War Games

Катара мучилась. Болото прорвало в ней дыру. Она увидела брата — лишь на пару мгновений, хотя по ощущениям это были одновременно часы и секунды, едва хватившие, чтобы вглядеться в знакомые очертания его лица. — Почему ты меня бросила? — спрашивал он, его глаза были голубые, прозрачные, как лёд. — Здесь так холодно, Катара. Так одиноко. Он казался сердитым и в то же время печальным, его лицо меняло выражение, не двигая мускулом. Его кожа была страшно бледной, похожей на воск, как обычно выглядели тела после долгого пребывания в холодной воде. Но Катара всё равно, несмотря на ужас, не могла насмотреться, ведь это был Сокка, а она так долго была без него. Затем его не стало. И теперь она чувствовала себя абсолютно разбитой, её сердце и тело болели, словно она умирала. Словно она тонула в холодной, безразличной воде. Однако она задыхалась и задыхалась, горячие слёзы как будто прожигали шрамы на её щеках. Сейчас, день спустя, возвышаясь над лесом на спине Аппы, она всё ещё чувствовала давящий холод и следы жгучих слёз. Ей казалось, что она никогда не оправится от своего горя. Она не единственная была замкнута в себе с тех пор, как они покинули болото. Айро выглядел бледным и задумчивым. Он выглядел несчастным, и его мысли были не с ними. Несомненно, где-то там, с чем-то, что он видел. Катара не была уверена, хотелось ли ей знать, но он один мог бы понять её. — Что вы увидели, дядя? — спросила она. Под «чем» она имела в виду кого, хотя она не сомневалась, что они оба знали ответ. Из глаз Айро исчез тот отдалённый взгляд, когда он повернулся к ней. — Твои видения побеспокоили тебя? — мягко спросил он. — Этот лес… В нём поразительное скопление духовных сил, почти изнуряющее тех, кто к ним восприимчив. Он может смутить и в минуты, когда мы наиболее стабильны. А сейчас, я боюсь, нас легко поколебать. Катара подтянула ноги, уткнувшись подбородком в колени. Ветер во время их полёта пронизывал до косточек. — Да, — согласилась она. Она подумала обо всех «за» и «против» того, чтобы заговорить об этом. Ей не хотелось выплёскивать всё это наружу, но от того, чтобы держать это в себе, ей становилось дурно. — Я видела… я видела своего брата, — наконец сказала Катара. — Он был так печален. Так разочарован. — И до сих пор так несправедливо мёртв. — Мне жаль, Катара. Духи редко бывают добры. Они необязательно жестоки, просто… другие. И то, что они решают показать нам, бывает не тем, что мы хотим видеть. — Это… — Она несколько раз глубоко вдохнула, изо всех сил пытаясь сдержать слёзы. — Это был он? Правда он? Может, он там как-то застрял? Потому что его неправильно похоронили? — Её дыхание слегка сбилось. — Я сделала что могла. — Слова посыпались из неё, полные гнева, страха и горечи. — Но всё равно всё было не так, как должно быть. У нас не было тела, а я ещё надеялась найти его, поэтому сделала это только через несколько недель. Он умер так несправедливо, и он был бы так зол, если бы знал, что произошло. Я надеюсь, он не знал! — Последнее слово вырвалось с воплем, но она не могла сдержать его, как не могла сдержать и последовавшие за ним звуки. — О, бедное дитя… — Она услышала слова дяди, который заключил её в крепкие, тёплые объятия. Со спины она почувствовала руки Аанга, который присоединился к ним и зарылся лицом в её волосы. Его дыхание сопровождалось приглушёнными всхлипами. Он тоже скорбел по Сокке, и он скорбел по ней, из-за её боли. А вместе с этим по невыразимой потере своего народа. Каково это — нести в себе такое опустошение? Все, кого ты знал? Все, кого любил? И более того, твоя культура, ваше общее прошлое и будущее всего народа, которые просто… исчезли. Немыслимо. Невыносимо. Вдруг это стало слишком. Она не могла больше держать ничего в себе. Она плакала и плакала, пока не обессилела. Она чувствовала, что Аанг тоже плачет, прижавшись лицом к её шее. И хотя она этого не видела, ей казалось, что дядя проливал собственные слёзы, подавленный своей утратой. Может, если они ещё будут так сильно горевать, мёртвые затихнут, хотя бы на несколько ночей. Катара не чувствовала себя восстановленной после своего порыва. Бремя утраты не исчезло, но оно ослабло до терпимой боли. Но в глазах Айро по-прежнему был тот отстранённый взгляд, и это её беспокоило. Она внимательно наблюдала за ним всё время, за которое они успели приземлиться и начать разбивать лагерь. Он спокойно выполнял свои обязанности, но казался слегка безучастным. — Дядя? — спросила она, помешивая котелок с бульоном свободной рукой. — Вы в порядке? Долю мгновения он выглядел так, словно это не могло быть дальше от правды, лишь проблеск боли и мучений, прежде чем его лицо скривилось в улыбке. — Да, Катара, всё хорошо. — Вы как-то задумались. Ещё с… болота. — Она взглянула на него из-под ресниц, неуверенная, стоит ли ей продолжать. Но ему могло полегчать, если он расскажет. Он часто говорил о своём племяннике, хотя его это явно расстраивало. Как будто частичка Зуко ещё могла жить, если он будет говорить о нём. — Вы видели его? Зуко? Как я видела Сокку? — наконец спросила она. Он не сразу ответил, и на секунду ей показалось, что она ошиблась и ему всё-таки не хотелось ничего упоминать. — Я видел его, совсем недолго. И своего сына. — Он закрыл глаза, словно даже воспоминание было слишком болезненным. — Его тоже. — Вашего сына? Я не знала, что у вас был ребёнок. Он сглотнул, и его глаза ещё немного оставались закрытыми. — Да, у меня был сын. Лу Тэн. Он умер на войне. — Мне жаль. Айро сделал глубокий вдох и взглянул на неё с лицом, полным старой боли и сочувствия. — Спасибо, Катара. Какое-то мгновение я видел их обоих, моих потерянных мальчиков. Два раза я не смог защитить кого-то, кого я любил больше жизни. — Его взгляд показал, что он снова ушёл в себя. — Но затем я увидел свою племянницу. — Азула. — Даже произнося её имя вслух, Катара чувствовала себя неуютно, словно ей нужно было обернуться через плечо. — Она единственная семья, что у меня осталась. Мой брат умер в моих глазах, едва он поджёг Зуко. Азула — всё, что есть. Катара ничего не ответила. Она не хотела вмешиваться в его потерю или… лишний раз осуждать его родных, но ей казалось, что разговор шёл не в том направлении, как ей бы хотелось. Айро легонько кивнул. — Духи не показали мне ничего нового, это было у меня на уме ещё с Омашу. Хотя… — Теперь в его голосе звучала горечь и некоторая злость. — Хотя мне стоило думать об этом гораздо раньше, и я боюсь, что никогда себя за это не прощу. Одна из многих моих ошибок касаемо детей Озая. Азула осталась одна с человеком, который публично сжёг половину лица её брата за дерзость. Катара вздрогнула при напоминании. Однако она понимала его, что такое могло сделать с человеком? Вечно таить в себе страх, что ты можешь быть следующим? Что твой собственный отец может сотворить что-то подобное? Её снова пробила дрожь. В гневе Айро покачал головой. — Я никогда не уделял ей внимания, думая только о жестокости, которой подвергся Зуко. Она была трудным ребёнком, порой склонной к манипуляциям и недоброжелательному поведению. Но, возможно, ей потребовалось стать такой, чтобы выжить. Зуко не обладал таким талантом, хотя иногда пытался. А он не выжил. Катаре совсем не нравилось, куда это шло. — Я не уверена, что вы можете спасти её, дядя. — Не так поздно, как бы ни тяжело ему было бы это слышать. Скорее всего, вред был неотвратимый. — Вполне возможно, что я слишком поздно опомнился, — печально согласился он. — Если мы победим Хозяина Огня, если мы остановим войну, то она будет от