War Games

Злость Сокки была дикой, необузданной сущностью. Едва он начинал ею овладевать, как она вновь вырывалась на свободу, его кровь барабанила по вискам, словно желала взрывом выплеснуться из кожи. У Зуко, потопавшего обратно в лагерь, на лице была недовольная мина. Ему явно не удалось найти горькую траву и приходилось смириться с поражением. Что не давалось ему легко. При его виде на Сокку с двойной силой напали эмоции. Чувства предательства и привязанности враждовали и путались друг с другом. Он не мог вынести этой путаницы в своей голове. — Зуко, — как можно тише прошипел он, так, чтобы тот всё равно услышал. Прямо сейчас звать его Ли или Зули казалось неправильным. Ему нужно было напомнить себе, с кем именно он разговаривает. Зуко поднял взгляд. Он увидел Сокку, и тут же его выражение и тело изменились, подстроившись под оборону. Даже несмотря на стоящий в ушах шум Сокка поразился, как быстро Зуко мог прочитать его и всё равно совершенно не уметь понять по выражению его лица, что он думает. Зуко явно понимал, что Сокка зол, и выглядел настороженным, его внимательные глаза прищурились. — Ты знал, — огрызся Сокка, указывая на него пальцем без капли прежнего веселья. — Я много чего знаю, Сокка. Наглый уёбок. Сокка не хотел, чтобы Зуко был логичен, избегал проблему или пытался решить её, он хотел, чтобы тот злился и ругался, лишь бы так и наброситься на него. Даже когда он подумал об этом, в нём снова загорелись противоречивые эмоции, и ему просто захотелось, чтобы всё это было недопониманием. — Ты знал, где мой отец, — сказал он резким, полным обвинения голосом. — Ты повёл нас не в ту сторону. Зуко ничего не ответил, лишь продолжал смотреть на него своими жёлтыми глазами. Но ему необязательно было ничего говорить — было ясно, что именно так он и сделал, Сокка видел это в его лице. И он даже не выглядел виноватым, только как будто он уже смирился с судьбой. Предательство ударило в самое больное место. Сокка обнажил дёсны, как животное, пытаясь побороть чувство, что с ним обошлись как с дураком. Он всё забывал, кто такой Зуко, что он такое. Честь и доверие ничего не значило для них вне их тупого народа и правил. — Ты солгал мне! — Он собирался говорить тише, но не мог. Это бурное, стремительное чувство нахлынуло на него, унося с собой весь здравый смысл, как река уносит сор в море. Он чувствовал себя лодкой, разбивающейся о скалы. Зуко опустил глаза и резко вздохнул, затем вызывающе поднял их с суровым выражением лица. — Если бы мы шли вдоль берега, они бы нас поймали, — сказал он. — Не в этом дело! — Сокка подошёл ближе, пока не оказался в личном пространстве Зуко, всего в полуметре от него. — Мы могли бы обсудить это, но ты лишил меня выбора! — Духи, он был в ярости. Зуко сделал полшага назад, но потом, видимо, передумал, выпрямил плечи и снова двинулся вперёд. — Это всё равно не важно! — крикнул он. — Они повернули на север, а если бы мы пошли на восток, то упустили бы их. — Да не в этом дело, сукин ты сын! Не прикидывайся, будто ты ничего не понимаешь, ведь я-то тебя знаю. Ты не идиот, хотя иногда мне трудно в это поверить, учитывая, какую хуйню ты иногда вытворяешь. — Всё тело Сокки дрожало от злости. Отстранённо он осознавал, что на них смотрели. — Ты не стал мне верить! Ты лишил меня права выбора. Мне-то казалось, ты бы понял, почему это так хуёво! Зуко побледнел. Хотя бы это сработало. — Сокка— Сокка протянул между ними руку, прервав его. — Нет, я не хочу ничего слышать. Ты не мог даже просто извиниться. — Он взглянул на него, тяжело дыша, бурлящая злоба всё больше спирала ему грудь. — Тебе ведь даже не жаль, да? Зуко снова вызывающе поднял подбородок, как и тогда, на корабле, стоя лицом к лицу с Джао. Значит, нет, он ни о чём не сожалел. И почему-то это было даже хуже, чем то, что он сделал. На Сокку нахлынул гнев, и на какой-то миг он вышел из себя. Когда туман рассеялся, Зуко сидел на земле, приложив к лицу руку. Сквозь его пальцы сочилась кровь. Сокка ударил его, иначе не могло быть, учитывая боль в его костяшках и дикое биение сердца. Он хотел убежать, извиниться, и ему хотелось сделать это снова, он хотел вмазать этому мерзавцу в его тупой лживый рот. Он даже не мог вспомнить, как это сделал. Это было хуже всего. Что с ним не так? Зуко небрежно вытер чуточку крови с лица тыльной стороной ладони. Открыл рот и снова его захлопнул. Сокка не мог понять, пытался ли он разобраться в своих эмоциях, чтобы понять, сожалеет он всё-таки или нет, или просто хотел придумать какой-то убедительный аргумент. Он поднялся, угрюмо взглянул на Сокку, но не смотря ему в глаза. — Ты прав, — сказал он невыносимо спокойным голосом. — Мне не жаль, что я не сказал тебе… — начал он. Сокка озверел. Он накинулся на него. Толкнул на землю и снова принялся бить его кулаками. Лишь спустя какое-то время он понял, что Зуко не сопротивляется — иначе Сокка бы проиграл, и проиграл бы по-страшному, но вместо этого тот просто лежал, защищая лицо руками, подтянув колени и тыча Сокку в спину, где тот сидел на нём верхом. — Сокка! — кричал его отец. Сокка почувствовал, как его схватили за грудь и потянули наверх крепкие руки, поднимая с тела Зуко. Ему удалось ещё ударить Зуко ногой, пока его оттаскивали назад, что было приятно. Но на то было всего лишь мгновение, а потом на него напала ужасная, тяжёлая, непонятная вина. — Сокка, успокойся, — сказал отец с некоторым укором. Вдруг снова охваченный эмоциями, Сокка в гневе вырвался из рук отца. Он не мог вынести вида Зуко, не мог быть уверенным, что не потеряет самообладания опять, не мог и быть уверенным, что не сорвётся и не опозорит себя слезами. Так что он не мог вернуться в их палатку: вместо этого он с унизительной отчаянностью помчался обратно к лекарю Пануку. Ему просто нужно было время, чтобы собраться с мыслями. Но у него не вышло, потому что, конечно же, отец последовал за ним. — Сокка, — сказал тот, как только он вошел в шатёр, но не продолжил. Он явно не знал, откуда начать. Сокка тоже не знал. Теперь как из него вытекла вся злоба, у него просто не осталось сил. Одна вина. — Он не сопротивлялся, — слегка глупо сказал он. Хакода вздохнул и сел рядом с ним на плетёную циновку. Сокка не мог заставить себя посмотреть отцу в глаза. — Я думал, он будет сопротивляться. Обычно, когда он чувствует угрозу, он реагирует агрессивно. Он всегда так делает. — Вместо этого он дал Сокке ударить себя. На его костяшках до сих пор были следы крови. Сокка смотрел на них, и у него внутри закопошились ужасные чувства. — Может, ему было совестно, — тихо сказал отец. — Люди нередко соглашаются на наказание, если им кажется, что они его заслужили. — Но ему даже не было жаль. — Сокка перебрал в уме всё, что помнит о схватке. В памяти у него было не много, что само по себе было страшно. Может, Зуко не чувствовал себя виноватым из-за этого, но из-за чего-то он всё равно не стал сопротивляться. Было ли ему совестно из-за чего-то другого? Сделал ли он что-то ещё хуже? Вчера Сокка о таком бы и не подумал. Но это было вчера. Без последней подсказки к головоломке ему было не по себе. Ему не нравилось не понимать, не знать. — А ты? Как ты себя чувствуешь? — спросил отец. Его голос был мягким. — Ужасно, — признался Сокка. — Мне не надо было на него бросаться. Ты не подумай, он это заслужил, но мне не надо было только поэтому так делать. — Он пожал больную руку. — Если бы я дрался с ним каждый раз, когда он меня злит, у меня бы пальцев не осталось. Он капец как раздражает. Хакода