War Games

Хакода ненавидел находиться вне своего корабля. Он чувствовал себя не в своей тарелке и не мог не подозревать, что именно этого хотели его союзники из Царства Земли. Возможно, это было несправедливо. Они не желали ему зла и не проявляли неуважения, но у них были свои представления о том, как следует поступать, и те часто расходились с мнением Хакоды. В группировках внутри лагеря тоже было непросто ориентироваться: генерал Хуан возглавлял войска Земного царства, но два капитана под его началом яро недолюбливали друг друга и, казалось, спорили по каждому поводу, лишь бы досадить собеседнику. Ситуация отражала ту, в которой оказался Хакода в своих собственных рядах. Ракук находил возражения к любым решениям, которые Хакода пытался предложить для их многочисленных логистических проблем. Заставлять армию передвигаться с места на место, даже небольшую, на корабле и суше и при этом оставаться незамеченными было сущим кошмаром. Прокармливать их было ещё хуже. Ситуация осложнялась ещё тем, что методы лидерства у Земли и Воды сильно различались. За Хакодой, может, и оставалось последнее слово, но, в отличие от Царства Земли, где слово генерала было законом, люди Хакоды функционировали как единый коллектив, принимая решения для всего племени. В бою, где каждый знал своё место, всё было по-другому, но когда дело доходило до политики, чтобы дойти до этого сражения на практике, то всё становилось гораздо сложнее. А это ещё не говоря о фракциях, которые возникли в двух группах. Ракук нашёл себе союзника в капитане Яо: оба были непримиримы и питали ненависть, которая порой туманила их взор. Хотя Хакода предполагал, что Яо тоже движет честолюбие. Он хотел одержать крупную победу по собственным причинам, в отличие от Ракука, который просто хотел омыть землю и море кровью Народа Огня. Суть была не в том, что капитану Шэню не хватало ненависти. Она явно горела в нём таким же сильным пламенем, как и в остальных, но, как у Хакоды, его страсть происходила из любви и страха за свой народ вместе с желанием отомстить за свои потери. Разногласие в двух взглядах на мир вселяло некоторое… напряжение в общение. Разбираться с этим было одной головной болью. Было ощущение, что все из них сидят на бочке с взрывчатой смолой и ждут, когда из-за случайной искры всё полетит в воздух. Хакода хотел вернуться на корабль, там он чувствовал себя более комфортно, более уверенно, но вместо этого генерал мягко настоял на том, чтобы он разбивал лагерь среди его людей, когда они не в дороге. Хакода подозревал, что тот хотел проследить за ним, на случай если он передумает и исчезнет в поисках человека, удерживающего его сына. Генерал был не совсем неправ в своих опасениях, Хакода действительно думал об этом, думал каждый день. Но он решился. Он не мог бросить свой народ с таким маленьким шансом на успех. Но, несмотря на своё решение, он был опутан сомнениями, горем и ужасом. Каждый миг каждого дня они крылись под его кожей, подобно опухоли, разрастались. Ему становилось трудно сосредоточиться. Он часами смотрел на карту, ничего не воспринимая. — Хакода, — сказал Бато у входа в шатёр. Хакода поднял взгляд, благодарный, что его прервали. — Только не говори, что опять возникли проблемы с поставками. Если мне опять придётся слушать жалобы достопочтенного лица из Царства Земли о рыбе, я засуну их головы в кучу отходов. — Хуже рыбы, разведка вернулась. Похоже, сейчас начнутся разборки. — Вид у него был удручённый. На нём тоже отразилось напряжение союза. Хакода хлопнул рукой по лицу и яростно его потёр. Он знал, что отправлять Шэня и Ракука в лес было ошибкой, но Хуан настаивал. Возможно, чтобы убрать их с пути и они с Яо могли снова пристать к Хакоде с просьбами о снабжении едой. Он не возражал против того, чтобы кормить солдат, когда у них самих не хватало провизии, но он мог бы обойтись и без жалоб, а также без использования своего флота в качестве приукрашенных рыбацких лодок. Он поднялся на ноги. Он знал, что Бато надеется, что ему удастся утихомирить всех, о ком идёт речь, но у него не было на это особого настроения. Ему самому хотелось кого-нибудь поколотить. Он последовал за Бато через лагерь, вдыхая знакомые запахи и внимая шуму солдат, занимающимися своими делами. Он услышал крики прежде, чем увидел, откуда они доносятся. — Ты должен был найти их лагерь и наблюдать, а не вступать в бой! — орал капитан Яо. — То есть ты бы прошёл мимо? И