него в безопасности, — заявил Аанг и присел к ним у костра, вытирая со штанов пух Аппы после того, как дал ему вечерний корм. Катара подозревала, что он снова поплакал в тёплом меху зубра, и не могла его в этом винить. — Может быть, — сказал Айро. — Но, если мы избавимся от Хозяина Огня, что тогда? Она займёт трон? Будет ли сердитый, травмированный четырнадцатилетний ребёнок в состоянии вытащить Страну Огня из пучины, в которой мы погрязли? — Он покачал головой. Катара перебрала в уме всё, что могла бы сказать, чтобы отговорить его от этого пути, но не смогла вымолвить ни слова. Он потерял двух сыновей, а теперь понял, что мог потерять и племянницу. Не из-за войны, а по собственной небрежности и беспечности. — Но вы бы могли его занять? — тихо и открыто сказал Аанг. — Я мог бы, — серьёзно сказал Айро. — У меня есть законное право. Мой отец пропустил меня и передал трон моему брату после моей неудачи в битве. Но я мог бы занять его, если бы Озая не стало. Азула ещё далека от совершеннолетия, и люди приняли бы меня как регента. Но я сомневаюсь, что она согласится на это, возможно, мне придётся сразиться с ней, даже если мы свергнем моего брата. Этого я постараюсь избежать любой ценой, только если это крайняя мера. — Возможно, у вас не будет иного выбора, дядя, — сказала Катара. — Я надеюсь, что нет, но она серьёзно настроена. — Весьма. Но я должен надеяться, что она сможет понять, что есть другой путь. Она заслуживает шанс сделать свой выбор, освободиться от влияния своего отца. — Дядя, она вас убить может, — сказала Катара немного резче, чем хотела. Аанг бросил на неё строгий взгляд, но, впрочем, выглядел он скорее печальным. Айро тяжело вздохнул. — Это вероятно. Но она умная девочка — если я смогу убедить её, что от меня будет больше пользы, если я останусь живым, то так и будет. — Как вы это сделаете, дядя? — спросил Аанг. — Я не знаю. Надеюсь, что при помощи знания и поддержки. — Знания? — Мой брат — не генерал, он никогда не видел поля боя. Я могу дать ей преимущество, если оно ей понадобится. — Э, дядя… — сказал Аанг, сделав смущённое лицо, наполовину надувшись и наполовину поморщившись. — Не обижайтесь, но нам не очень хочется, чтобы вы делились своей военной мудростью с девочкой, которая планирует нас убить. Айро посмотрел на него, и его измученное лицо вдруг озарилось улыбкой. — Не бойся, Аанг. Я не стану помогать своей племяннице в её борьбе с тобой. Я думал о том, что мой брат может выступить против нее. В этом случае ей понадобится любая помощь. Катара надеялась, что он прав, надеялась, что ему не придётся с ней сражаться, но сомневалась, что у него будет выбор. Азула не была похожа на кого-то, кто спокойно отступит. Она не была похожа на человека, который захочет чему-то научиться или отбросить свои привилегии и власть. Но в чём-то дядя был прав. Катара ни секунды не верила, что каждый человек заслуживает второго шанса — звери, убившие ее мать и совершившие набег на её народ, точно его не заслуживали. Но Азула была ровесницей Катары. Если она не совершила никаких злодеяний, которые могли бы опровергнуть это, значит, она заслуживала шанса попытаться. Но какой ценой? — Дядя, не уходите, пожалуйста, — без всякого смысла пролепетала она, вдруг испугавшись. Не то чтобы он был им нужен, они хорошо справлялись и без него, но ей казалось, что его присутствие неким образом поддерживает их, помогает сохранить дистанцию между ними и страхом и горем. — Я не уйду. По крайней мере не скоро. Мы далеко не в безопасности, и, хотя я беспокоюсь о судьбе своей племянницы, вы с Аангом тоже очень важны мне. — То есть миру, — слегка удручённо сказала она. — Да. Но и мне, Катара. Он сказал это тёплым, обнадёживающим голосом. Но она не могла отделаться от ощущения, что, если ничего кардинально не изменится, это лишь вопрос времени, когда ему придётся принять меры. А когда он это сделает, он уйдёт.

***

Зуко пробрался под руку Сокки и выбил клинок из его руки отработанным движением запястья, а затем крутанулся ближе, обхватил ногой его лодыжку и повалил его на задницу в грязь. Сколько Сокка ни старался, он всегда оказывался в одном и том же положении — у ног Зуко, с мечом вне досягаемости. Это раздражало и смущало. — Поднимайся, — строго сказал Зуко. — Попробуй снова. Ты слишком агрессивно нападаешь. — Я слишком агрессивный? Я? — не выдержал Сокка, в третий раз поднимаясь на ноги. — Да. Я только что тебе это сказал. — Зуко носком сапога подтолкнул к нему меч. — Ты слишком далеко тянешься и оставляешь себя открытым. Ты должен реагировать на то, что я делаю, но ещё не терять бдительность, не забывать о своём теле. О своих слабостях. Попробуй ещё раз. Четвёртая попытка прошла примерна так же, как и третья. Сокка снова упал в грязь. — Да твою мать! У меня нихрена не получается! — крикнул он, его нервы кипели от возмущения и непонимания. Его злоба была сродни управлению лодкой во время обряда посвящения. Он чувствовал, как мощная волна пытается вырвать управление из его рук, как он пытается удержать его, пока течение кружит и кружит его, угрожая вырвать у него всю власть над собой. Это было неправильно, это был не он, но он не мог взять себя под контроль, как не мог удержать прилив в ладони. — У меня просто не получается так хорошо, как у тебя! Зуко замер и бросил на него странный, смущённый взгляд. Злоба или ворчание Сокки обычно не влияли на него, но это заставило остановиться. Он даже опустил меч. — Хорошо? — спросил он. — Я не хорош в этом. — Он замолк и скривил лицо в явном раздражении. — Нет, неправда, у меня хорошо получается, я очень хорошо владею мечами, но это не далось мне легко, я работал изо всех сил. — Он помотал головой. — Всё время, вместо того чтоб спать, я практиковался, всё время, из года в год. Он снова помотал головой и уставился в землю с угрюмым лицом. Сокка осознал, что Зуко сейчас на самом деле злился, а не изображал одну из своих многочисленных хмурых морд. Он вдруг испугался, что тот перестанет его учить за то, что он такой бесполезный, или за то, что он ныл, как жалкое дитя, потому что у него не получалось. Или — что ещё хуже — за то, что он вообще безнадёжен в этом виде борьбы. Его гневный всплеск теперь казался мелкой, глупой выходкой. Ему стало стыдно. Он поднялся и неловко отряхнул с себя грязь. Зуко по-прежнему пилил взглядом землю. — Извини, Сокка, — зачем-то сказал он. — За что? — спросил Сокка. Не должен был пройти этот разговор. Зуко прикусил губу. Он всё ещё выглядел взбешённым, но Сокка понял, что это было направлено не на него. — Из меня плохой учитель. Все мои наставники, люди, которые учили меня магии, все, кроме человека, который учил меня пользоваться мечами… — Он поднял голову, поймал взгляд Сокки и отвернулся. — Они либо стыдили меня, либо причиняли боль, когда я не соответствовал ожиданиям. Когда я обучался мечу, мой учитель был строг, но он… — Глаза Зуко забегали вокруг, пока он пытался подобрать слова. — Он поощрял меня. Он говорил мне, что у меня хорошо получается, когда у меня хорошо получалось, и показывал, как стать лучше, когда не выходило. Он показал мне, что я могу использовать двойные дао и воспользоваться тем фактом, что моя левая рука сильнее правой. Зуко раскрывал ему ещё больше своих травм, но Сокка не думал, что мог справиться с этим прямо сейчас. Поэтому он ухватился за другой обронённый кусочек информации. — Но ты всегда пользуешься правой. То есть ты умеешь двумя руками всё делать? Я никогда не встречал кого-то, кто так может! — сказал он. Зуко кивнул. У него был смущённый