посмеялся, хотя Сокке не могло не показаться, что это было через силу. — Просто, — продолжал Сокка, глядя на те же следы крови, — мне кажется, люди всегда так и обращались с ним, когда он вёл себя вот так. Я знаю, что в его жизни были один или два человека, которые были более… терпеливы. Но большинство были… — Жестокими. Физически или словесно. Он не мог заставить себя закончить предложение. Сокка потёр лицо обеими руками, раздирая пальцами кожу. — Хуже всего то, что он прав. Ну, в смысле, и я тоже. — Духи, он даже звучал как Зуко с этими бессвязными полупредложениями. — Ему нельзя было делать такого, ему стоило обсудить со мной. Но, если бы мы пошли на восток, мы бы упустили тебя. Джао бы поймал нас, и мы бы были мертвы или нас бы снова схватили, что было бы хуже. — Но ему не стоило скрывать этого от тебя. — Нет, не стоило. Я бы никогда этого не сделал. Не после всего, через что мы прошли. Но я не могу с уверенностью сказать, что послушался бы, если бы он стал настаивать, чтобы мы пошли на север. — Сокка опустил руки и взглянул отцу в глаза: — Это могло бы убить меня, убить нас обоих. Как я могу одновременно смириться с этим фактом и тем, что я чувствую? — Вполне естественно чувствовать себя преданным и разочарованным. Всё сложилось наилучшим образом, но, хотя его обман спас вам жизнь, его мотивы, какими они бы ни были, тогда могли быть не в твоих интересах. — Отец смотрел на него с искренностью. — Он не знал, что мы повернули на север, вам просто повезло. Однако я не думаю, что он хотел тебе навредить. Я подозреваю, он верно предположил, что из-за его внешности мы с трудом примем его, и он не чувствовал себя в безопасности рядом с солдатами, которые будут считать его за врага. — Я знаю, знаю, что он не хотел мне никакого вреда. И я могу догадаться, что у него была за мотивация. У него нет никого и ничего, у него забрали всё, таким способом, что я даже не могу описать. Он не хотел быть один. Я знаю, я всё понимаю. Но он не мог это признать. — Сокка злобно махнул рукой туда, где оставил Зуко. — Он не мог даже передо мной извиниться. Я не знаю, дошло ли до него вообще, почему меня это так взбесило. Хакода вздохнул и с лёгкой грустью улыбнулся Сокке. — Я думаю, тебе придётся спросить его. Без кулаков. Скорее всего, так ты получишь больше ответов. — Он пожал плечами. — Возможно, он просто поступил так, не обдумав все до конца. Разве ты не всегда говоришь, что он действует, не подумав? — Да, наверное, — буркнул Сокка. Впрочем, он подозревал, что в этот раз дело не в этом. Но он сейчас слишком много переживал, чтобы усмирить свои эмоции. В нём кипело сочетание гнева, предательства, сочувствия и вины, от которых у него кружилась голова. Но, по крайней мере, он поговорил с отцом, не злясь на него? Довольно жалкий плюс, но он готов был радоваться всему, что достанется. — Можешь проверить, как он, пожалуйста? — спросил он. — Я ещё злюсь, но я не знаю, как он это воспримет, и я знаю, что он… расстроится. Он может тебе нагрубить, если ты заговоришь с ним. — Разумеется. Я проведаю его, и, если можно, ещё передам Шэню. Он внимательно следит за мальчиком. — Да, ничего. Достанешь мне мою сумку? Я оставил её в палатке. Я на пару дней останусь здесь. — Ему будет полезнее успокоиться и разобраться в своих чувствах в своём пространстве. Иногда чистая мощь характера Зуко просто давила на него, и Сокка находил, что чаще смеётся над ним или потакает ему, чем злится или проявляет осторожность, как следовало бы. Ему нужно было немного времени, чтобы вспомнить, кто он такой, кем он был до того, как стал закадычным другом сына грёбаного Хозяина Огня. — Конечно. Я возьму твои вещи и проверю, как там Ли. Сокка кивнул. Он закрыл глаза и запрокинул голову назад, сдерживая горькие непрошеные слёзы. — Спасибо, пап.

***

Вот и настало собрание, которого Шэнь так боялся. Он понял это в ту же секунду, как вошёл в палатку Хуана. В атмосфере царили тревога и напряжение, и было весьма ощутимо отсутствие каких-либо представителей Племени Воды. — Капитан Шэнь, какая радость, что вы присоединились к нам, — сказал Яо с ехидной ухмылкой, словно подразумевая, что Шэнь опоздал, пускай его и вызвали всего пять минут назад. Казалось, обстоятельства сложились против него ещё до того, как что-то вообще началось. Шэнь привык отстаивать свою позицию, он всегда так делал и будет делать — именно поэтому его считали хорошим лидером. Да, он выполнял то, что ему приказывали, но он был готов бороться изо всех сил, чтобы не поступиться своими моральными принципами или своими людьми. Однако он чувствовал, что в этой конкретной борьбе ему не удастся победить. Он просто надеялся, что сможет предотвратить полную катастрофу. Глядя на мужчин, окружающих низкий стол, Шэнь понял, что ему предстоит выступить против всех собравшихся, и это сделало отсутствие Хакоды ещё более очевидным. — Я пришёл, как только меня вызвали, Яо, — сказал он, стараясь говорить лёгким и приятным тоном. — Не подскажете мне, что это за тайная встреча? Яо фыркнул. — Тайная? Вам стоит помнить, мы из Земли, а не Воды. Вы проводите слишком много времени с людьми, у которых нет тех же приоритетов, что у нас. С Племенем Воды и полукровками. — Он небрежно усмехнулся. Шэнь сдержал гнев и сохранил спокойное выражение лица. — Может, тогда мы скажем Хакоде, что нам больше не нужна его помощь? Может, отправим его вон и оставим Ба Синг Се без защиты со стороны реки? — Мы можем использовать их, не оскверняя нашего союза. — Кто говорил об осквернении? Генерал просил меня сблизиться с Хакодой, и я сделал всё в своих силах. Он нравится мне как человек. С ним мне не стыдно работать. — Он не упустил шанса намекнуть на то, каково ему работать с Яо. Шэню не нравились его жёсткие изоляционистские принципы. Ему особенно не нравилось, что тот без зазрения совести использовал Племена Воды или людей смешанного происхождения, когда они были ему нужны, или в качестве пушечного мяса, но с удовольствием высмеивал их за их спинами. Его взгляды были просто взглядами Народа Огня, замаскированными под взгляды Земли, и Шэня выводило из себя, что люди не могли этого понять. Свет свечи в шатре был тусклым, а последние лучи солнца снаружи только начинали угасать. Тени были длинными и замерцали, когда Шэнь выпрямил спину и расправил плечи. — Мы можем перейти к сути вопроса? — сказал он, внезапно устав. Он терпеть не мог политику. — У меня есть дела на сегодня. — Как понянчиться со своим питомцем-пеплоедом? — сказал Яо с едкой улыбкой на лице. Шэнь стиснул зубы и посчитал с пяти до одного. Потеря самообладания ничего ему не даст, и было ясно, что Яо именно этого и добивался своими колкими высказываниями. — Повторяю, генерал просил меня присмотреть за ним и завоевать доверие мальчика, что я и сделал. — Не так спокойно, как ему бы хотелось, но совсем не так агрессивно, как он себя чувствовал. — И вы хорошо справились со своей задачей, — плавно вступил в разговор Хуан. Шэня беспокоило, что он позволил этой перепалке продолжаться так долго. Это усилило ощущение, что Хуан уже был на стороне Яо. — Он настрадавшийся ребёнок с массой травм. Относиться к нему по-доброму не так уж и трудно, — огрызнулся Шэнь, хотя, вероятно, не стоило. Ему следовало держать пыл под контролем. Хуан кивнул. — В вашем лагере есть и сын Хакоды. Этого никто не ожидал. О, в это русло он не хотел поворачивать. Он не мог отделаться от ощущения, что ему придётся отстаивать ещё благополучие Хакоды и Сокки, а не только Зули. — У него сложные