды и ощущение того, что теперь всё будет хорошо. Вечер опускался на город мягким светом, а в квартире становилось особенно уютно. Мидория, укутанный в тёплую кофту, сидел на кровати, когда Бакуго потянулся и лениво произнёс: — Эй, у тебя есть чё надеть? Я в этом весь день, хочу нормально помыться, а потом сразу лечь смотреть этот твой фильм. — Да, сейчас, подожди, — Деку зашарил в ящике комода, вытащил футболку и свободные спортивные штаны. — На, попробуй вот это. Бакуго хмыкнул, забрал одежду и направился в ванную. Слыша, как за дверью шумит вода, Изуку прошёл в гостиную, сел на пол перед телевизором и начал выбирать фильм. Он прокручивал названия, пока не остановился на одном, где герой спасал мир, но при этом был трогательно глупым и милым. В самый раз. После выбора он пошёл на кухню. Насыпал попкорн в миску, разложил снеки, налил два стакана газировки и всё это уместил на низкий журнальный столик у экрана. Вернувшись, он опустился на пол, поправил подушку и приготовился к началу фильма. Вдруг почувствовал, как на плечо упало что-то холодное и мокрое. Он вздрогнул, запрокинул голову — и перед ним стоял Бакуго с мокрыми, тёмными прядями, падающими на лицо. Его торс был обнажён, капли воды медленно стекали по ключицам. В руке он держал футболку. — Не влез в эту твою хрень, — бросил он, кидая одежду Деку. — Посижу так. Он опустился рядом, громко выдохнул и тут же притянул Изуку к себе, прижимая его щекой к своему влажному плечу. — Ты весь мокрый, — с лёгким смешком пробормотал Деку, пытаясь отодвинуться. — Теперь и я мокрый. — И чё? — буркнул Бакуго, сильнее прижимая его. — Тебе идёт. Прежде чем тот успел ответить, Бакуго наклонился и внезапно поцеловал его — не мягко, не быстро, а с напором, словно желая вложить в этот поцелуй всё тепло, что скрывалось за годами упрямства и злости. Губы слились, дыхание сбилось, Мидория почувствовал, как сердце отзывается в груди глухим гулом. Он немного отстранился, лицо его было тёплым, румяным, взгляд — мягким, почти сияющим. Он, не выдержав, снова потянулся за поцелуем. Бакуго принял его, но тут же резко остановился, приложил ладонь к лицу Изуку и чуть оттолкнул: — Эй, тормози. Мы сейчас полфильма пропустим из-за твоих поцелуйчиков. — Ты первый начал, — шепнул Изуку, с улыбкой глядя в его глаза. — А ты не продолжай, — усмехнулся Бакуго, всё ещё не убирая ладони с его щеки. — Ешь свой попкорн, герой. Изуку не стал спорить. Он чуть повернулся, забрал горсть попкорна, но остался сидеть прижатым к его боку. Бакуго положил руку ему на плечи, обнимая крепко, почти собственнически. Экран засветился начальной заставкой, комната наполнилась звуками фильма, а воздух — теплом, в котором хотелось остаться навсегда. Мягкий свет от экрана мерцал в полумраке комнаты, отбрасывая тени на стены. Фильм подходил к середине, но дыхание Изуку становилось всё более ровным, медленным. Его глаза, полуприкрытые, окончательно закрылись, а голова склонилась на плечо Бакуго. Тот почувствовал лёгкое движение, посмотрел на него краем глаза и хмыкнул. Мидория спал. Щека его была слегка прижата к чужому плечу, волосы мягко спадали на лоб, губы были чуть приоткрыты. Из его груди вырывались тихие, почти детские вдохи и выдохи, в которых слышалось лёгкое сопение. Бакуго не сразу отвёл взгляд. Он просто сидел, зачарованно наблюдая. Как будто кто-то аккуратно стёр с лица Изуку все страхи и тревоги, оставив только умиротворение. Он протянул руку и подушечками пальцев легко провёл по его носу. Мидория чуть поморщился, но не проснулся. Тогда Бакуго повторил движение — чуть дольше, чуть увереннее. И вот Изуку, всё ещё спящий, вскинул руку и лениво потерял нос, пробормотав что-то нечленораздельное, словно это был назойливый комар. — Дурачок, — тихо рассмеялся Бакуго, не сдерживая улыбки. Он медленно поднялся, стараясь не разбудить его, и аккуратно подхватил Мидорию на руки. Тот был лёгким — или, может быть, это Бакуго сейчас чувствовал в себе столько сил, что мог бы унести и весь мир. Изуку обмяк в его объятиях, прижавшись носом к его ключице. Проходя в спальню, Бакуго опустил его на кровать, поправил подушку, накрыл одеялом до подбородка. Несколько секунд он стоял, просто глядя на него сверху. Потом наклонился, поцеловал в лоб — легко, бережно. Тепло губ скользнуло по коже так мягко, будто это был не он, взрывной и резкий Бакуго. Он лёг рядом, подмял под себя угол одеяла, обнял Изуку, прижимая его спиной к своей груди. Губы его оказались совсем рядом с ухом. Он не был уверен, спит ли тот до конца, но всё равно прошептал тихо, почти неслышно, с каким-то болезненным теплом в голосе: — Я тебя люблю, Деку.