вид. — Да, умею, но не с рождения. Родиться с более сильной левой — плохая примета. Просто история моей жизни. Родился зимой, левшой, магия появилась поздно, да даже голос у меня поздно сломался! Духи на земле и на небе, неудивительно, что его самооценка была на нуле. Кто говорил ребёнку, что он невезучий? Зуко уставился на него с яростным взглядом. — Но это неважно. Я хочу сказать, что плохо тебя учил. Я не умею обращаться с людьми. Ещё бы. Сокка глядел на него, не зная, что сказать. Зуко заводился от чего-то, его грудь всё чаще вздымалась от напряжения. Сокка не знал, чем и как он спровоцировал это, и как вернуть всё на свои места. Зуко прорычал с досадой. — Слушай, в обычных обстоятельствах у нас было бы время спокойно тебя учить, чтобы ты мог попрактиковаться и увидеть, как ты продвигаешься, но у нас нет таких привилегий! — Он слегка взмахнул рукой, в которой не было меча, чтобы подчеркнуть или, возможно, проиллюстрировать свои слова и недовольство. — Ты хорош. Серьёзно хорош. У тебя есть настоящий талант, которого у меня никогда не было. Я лучше тебя и ещё какое-то время буду, но я учился и практиковался годами. Ты — меньше месяца. И меч тебе достался только неделю назад. Конечно, у тебя всё хуёво получается. — Зуко выпрямился, расправил плечи, словно готовясь к бою. — Но у тебя есть талант, даже я это вижу. У тебя хороший глаз. Ты хорошо двигаешься и умеешь приспособиться ко всему, чему учишься, и у тебя есть мозги, чтобы подойти к бою креативно. Так что, даже если ты один из самых неуклюжих людей, которых я знаю… — Неправда, — буркнул Сокка, ещё приходя в себя. — Ты вчера чуть не подвернул ногу. — Там был камень. — Не было ничего. — Зуко бросил на него раздраженный взгляд. Тот самый, который всегда вызывал у Сокки прилив счастливых чувств. — Было. — Нет! Там ничего не было, ты споткнулся на ровном месте! — Зуко сделал паузу и несколько глубоких вдохов, его ноздри раздувались от усилий не закричать. Он стиснул зубы. — Несмотря на твою неуклюжесть, ты подаёшь большие надежды. Как я сказал, у тебя прирождённый талант, — последние слова он произнёс почти с рычанием. Сокка не знал, что сказать. Он больше не злился, да он и не злился на Зуко, просто был раздражён. Ему не нравилось, что его эмоции были такими необузданными, готовыми в одно мгновение перейти от минимума к максимуму и измениться в любой момент. — У тебя тоже есть талант, Зуко. — Ну да. Я хорошо владею мечом. Я работал, чтобы хорошо владеть им. Но не от природы, и оно далось мне с трудом. Ты просто должен продолжать пытаться, пока у тебя не получится. — Знаешь, мне кажется, это и есть твой талант. Я ещё никогда не встречал кого-то настолько упёртого. Ты не даёшь ничему себя подавить, ты поднимаешься и пытаешься снова. — А что мне ещё делать? Сокка наклонился и подобрал с земли свой меч. — Не знаю, взять и умереть, наверное. — Ни за что. Расставь ноги пошире и начни с того, чтобы твой вес приходился на пятки. Тебе нужна стойкая опора. Сокка чуть улыбнулся, поставив ноги на ширине плеч и приготовившись к тому, чтобы ему опять надрали зад. Они ещё тренировались, когда появился Шэнь. Сокка был весь в поту, руки болели, и он был рад видеть его, надеясь, что появление мужчины отвлечёт их. — Доброе утро, ребята, — поздоровался Шэнь со своей типичной кривой улыбкой. — Здравствуйте, лейтенант, — слегка заносчивым тоном промолвил Зуко. Сокка понимал, что это была какая-то их личная шутка, когда Шэнь называл его Зули, а Зуко давал ему неверный ранг. Но, если он мог выразиться по-честному, его это слегка поражало. Не шутка, но их дружба. Может, его просто удивляло, когда Зуко нравился другим людям. Что не имело никакого смысла, потому что ему нравился Зуко, так почему тот не мог нравиться остальным? Возможно, дело было в том, что Шэнь принимал его странности и агрессию без контекста, который знал Сокка? Но это тоже не было очень похоже на правду. Раздражённый, Сокка присмотрелся к этому ощущению повнимательнее, наблюдая за тем, как Зуко пытается смерить капитана взглядом. Хотя Зуко просто пилил Шэня взглядом, как обычно, Сокка понял, что его это почему-то тревожило. Возможно, он просто не мог заставить себя полностью довериться Шэню, и в этом была суть проблемы. Ни Шэню, ни солдатам. Ни даже своему отцу. Единственными людьми во всём лагере, с которыми он чувствовал себя на равных, были Зуко и Панук. Два человека, которые были честны и прямолинейны до грубости. Они никогда не стеснялись в выражениях, и Сокка ценил, как это помогало ему почувствовать себя более прочно. Отсутствие доверия к остальным нервировало его. Это вселяло в него чувства злости и небезопасности. — Сегодня мы пройдём мимо пары деревень, — сказал им Шэнь, проводя рукой по волосам и ухмыляясь Зуко, совершенно не обращая внимания на его угрюмый взор. — Смысла прятаться уже нет. Нам нужны припасы, так что посмотрим, найдётся ли у них крупа и мясо, чтобы продать нам. Вы, мальчики, не хотите побродить по городу? Вот это звучало как передышка, которой Сокка так ждал! — Да! — сказал он. — Зачем? — сказал Зуко, как и подобает человеку, который не воспринимает веселье. Шэнь пожал плечами, не скрывая своей улыбки. — Я знаю, что у вас почти ничего нет, так что вы можете присмотреть там что-нибудь для себя. — У меня нет денег, — с раздражённым видом сказал Зуко. Это было не совсем правдой, у них ещё оставались монеты Тайдзю, но их стоило приберечь на чёрный день. Шэнь снова ухмыльнулся и бросил ему небольшой кошелёк. Он бросил один и Сокке, и тот выхватил его из воздуха и заглянул внутрь. Несколько серебряных и медных монет — достаточно, чтобы купить еды и всяких интересных вещей, которые он может найти. — Мне не нужны ваши подачки, — огрызнулся Зуко, ещё готовый испортить любой настрой. — Это не подачка, — совершенно непринуждённо сказал Шэнь. Он явно ожидал такой ответ. — Это плата. Вы работаете, я вам плачу. — Вы кормите и одеваете нас в качестве платы, — заметил Зуко. Сокка хотел ему вмазать. — Да, и я кормлю и одеваю всех остальных из 54-й роты, и они тоже получают плату. Просто возьми деньги и купи себе что-нибудь. Еду, одежду, оружие, книжку, резную фигурку страусовой лошади — что будет угодно. Зуко поджал губы и злобно уставился на кошелёк, но спорить не стал. Сокка, в свою очередь, уже не мог ждать. Он потерял всё, что у него было, и, хотя он обожал свой меч, ему нужны были вещи, которые помогли бы ему облегчить душу. Он хотел что-то материальное, чтобы снова почувствовать себя человеком. Удручающая мысль. Он сомневался, что ему повезёт. Однако волей-неволей он попытается насладиться каждой секундой. — Когда мы отправляемся? — с внезапной радостью спросил он. — Быстрее, Ли, седлай Пельменьку! — Седлай кого? — недоумённо спросил Шэнь. Зуко закатил глаза и вздохнул, как самый драматичный и нелепый человек на свете. Наконец они добрались до деревни. Шэнь до сих пор тихо смеялся насчёт Пельменьки, а Зуко всё ещё дулся по этому поводу, так что, по мнению Сокки, они уже начали крайне удачно. Деревня была не такая большая, как некоторые, которые Сокка посещал с Катарой и Аангом, но людей было много. Похоже, сегодня был какой-то торговый день, когда жители окрестных деревень приходили покупать и продавать свои товары. Казалось, люди хорошо проводили время, но как только мимо проходили солдаты, жители останавливались и глядели на них с тревожным, испуганным и зачастую недружелюбным видом. — Мне казалось, что раз мы с армией Царства Земли, народ Царства Земли был бы больше рад нас встретить, — шепнул Сокка на