отношения с отцом, — неохотно добавил Шэнь. Хуан тихо хмыкнул. — Он также симпатизирует вам и доверяет. Он ведь ваш мальчик на побегушках, верно? Шэнь кивнул, сдерживая желание потереть виски. — Да. Он хорошо запоминает запасы, он умён, как и его отец. — Но в настоящее время очень уязвим. Шэню не составило бы труда использовать его, манипулировать им в интересах Хуана. Он действительно нравился Сокке, хотя тот явно не мог полностью довериться ему. На данный момент ему, похоже, не хватало доверия к любому взрослому. Но Шэнь знал, что в случае необходимости он сможет это использовать и, вероятно, с помощью тщательного плана сможет настроить его против отца. Однако, если честно, он скорее отрубит себе руку, чем сделает что-то подобное. Одна мысль о том, что Хуан мог о таком задуматься, пробуждала в нём тихую, жгучую ярость. Ему оставалось только надеяться, что он найдёт способ справиться с этим, если Хуан прикажет пойти по этому пути. Пускай это было бы крайне близко к измене, одно слово Хакоде могло легко сорвать этот план. Но ситуация с Зули сейчас была более запутанной. У него не было такой защиты, как у Сокки, хотя Хакода почти наверняка бы вмешался, если бы узнал о происходящем, пока ещё не было слишком поздно для действий. Интерес Народа Огня к мальчику давал слишком много возможностей Хуану и Яо. И некоторым фракциям в Племенах Воды тоже. Хакода не сможет много чего сделать, если другие вожди согласятся с Хуаном. Этот разговор и всё, что последует за ним, будет очень сложным, и Шэнь сомневался, что сможет вывести их обоих из данной ситуации без потерь. — Давайте перейдём к делу, — сказал он, глядя Хуану в глаза. — Почему вы созвали нас? Хуан откинулся назад. Его строгое лицо задумалось, а тело оставалось неподвижным, не выдавая никакого напряжения или явных признаков тревоги. — Мы подошли к тому моменту в нашем путешествии, что присутствие адмирала в нашем тылу становится проблемой, — начал он. — Мы приближаемся к точке невозврата. Мы не можем рисковать тем, чтобы Народ Огня был не только впереди, но и сзади нас. Не говоря уже о том, что они могут предупредить лагеря за пределами города. Последняя часть была просто бредом страусовой кобылы. Было не менее вероятно, что Народ Огня на передовой предупредят шпионы и сообщники в городах и деревнях, через которые они проходили. Большинство людей хотело быть в безопасности и на свободе, но всегда находились те, кому было всё равно, откуда возьмутся их деньги, и которые были готовы предать своих соотечественников. Это было уродливой стороной человечества, но такова была реальность. — Что вы предлагаете? — сказал он, будто бы не догадывался. — Мы выбираем место сражения и выманиваем адмирала, — решительно сказал Хуан. Улыбка Яо стала еще шире, достаточно, чтобы у Шэня вскипела кровь. — Используя при этом Ли, — ровным тоном сказал Шэнь. — У вас есть другие предложения? Всё-таки он нужен адмиралу. Он убил сына Хозяина Огня. — За что мы должны вознаградить его, а не наказывать, — подчеркнул Шэнь. Яо фыркнул, глядя вниз своим тонким носом на остальных солдат. Подонок. — Мы никого не наказываем, а используем инструменты, которые нам дали. Мы можем выманить адмирала и устранить угрозу как для этого сопляка, так и для нас самих. Шэнь в недоумении покачал головой. — Вы говорите о том, чтобы сделать из травмированного мальчика приманку для его насильника. Как это вообще можно оправдать?! — сорвался он, не в состоянии больше держать себя в узде. Ему не верилось, что они предлагали. Наверное, ему не стоило так говорить со своим генералом. Хуан поджал губы и прищурил глаза. — Когда я говорил вам следить за ним, я не имел в виду привязаться. — Несмотря на неодобрение и раздражение в его лице, его голос был обманчиво спокоен. — Я сказал бы то же самое о любом ребёнке, — настаивал Шэнь. Что пусть и было правдой, но бесполезно. Яо снова фыркнул. — Ребёнке? Он не ребёнок, ему достаточно лет, чтобы он своими глазами видел сражение. Достаточно, чтобы убить принца. — Убить? Интересный выбор слов, когда речь идёт о военных потерях. Мальчику шестнадцать лет. Он слишком юн, чтобы сражаться на фронтовой. То, что война заставила его взять на себя роль взрослого, не значит, что это правильно или что он вдруг повзрослел. Меня взяли в армию в пятнадцать, но мой командир не допускал меня к боевым действиям, пока я не достиг совершеннолетия. Хуан прочистил горло, явно испытывая некоторое неудобство от напоминания. Они не проводили время с мальчиками, не видели, как они молоды. Оба были вынуждены оказаться в положении, в котором дети никогда не должны оказываться. Хуан знал, что не прав. — Мы не допустим, чтобы ему навредили, капитан Шэнь, — сказал генерал. — Да, мы будем использовать его, но мы его защитим. — Это и есть вред! Необязательно физический, но то, что вы предлагаете, причинит вред. Эти люди издевались над ним и пытали его. Выставлять его перед ними в качестве приманки будет для него настоящим кошмаром! Это разрушит всё доверие, какое он к нам питает. — Напомните-ка, почему нам важно доверие какой-то полукровки? — съязвил Яо. — Генерал Хуан прав. Вы слишком привязались. — Он провёл руками по груди, разглаживая воображаемые складки на форме. Это был человек, который знал, что окружающие на его стороне. — Я согласен, что жертвовать нашими людьми, особенно детьми, — это не то, что мы должны делать без веской причины. Но когда появляется нужда, наша миссия достаточно важна, чтобы оправдать её. Разве жизнь и благополучие одного мальчика важнее, чем жизни детей Ба Синг Се? Они все зависят от нас. Шэнь проклинал его. Хуан был всецело на его стороне. Хуже всего было то, что он был абсолютно прав: спасение Ба Синг Се и всех её жителей было важнее. Конечно, Яо был просто счастлив высказать своё мнение, посыпав ему соли на рану. — Вы всё прекрасно понимали, когда Хакода делал такой же выбор. Вы настолько прикипели к мальчику, что игнорировали бы собственный совет? Да, дело было плохо. Для Зули и, честно говоря, для карьеры Шэня тоже. — Я не предлагаю не делать ничего с адмиралом, я просто прошу вас рассмотреть другие варианты или хотя бы осторожнее подойти к вопросу, — сказал Шэнь. Он сделал несколько успокаивающих вдохов, сдерживая гневные слова. Чёрт, было очевидно, что он привязался к этому чаду, причём опасно сильно. Почти до такой степени, что это могло его скомпрометировать. Как такое вообще могло произойти? Глаза Хуана сузились при его тоне. — Хакода был готов оставить единственного своего сына в руках этих людей, чтобы завершить свою миссию. Вы ещё собираетесь со мной спорить? — сказал он. Его голос был ровным и тихим, но угроза была очевидной. Генерал Хуан был не маленьким человеком. Конечно, в молодости он выглядел внушительно, но всё равно ему приходилось смотреть на Шэня снизу вверх. Однако это мало что значило, ведь ему не нужна была физическая сила, чтобы вызывать страх. Он обладал авторитетом, его власть была как доспехи, и он носил её с достоинством. А его слово было законом. Он поднялся и взглянул на Шэня в упор. — Вы оспариваете мою компетенцию в этом вопросе, капитан Шэнь? — с тем же жутким спокойствием спросил он. Шэнь сделал вдох и выдох. Он не смотрел мужчине в глаза, хотя и хотел. В данном случае неуважительно долгая пауза, с которой он откладывал ответ, уже была крайне близка к неподчинению. В палатке стояло ощущение, будто из неё высосали весь воздух. Шэнь устремил взгляд на точку за плечом Хуана. — Нет, генерал, — наконец сказал он. — Как