что это говорит о тебе? — крикнул Шэнь в ответ, как только Хакода присоединился. Он был покрыт кровью, полон гнева и угрожающе наклонился к Яо. — Если бы мне дали такой приказ, то да! — Шэнь, Яо, — попытался встрять Хакода, пока двое начисто не забыли о протоколе и не дали волю кулакам. — В чём именно проблема? Он бросил взгляд на Ракука, который тоже был в ярости. Судя по выражению его лица, он скорее был на стороне Яо, чем Шэня, что, несомненно, значило, что Хакода вскоре наслушается нравоучений. Он сдержал раздражённый вздох. — Проблема в том, Хакода, — огрызнулся Яо, не отрывая глаз от Шэня, — что капитан не подчинился приказу и поставил нас всех под угрозу! — Лес кишит солдатами Народа Огня, столкновение было неизбежно! — Господа, — сказал Хакода так строго, как мог. — Не теряйте самообладание перед солдатами. Ситуация напряжённая. Я уверен, что генерал Хуан разберётся с дисциплиной, когда придёт. А пока никто не хочет посвятить остальных в подробности? — Бато рядом легонько фыркнул. Разбираться с разъярёнными и разгорячёнными солдатами порой было всё равно что разнимать маленьких детей. От бездействия и предбоевого волнения у людей срывались нервы, что приводило к желанию побить кого-нибудь, хоть друг друга. Шэнь перевёл угрюмый взгляд на Хакоду. — Да, это так. Я нарушил приказ. Но я считаю, что обстоятельства этого требовали. — А что насчёт обстоятельств? — Хакода был на пределе. Он жалел, что у него нет полномочий просто дружно стукнуть их голова о голову. — Мне показалось, что я видел солдата, который пытался усмирить полуголую девушку. Хакода вскинул брови. Это определённо звучало как нечто, оправдывающее вмешательство. — Вы спасли её? — спросил он. — Это была не девушка, — прервал Ракук. Голос его тоже был полон ярости. Хакода чувствовал, что упустил какую-то важную часть разговора, и быстро терял терпение. — Да какая разница? — огрызнулся Шэнь. — Кто-нибудь тут даст мне нормальный отчёт?! — потребовал Хакода. Шэнь выпрямился, привыкший реагировать на властный тон. Хоть один трезвый в этом сумасброде. — Я убил солдата, и Ракук прав, это была не девушка, как я изначально подумал. Это была дикая карликовая пума, плохо замаскированная под мальчика-подростка. Он укусил меня, несколько раз. — Шэнь показал мускулистую руку, из которой ещё медленно текла кровь. — Честно скажу, он, по-моему, не мог отличить одной группы солдат от другой. А я не мог оставить его там полуголым и в таком состоянии. Так что привёл его сюда. — Он дёрнул большим пальцем на ряд страусовых лошадей, на которых они ездили. Хакода понял, что на спине одной из них действительно находился ребёнок, связанный по локтям, лицом вниз и сердито пинающийся босыми ногами. — И он связан почему? Ракук шагнул вперёд, рывком поднял мальчика на ноги и подтолкнул к Хакоде, слегка встряхнув. — Вот почему! — сказал он. Хакода в недоумении уставился на мальчика. Шрам от ожога резко выделялся на фоне бледной кожи. Как всегда, подобные увечья на ком-то столь юном шокировали. Он привык видеть жестокие ожоги на закалённых солдатах, не на испуганных тощих подростках. Бедняга ещё выглядел так, словно его серьёзно избили, нет, пытались задушить, судя по кольцу синяков вокруг его горла. Мальчик едва стоял на ногах, и на нём не было ничего кроме огромной рубашки, что с расстояния действительно можно было принять за платье. Какое-то время Хакода не понимал, из-за чего они так взбушевались. Явно догадываясь, что не доказал своей правоты, Ракук крупной рукой повернул голову мальчика необожжённой стороной к Хакоде, сплющив в процессе его худое лицо. Хакода уставился на него. В ответ на него хмурился жёлтый глаз, изнеможённый и полный злобы. Ах. Хакода понял, почему это могло стать проблемой для таких фанатиков, как Ракук или Яо. Этот жуткий золотистый оттенок у него самого вызывал бурную ярость и отвращение. Шэнь сердито прорычал. — Я же говорил, Ракук, этот цвет больше не принадлежит одному Народу Огня, сейчас уже нет. Он может быть смешанным, он может быть из колоний. Мы не режем подряд всех гражданских, у кого глаза не того цвета! — Тот факт, что его атаковал Народ Огня, говорит в его пользу, — сказал Бато. Голос рассудка. Духи знали, они в нём нуждались. — Не говоря уже о шраме. Обычно они не поджигают своих детей, только наших. Ребёнок воспользовался тем, что его похититель отвлёкся, чтобы попытаться ударить его головой. Поскольку он едва доставал до