ухо Зуко, пока они шли через деревню. Зуко посмотрел на него бесстрастным взглядом. — Армия остаётся армией. Народ не доверяет ей, на какой бы стороне она ни была. Солдаты могут предложить купить их товары, но, если им не понравится цена, они могут просто забрать что хотят. Только потому, что они от Земли, это не делает их лучше. — Чё-то я не люблю людей, — пробубнил Сокка, пытаясь удержаться за свой позитивный настрой. Зуко хмыкнул и кивнул, его большая шляпа чуть не соскользнула с головы. Шэнь настоял на том, чтобы он надел что-то, что скроет его глаза. Тени немного приглушали золотой оттенок, но Сокке всё равно было неудобно. Ему казалось, что их вот-вот раскроют. — Что ты себе хочешь? — спросил он, чтобы отвлечься. — Ничего. Сокка достаточно громко вздохнул, чтобы Юсюань, шедший сзади, начал смеяться. Сокка бросил на него взгляд, полный отчаяния, после чего снова обратился к Зуко: — Ли, ты же наверняка хотел бы что-нибудь купить. Помнишь нашу игру, о том, чего мы хотим? — О да, он помнил; Сокка сдержал улыбку, видя, как щёки Зуко залились краской. — Какую игру? — спросил Юсюань, тоже наблюдая, как румянец Зуко становится всё гуще. — Да мы просто убивали время, придумывали, чего хотим просто потому что. — Сокка бросил на него из-за плеча широкую улыбку. — Я хотел знаний и домашней еды. — А чего хотел Ли? Вы только гляньте, как он покраснел, точно чего-то непристойного! — Юсюань, казалось, был в восторге от мысли. Зуко повернул к нему злобную мину, чуть не сбив с головы шляпу. — Мне кажется, такие вещи никогда не приходят Ли в голову, — беззаботно сказал Сокка. — Он очень невинный. — Какие вещи? Ты о чём? — огрызнулся Зуко, с дополнительным интересом переведя хмурый взгляд на Сокку. Тот улыбнулся. — Вот, видишь? А ты, Юсюань? Чего бы ты хотел? — Симпатичную девушку и достойное вино! — засмеялся он. — Всё скучно и предсказуемо! А, кстати говоря, можно догадаться, чего бы хотел Хаою. Встретить своего отважного героя! — Он пихнул друга локтем в рёбра, пока тот неубедительно протестовал. — Твою ж мать, — пробормотал Зуко, явно раздражённый и по-прежнему смущённый упоминаниями Синей Маски. Он ускорил шаг, заставив Сокку поспевать за ним, и оставил двух солдат играючи переругиваться друг с другом. — Ты не ответил на мой вопрос! — сказал Сокка, пыхтя, когда догнал Зуко. — Чего ты хочешь? Тут на рынке лавки есть. — Он указал на несколько из них, где были заманчиво разложены ряды пёстрых товаров. Сокка почувствовал лёгкое волнение. Хорошее чувство, простое, момент радости. — И что? Я ничего не хочу. Мне не нужно ничего кроме того, что у меня уже есть. Всё остальное, что мне было важно, Джао забрал. Одно имя этого человека грозило высосать изо дня всю радость. — Ну, давай хотя бы найдём чего-нибудь поесть. — Сокка был твёрдо настроен: они хорошо проведут время, хоть убейся. Он потащил Зуко к лавке, где пожилая женщина улыбнулась им потемневшими зубами, её круглое морщинистое лицо излучало теплоту. — Вам чего-нибудь сладкого? — спросила она. Сокка пробежался глазами по предложенным угощениям: он не мог вспомнить, когда в последний раз ел что-то подобное, не рис, не вяленое мясо, нужное для здоровья и долгих походов. Здесь же были яичные тарталетки, маленькие пирожные, какие-то фрукты с сиропом или мёдом и что-то, похожее на твёрдую жареную лапшу, с неким блестящим покрытием. Он указал на неё. — Мне одну такую, пожалуйста. Ли? Зуко подозрительно долго смотрел на еду. Он выглядел так, словно собирался вызвать маленькие кондитерские изделия на дуэль. Через несколько неловких секунд, в течение которые он смотрел на неприметное пирожное так, словно оно нанесло ему личное оскорбление, он указал на твердоватый оранжевый фрукт на палочке. — Тебе дать с сахаром, солью или чили? — спросила женщина, глядя на него как на умалишенного. — С чили и солью. Женщина отдала ему фрукт на палочке. Как только он протянул вперёд руку, чтобы взять его, то слегка повернул голову и убрал край шляпы из поля зрения. Она увидела его лицо, и уголки её рта слегка опустились. В ярком свете полуденного солнца шрам выглядел ужасно. — Держи, — сказала она и вручила ему яичную тарталетку. — В дорогу. Растущие мальчики вечно голодные. — Ну конечно, Зуко доставались бесплатные угощения. Сокке недавно сломали нос, и он тоже был растущим мальчиком, но ему никогда ничего не давали даром. Зуко пилил глазами крохотное жёлтое яство, словно оно его укусит. Сокка ткнул его локтем в рёбра. — Вы не обращайте на Ли внимания. Его в детстве часто роняли. Что нужно сказать, Ли? — Спасибо. Очень приятно. Ну, это была доблестная попытка, и Сокка сумел не рассмеяться над сбивчивым и сухим ответом. Хотя старушка выглядела довольной и немножко грустной. По крайней мере, она смотрела только на его шрам, а не на глаза. Сокка начинал понимать, что ему было неудобно, когда люди пялились на шрам Зуко, хотя тот сам совершенно это игнорировал. От этого у Сокки внутри что-то сжималось и чесалось. Лапша Сокки была пропитана густым сладким сиропом и отлично хрустела, пока он её ел. Зуко, казалось, вполне нравился его фрукт с чили на палочке. Сокка в душе не чаял, зачем кому-то сыпать фрукт перцем, но неважно. Тарталетка Зуко не так прельщала, он осторожно держал её в руках, то и дело бросая взгляд на Сокку, пока они шли. — Ты не хочешь? — с надеждой спросил Сокка. Зуко отдал ему пирожное. — Они нравятся Ав… Аангу, — сказал он. — Мне ещё стрёмно от того факта, что ты знаешь об этом, — сказал Сокка, откусив кусочек. Тарталетка была великолепна, текстура была то что надо, тесто посыпалось по его подбородку. Он издал довольный звук, чуть ли не стон. Духи, она была вкусной, даже лучше той лапши. — Ну, он же это не скрывал, — буркнул Зуко. Его лицо снова покрылось румянцем. Его явно смущали его чрезмерные познания об Аватаре, как и должно было быть. — А смысл? О, глянь! — Сокка схватил Зуко за рукав и потащил к другой лавке, в этот раз полной всяческих карт, свитков и книг. — Здрасьте! — с энтузиазмом поприветствовал он продавца. Человек за прилавком вернул ему неодобрительный взгляд. Он не видел несчастных детей, подвергшихся жестокостям, как та женщина. Он видел солдат. — Чем могу помочь? — спросил он. Сокка предпочёл проигнорировать немилое приветствие. — У вас есть что-нибудь по местным растениям? Типа, что можно есть, а что можно использовать в медицине и всё такое? — спросил он. Продавец смотрел на них с тем же подозрением, но направил их к небольшой подборке книг и свитков, пристроенной сбоку. — Зачем тебе это? — спросил Зуко, наклонившись поближе и чуть не ткнув Сокке в глаз краем шляпы. Сокка отодвинул её от себя. — Мне до сих пор снятся кошмары, как ты умираешь в лесу, потому что я не знал, какие растения могли помочь. Даже те, которые можно есть, могли бы дать нам воды. Что-то против инфекции могло бы ослабить лихорадку, которая чуть тебя не убила. — Да всё обошлось. — Ты чуть не умер! Могло не обойтись! И у тебя не было сил сражаться, когда нас нашёл Народ Огня. — Сокка содрогнулся. — Ну, я знаю, что ты боролся как мог… — На мгновение он снова услышал жужжание мух — на той поляне, где, как ему казалось, он найдет труп Зуко. Он чувствовал запах смерти; крови, грязи и всего неправильного. Он подавил эти ощущения. — В моих знаниях есть пробел, и мне нужно его заполнить. Я не хочу снова оказаться в такой ситуации, понятно? — Хорошо. — Зуко понизил голос до шёпота, словно понимая, чему Сокка сопротивлялся. Продавец наклонился и вручил ему другую книгу, пробудив Сокку от навязчивых