прикажете, так и будет. Шэнь вышел из палатки и, стараясь не двинуть ни мускулом в лице, удалился. Они дали ему немного времени, не много, всего несколько дней. Хватало, чтобы он попытался убедить Зули сделать то, что они от него хотели, без сопротивления. Только мальчик обязательно воспротивится, Шэнь в этом не сомневался. Он ни в каких обстоятельствах не согласится сделать то, чего они хотели, без… подручных средств. Думая об этом всерьёз, Шэнь не был уверен, сможет ли заставить себя так поступить. Он оказался в ловушке: он не мог ослушаться Хуана, но и не мог принять то, что ему приказали сделать. Благодаря многолетней практике он отбросил мимолётное чувство паники и подавил отчаяние. Он найдёт выход, нужно было только хорошо подумать. Он поговорит с Хакодой — тот был мозговитым человеком, его ум работал не так прямолинейно, как у Шэня, больше подходил для решения головоломок и сложных задач. Загвоздка, потому что, конечно же, в чём-то да должна быть загвоздка, заключалась в том, чтобы никто не подумал, что они сговорились. Теперь Шэнь находился в шатком положении. Бросить вызов Хуану, даже несмотря на его отступление, в лучшем случае вызовет напряжённость, а в худшем — подозрения, и последствия этого в настоящее время были неясными. Было очевидно, что взгляды Шэня на вещи более совпадали со взглядами Хакоды, чем со мнениями Ракука или Яо. Ему придётся проявить осторожность. — Неприятная у вас мина, товарищ, — сказал Гуо, шагая рядом с ним. — Меня сегодня не покидает дурное предчувствие, а это лицо не вселяет в меня уверенности. — И правильно делает. Сегодняшний день совсем не сложился, — ответил Шэнь. В его животе ещё клокотало от нерешительности и гнева, и он не знал, как лучше всего избавиться от этих чувств. Так что вместо этого он просто займётся тем, что делает всегда. Возьмётся за работу и убедится, что его рота в форме и готова к любому заданию. Половина солдат отдыхала, болтая и играя в камни у костра. Остальные были начеку и бдительны. Гуо не единственного сегодня одолевало плохое предчувствие. — Не повезло с генералом? — спросил Гуо, взглянув на него краем глаза. — Не-а. — План есть? Как приятно, что подчинённые Шэня ещё верили, что у него найдётся план, даже если хрен что у него было. — Не-а. Гуо фыркнул. — Капитан Шэнь? — позвал Хаою, подбегая к нему с обеспокоенным видом, далеко не таким пьяным, каким должен был быть в его день отдыха. — Вы видели Ли? — тревожно спросил он. Шэнь устало потёр лицо. — Пока нет, а что? Уже что-то стряслось? — спросил он с некоторым трепетом. — Они с Соккой подрались, — сказал Хаою, его зелёные глаза были тёмными и очень серьёзными в слабом свете. Гуо усмехнулся. — Поссорились женатые? — Я не знаю, что случилось, но Сокка несколько раз ударил его и перебрался обратно в палатку лекаря Панука. Я не знаю, может, это связано с вашей… встречей с генералом, так что я решил вам сказать. Шэнь потёр переносицу. Грёбаные подростки. Зачем кому-то вообще понадобилось их рожать? — Спасибо, Хаою. У них нет серьёзных травм? — спросил он. Оба явно страдали от боевой усталости, и Шэнь по опыту знал, что это может привести к серьёзным проблемам с неконтролируемыми вспышками гнева. Хаою пожал одним плечом. — Мне кажется, у них обоих теперь сломанные носы, но Ли не стал ударять в ответ, и Хакода оттащил Сокку до того, как всё вышло из-под контроля. Вот это было странно. Шэнь поспорил бы на весь свой доход, что Зули победит в физической схватке. Он двигался так, словно знал, как сражаться. Шэнь мысленно простонал; он мог признать, что, вероятно, потратил слишком много времени, наблюдая за ним, пытаясь понять его. Он был полным противоречием: агрессивным, требовательным, неловким и застенчивым. Двигался как боец, но сдерживал себя, когда казалось, что ему было бы выгодно себя проявить. Шэнь не был уверен, облегчит ли или усложнит ситуацию то, что мальчики оказались в разладе. Ему нужно было принять решение, но он всё больше беспокоился, что попытка спасти Зули может посчитаться изменой. Должен был быть способ, который защитил бы его и при этом позволил бы Шэню выполнить свой долг. Он просто не знал, как, чёрт возьми, этот способ мог бы выглядеть. Может, Хакода смог бы помочь своим великим умом, было и так ясно, что Шэнь должен поговорить с ним — хотя бы чтобы предупредить его. Они шли по лагерю, сохраняя ровный и неторопливый шаг. Шэнь не решался, стоит ли ему проверить, как там Зули, не зная, как тот воспримет драку с Соккой. Скорее всего, не очень хорошо. Он мог послать Хаою и пойти найти Хакоду, а потом догнать мальчика, надеясь, что к тому времени уже будет немного яснее, что предпринять. Это казалось вполне разумным планом действий, но не успел он даже открыть рот, чтобы попросить Хаою найти Зули, как на другом конце лагеря поднялась суматоха. — Что такое? — спросил Хаою. Солдаты кричали и метались вокруг, как рой разъярённых шершней. — Грядут неприятности, — сказал Гуо. А это было последним, чего Шэнь сегодня хотел. Он схватил одного из солдат Яо, когда тот мчался по тропе к палатке Хуана. — Что происходит? — потребовал он. Солдат запыхался на бегу. — Народ Огня напал на деревню, в которой мы были. Сожгли её. Забрали какое-то число жителей, убили остальных. Послали некоторых к нам с сообщением. Хаою задохнулся от негодования при упоминании убитых мирных жителей, людей, с которыми они всего несколько часов назад торговали и пили. По спине Шэня пошли мурашки. Почему сейчас? Почему именно тогда, когда ситуация была такой обострённой и запутанной? Ничто не было так просто. Он мог догадаться, что это за сообщение. Эти ублюдки устроили ту же ловушку, что и Хуан, только наоборот. И каким-то образом в центре всего этого по-прежнему находился Зули. — Насколько всё плохо? — спросил он. Солдат втянул ртом воздух. — Судя по всему, очень, — сказал он, качая головой. — Те, кто прибыл в лагерь, были с ожогами, очень сильными. Люди, которые их атаковали, хотели только одного — убить или взять в плен. — Он с отвращением скривил губы. Шэнь сдержанно кивнул и отпустил его. Они смотрели, как он бежит к палатке генерала. Это определённо усугубит ситуацию. — Ли — один из нас, капитан, — сказал Гуо. — Мы не можем его отдать. Шэнь выпустил долгий и тяжёлый вздох. Очевидно, тот факт, что главной добычей становится Зули, уже всем был известен. — Нет, не можем. Я этого не позволю. — Впрочем, даже говоря это, он понятия не имел, как смог бы это остановить, если бы Хуан решился именно на данный курс действий. В его душе кипела ярость. Ярость на Страну Огня, которая без зазрения совести резала мирных жителей, чтобы добиться своего, ярость на то, что случилось с Зули и Соккой, из-за чего и возникла эта ситуация. Гнев на свой народ, который рассматривал возможность использовать травмированного мальчика в качестве приманки, чтобы выманить военного преступника. И гнев на то, что он не мог довериться своему руководству, чтобы с уверенностью сказать, что они не передадут мальчика в обмен на заложников. — Хаою, найди Юсюаня и проведай мальчиков. Следи за ними, дай мне знак, если к Зули подойдёт кто-то кроме Хакоды. Сокка должен быть в порядке, но я всё равно хочу, чтобы за ним кто-то присмотрел. Гуо, будь со мной. Хаою кивнул и побежал к остальным членам роты. Гуо встал рядом с ним. — Я прикрою тебя, капитан. Какими бы ни были приказы. — Спасибо. Я ценю это, больше чем могу выразить. — Шэнь выпрямил плечи и приготовился к бою, развернувшись и направившись обратно к палатке Хуана.