плеча Ракука, особого эффекта это не возымело, и взамен он принялся неоднократно топать голой пяткой по его ноге. Ракук хотел уйти с дороги, но тот шёл следом и продолжал наступать. Не похоже, чтобы в нём было много сил, но решимость впечатляла. Шэнь фыркнул, на его губах заиграла кривая ухмылка. — Ну, и что я говорил? Мелкая карликовая пума. По дороге сюда он дважды слетел со страусиной лошади и всё время рычал и брыкался. Мальчик плюнул в его сторону, до сих пор пытаясь вырваться из хватки Ракука. До Хакоды дошло, что он, вероятно, до смерти напуган, будучи связанным и окружённым солдатами. Скорее всего, Шэнь не ошибался, предположив, что от стресса мальчик не отличал друзей от врагов, особенно если учесть, каким издевательствам он подвергся. Хакода шагнул вперёд. — Эй, малыш, посмотри на меня, — сказал он своим лучшим отцовском голосом. Мальчик обратил на него свой уродливый взгляд, неудачно пытаясь сосредоточиться. Состояние его было хуже некуда: помимо того, что его явно избили, из-за бледности кожи под синяками он выглядел так, словно был болен. — Отпусти его, — сказал Хакода Ракуку. Тот как будто собирался возмутиться, но потом, похоже, понял, как глупо бы выглядело, если бы он боялся выпустить тощего избитого мальчишку, едва держащегося на ногах. Самостоятельно встав на ноги, мальчик тревожно зашатался. Может, это было не лучшей идеей. — У тебя есть имя? — спросил Хакода, сохраняя авторитет в голосе, но чуть повысив его, сделав мягче и менее угрожающим. Мальчик удостоил каждого из них угрюмым взглядом, выпятил челюсть и выпрямил спину во весь рост, который всё равно оставался довольно низким. Его горло напряглось, словно он пытался вспомнить, как говорить. — Меня зовут Зу… — прохрипел он, затем нахмурился и скорчил гримасу. — …Ли, — закончил он. — Зули? Зули напряг челюсть. — Просто Ли. Ли, сын… э… Ли. Не булыжника. Это тупо, — невнятно пролепетал он. На миг его взгляд устремился в сторону, и он быстро заморгал, словно пытался вспомнить, где оказался. — Я Хакода из Южного Племени Воды, — предложил Хакода, сохраняя ровный и дружелюбный тон. Этим он получил неожиданную реакцию. Мальчик вздрогнул и повернул к нему круглые глаза, в этот раз воспринимая людей вокруг. — Вождь Хакода? — Он явно знал имя, что было любопытно и слегка беспокоило. Мальчик хмуро взглянул на него. Шрам и синяки придавали выражению гротескный и несколько свирепый вид, пускай мальчик и покачивался на месте. — Вы здесь? Почему вы идёте на север? Должны же на восток. — Он зашатался, пока Хакода пытался понять, о чём он говорит. Восток? Они шли по этому направлению, пока не повернули на север к Восточному морю. Все вокруг теперь были крайне заинтересованы. Откуда у этого мальчишки была информация об их передвижениях? Он просто гадал, или его бредни были более чем случайны? — О чём ты? — спросил Хакода, сделав голос немного резким. Зули моргнул. — Вы были так близко. Вы тоже ненавидите своего сына? Его слова пробудили в венах Хакоды вспышку льда и пламени. — Моего сына? Что ты знаешь о моём сыне? — потребовал он, шагнув вперёд и всецело намереваясь при необходимости вытрясти из мальчишки ответы. Глаза Зули расширились — уже от страха, как смутно догадался Хакода. Он протянул руку, и тот отпрянул, словно напуганная кошка, но не скоординировал движение и врезался в Ракука, чуть не свалив того на пол. Ракук яростно прорычал и ударил его по лицу, повалив на землю. Он не поднялся. — Вождь Ракук! — отчитал Шэнь, присев рядом с ребёнком и проверив его пульс. Он приподнял веко его здорового глаза. — Он без сознания. Ракук усмехнулся. — Подонок горячее грёбаного солнца, он маг огня. — У него жар, — рявкнул Шэнь. — Даже у магов кожа не такая горячая. Он болен. — «Кретин» в предложении было опущено, но сильно подразумевалось в голосе. Их слова не доносились до Хакоды, его разум превратился в одну белую горящую точку. — Разбудите его, — велел он. Тот знал что-то. Это было не случайностью, что он упомянул именно эти конкретные вещи. Может, он и говорил всякую бессмыслицу, но он узнал имя Хакоды, злобно отреагировал на него. Он знал что-то. Шэнь покачал головой. — Я ценю вашу оперативность, Хакода, но он болеет. Он вообще не проснётся, если его не вылечить. Хакода открыл рот, чтобы заговорить, хотя понятия не имел, что скажет. Он чувствовал, как его омывает волна ужаса и отчаяния, бездумная и неотступная. Бато положил ладонь на его плечо, оборвав