воспоминаний. — Вот, попробуй эту, — сказал он. Сокка понял, что он слушал, скорее всего, составил какое-то представление по поводу того, что им пришлось пережить, и проникся к ним симпатией. Вероятно, помогли и сходящие синяки на лице Сокки. Новая книга была маленькой, толстой, и в ней были иллюстрации вдобавок к описаниям. Она была идеальна. — Спасибо! — сказал Сокка мужчине, который выглядел довольным. Ура, Сокка не потерял своего обаяния. — Это оно! — Он передал её продавцу, чтобы тот упаковал её, и в кои-то веки ему стало легко, просто хорошо, когда ему вернули его книжку в дешёвой мягкой обложке. Он ещё раз поблагодарил мужчину, и они отправились на выход. — Чего ты так улыбаешься? — спросил Зуко, пока они шли обратно через площадь. — Ты как недоразвитый. — Спасибо, дружище. Я улыбаюсь, потому что моя покупка доставила мне радость. А люди улыбаются, когда они испытывают радость. Зуко прервал шаг и уставился на него, не сводя глаз с его улыбки, а затем устремил почти пространный взгляд куда-то в его сторону. Это было тем выражением лица, когда он явно пытался что-то выяснить, но оно не сразу могло пробиться сквозь его толстый череп. А может быть, потому, что его мозг так странно работал и простые вещи сбивали его с толку, ему нужно было тщательно их обдумать, прежде чем он мог что-то понять. Сокка остановился, чтобы некая мысля проделала тяжёлый путь через его мозг. Ничего не сказав, Зуко развернулся и решительно помчался назад к лавкам, мимо которых они прошли. Сокка в недоумении смотрел ему вслед. Зуко вроде бы и не был зол, только сосредоточился на чём-то. И Сокка предположил, что тот придумал, что себе купить. Может, до него наконец-то дошло, что это должно быть весело. Хотя вряд ли, он наверняка собрался купить что-то занудное. Сокка принялся рассматривать ближайший ларёк с ремнями и кожаными изделиями, не упуская из вида Зуко, который распихивал локтями других покупателей в своей лавке. Это точно располагало его к местным жителям вместе с продавцом, но пока не было слышно криков, угроз смерти или оскорблений, Сокка решил, что всё в порядке. Сокка напряжённо думал о достоинствах прекрасной кожаной сумки в синих и зелёных цветах и простой коричневой с выжженным на ней рисунком рыбы. Обе были очень привлекательны и одинаково практичны, но он не мог оправдать покупку двух. — Держи, — сказал Зуко прямо за ним, отчего он дёрнулся. — Ёпты, напугал! Зуко с нетерпением протянул ему завёрнутый пакет и слегка помахал им, когда Сокка не успел взять его. — Ты купил что-то мне? — спросил Сокка, удивлённый и слегка озадаченный. Зуко пялился ему в левое ухо, едва заметно краснея. В последнее время он часто так делал. Должно быть, нелегко сохранять притворное высокомерие и гордость, когда ты густо краснел от малейшей провокации. Сокка постарался не расплыться в улыбке и взял пакет. Он был небольшим, но увесистым. Сокка осторожно развернул тонкую ткань. Это был складной нож, лезвие которого было вдвое длиннее его ладони. Рукоятка была вырезана из кости и изображала вьющиеся лозы. Лезвие казалось острым и тускло поблёскивало, когда Сокка поворачивал его в руках. — Это для твоих растений, — чуть не прикрикнул Зуко, видимо, с трудом справляясь со своими эмоциями после доброго дела. — Те, что в книге. Их не надо срезать мечом. Тебе нельзя использовать его для такого. Тебе нужен нож. Сокка был тронут, немного озадачен, но точно тронут. Он улыбнулся, и Зуко улыбнулся в ответ, по-настоящему, не ухмыляясь. Улыбка была маленькой, не торжествующей, но она изменила всё его лицо, с ней он выглядел почти как другой человек, но всё равно совершенно как Зуко. У Сокки снова что-то закопошилось внутри. В этот раз чувство было почти приятное. Он свернул нож и положил в карман, чтобы попробовать на вес. У того был идеальный размер. Зуко улыбнулся довольно и словно про себя, как будто он гордился собой. Это выглядело почти невыносимо мило. — Вы закончили строить друг другу глазки? — сказал Юсюань, хлопнув ладонью по плечу Сокки и заставив его подпрыгнуть. Он очень благоразумно не сделал того же с Зуко. Зуко, и без того с лёгким румянцем, побагровел. Сокка ухмыльнулся, глядя на него, как и Юсюань с Хаою, когда тот присоединился к ним. Зуко нахмурился, как обычно, и пошёл прочь, бормоча под нос какие-то грубости. — Этот парень ругается хуже матросов, — сказал Хаою, посмеиваясь. Сокка пожал плечами. — Его последнюю пару лет и воспитывали матросы, мне кажется. — Ну чё, теперь понятно! Сокка, пойдём, выпьешь с нами? У нас ещё есть пара часов, пока капитан не позовёт нас обратно, — сказал Юсюань. Сокка повернулся и посмотрел вслед Зуко, насупленного и взъерошенного, как злая кошка. Юсюань снова похлопал его по плечу. — Капитан за ним присмотрит, — сказал он, уводя Сокку в сторону городской таверны. — И, если честно, Ли наверняка побежит за тобой, как только поймёт, что ты не с ним. Возможно, это было и так, но Сокке всё равно было неуютно выпускать его из поля зрения. — Давай, я покажу, что купил в подсобке в книжном магазине. — Юсюань зашевелил бровями, грязновато ухмыльнувшись и заблестев тёмно-жёлтыми глазами. Хаою так сильно закатил свои, что, казалось, они выпадут у него из глазниц. — Хватит извращать молодёжь, Юсюань. — Мы и есть молодёжь, нудила. — Молодую молодёжь! Сокка засмеялся. — Ладно. — Он приложил ладонь ко рту. — Ли! — позвал он, и Зуко перестал топать и тут же повернулся. — Мы пошли в таверну. Присоединяйся, когда будешь готов. Зуко кивнул. Оставалось надеяться, что он не начнёт драки и не сожжёт чего-нибудь. В таверне было темно и тепло, и они втроём сели за массивный деревянный стол рядом со стойкой. Хаою заказал дешёвое рисовое вино, которое было подано резко и с тяжёлым стуком, означавшим, что, хотя их деньги и приветствовались, с клиентурой всё было более сложно. Хотя было ясно, что бутылкой предполагается делиться, Сокка с некоторой неохотой предпочёл обойтись чаем. Он не привык к алкоголю, и мысль о том, что он может потерять контроль над собой, ужасала, особенно если учесть, что его эмоции были не очень стабильны. Никто не стал смеяться над ним за этот выбор, и он уселся на своё место, чувствуя себя довольно комфортно. — Ты что-нибудь купил себе, Сокка? — спросил Хаою, глотнув вина. Сокка показал им свои находки и в мельчайших деталях описал яичную тарталетку. Когда он показал им клинок, Хаою с крайне весёлым видом прикусил губу. — Как мило со стороны Ли, — сказал он. — Он иногда делает приятное, — сказал Сокка. — Нечасто, но бывает. Юсюань усмехнулся. — Я собирался показать тебе несколько… художественных свитков, которые я получил от продавца книг. Но я не уверен, придутся ли они тебе по вкусу. — Почему нет? Я полагаю, под «художественными свитками» ты имеешь в виду картинки голых женщин? — Сокка надеялся, что он прозвучал так, будто он весьма сведущ и является большим знатоком подобных свитков, а не как было на самом деле: что те несколько непристойных иллюстраций, на которые он украдкой взглянул за эти годы, подпитали его фантазии до немалых и, возможно, неприличных размеров. По выражению лица Хаою он заподозрил, что не смог прозвучать настолько осведомлённым и беспечным, как пытался. Юсюань посмеялся. — Ну ладно. Если тебе нравятся голые женщины, я могу предоставить. Я просто подумал, ну… — не договорил он, пожав плечами и ухмыльнувшись. Сокка уставился на него. — Чего? Юсюань уставился в ответ, словно не зная, смеяться ему или нет. — Духи правые, — вздохнул Хаою с ноткой весёлого отчаяния. — Закрой рот, Юсюань. Пока Ли не пришёл и