***

Зули смиренно собирал свои скудные пожитки, когда Хакода добрался до палатки мальчиков. Он подавил вздох. На лице парня было свирепое выражение. Нос у него немного опух, хотя, похоже, уже пришёл в норму. Кожа вокруг правого глаза была покрасневшей и, без сомнения, завтра приобретёт весьма увлекательный цвет. — Ли? — спросил он, не переходя порог. Мальчик вздрогнул и поднял на него виноватый взгляд. — Вождь Хакода, — сказал он. Хакода решил пока не обращать внимания на сборы и сосредоточиться на его здоровье. — Ты в порядке? Хочешь, я попрошу Панука приготовить припарку для твоего глаза? Зули моргнул, глядя на него, он казался озадаченным. — Нет, всё нормально. У меня всего пара синяков и ушибов, не о чем беспокоиться. — Как скажешь. Остальное в порядке? — Да. — Он сел на корточки и уставился на Хакоду своими жёлтыми, как яркое пламя, глазами. — Меня скоро не будет. — Он отвёл и устремил взгляд на ухо Хакоды. — Я бы попросил несколько минут, чтобы попрощаться с некоторыми людьми, которые… С некоторыми людьми здесь. Вы позволите? О ужас. Он явно думал, что Хакода собрался выгонять его из лагеря. Хакода с трудом сдержался, чтобы не зарыться руками в лицо и не завопить. Ему и так было тяжело справляться с проблемами Сокки, а он был простым и знакомым — полной противоположностью Зули, который был сложным, неоднозначным и явно очень проблемным ребенком. Хакода вошёл в палатку и отошёл от входа, чтобы не загораживать выход, а затем сел, стараясь двигаться как можно более непринужденно и не угрожающе. Золотистые глаза Зули внимательно следили за ним. — Если ты уйдёшь, не попрощавшись с Соккой, ты разобьёшь ему сердце, ты же понимаешь? Мальчик выглядел одновременно полным надежд и ужасно растерянным. — Он попросил меня проверить, как у тебя дела. Он не хочет, чтобы ты уходил. Люди злятся и ссорятся, Ли. Это нормально. — Но… — Зули всё ещё смотрел на него так, как будто Хакода вот-вот превратится в лосельва и укусит его. Хакода вздохнул, несмотря на попытки побороть себя. — Тебе нужно извиниться и поговорить с ним. Вот и всё. Зули покачал головой, на миг устремив взгляд в пространство, по-видимому, собираясь с мыслями. — Я не буду, — сказал он наконец. — Что не будешь? — Извиняться. — Он посмотрел на Хакоду, а затем отвёл взгляд, как он иногда странным образом делал. — Мне не жаль, потому что, если бы мы пошли на восток, он бы нас поймал. Так что, хотя Сокка злится на меня, я думаю, что поступил правильно. — Его осанка перестала быть такой напряжённой, хотя он всё ещё сидел на корточках, а не готовился убежать, если понадобится. — Хотя я бы хотел, чтобы он не узнал об этом, — признался он после некоторого раздумья. Что ж, это было честно, не идеально, но честно. Это немного успокоило Хакоду. Он был хорошим мальчиком, просто немного странным и очень вспыльчивым. Пусть он и солгал Сокке, утаив часть правды, было ясно, что он не имел привычки открыто обманывать. Он вполне мог бы попытаться исказить правду, чтобы выставить себя в лучшем свете или убедить Сокку в своей правоте. Вместо этого он признал, что был нечестен, но не то, что был неправ. Зули чуть-чуть пожевал нижнюю губу. — Впрочем, — слегка неловко начал он, глядя на Хакоду сквозь ресницы, — я также понимаю, почему его ранил мой поступок. Сокка сказал, что я лишил его права выбора, и это так. Он также сказал, что мои мотивы были неправильными, и это тоже так. Я всё ещё не сожалею о том, что сделал. Но я сожалею, что причинил ему боль. Это последнее, чего я бы хотел. — Он опустил взгляд на свои руки, лежащие на сумке. — Он — всё, что у меня осталось. В его глазах и голосе было столько страдания и переживаний, что у Хакоды немного защемило сердце. Подростковый период был непрост и без тех страшных испытаний, через которые прошли мальчики. Хакода сочувствовал ребёнку. Он пытался справиться со своими эмоциями и страхами, и было ясно, что ему это давалось с трудом. — Не всё, Ли. У тебя есть капитан Шэнь, у тебя есть друзья в 54-й, у тебя есть Панук, который высоко о тебе отзывается. — В основном за его упорство и забавную прямоту. — И у тебя есть я. Я не только не хочу тебя выгонять, я хочу, чтобы ты остался. Я не верю, что ты хотел причинить вред тем, что сделал, и я не верю, что ты обманываешь меня сейчас. — А, — сказал Зули. Он выглядел совершенно сбитым с толку. Хакода хотел, чтобы этот разговор вёл Шэнь. Мальчик доверял ему, насколько мог доверять кому-либо, и Шэнь, казалось, понимал его на каком-то уровне, гораздо лучше, чем Хакода. Зули постепенно менял положение, пока не сел, скрестив ноги, и больше не выглядел готовым к бегству. Хакода тоже слегка расслабился и попытался ободряюще улыбнуться. Хорошо, что Сокка послал его. Он не был уверен, что хотел бы думать о последствиях в случае, если бы мальчик просто исчез. А если бы это произошло, они бы никогда не узнали, был ли он снова пойман. От этой мысли его пробрала дрожь. — Вождь Хакода? — Да? Зули снова смотрел на свои руку, до сих пор жуя нижнюю губу. — Вы не понимаете, что злит Сокку, — сказал он. Хакода поднял бровь. Он не думал, что Зули теперь говорил о своих отношениях с Соккой, он говорил об отношениях Сокки с Хакодой. — Разве? Мне казалось, он ясно дал понять, почему он расстроен. У тебя на уме что-то другое? — спросил он как можно более непринуждённо. — Да, но вы неправильно это понимаете. Поэтому вы и не можете это исправить. — Это было немного смело со стороны Зули, который не особо умело читал обстановку, хотя безошибочно распознавал признаки гнева или агрессии на лице или в позе человека. Хакода и Шэнь обсудили это, и Шэнь предположил, что одной из причин натянутых отношений Хакоды с Зули была способность мальчика разглядеть за его улыбками неуверенность и недоверие. В этом у него было странное противоречие — что он не мог истолковать простые, очевидные эмоции, но очень легко читал намерения и угрозы. Хакода подозревал, что это было следствием жестокого детства, хотя у него не было на то реальных доказательств. Шэнь согласился, его задумчивый взгляд застлала пелена. Хакода задался вопросом, узнал ли он что-то ещё о прошлом Зули или, по крайней мере, догадывался о чём-то. Он не спросил, о чём именно, потому что на самом деле ему не хотелось знать. Он считал, что доля правдоподобного отрицания будет предпочтительнее той путаницы, с которой, по-видимому, разбирался Шэнь. — Почему неправильно? — мягко спросил он. Зули снова поднял свои жёлтые глаза и на этот раз перехватил взгляд Хакоды. — Я не нарушаю его доверие. Мы не обсуждали это. Я просто так думаю, — сказал он, немного нахмурившись, явно пребывая в каком-то внутреннем конфликте с самим собой. — Мне было бы интересно услышать, — поощрительно сказал Хакода. Ему действительно было бы интересно; на нынешнем этапе любая информация была бы чрезвычайно полезна. Зули кивнул. — Вам кажется, что он злится на ваше решение. Но это был правильный выбор. Это был единственный выбор. Он это знает, я это знаю, все это знают, кроме вас. Это было правильное решение для лидера. — Но не для отца, — сказал Хакода. У него скрутило живот от одной только мысли о том ужасном, ужасном времени, когда этот выбор поглощал все его мысли и проникал в его сны, как яд. Зули опустил глаза. — Я не могу ничего сказать. Мой отец всегда ставил долг выше семьи. Хакода промолчал. Волоски на его затылке слегка поднялись, когда он услышал подтверждение, что Зули знает своего отца из Страны Огня. Он подозревал это, но доказательство не могло не вызывать тревоги. Мальчик был воспитан им? Или он выследил его позже? Либо из