слова. — Тогда отнесите его к лекарю Пануку, — сказал он. Да. Лекарь. Он присоединился к ним на суше, чтобы помогать лечить различные недуги и жалобы солдат. У войск Царства Земли, конечно, был свой, но Хакода хотел, чтобы этим занялся кто-то из его племени. — Я хочу, чтобы он очнулся и заговорил. Мне всё равно, кто он и на чьей он стороне, он знает что-то о моём сыне. Ракук помотал головой. — Мы не знаем наверняка, может, это ловушка. Хакода едва сдержался от того, чтобы не заорать на мужчину. — Что-то он да знает, и я пойму, что именно! Шэнь вытащил нож и разрезал путы вокруг локтей мальчика, а затем осторожно поднял его на руки, словно спящего ребенка. Картина пронзила Хакоду до глубины души. Он отчётливо, почти телом помнил, как именно так нёс Сокку на руках, когда тот впервые достаточно повзрослел, чтобы остаться со старшими после летней охоты послушать их истории вокруг костра. Он заснул, уткнувшись лицом в шов куртки Хакоды и раскрыв рот, как вечно делал во сне. Тот отнёс его обратно домой и уложил рядом с сестрой. Его сердце переполняла такая невероятная любовь, когда он смотрел на них обоих. Такой страх и надежда за их будущее. Именно ради них он прибыл сюда, в эту чужую страну, чтобы сражаться на этой войне. Чтобы дать им это будущее. Теперь же его дочь была духи знают где, а сын — в плену у врага. Воспоминание стало горьким. — Мне всё равно, чего это стоит, — пусть он очнётся и заговорит, — сказал он.

***

Позже, если бы у капитана Шэня попросили указать точный момент, когда его жизнь пошла наперекосяк и полностью отклонилась от своей оси, он, вероятно, назвал бы именно этот. Когда он подобрал покрытый синяками избитый мешок костей и принёс его в шатёр лекаря. Есть поговорка, что если ты спасаешь кому-то жизнь, то становишься за неё ответственным. Шэню бы очень хотелось найти того, кто придумал эту фразу, и избить его до смерти голыми руками. Шатёр лекаря Хакоды был самым большим, не считая того, что принадлежал генералу Хуану. В нём хватало места для множества постелей, чтобы, когда было нужно, ухаживать за больными. На данный момент в нём было пусто. Кроме как стычки в лесу, за последние недели они почти не участвовали в боях, и большинство недомоганий, с которыми обращались к лекарю, были связаны с больными ногами и желудком. Лекарь — Панук — был, вероятно, возраста далеко за пятьдесят, седоволосым и с кислой миной. Но, несмотря на его наружность, он был добрым человеком и довольно приятной компанией. Шэню он нравился. Он казался мудрым в вопросах, выходящих за рамки медицины, и, хотя был прагматиком, имел сострадание. То, чего многим не хватало на войне, в особенности после того, как они повидали бой, а Панук видел его, и у него остались шрамы. Вся его правая рука представляла собой сморщенный обрубок плоти. Огонь, поразивший его, лишил его всех пальцев, кроме двух, оставив лишь корешок большого. Впрочем, для приготовления снадобий и припарок рука ему не требовалась, а для более сложных перевязок всегда находилось готовое количество людей. Операции под его пристальным взглядом проводил его загнанный помощник. — Хакода? — поприветствовал Панук, едва они оказались на его пороге. Его взгляд опустился на мальчика в руках Шэня, и он без лишних слов открыл вход в шатёр. Оказавшись внутри, Шэнь как можно осторожнее положил ребёнка на спальный мешок. Тот выглядел ужасно маленьким и ужасно измученным. — Панук, — сказал Хакода тем же голосом, резким от страха и отчаяния. — Этот мальчик знает что-то о Сокке, мы должны разбудить его, и чтобы он тотчас заговорил. — Это может быть совпадение, — счёл нужным заметить Шэнь. Он не хотел, чтобы Хакода стал надеяться, и в равной степени не хотел, чтобы это нарушило хрупкий покой, который тот установил для себя своим выбором. Он сам не знал, что думать. Слова мальчишки прозвучали как чепуха, возможно, с парой удачных догадок, и Шэнь так бы их и воспринял, если бы тот не отреагировал подобным образом на имя Хакоды. — Он знал о наших передвижениях, — сказал Яо, злобно глядя на раскинувшееся на подстилке маленькое тело. — Это обязательно нужно выяснить. Мы должны были двигаться медленно и осторожно, чтобы нас не обнаружили. Как будто три роты людей и целый флот военных кораблей могли остаться незамеченными. Какой же он был идиот. Шэнь придержал язык за зубами. Хотя ему было интересно посмотреть, вмажет ли ему Хакода, — тому явно хотелось. Шэнь сомневался, что