не порвал тебя на части за то, что ты развращаешь его друга. — Эй, — слегка задето сказал Сокка, — у меня гораздо больше опыта с девушками, чем у Ли. — Не верю, — сухо сказал Юсюань, пока Хаою смеялся, уткнувшись лбом в стол. Сокка не понимал, отчего они так смеялись. На самом деле, он понятия не имел, правда это или нет. Зуко никогда не упоминал девушек, каких-либо интрижек или даже мимолётного увлечения. Когда Сокка спросил, не брала ли его команда в бордель, он выглядел так, будто у него случится приступ. Так что Сокка просто считал, что последние несколько лет у него в голове просто не было места для чего-либо кроме охоты за Аватаром. Он явно не целовал прекрасной девушки-воина или принцессу. В этой части у Сокки действительно могло быть больше опыта. Ну, в этом и общении с людьми. Духи, он не думал о Юи неделями. Сокка вдруг почувствовал укол вины. Он надеялся, что она в порядке, надеялся, что Ханн пережил миссию, а потом их помолвка была разорвана, потому что её отец понял, что он засранец. Внезапно почувствовав себя неуютно из-за того, куда шли его мысли, он с радостью отвлёкся на протянутый Юсюанем свиток. В нём было всё то же, чего Сокка и ожидал, и он взялся за рассмотрение картинок со значительным научным интересом. Это была история, написанная простыми иероглифами — вероятно, потому, что никто не покупал её ради чтения. В иллюстрациях было больше намёков, чем наглядных изображений, и он задумался, не специально ли Юсюань дал ему что-то помягче. Казалось, тот считал разницу в их возрасте чем-то огромным, тогда как на деле между ними было всего три или четыре года. Ну, неважно. Он чувствовал, как у него начинают гореть щёки, просто глядя на это. Вряд ли бы ему удалось сохранить достоинство с чем-то более откровенным, да ещё когда парни уже дружно посмеивались над ним. Однако от этих картинок он почувствовал знакомое тепло внутри и какое-то волнение ниже пояса. Ему не хватало этого с лодки. Хотя его щёки пылали, а мальчики смеялись, его охватило невероятное и удивительное чувство облегчения. У него не отняли и это, просто всё было погребено под стрессом и травмой. Секс всё ещё был ему интересен, и его тело ещё могло на него реагировать. Он и не подозревал, что его это беспокоило, пока не перестало. Лёгкое возбуждение на мгновение дало ему почувствовать себя нормальным. Конечно, тогда должен был прийти Зуко и всё испортить. Он злобно плюхнулся на сиденье рядом. Как ему удавалось так великолепно демонстрировать своё недовольство, просто садясь на стул? У него был прямо-таки талант. — Ли! — улыбнулся Хаою. — Тебе вина? Или вы с Соккой будете чай? Зуко покачал головой, его большая шляпа опасно заколебалась. Сокка попытался незаметно свернуть свиток, вдруг чувствуя себя некомфортно. От сочетания Зуко и секса в его мозгу его мысли невольно вернулись к лодке, к Джао и Ро и тому, что они сделали. Что-то в его желудке сжалось и напряглось, и ему вдруг стало тошно. — Сокка, ты в порядке? — беспокойно спросил Зуко. — Да, дружище, всё нормально. Походу, в той тарталетке было что-то не то. — Мне найти тебе имбирь? Дядя всегда говорил, что имбирь успокаивает желудок. — Не, само пройдёт. Спасибо. Он сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь не смотреть на Зуко, и случайно встретился взглядом с Хаою. Тот выглядел встревоженным, его брови слегка нахмурились. Сокка хотел, чтобы он всё-таки попросил вина и смог выдать свой дискомфорт за то, что не привык к алкоголю. По крайней мере, Юсюаню было забавно видеть, как он пытался скрыть свиток от Зуко, и ухмылялся в свою кружку. Но Хаою, казалось, понимал, что тут кроется нечто более серьёзное, хотя и не имел ни малейшего представления, что. — Если тебя снова на меня вырвет, я больше так быстро тебя не прощу, — предупредил Зуко, к счастью, отвлекая его. — О, да, скажи об этом всем. А как же кодекс одеяльной крепости? — Тебя вырвало на меня до того, как кодекс вступил в силу! — Какой-какой кодекс? — Хаою снова улыбался, больше не пытаясь разгадать реакцию Сокки. — Неважно, — сказал ему Сокка, махая пальцем. — А ты! — Он повернулся к Зуко. — Я считаю это грубым неподчинением! Зуко стукнул локтем по столу и выставил палец в ответ. Ему каким-то образом удалось сделать так, чтобы это выглядело скорее напористо и агрессивно, чем смешно, что раздражало. — Во-первых, тебя вырвало на меня до случая в одеяльной крепости и обсуждаемых там вопросов. Во-вторых, неподчинение подразумевает, что ты выше меня по званию, что совершенно точно неправда, — сказал Зуко, сузив глаза. Сокка иногда забывал, что Зуко вроде как был матросом… жил с матросами? Он заулыбался, когда Зуко принялся тыкать в него пальцем. Тот, похоже, был в ударе и ещё не закончил. — Поскольку я не являюсь членом иерархии Племени Воды или армии Царства Земли, любое высшее звание по отношению ко мне не имеет никакой силы. Он явно выучил наизусть все флотские справочники, приняв командование кораблём, чтобы быть в курсе каждого правила и предписания. А потом, скорее всего, нарушил все до единого. Хотя бы дважды. — Более того… — сказал Зуко, и в его глазах мелькнуло нечто, что Сокка принял за удовольствие. У него всё-таки было странное чувство юмора, скрытое подо всеми травмами, угрюмой хандрой и криками. — Правила кодекса одеяльной крепости не были чётко сформулированы, помимо того, что то, что там обсуждается, там и остаётся. Конечно, когда дело доходило до того, чтобы молоть языком, мастером был Сокка, и ему не нужно было зубрить какой-то справочник, чтобы предоставить достойный аргумент. Он поднял собственный палец, как оружие, приготовившись к бою. Не успел он начать, как в стул Хаою, пошатываясь, врезался человек. — Осторожно! — сказал Юсюань, поймав бутылку с вином, пока она не опрокинулась. Мужчина взглянул ему в глаза, и его губы исказил оскал. — Пеплоед, — вполголоса пробубнил он. Юсюань поджал губы и свёл брови, но ничего не ответил. Хаою выглядел так, будто хотел бы встать на защиту друга, но Сокка подозревал, что они уже не раз сталкивались с подобной ситуацией и поняли, что оно того не стоит. — Кем ты его назвал? — Зуко. Чёрт, конечно, он ввяжется в драку, для него это было второй природой, всё равно что дышать. — Чего? — Человек повернулся как раз в тот момент, как Сокка дёрнул Зуко обратно на место. — Ничего! — сказал Сокка. — Никто ничего не говорил. Мы просто сидим. — Я назвал его пеплоедом, — сказал мужчина, и его лицо скривилось в полной ненависти гримасе. — Не знал, что в армию Царства Земли пускают Народ Огня, — сказал Зуко своим хриплым голосом, ставшим низким и вызывающим. Его глаза ещё были скрыты под тенью нелепой шляпы. — Мы просто собрались выпить. — Хаою поднялся и встал между ними, то ли чтобы не навредили им, то ли чтобы никто не навредил мужчине. — Занимайтесь своими делами. Мы скоро уйдём, и вы можете сколько угодно ныть и жаловаться на нас. Мужчина подошёл ближе. На шее у него был заживший, но страшный ожог, проступающий под рубашкой, и, судя по его шагам, он уже изрядно захмелел. Зуко тоже встал, несмотря на усилия Сокки удержать его на месте. — Простите, у вас проблемы с моими подчинёнными? — сказал Шэнь, появившись из ниоткуда, как призрак в сказке, чтобы спасти всех. Сокку переполнило облегчение. Он не знал, что могло произойти, но был уверен, что им будет спокойнее жить без этого. Голос Шэня был вежливым, но его крупная фигура и уверенное поведение внушали трепет. Ему не нужно было никому угрожать. Мужчина моргнул, явно пытаясь решить, стоит ли оно того. Он окинул взглядом остальных