мести, либо в попытке найти свою семью и родных после потери матери? Определить это было невозможно, и Хакода не считал, что ему стоило расспрашивать. Зули сжал руки на коленях и снова отвернулся. — Это не злоба вызывает его переживания. — Он покачал головой, скривив лицо в раздражении. — Нет, это не так, он зол, и он зол на вас, но в основном он злится не на вас, вы просто рядом. — Он сердито простонал в ответ на свои же слова. — Понимаете? Хакоде казалось, что он понимает. Сокка злился на его выбор, но и просто злился, а Хакода был самой безопасной целью для выплеска этой ярости. — Если дело не в этом, то в чём? — Что-то, с чем я очень знаком, — пробормотал Зули. — Стыд. Ему стыдно. Хакода моргнул. — Ему нечего стыдиться. Он не сделал ничего плохого. — Это неважно. Его поймали. Его ранили. Ему не удалось защитить людей, которые погибли. Ему не удалось защитить меня. Они делали так, чтобы мы были ответственны за боль друг друга, — сказал Зули с холодной практичностью, которая… обескураживала. — Не поймите меня неправильно, Сокка сделал всё что мог, всё. У него нет никаких причин стыдиться. Но это не значит, что он этого не чувствует. Что они сделали, как они делали это… Оно лишает, отнимает у тебя… — Он огляделся по палатке с несколько безумными глазами, ему явно было тяжело говорить. То, что он уже настолько открывался о своей травме, свидетельствовало, как он беспокоился за счёт Сокки. — Оно отнимает у тебя часть тебя самого. Ты не просто чувствуешь себя неудачником, а гораздо хуже. И тебе больно. Боль злит тебя, злоба делает тебя беспомощным, а это ещё больше злит. Злоба тебя пугает, и это злит тоже. — Он снова взглянул на Хакоду, его золотые глаза омрачала буря эмоций. — А под злобой всегда скрывается стыд. Это имело смысл и соответствовало тому, что сказал Шэнь о самобичевании Сокки за случившееся с другом. Очевидно, это чувство было взаимным. Хакоду снова охватила ненависть к взрослым мужчинам, которые творили все эти вещи и заставляли пару подростков играть в их гнусные игрища, как бы Зули якобы ни обошёлся с сыном Хозяина Огня. Шэнь кратко описал срыв Зули, и он, казалось, понимал часть страданий мальчиков и мог сопереживать им. Но Хакода тоже мог, он не понаслышке знал о потере, гневе и стыде. Его жена была убита в их собственном доме. Он знал, на ком лежит вина, но это не останавливало самоистязаний и сомнений, пожирающих его изнутри, пока ему не оставалось лишь принять меры. Меры, которые, к худу или к добру, привели их сюда. Учитывая всё это, он был удивлён, что не увидел собственных проявлений в Сокке. Возможно, его переполняли эмоции при его возвращении, при всём том, что с ним произошло. Возможно, он слишком отчаянно пытался наладить с ним отношения и не уделил достаточно времени тому, чтобы отступить от собственного раскаяния. Ему нужно было исправить это. — Спасибо, Ли, — мягко произнёс он. — Мой сын тебе очень важен, да? Зули кивнул. — Он не подвёл меня, это я подвёл его. Я… я пытался. Я не мог смотреть, как они калечат его на моих глазах. Но в итоге мы оба пострадали. — Он неловко пожал плечами. — У него не было причин беспокоиться обо мне, но он сделал для меня всё, а я… — На мгновение Хакоде показалось, что он сейчас разрыдается; он выглядел как несчастный, измученный ребёнок, его глаза блестели, а челюсть чуть задрожала от сильных чувств. Но вместо того, чтобы заплакать, он запрокинул голову, выпрямил спину и сел, как это делали солдаты Царства Земли, когда появлялся их командир. — Он очень важен для меня, и я хочу его защитить. И я думаю, что, возможно, лучший способ сделать это — уйти, — решительно закончил он. Один шаг вперёд и два назад. Хакода снова вздохнул. — Я не могу тебя остановить, Ли. Но я говорил искренне. Если ты решишь уйти, если уйдёшь, не попрощавшись, и не дашь Сокке выбора? Ты глубоко ранишь его. Что делать — решать тебе, но, если он тебе дорог, поговори с ним. Ссоры между друзьями — вполне заурядная вещь. — Я не очень знаком с таким понятием, как друзья, — пробубнил Зули и недовольно надул губы, не осознавая, что так он становился похож на капризное пятилетнее дитя. — Этому можно научиться, — мирно сказал Хакода. — Наверное, вам обоим. Сокке стоило использовать слова, а не кулаки. — Я предпочитаю кулаки. Что ж, это было ужасно. — А Сокка — нет. Он гораздо больше предпочитает пользоваться словами. Ему не понравилось, что он вышел из себя. Уверен, ты это понимаешь. К удивлению, Зули фыркнул, и к его лицу вернулось чуть-чуть жизнерадостности. — Это мне хорошо знакомо. — Я думаю, он хотел бы попробовать извиниться, а также услышать от тебя. Твои причины. — Хм. — Зули подёргал за торчащую нитку на рукаве, хмуро глядя в пол. — Даже если ты не сожалеешь о том, что сделал, ты мог бы сказать, что не хотел обижать его. — Я поговорю с ним завтра, — в конце концов заявил он. — До того, как я уйду. И я поговорю с теми людьми, которых вы упомянули. Наверняка он имел в виду только Шэня. Хакода рассчитывал, что его разговор с Соккой помешает ему уйти, и проблема будет улажена. — Ты обещаешь, что поговоришь с ним заранее? Он кивнул и отвесил короткий поклон, не вставая с места. — Клянусь, что будет так. Очень формально, даже слишком формально для Хакоды. Но это хотя бы удержит его — скорее всего. — Сегодня тебя уже не трогать? — Да. Я в порядке. Он не выглядел так, он выглядел жутко измотанным. Но иного и не пришлось ожидать. — Я ценю, что ты поговорил со мной и так откровенно. Думаю, твои мысли помогут мне хоть немного помочь Сокке. — Во всяком случае, он на это надеялся. Хакода вылез из палатки и вдохнул глоток прохладного вечернего воздуха. Во время разговора внутри было тяжко и душно. Витающие вокруг эмоции сгущались и въедались, как медицинские сиропы Панука, такие же отвратные на вкус. Ему придётся снова поговорить с Соккой, рассказать ему о том, что произошло, а затем поговорить с Шэнем и предупредить о том, что Зули, похоже, уже стоял одной ногой за дверью. Хотя исчезновение парня вместе с преследователями из Страны Огня было бы всем на руку, это не было бы на руку Сокке и, как он предполагал, Зули, а они сейчас были важнее всего. — Хакода, — окликнул Шэнь. Хакода повернулся к нему, изумлённо моргнув. Тот был в полных доспехах и сидел на своей грозной страусовой лошади. Тело Хакоды напряглось. Он не знал, что это означало, но загорелое лицо мужчины было мертвенно бледным и застыло в маске гнева. — Капитан, всё в порядке? Шэнь слез с птицы и быстро пересёк расстояние между ними. Он покачал головой. — Вы в курсе, что произошло? — Я говорил с Зули, — уклончиво ответил Хакода. Он не думал, что Шэнь имел в виду драку. Шэнь быстро и гневно вдохнул. Его ореховые глаза были суровы. — Подчинённые адмирала напали на деревню, которую мы посетили. Они потребовали обмен заложников. Женщин и детей из деревни в обмен на «мальчика со шрамом». Сердце Хакоды замерло. Это было плохо. Очень плохо. Едва сдерживаемая ярость на лице Шэня тоже не внушала ему уверенности. — Они не назвали его имя? — спросил он, несмотря на ситуацию испытывая любопытство. — Нет. Я тоже об этом подумал, — сказал Шэнь, его лицо слегка смягчилось. — Возможно, они подозревали, что он воспользуется фальшивым именем. Это было верно, но Хакоде казалось странным, что они не предоставили его только для того, чтобы поиздеваться над мальчиком, доказать Хуану, что Зули лжёт им. Возможно, они всё ещё пытались скрыть его личность, чтобы никто не узнал, что он до сих пор жив. Но настоящий вопрос нельзя было больше откладывать. — Они собираются его отдавать? — Хакода не хотел в