в таком случае потрудится вмешаться. — Все на выход, — сказал Панук. — Выясняйте отношения в другом месте, а я пока займусь этим беднягой. Когда, если он очнётся, то я вас позову. — Мне нужно знать о нём всё, любую информацию о его личности, где он был, кто ему навредил. Я должен знать, Панук! — сказал Хакода. — Так и будет. Не дышите мне в затылок, пока я лечу его, а потом мы обсудим, что я обнаружил. Я не буду повторять, все — вон. Никто, кроме лекаря, не имел права так распоряжаться Хакодой, и Шэнь уважал его предприимчивость. Можно и подать пример. Он поднялся на ноги и направился к выходу. На улице он раздражённо почесал высохшую кровь на руке. — Вам бы обработать это, когда лекарь закончит, — сказал Бато, присоединившись к нему на солнце, потихоньку клонящемуся к горизонту. — Рты у людей — не самое чистое место, и кто знает, где был этот мальчик. — Далеко не в приятных местах. — И то правда. — Бато покачал головой, пока они ждали, чтобы Хакоду и Яо вытолкнули из шатра лекаря. — Проблем не оберёмся. — Ага, — согласился Шэнь. Иначе никак. Яо вышел первым, злой и возмущённый. Он проигнорировал Бато и обратился к Шэню, как если бы был его начальником, а не равным. — Я хочу знать, когда он проснётся и заговорит. Любая информация должна быть немедленно передана мне, — потребовал он и удалился, как напыщенный осёл. — Какой любезный, — сухо отозвался Бато. — Души в нём не чаю, — согласился Шэнь. Бато фыркнул. В конце концов к ним присоединился Хакода. Он выглядел ошарашенным и неспокойным. Эта ситуация взорвётся у них всех на глазах. Шэню стоило бы просто бросить мальчика на произвол судьбы. Но, к худу или к добру, это было не в его природе. А теперь ему предстояло разбираться с последствиями. Он был косвенным виновником этих проблем, поэтому ему нужно будет чертовски много поработать, чтобы их решить. Он был уверен, что, что бы ни сказал мальчик, даже если тот просто умрёт, не проснувшись, Хакода отбросит всякую осторожность и погонится за сыном. Этого следовало избежать любой ценой. Шэню просто не приходило в голову, что он ещё мог сказать, чтобы предотвратить это. В прошлый раз он уже исчерпал все свои аргументы. Эта война, эта миссия нуждалась в таких как Хакода: умных, решительных людях с любовью и состраданием к своим солдатам и своему народу, чтобы они не сжигали деревни дотла из-за слуха о сотрудничестве. Шэнь видел это воочию и не желал больше видеть никогда. Без Хакоды флот Племени Воды возглавит кто-то вроде Ракука, и против Яо с Хуаном не останется никакой противовесной силы. Они ждали в тишине, каждый был поглощён бурей в своей голове. Шэнь подозревал, что мысли других двух мужчин были такими же тяжёлыми и тревожными, как и его собственные, хотя, возможно, по другим причинам. Он знал, что у него есть союзник в лице Бато, но как никак Бато оставался верен Хакоде и последовал бы за ним. Ситуация намечалась нелёгкая. Шэнь терпеть не мог такие. Полчаса спустя Панук приоткрыл заслонку двери. Он выглядел мрачным и не удивился, когда обнаружил троих, столпившихся у входа, подобно кучке нервных детей. — Он очнулся? — спросил Хакода. Всё ещё объятый тем же страхом. — Нет. Он очень болен, Хакода, но, если мы сможем сбить ему температуру и он очнётся настолько, чтобы выпить воды, я думаю, он будет жить. Я надеюсь. Но вам придётся подождать, пока он поделится информацией. — Что ты можешь сказать мне сейчас? — спросил Хакода. — Должно же быть что-то, что можно узнать. Какие-нибудь доказательства, кто он и где был? Панук вздохнул, поджав губы в невесёлой гримасе. Он жестом пригласил их войти внутрь. Зули оставался без сознания. Лёжа под тонкой простынёй с мокрой тряпкой на лбу, он ещё больше походил на истощённого сироту. Шэнь почувствовал себя немного оправданным, более уверенным в том, что поступил правильно, вернув его в лагерь. Он надеялся, что поступил правильно. Это открывало возможность полного раскола в их миссии, не говоря уже о его опасениях насчёт того, какому мальчика подвергнут допросу, едва он очнётся. Если, конечно, он очнётся. Панук присел у поддона и сменил холодную тряпку на лбу ребёнка на новую. — Я мало чего могу рассказать вам о том, где он был или кем конкретно является. То, что я скажу, не понравится тебе, Хакода. И ты должен оставаться спокойным. Ты не поможешь Сокке, этому мальчику или нашему народу, потеряв голову. Это не предвещало ничего хорошего. — Тогда выкладывайте, — сказал