и очень благоразумно решил ни во что не ввязываться, а пойти купить себе ещё выпивки. Человек за стойкой выглядел одновременно обрадованным и недовольным их присутствием. — Заканчивайте и пойдёмте, — сказал Шэнь, глядя на четверых, как на непослушных детей. Хаою взял бутылку вина. — Готовы, капитан. — Он улыбнулся, его собственное облегчение было видно. Шэнь весело взглянул на Сокку. — Рад видеть, что ты пьёшь чай. Не хотелось бы мне возвращать тебя отцу во хмелю. Сокка пожал плечами, до сих пор не в состоянии прийти в себя от внезапной угрозы насилия. Насилия за преступление того, что у кого-то из них был неправильный цвет глаз. Чем больше он думал об этом, тем больше его это расстраивало. Юсюань был яростно предан своему народу. С Зуко было по-другому, Зуко лгал о своём происхождении. Но Юсюань не заслуживал того, чтобы его собственный народ смотрел на него с недоверием. Сокка готов был поспорить, что и в Народе Огня к нему относились бы не лучше. Ему вдруг захотелось выйти из таверны, уйти из города и вернуться в безопасность лагеря. Зуко тоже выглядел взвинченным, как от их шутливого спора, так и от потасовки, в которую они чуть не были втянуты. Он был возбуждён и полон нервной энергии. Шэнь внимательно наблюдал за ним, когда они вышли из таверны на яркий свет полуденного солнца. — Ребята, не хотите заработать? — спросил он. — Что вам ещё? — с подозрением спросил Зуко. — Панук и наш лекарь оба дали мне списки того, что им нужно. Вы, мальчики, не хотите попробовать это найти? Всё, что останется от денег, которые я вам дам, вы можете забрать. — Мне не нужны ваши деньги, — сказал Зуко, выпятив губу с глупейшим выражением лица, которое он почти наверняка не осознавал. — А мне нужны. — Сокка протянул руку. — Держу пари, Ли просто боится, что у него не получится. Не то что я. Я мастер списков. — Я умею следить за грёбаным списком, Сокка, — огрызнулся Зуко. — Да ну? — Сокка постучал пальцем по подбородку. — Раз так, то лучше спросить, кто справится быстрее. Зуко жестом попросил второй листок бумаги, и Шэнь, у которого дёрнулись губы, передал его. — Да достанутся победителю все трофеи! — воскликнул Сокка, вновь подняв указательный палец и угрожающе повиляв им перед лицом Зуко. В ответ он получил внушительную усмешку. Шэнь теперь открыто улыбался. — Ну хорошо, и какие будут трофеи? Деньги? — Да, это, но главное… Камушек Победы! — Сокка вынул из сумки крошечный кусок угля и выставил на всеобщее обозрение. — По-моему, он и так должен быть у меня, — сказал Зуко. — Я чётко помню, как выиграл гонку до реки и обратно. — Ты сжульничал. — Никак я не жульничал! Как это? — Зуко остановился и уткнул руки в бока, как иногда делала бабуля, когда Сокка надоедал ей с попытками выхватить еду до того, как она была готова. — У тебя неестественно длинные ноги, — грозно провозгласил Сокка. — Это не жульничество! Жульничеством было бы, если бы я тебя пнул, или украл один из твоих сапог, или ещё что-нибудь! Духи на земле и на небе, его так легко было взвинтить. Сокка этому никогда не нарадуется. — Не-а, длинные ноги в гонке — всегда жульничество. Не я создаю правила. — Ты буквально создаёшь правила, Сокка! — У вас есть час, — сказал Шэнь. — Победителю достаётся… Камушек Победы? — Он смерил его скептическим взглядом. — За дело, ребята. — Сокка высунул язык, а затем посмотрел вслед Зуко, когда тот помчался к ближайшей лавке. Он ни за что не выиграет. Сокка выиграл. Конечно же, он выиграл. Он переписал список в более логичном порядке и выбирал каждый ларёк соответственно. Он говорил каждому продавцу, что участвует в соревновании на приз, но приобретёт товар только у них, потому что они были сильно зарекомендованы. Все снисходительно улыбались ему и были крайне любезны и услужливы. Он готов был поспорить на правую руку, что со своими методами Зуко чаще требовал чего-то, а потом смущался и возмущался, когда люди грубили ему и не помогали. Эта гипотеза не раз подтверждалась, когда он заходил в лавку, где Зуко был первым. Те продавцы были вдвойне готовы ему помочь. Зуко до сих пор куксился и совершенно предсказуемо отказывался принять поражение. Было одно растение, сушёный ломкий сорняк, который никто из них не нашёл. Зуко вбил себе в голову, что если ему удастся его найти, то он будет объявлен победителем, хотя по времени он и проиграл. Почему он решил, что сможет найти его в лагере, Сокка не мог понять, но Зуко и невыполнимые миссии всё-таки нередко сочетались как мотылёк с пламенем. Сейчас этот балбес допрашивал, похоже, каждого солдата в лагере, какие они могли запрятать у себя растения. Это было бесполезное занятие, даже если у кого-то мог оказаться чулан с этой травой. Сокка победил, честно и справедливо, и Камушек Победы остался за ним. — Я слышу, намечается празднование? — с улыбкой сказал отец Сокки, присев рядом с ним у палатки и скрестив ноги. — Да, ты же понимаешь, что я нисколько не сомневался в своём мастерстве, — очень довольно сказал Сокка. — Любой, кто считает, что может превзойти меня в списках. Просто дурак. Хакода посмеялся. — Это точно, — сказал он. Но затем ему словно стало неуютно. — Ты… — Его отец выглядел так, будто не знал, что сказать, или как с ним заговорить. Это было мучительно, и Сокка почувствовал, как у него чуть испортилось настроение. В его груди вечно спутывались противоречивые эмоции, когда он говорил с отцом. — Что я, пап? — Ты в порядке? Я волнуюсь о тебе, я ничего не могу с этим поделать. — Да всё нормально, — сказал Сокка, но понимал, что в голосе его этого не было слышно. У него вдруг иссякли силы притворяться. По крайней мере, он не был зол. Его злоба пугала его, особенно в отношении его отца, который, в общем-то, её не заслуживал. Сокка хорошо понимал, что у его отца почти не было выбора в его спасении, и ещё лучше понимал, что любая попытка, которую тот мог бы предпринять, почти с абсолютной вероятностью закончилась бы его смертью или поимкой. Он знал, что отец не заслуживает его гнева и что на самом деле он злится вовсе не на отца. — Ли снова стали сниться кошмары. Не такие плохие, как в тот день, но всё равно. — Вдвоём они толком и не спали. — Может, Панук даст вам что-нибудь для сна? Сокка покачал головой. — Ли ни за что не согласится. И мне не даст. Что, если на нас нападут? Мы не можем рисковать своими силами. — Сокка, я защищу тебя, и Шэнь, и все остальные в лагере. Тебе нужно спать. — Нет. Я больше не дам себя поймать. Я не позволю им снова добраться до Ли, никогда. Я сначала убью этих мразей. — Он сглотнул, закрыл глаза и пару раз глубоко вдохнул, пытаясь подавить чувства. Но он не извинился за мат, и отец не стал упрекать его. — Я понимаю. Мне просто хочется помочь. Вам обоим. — Я знаю. — Точно? — Его отец вздохнул. — Я понимаю, что тебе тяжело, зная, какой выбор я сделал. Я не думаю, что смог бы смириться с ним даже в будущем, — признался он, и сердце Сокки сжалось и заныло, и ему стало немного тошно ото всех чувств, которые проносились через него. — Я знаю, пап. Я же говорю, я всё понимаю. — Меня просто преследует мысль, что могло бы случиться, если бы ты не нашёл нас, если бы мы не нашли Зули, Ли. — Он бы умер. Я тоже, наверное. Я собирался вернуться за ним. Попытаться спасти его или… — Он не мог заставить себя закончить предложение. Или убить его. Это было бы самым добрым поступком. — Просто… Я просто хочу, чтобы ты знал, что ты можешь доверять мне, до сих пор можешь, даже если я не мог прийти за тобой. — На миг его отец стал похож на сломленного человека, и Сокка тяжело сглотнул. Он ненавидел