это верить. Его почти удивил прилив покровительственных чувств. Зули по-прежнему доставлял ему неудобство, но он был всего лишь пострадавшим ребёнком, и Хакода с удвоенной силой откажет Хуану в поддержке, если тот даже подумает о том, чтобы вернуть мальчика пытавшим его людям. И к чёрту Ба Синг Се. Шэнь скривил губы в злобном оскале, его глаза были полны ярости. — Нет, по крайней мере, не таким образом. Конечно, не все со мной согласились, но у Хуана хотя бы хватает совести, чтобы так не поступить. Хотя бы не так очевидно, он-то тоже дорожит своей шкурой. Выдать ребёнка, который ищет у нас убежища, даже если он смешанных кровей, особенно того, кто нанёс такой значительный удар по Озаю? Вызовет слишком много вопросов. Значит, распространённые слухи оказали хоть какую-то пользу. Шэнь шумно выдохнул. — Но они всё равно планируют использовать его как приманку, чтобы выудить адмирала. Просто они хотят сделать это по их условиям, а не его. Хакода словно чувствовал затягивающуюся на шее петлю. У них не оставалось никакого времени. Ему нужно было быстро обдумать все варианты. — Так они получат то, что хотят, но и не потеряют достоинства, если только смогут его защитить. Шэнь злобно фыркнул. — Да, если. И это если не смотреть на эмоциональный ущерб, который Зули переживёт. Но кому какое дело до полукровок? — Он практически выплюнул последнее слово. Видно, его беседа с генералом прошла неудачно. — Тогда они получат то, что хотят, но будут думать, что смогут его защитить, или, что важнее, заставят остальных так подумать. — Он не согласится на это, — сказал Хакода. — Ребёнок в ужасе от них, и неудивительно после того, что они сотворили. Хуану придётся пригрозить ему или вынудить. Шэнь кивнул. — Они хотели, чтобы я его уговорил. Но, кажется, меня пересилили чувства, и я подозреваю, что теперь я скомпрометирован. Они придумают что-нибудь другое. По спине Хакоды пробежал холод. Он мог придумать, как заставить мальчика сделать то, что они хотели, учитывая, чем он уже пожертвовал, чтобы защитить Сокку. Но для этого придётся переступить через труп Хакоды. — Сколько у нас времени? — Наверное, несколько дней. Они подождут, что будет, прежде чем принимать какие-либо решения. — Что значит подождут? — спросил Хакода. Он всё лучше понимал, что ему не понравится ответ. — Какая у вас роль в этом? Шэнь поморщился. — Наша рота возвращается в деревню, чтобы попытаться освободить заложников. Хакода вытаращил на него глаза. — Шэнь, это ловушка. Вы должны понимать, — с некоторым недоумением сказал он. Шэнь сердито промычал, покрутив покрытыми бронёй плечами. — Да, я знаю. Но с приказом Хуана ничего не поделаешь. — Он оглянулся на палатку генерала. Он выглядел разъярённым. Риск для его солдат был огромен. Некоторые, если не все, погибнут в этой операции. Это было безумием. Хакода знал, что у Шэня нет выбора, но его всё равно пересиливало желание поспорить. — У них все преимущества. Адмирал знает, как мы отреагируем. Он наверняка догадывается, что мы не отдадим Ли. — Это было лишь половиной опасений Хакоды. Они захотят вернуть и Сокку, но он не мог сказать об этом солдатам Царства Земли, не раскрыв свою настоящую связь с Аватаром. Его внезапно охватила острая необходимость забрать обоих мальчиков на свой корабль и убраться отсюда к чёртовой матери. Шэнь вздохнул, скорее всего, неверно истолковав гримасу паники на лице Хакоды. — Я знаю. Но я обязан следовать за генералом. Хотелось бы сказать, что предупреждён — значит вооружён, но я так себя не чувствую. У меня вообще нет хорошего предчувствия. Хуан надеялся избавиться от армии адмирала и освободить заложников, или же он использовал эту возможность, чтобы устранить источник раскола в своих рядах? Хакода не хотел задумываться о таких вещах в отношении своих союзников, но ему приходилось. Поступят ли с ним так же? Хуану было бы гораздо проще, если бы племенами руководил Ракук. Шэнь пристально и серьёзно посмотрел на Хакоду. — Если я не вернусь, я хочу, чтобы вы забрали Зули. Спрячьте его на своих лодках, тайком вывезите из лагеря, мне всё равно. Просто заберите его. Хакода кивнул. Он был разгневан и огорчён. На то и была война, ты терял друзей и получал приказы, с которыми не согласен. Но это казалось особенно несправедливым, и ему не могло это нравиться. — Я сделаю всё в своих силах, чтобы защитить мальчика, Шэнь, клянусь. — Он протянул руку, и Шэнь схватил её, по обычаю Племени Воды. — Но возвращайтесь, если сможете. Шэнь улыбнулся ему своей кривобокой ухмылкой, приподняв уголок рта. — Постараюсь. — Шэнь? — Зули вышел из палатки позади капитана. В его голосе не было ни капли той печали, которая обуревала его несколько минут назад, напротив, он звучал жёстко и резко. Его взгляд проскользил по форме Шэня, его лошади в полных доспехах, и метнулся в сторону, где собирались люди. — Что происходит? Вы уезжаете? — спросил он, как будто обвиняя. Шэнь на миг прикрыл глаза, поджал губы, а затем взял себя в руки и повернулся к мальчику. — У нас приказ выдвигаться. Народ Огня атаковал деревню, в которой мы были сегодня утром. Нам нужно провести разведку и, если повезет, спасти пленных, которых они могли взять. Когда он так говорил, это почти не звучало как смертный приговор, но Зули было не обмануть. Его бледная кожа потеряла весь цвет, а плечи сгорбились. — Они будут ждать. Шэнь признал это коротким кивком. — И мы будем к ним готовы. — Он звучал уверенно и спокойно, совсем не как несколько секунд назад с Хакодой. — Послушай, Зули… — Нет, это вы послушайте! — перебил его Зули, агрессивно шагнув вперёд и сузив глаза. У Хакоды вскочили брови. Мальчик не просто не имел манер; было поразительно, как он вообще мог позволять себе так разговаривать с капитаном. Во всяком случае, Шэнь будто бы находил это забавным, даже милым. — Он не идиот, — продолжал Зули. — Никто из них не идиот. Ни Джао, ни Ро, даже этот паразит Чэнь по-своему умён. — У меня нет выбора. — У всех есть выбор! — крикнул Зули, его явное беспокойство ещё сильнее подчеркнуло его странный акцент. — Я в армии, Зули. Мой генерал делает за меня выбор. Я делаю то, чего от меня просят. — Это тупо! — Это реальность. — Шэнь слабо улыбнулся. Зули не ответил тем же. — Послушай, — он взглянул на него и опустил на его плечо широкую ладонь, — я в душе не ведаю, о чём вы там поссорились с Соккой, но помирись с ним. Жизнь и так коротка, чтобы ещё терять дорогих друзей. И слушайся Хакоду. Делай, что он говорит. Понятно? Зули принял упрямый вид, словно завопит или затопает ногами в любой момент. — Понятно? — Шэнь потряс его за плечо. — Пообещай мне, Зули, прошу тебя. Зули кивнул, угрюмо глядя на него. — Я буду слушать, что Хакода скажет, — наконец произнёс он. — Но что я буду делать, решать мне. Я не в вашей армии. — О большем я и не могу просить. Хорошо слушайся, малой. Я вернусь, если смогу. — Как скажете. Шэнь на мгновение прикоснулся к целой щеке мальчика, затем отпустил. — Хакода, берегите себя. Увидимся через день-другой. Зули, попрощайся с Соккой от меня и поговори с ним, ладно? Скажи, что ему нужно поработать над техникой, а то он тебе только один глаз набил. — Он ещё разбил мне нос. — Ну, если по-честному, ты первый начал. Зули одарил его раздражённым взглядом, и Шэнь ухмыльнулся. — Капитан, — сказал Хаою, подъехав в полных доспехах, с накладками на плечах тёмно-зеленого цвета, обозначающими его как мага. Хакода никогда не понимал, почему вооружённые силы так поступают, выдавая своих самых сильных бойцов. Страна Огня тоже делала так во многих своих подразделениях. Если бы у него были маги воды, Хакода