Шэнь, предотвращая очередной срыв Хакоды. Лучше было как можно скорее покончить с этим. — По поводу основных фактов? Я мало что могу предложить. Ему может быть от четырнадцати до восемнадцати, пока он в таком состоянии, трудно сказать. Если прикинуть, то я бы сказал, что ему где-то шестнадцать. — Сокке будет ровесником, — сказал Хакода. Панук напряжённо поджал губы. — Да. Я также верю, что его какое-то время держали в заточении. — Он поднял руку, чтобы не дать Хакоде задать следующий вопрос. — Во время плена он в какой-то мере страдал от голода, что вы можете видеть, взглянув на него, но ещё и по состоянию кожи и ломким ногтям. И я не удивлюсь, если его держали вдали от естественного света. — Он поднял одну из обмякших рук Зули и повернул её ладонью вверх. — Как вы сами видите, на запястьях есть шрамы. — Под волдырями и синяками виднелись слабые линии от того, что, вероятно, было кандалами. — Есть и более свежие отметины. — Панук указал на красные линии на руках, где его связали. — Это я так, — сказал Шэнь. — Он не переставал сопротивляться. — Он пожал плечами. — Я связал его за локти, потому что запястья… ну, сами видите. — Он ужаснулся их виду, когда вырвал зубы мальчишки из своего предплечья. Тот вцепился в него, как проклятый хорёк. Панук кивнул. — Он явно сбежал из места, где его держали. Его ступни все в порезах и синяках. Я думаю, он бегал или ходил по лесу около суток. Пару дней. Если, а это большое «если», его держали вместе с мальчиком Хакоды, значит, они были близко. — Что ещё? — Хакода был неумолим. И Шэнь начал мысленно готовиться к предстоящей битве. Если мальчишка проснётся, и если он каким-то образом сбежал из того же места, где был заключён Сокка, Хакоду будет не остановить. И Шэню придётся действовать очень быстро, чтобы сохранить ему жизнь, если тот попытается уйти. Он не лгал, когда говорил, что поможет ему, но также рассчитывал на то, что Хакода поступит благоразумно и правильно. Это всё изменит, и в нём затаилось подозрение, что любое благоразумие вместе с их щепетильными планами взлетит на воздух. Панук всё ещё держал одну из рук мальчика в своей и провёл изуродованным пальцем по его ладони. — У него на обеих ладонях поблёкшие мозоли. Трудно сказать, от чего они — от оружия или рабочих инструментов. Судя по его возрасту и тому факту, что мозоли на обеих руках одинаковые, лучше предположить, что это были инструменты для работы. — Есть какие-нибудь предположения, почему они его держали? — спросил Шэнь. — Если он сын фермера, который им досадил, почему бы не избить его и не оставить умирать? Обычно они так и поступают. Зачем его держать? Панук поморщился и бросил мимолётный взгляд на Хакоду. — Я не знаю. Я понимаю, что есть некоторые опасения по поводу его родословной, по этому поводу мне нечего вам предложить. Он может быть из Огня или Земли, или, скорее всего, смешанным. Я думаю, его волосы были отрезаны так же, как у Сокки, — сзади они у него растут длиннее, возможно, были основанием хвоста. Но это не очень помогает определить, откуда он. Я могу сказать, что ожогу несколько лет. Это была весьма серьёзная травма, и очень… прямая. Если предположить, я бы сказал, что это был не проходящий выстрел во время набега. Пламя держали достаточно долго, чтобы расплавить плоть. Ему повезло, что у него вообще остался глаз, хотя вряд ли он может что-то им видеть. — Панук опустил руку над шрамом, чтобы продемонстрировать действие, которым его обожгли. Шэнь чувствовал, как в нём заклубился знакомый гнев. — Это случилось бы, когда он был совсем ребёнком, — сказал он. Его никогда не шокировало, как низко Народ Огня может опуститься в обращении с мирными жителями, но он всегда испытывал к этому отвращение и ненависть. Это навевало множество неприятных воспоминаний. — А как насчёт травм, полученных в заточении? Может, они дадут нам какую-нибудь подсказку, — сказал Бато. Он сохранял спокойствие, но что-то в его напряжённой позе указывало на то, что он в ярости, как и все остальные, и, вероятно, полон того же страха, что и Хакода. Шэнь не был до конца уверен в характере отношений между этими двумя мужчинами, да и спрашивать было невежливо, но было очевидно, что между ними существовала глубокая привязанность, которая распространялась и на детей Хакоды. — Есть следы пыток, его несколько раз били, — сказал Панук, его лицо было напряжено. — Помогите его поднять. — Бато шагнул вперед и помог Пануку слегка