это. — Прости меня, Сокка. — Я доверяю тебе. — Наполовину это было правдой. — Во многом, полагаю, это сработало. Мы нашли друг друга, а могли бы и не найти, если бы вы следовали своим данным. — Каким данным? — спросил Сокка. — Мы просто бежали вглубь материка, пытаясь уйти от моря. — Он пнул каблуком землю, шаркая по грязи. Хакода провёл рукой по лицу и взглянул на Сокку искоса, словно ещё ему не верил. — Ли говорил, что знал, что мы шли на восток. Его смутило, что мы повернули на север. Сокка моргнул. — Нет, Ли не знал, где вы, так же как и я. Мы по чистой случайности с вами столкнулись. Было очевидно, что отец не верит ему и почему-то считает, что он лжёт. Хакода неловко пожал плечами. — Он выразился довольно ясно. Он сказал: «Почему вы идёте на север, должны ведь на восток». Я предположил, что вы знали, куда мы движемся, и намеренно пошли другим путём, потому что я тебя оставил. Ты пытаешься сказать, что это не так? Сердце Сокки гулко билось о грудню клетку, а внутри всё клокотало от дурноты. Зуко что, знал? Увидел информацию в каюте Джао и солгал об этом? Или, по крайней мере, не упомянул. Не упомянул, что он знает, где отец Сокки. Не упомянул, что он знает, где можно найти помощь, и чуть не убил их обоих. Он смутно осознавал, что сведения, которые Зуко, видимо, узнал, были устаревшими, и если бы они решили идти на восток, то, скорее всего, погибли бы. Но дело было не в этом. Он соврал Сокке в лицо, по крайней мере, умолчал, а потом просто сидел себе с этой информацией, словно не сделал ничего такого. Хотя бы когда Сокка делал сомнительный с моральной точки зрения выбор, он это признавал. Как когда он подслушал разговор Панука с Зуко. Он прямо признался в этом. Он сделал это из лучших побуждений, и ему было не стыдно. Даже несмотря на шок от возможного предательства, ему захотелось закатить глаза. Это был такой глупый, эгоистичный, совершенно типичный для Народа Огня поступок. Конечно, Сокка мог ошибаться. Конечно. Он только надеялся. Злоба бурлила в нём и нарастала, и он, поднявшись с земли, отправился на поиски этого ублюдка. Зуко нихуя не умел врать. Сокка узнает, как только допросит его. — Сокка! — крикнул отец, в его голосе сквозила тревога. Сокка проигнорировал его. Он надеялся, что ошибается, или, духи на земле и на небе, они с Зуко перекинутся парой слов.

***

Исполняющий обязанности капитана Ро просмотрел бумаги на столе. В них были указаны все люди и товары, полученные от Цина. Солдат было не так много, как он надеялся: генерал был занят тем, что замышлял набеги на паромы, доставляющие беженцев в Ба Синг Се, надеясь сократить число людей призывного возраста, прибывающих в город перед какой-то большой атакой, которую он помогал организовать. Но он прислал достаточно людей для того, что планировал Ро. А еще он приготовил несколько неприятных сюрпризов для Хакоды и земного сброда. Цин был человеком, привыкшим к грязным битвам. Некоторые из его лучших и самых известных сражений были выиграны благодаря таким тактикам. Не бывало слишком малых потерь, и даже их собственные люди становились жертвами его амбиций. Этот человек был хорош в своем деле, и Хозяин Огня ценил его. Ро тоже, он уважал его безжалостность. Пока он не оказывался среди тех, кем жертвовали ради высшего блага. Еще одной из примечательных тактик Цина было использование засад и местности против врага. В содействие Ро он предоставил несколько впечатляющих приспособлений. Но даже без них Ро был рад, что ему удастся напасть на них на суше. Пускай Джао свысока смотрел на мелкие деревянные лодки Племени Воды, Ро видел их в деле. Их скорость и ловкость впечатляли, а сами дикари были свирепыми воинами. Ро предпочитал вступать в бой с врагом только тогда, когда знал, что сможет победить. И он победит. Разумеется, Цин собирался присвоить победу себе. Но, если Ро удастся убить Зуко и схватить мальчика из Племени Воды, он был не прочь разделить с ним славу. Он с некоторым одобрением взглянул на хитроумное изобретение на столе. Ловушка для человека, сделанная так, чтобы захлопнуться под давлением и поймать человеческую ногу. Они были полезны для захвата людей, а также заставляли их нервничать, медлить, что облегчало отлавливание бегущих войск. Металл тускло поблёскивал в свете пламени. Ро облизнул губы, думая, каково это должно быть, когда твоя конечность оказывается зажата в такой штуковине. Захлопывающиеся челюсти. Ро никогда не видел их в действии, и он гадал, достаточно ли у них мощи, чтобы раздробить кость, или же кривые зубцы некоторых просто прорезали плоть и раздирали сухожилия с лёгкостью тигровой акулы, пожирающей свою пищу. Он надеялся, что поймает в жестокие челюсти хотя бы одну из своих целей, но если нет, то были и другие способы. Он намеревался забрать свою водяную крысу, Ро с ним ещё не покончил. Ему нужен был и Хакода. Он прикидывал, сколько потребуется, чтобы сломить такого человека, подумал, не сможет ли использовать для этого его сына. Джао хотел заполучить их живыми, и он их получит. Но не Зуко. Зуко должен был умереть, и умереть быстрее, чем он заслуживал. Ро хотел сделать его последние часы незабываемыми, по крайней мере для себя, а возможно, и для крысёнка. Пусть сначала посмотрит, как страдает Зуко. В штанах Ро становилось немного тесно, пока он воображал, что мог бы сделать, будь у него полная воля, как отплатить подонку за все свои неприятности. Ро собирался сжечь его, он подозревал, что это вызовет желаемую реакцию. А после этого ему не терпелось убить маленького мерзавца, как можно медленнее. — Капитан Ро? Ро повернулся к Чэню, на время оставив приятные мысли. Капитан Ро. Ему нравилось повышение. Он надеялся, что, когда он приведёт Джао водяного мальчика, даже после злополучной смерти Зуко, он, возможно, лишится «исполняющей» роли, и его повысят по-настоящему. Может, даже получит право командовать. — Войска Царства Земли покинули деревню, — сообщил ему Чэнь. Его голос был лишён интонации. Ро откинулся на пятки, и на его лице появилась улыбка. Он прищурился, раздумывая план. — Хорошо. Подождите три часа, затем сожгите её дотла. Мне нужны пленные, столько, сколько можете осилить. Мужчины, женщины и дети. Мне нужно, чтобы некоторые из них были достаточно здоровы, чтобы передать сообщение Хакоде и войскам. — Зачем? — спросил Чэнь, не отрывая мёртвого взгляда от ловушки. — Чтобы увидеть, пойдут ли они на обмен. — Ро налил себе небольшую порцию вина. Ему стоило оставаться в трезвом уме, но ему хотелось отпраздновать. — Я не думаю, что они согласятся, не для кучки крестьян, — сказал Чэнь, проводя пальцем по блестящему металлу приспособления. — Они могут отдать Зуко, но не отдадут мальчика из Племени Воды. — Нет, я и не жду. Это испортит всё самое интересное. — Губы Чэня приподнялись в крошечной улыбке — он тоже наслаждался этими моментами. — Но они придут за нами, и мы будем к ним готовы. Разделяй и властвуй, первый лейтенант Чэнь. Чэнь кивнул, очевидно, уже представляя резню. Ро постучал по своим картам одним пальцем. — Нам нужно быть готовыми. Мне нужна подробная информация об их следующем лагере. Нужно успеть, пока жители не прибежали в их лагерь в поисках помощи. Отправь людей, чтобы они были готовы. Чэнь поклонился, выходя из палатки, и Ро довольно уселся. Ему нравилось быть во главе, и возможность получить пленных радовала не меньше. Не было ни командира, ни адмирала, которые велели бы ему остановиться или напомнили бы о правилах ведения боя. Он был создан для подобных миссий и собирался доказать, что знает, как иметь с ними дело.