одевал бы их точно так же, как и всех остальных. Пусть враг сам догадывается, кто заморозит им воздух в глотке. — Мы готовы выдвигаться, — сказал Хаою. Шэнь кивнул и запрыгнул на свою страусовую лошадь. — Берегите себя, оба, — сказал он. Он не оглянулся. Хаою задержался на пару секунд. — Ли, будь осторожен, ладно? — сказал он. — И Сокке тоже передай. Зули ничего не сказал, только смотрел на него, опустив уголки рта и стиснув кулаки. — Береги себя, Хаою, — сказал Хакода, ибо Зули, казалось, был не в состоянии говорить. — Удачи. Они смотрели, как он уезжает обратно к своим. — Это ловушка, — сказал Зули, пока 54-я рота готовилась к отправке. — Я знаю. Мы ничего не можем сделать, — с сожалением пробормотал Хакода, его сердце ныло, а мысли бушевали. Ему придётся либо вывести Зули из лагеря, либо упрятать обоих мальчиков в своём корабле. Этот вариант вызовет конфликт с Хуаном и поставит миссию под угрозу. Рядом с ним тело Зули практически дрожало от напряжения. — Я должен уйти. Это всё моя вина, — сказал он. — Ты ни в чём не виноват, — отрезал Хакода. — Это их вина, адмирала и его солдат. Не твоя. И на нас лежит ответственность защищать тебя, вас обоих, на мне, Шэне, Хуане. И я отношусь к этому очень серьёзно. — Он повернулся к нему с суровым лицом. Хакода был уверен, что прямота и честность с мальчиком принесут лучшие результаты. Это и предоставление ему выбора — так же, как он обнаружил, что лучший способ одеть свою шестилетнюю дочь по утрам — это предложить ей варианты, чтобы она чувствовала, что контролирует ситуацию, даже если он тщательно их курировал. Просто чтобы она не надела снова брюки своего брата в качестве шляпы. — Так что, пожалуйста, делай, как я прошу. Выспись, а завтра мы пойдём вместе и поговорим с Соккой. Затем мы втроём решим, что лучше предпринять. Возможно, нам придётся покинуть лагерь Царства Земли и вернуться на корабли. А может быть, тебе лучше отправиться куда-то ещё — но, если ты уйдёшь сейчас, не имея плана или пути, тебя схватят, ты понимаешь? Именно этого они и хотят. Зули прикусил губу и задумался, его взгляд был отрешённым. — Я поступлю, как вы предлагаете, — сказал он наконец. В его голосе не было даже тени угрюмости. Возможно, потому, что он согласился с этим планом, а может, он просто так боялся людей адмирала, что был готов позволить кому-то взять на себя ответственность, попытаться защитить его. Или, что волновало ещё больше, может, дело было в чём-то другом, о чём Хакода уже и не мог догадываться. Хотя лицо ребёнка было практически открытой книгой, его мыслительный процесс одновременно поражал и нередко запутывал Хакоду. — Хорошо. Попытайся поспать. И не беспокойся слишком сильно о Капитане Шэне. Он ветеран, я уверен, он участвовал в миссиях и сложнее этой. — Мне не везёт, — угнетённо проговорил Зули. — Люди, которые… людям, которые меня окружают, тоже. Хакода колебался, но затем рискнул обнять его за плечи, делая это медленно, чтобы у того было время оттолкнуть его или уклониться. Но, к его удивлению, Зули не запротестовал и даже на мгновение прижался к нему. Он выглядел таким уставшим, как будто не мог вынести больше боли. — Невезение не заразно, хотя иногда может так показаться, — мягко сказал ему Хакода. — Мы все выросли на войне, Ли. Терять людей до их поры — тоже часть этого. Остановить войну, победить её, только так мы можем прервать этот цикл потерь, и ради этого мы будем продолжать сражаться. — Страна Огня победит, — сказал Зули с мрачной уверенностью. — Хозяин Огня не терпит поражений. — Он содрогнулся, его худое тело затряслось под боком Хакоды. — Даже Хозяин Огня испытал поражение, он ведь потерял сына, — напомнил Хакода. Плечи Зули под его рукой напряглись, и Хакода сжал его посильнее. — Я знаю, что дела обстоят печально, но Хозяин Огня не рассчитывал на Аватара. Возможно, мы проиграем битвы, но войну можно победить иным способом. — И что тогда? — Зули взглянул на него своими жёлтыми глазами, и Хакода понял, что поражение Страны Огня не предоставит ему — или подобным ему — никакой безопасности. Некоторые были интегрированы в Царство Земли, как Юсюань, но даже он подвергался насмешкам со стороны других подразделений в лагере. После войны, если она кончится, этих людей ждало ещё больше мучений. Впереди предстояло много работы. И Хакода не знал, кто был готов её выполнить. Ненависть пролегала слишком глубоко. Его охватила та же обида Шэня: какое людям было дело до «полукровок»? Никакое, они не доверяли смешанным породам, не хотели вспоминать, как они появились на свет. Словно услышав его мысли, Зули наконец отшатнулся и отошёл в сторону; он заметно собрался с силами, приосанился и поднял подбородок, а на лице появилось знакомое хмурое выражение. — Не возлагайте надежд на Аватара. Он ещё не до конца обучен. Многое может случиться до того, как он будет готов сразиться с м… с Хозяином Огня. — Ты прав. Мы должны продолжать, как будто этой маленькой искры надежды не существует, — немного неохотно сказал Хакода. Он хотел бы изобразить для него более позитивную картину, но мальчик бы это не оценил. — Надежда, — сказал Зули, глядя на него так, словно Хакода исчез из виду. — Мне кажется, для меня больше ничего не осталось. Куда я могу пойти? Что мне делать? — Ты можешь жить, Ли. Вот что ты можешь. Останься с Соккой и поддерживайте друг друга. — Я хочу домой. — Несчастный ребёнок звучал так жалобно. Хакода подозревал, что «дома» больше не существует, что это осталось несбыточной фантазией прошлого. — Иногда, когда у нас отнимают дом и семью, нам кажется, что мы никогда не обретём покоя. Но это возможно. Всегда возможно построить дом, создать семью, найти друзей. Надежда не потеряна, пока у тебя не отберут дыхание, Ли. И ты не похож на кого-то, кто легко сдаётся. У мальчика слегка приподнялись уголки рта. — Мне говорили, что легко сдаваться не в моём репертуаре. И я не собираюсь. Вы правы, пока есть жизнь, есть надежда. И я достигну того, чего должен. — Он говорил так, словно давал себе строгое наставление, а не продолжал их разговор. И тем не менее Хакоду охватила лёгкая дрожь от сущей твёрдости его голоса. — Во-первых, поспи хоть немного, — сказал Хакода, воспользовавшись шансом и взъерошив короткие волосы Зули. В ответ он получил свирепый взгляд, но без насилия. — Во-вторых, завтра решим, как поступить, ладно? — Угу. Хакода подумал, что сделал достаточно, чтобы тот не взял и не сбежал ночью. Духи, он надеялся на это. Сокка спал, съёжившись грустным клубочком и стискивая в руках подушку, совсем как давным-давно обнимал плюшевую медведесобаку. Хакода некоторое время любовался им, полный печали и тоски по временам, когда всё было лучше. В конце концов он заставил себя уйти и вернуться в свою палатку. Бато поднял бровь и предложил ему немного тёплого чая. Ему очень пришлись по вкусу некоторые сорта чая Царства Земли. Хакода не пылал таким же энтузиазмом, но забавлялся восторгом Бато. — Спасибо. — Ты похож на человека, которому не помешало бы излить душу, — сказал он. Хакода поморщился и принялся кратко пересказывать события сегодняшнего вечера. Завтра он скажет Сокке о Зули и Шэне, и вместе они приготовят лучший план действий. У них не оставалось времени на сомнения или на выяснения мальчиками отношений. Но Хакода подозревал, что по необходимости и при нынешней угрозе они быстро помирятся. Он заснул, слушая отчёт Бато о списках запасов и новых запросах на грёбаную рыбу. Хакода проснулся под крик. Похоже, что завтрашний день наступил раньше, чем ему бы хотелось, и первые лучи солнца принесли с собой пламя и сражение.