наклонить Зули в сторону, легко удерживая его в своих больших руках и открывая взгляду шрамы и рубцы на спине мальчика. — Это что, укус? — слабым голосом спросил Хакода. Панук вздохнул. Он выглядел так, словно готовился к взрыву. — Да. Ещё один у него на внутренней стороне ляшки. Что ж, несложно было догадаться, что произошло. Кровь Шэня вскипела от гнева. Он взглянул на Хакоду: тот был бледен, дыхание его стало неровным. Панук поджал губы, жестом дав Бато знак, чтобы тот положил мальчика обратно, и поменял холодную тряпку на его лбу, прежде чем продолжить. — Из-за характера этих повреждений я провёл более тщательный осмотр. Я могу с уверенностью сказать, что этот мальчик подвергся жестокому и продолжительному насилию. Возможно, совершённым несколькими людьми, а возможно, одним и тем же примерно в течение дня. Неудивительно, что Панук с такой неохотой рассказывал обо всём Хакоде. Шэнь взглянул на него — тот побледнел, и было видно, о чём он думает: Сокка был одного возраста с Зули, и если человек, который держал их, питал нездоровый интерес к мальчикам, то картина вырисовывалась неблагоприятная. — Хакода, нет никаких доказательств, что люди, которые сделали это, держат вашего сына, — сказал Шэнь, надеясь образумить его, как бы бессмысленно это ни было. — Даже если они знакомы, они могли встретиться до того, как его взяли в плен. Они могли встретиться несколько месяцев назад, это ничего не значит. — Он не был уверен, что Хакода его слушает. Тот выглядел так, будто его вот-вот вырвет. — Я могу рассказать вам ещё две вещи, которые могут оказаться полезными, — сказал Панук. Шэнь не был уверен, что хочет их услышать. — Продолжай, — сказал Бато, когда Хакода, казалось, не мог вымолвить и слова. — Во-первых, у него нет шрамов похожего характера. Это не было насилием на протяжении всего плена. Я бы сказал, что это был единичный случай, хотя он мог продолжаться некоторое время. Как мне кажется, это указывает на то, что, возможно, это было частью пыток или наказанием, а не обязательно делом рук злоумышленника со… специфическими вкусами. Это могло быть хорошим знаком для другого мальчика; Шэнь надеялся. — А второе? — спросил он. — Преступник или, по меньшей мере, один из них, вероятно, был магом огня. — Панук откинул простыню и показал ужасные, покрытые волдырями ожоги на тощих бёдрах мальчишки. Они были красными и выглядели воспалёнными. Конечно же, это был маг огня. Шэнь ненавидел их, ненавидел с такой силой, что у него, казалось, самого тёк огонь в жилах. Кто мог сделать что-то подобное с ребёнком? Что за трусливое животное? В своей роте он не терпел даже нюха подобного дерьма. Любое такое вмешательство в жизни мирного населения, если на то был доказанный донос, каралось с особой суровостью. Он казнил людей за меньшее, чем через что прошёл этот мальчик. Шэнь был строг, и его солдаты знали об этом до того, как присоединились к нему. Они уважали его за это, и он гордился ими. Другие подразделения не всегда были настолько порядочны, и Шэнь при каждом удобном случае давал понять, что думает по этому поводу. Не было смысла добиваться свободы от Народа Огня, становясь такими же, как они. — Меня сейчас стошнит, — слабо сказал Хакода. — Приведи его в сознание, Панук. Я должен знать, сейчас же. — Обязательно, Хакода. Пойди подыши воздухом, он ещё будет спать. Я позову тебя, как только он очнётся, — сказал Панук. После того, как Хакода вышел, атмосфера стала менее напряжённой и тягостной. Но Шэню до сих пор было тесно в груди, когда он смотрел на мальчика. Тот ни разу не шевельнулся, казалось, он едва дышит. — Помогите-ка перевязать его как следует, — сказал Панук, когда Шэнь уже собирался выйти вслед за остальными. — Конечно. — Он опустился на колени у поддона и придержал ребёнка, пока Панук наносил ещё мази и умело накладывал повязки, несмотря на отсутствие пальцев. — Что за человек делает такое с ребёнком? — сказал он. — Он, небось, даже слишком мал, чтобы выйти на фронт. Панук покачал головой. Ответ был очевиден. Шэнь взглянул на мальчика, худого и слабого, и вспомнил отчаянную борьбу в нём. Шэнь бы предпочёл, чтобы его не кусали, но ему хотелось думать, что в ребёнке еще сохранились решимость и сила, которые помогут ему справиться с болезнью. Бедняге предстоял долгий путь к выздоровлению, но, возможно, он сможет найти себе место здесь, если, конечно, что-то ещё останется после того, как Хакода и Яо закончат его допрашивать. — Давайте найдем ему одежду, — сказал он, с трудом поднимаясь на ноги и скрипя коленями. Тридцать четыре года, а он уже чувствовал себя стариком. — Не нужно, чтобы он проснулся голым в незнакомом лагере, окруженный солдатами. Он и так будет напуган. Панук кивнул. — Очень предусмотрительно. У меня есть халат и свободные штаны для пациентов, они спрятаны вон там, в сундуке. Хотя они будут большими. — Он указал рукой, и Шэнь послушно принёс одежду. Шэнь как можно аккуратнее одел ребёнка и натянул простыню на его грудь. За всё это время тот даже не дёрнулся. — Если позволите, капитан Шэнь, — сказал Панук, моя руки у таза, — вы не так охотно относите мальчика к Народу Огня, как остальные ваши соотечественники. — Он смотрел на него с некоторым спекулятивным любопытством. — Я также заметил, что в вашем отряде есть люди с определёнными… характеристиками, которые могут свидетельствовать их смешанное происхождение. Большинство капитанов бы их не приняли. Шэнь неуютно пожал плечами. Это вызывало трения между различными ротами, и он не раз останавливал стычки по этому поводу. — Их не хочет ни та, ни другая сторона. Народ Огня их презирает, Царство Земли не доверяет им. Я не думаю, что они должны быть ответственны за грехи своих отцов или страдания своих матерей. — Он снова пожал плечами, в нём загорелась знакомая злоба. — Каждый раз, когда Народ Огня продвигается вперёд, он оставляет за собой этих детей. — Если не потрудитесь ответить, ваша злоба звучит как что-то личное. — Он окинул Шэня ещё одним долгим, внимательным взглядом. В нём было и сочувствие, и что-то похожее на одобрение. — Вы? Шэнь покачал головой. — Мой брат. Отцом был солдат из рейда. Моя деревня хотела забыть, жить дальше. Но когда моя мать отказалась избавиться от ребёнка, они ополчились против нас. Мы ушли, начали всё сначала. Моя семья надеялась, что сможет выдать ребёнка за сына моего отца, но мы не смогли от этого скрыться. Его глаза были не такими явными, как у Зули, но всё и так было ясно. — Ваш отец принял ребёнка? — Да. Ему было тяжело до рождения Сюо. Но после… младенец — всё тот же младенец, слабый и беспомощный, и он нуждается в заботе и любви, неважно, откуда он родом или как появился на свет. Мой отец любил моего брата. — Как бы то ни было, не все бы так сделали, и в данных обстоятельствах я не смог бы их за это осуждать. Но он, судя по всему, хороший человек. — Так и есть. — Значит, вы считаете, что Зули как ваш брат? — спросил Панук. Он принялся разбирать свои маленькие склянки с травами и мазями, готовя что-то с неприятной лекарственной вонью. — Это вероятно, не думаете? Учитывая факты. Панук кивнул. — Дайте-ка я обработаю вам руку. Шэнь послушно протянул руку, и лекарь начал промывать следы от укусов, прежде чем покрыть их бальзамом с вяжущим запахом. — Удачно он вас отделал, — сказал Панук. — Ага, злобный говнюк. Хотя я не виню его в его положении. — Хм-м, — согласился Панук. — Но имя звучит как-то сомнительно? — спросил он спустя мгновение. Шэнь фыркнул. — Если Зули или даже Ли — его настоящее имя, я свои сапоги съем. Во-первых, я уверен, что это девчачье имя, хотя оно может быть и женским, и мужским в колониях. Панук посмеялся. — Это верно, но можно было бы подумать, что он бы выбрал что-то менее… подозрительное. — Возможно, но в колониях вы увидите немало смешанных и даже чистокровных ребят Земли с именами Народа Огня. Люди там приняли свою долю, некоторые выбирают имена, более близкие к колонизаторам. Они ассимилируются, чтобы выжить. Я даже встречал пару Озаев. — Шэнь криво усмехнулся, показывая, что думает по этому поводу. — Уверен, вы правы. Тогда я пока присмотрю за ним; я позову вас вместе с Хакодой, когда мальчик очнётся. — Думаете, очнётся-таки? — Я думаю, он очень настроен на то, чтобы выжить, раз так боролся с вами — не говоря уже, как он сбежал из плена и в таком состоянии мчался по всему лесу. Я бы сказал, у него хороший шанс выздороветь. Шэнь вздохнул. — Вот и славно. Убедить Яо и Хуана оставить его в покое будет непросто. Они захотят хотя бы допросить его, когда Хакода успокоится. Но, может, у меня получится убедить их совсем не травмировать его. — Он поднялся на ноги, вдруг выбившись из сил. Он не горел желанием начинать этот разговор, он был солдатом, а не политиком. Тем не менее он намеревался выиграть этот спор, так что можно было бы и начать, пока маленький поганец не проснулся и не усложнил ситуацию.