War Games

Хакода проснулся, окружённый огнём и криками. На лице Бато промелькнул ужас, после чего он с ожесточённым взглядом вскочил на ноги. Хакода был всего на несколько секунд позади, с трудом выбрался из спальных мехов и схватился за оружие. Надевать броню не было времени, не было времени и на сапоги, он просто схватил копьё и длинный изогнутый меч и бросился вон из палатки. Лагерь был в хаосе. Палатки обволакивала жуткая дымовая завеса, и со всех сторон доносилось эхо орудий, лязг стали. Солдаты в красных доспехах сражались с растерянными и отчаявшимися солдатами Царства Земли, не успевшими переодеться из одежды, в которой спали. Как они прошли мимо дозорных? Как им удалось проникнуть в лагерь? Вопросы на потом, и Хакода не забудет задать их, если останется в живых. Звуки сражения были знакомы: крики и вопли людей, звон оружия, но весь лагерь был окутан едким дымом, мешающим ясно видеть, хотя Хакода мог различить вспышки цвета и сражающихся людей, двигающихся между кострами. В воздухе витал запах, не похожий на дым от горящей древесины и на тот особый запах, который сопровождает магию огня. Это был запах трав, почти лекарственный. Это беспокоило, но, кроме слезоточивости и легкой стеснённости в груди, он не замечал никаких побочных эффектов. Из тумана вынырнул солдат Страны Огня, и Хакода отскочил в сторону, чтобы вступить с ним в схватку. Он уже потерял из виду Бато, но ему нужно было сосредоточиться на выживании. Спокойствие, которое овладевало им во время сражения, постепенно покидало его. На его месте оставалась только одна мысль: Сокка, Сокка, Сокка. Он должен был найти своего сына. Хакода парировал удар острием копья, затем вращающим движением отбил меч солдата, и раздался резкий скрежет металла о кость. Уклонившись от следующего удара, он вонзил лезвие в тело. Он попал в мягкую плоть, и мужчина упал. Хакода помчался вперёд. Ощущение боя было ему так знакомо, что он реагировал почти не думая. Мышцы и сухожилия, клинки да кости. Пока он сражался, его глодало ощущение, что что-то неправильно, нечто, что кричало в подкорке его сознания. Только когда он поднял руку, чтобы защититься от взрыва огня, который не последовал, он понял, чего не хватало: не было ни грохота, ни вибрации, которые обычно сопровождают магию земли. На самом деле, хотя вокруг парил дым, единственным видимым огнём были костры, что горели в лагере с прошлой ночи. Куда пропали маги? Хакода знал, что ответ ему не понравится, но у него не было времени задумываться об этом. Ему нужно было добраться до Сокки. Его сын провёл ночь в шатре Панука, так что он отправится туда. Окружение лагеря казалось иным, обтянутым дымом и криками. Всё выглядело зловеще и чуждо. Туман не позволял ему видеть дальше, чем на несколько шагов вперед, и у него слезились глаза. Он жалел, что не переселил всех обратно на свой корабль. Даже когда тот был пришвартован у реки, он чувствовал себя в большей безопасности на борту. Он чувствовал себя не в своей тарелке, сражаясь бок о бок с земными войсками, и одиноким. Почти все его люди находились на лодках или разбили лагерь ближе к реке. Хуан разместил палатку Панука ещё дальше, ближе к центру, чтобы его люди могли воспользоваться услугами лекаря в случае необходимости. Хакода сдержал гнев на этого человека: не было смысла злиться по поводу того, на что он не мог повлиять. Позже, если это «позже» будет, он выскажет свои претензии и внесёт какие-нибудь изменения, захочет этого генерал или нет. Он двинулся на восток — по крайней мере, он надеялся, что это был восток, — стараясь избегать столкновений, если только его не втягивали в них напрямую. Безопасность сына была гораздо важнее. Он подумал о Зули — бедный мальчик оказался в лагере, где недавно располагалась 54-я рота, в окружении пустых палаток. Там ему некому было помочь. Даже если бы он добрался до другой роты, не было никакой гарантии, что они его защитят. Духи, не было никакой гарантии, что его случайно не проткнёт мечом один из солдат Царства Земли. Сердце Хакоды защемило от совести. Ему стоило настоять на том, чтобы мальчик переместился поближе к ним. Он хотел бы знать, насколько Зули действительно владеет своими мечами, а насколько просто хвастается. Мальчик станет мишенью для вражеских солдат, и умение сражаться с опытными противниками станет для него вопросом жизни и смерти. На данном этапе Хакода подозревал, что убийство мальчика будет для адмирала лучшим вариантом, ибо каждый день, который он оставался на свободе, приближал того к петле палача. Но, несмотря на всю свою тревогу, в первую очередь Хакода должен был позаботиться о Сокке. Насколько он знал, тот был вооружен только цзянем, который для него выбрал Зули. Он отказался от замены бумеранга, что очень огорчило Хакоду. Его сын любил этот бумеранг, он так гордился тем, что пользовался чем-то от своего племени, своего народа. Хакоде его отказ представлялся демонстрацией отношения Сокки к отцу, к его предательству, к своей злобе. Но сейчас, после разговора с Зули, ему показалось, что на деле это было ненавистью к себе, чувством стыда и, может, тем, что он не считал себя достойным этого оружия. Духи, Хакода жалел, что не задумался об этом ещё тогда, жалел, что не догадался поговорить с Зули раньше, у того был особый взгляд на текущее душевное состояние Сокки. Помимо самочувствия сына, нерешённость этой проблемы привела к тому, что Сокка остался вооружённым лишь мечом, с которым тренировался менее месяца. Он не должен был оказаться в ситуации, когда ему пришлось бы полагаться лишь на него. Они должны были быть в безопасности. Всеми духами на небесах и в преисподней он надеялся, что у него будет возможность поговорить с ним, утешить его, облегчить его страх и страдания. Но сначала ему нужно было найти его. Хакода мчался вперёд, пытаясь сориентироваться во мгле. По его щекам уже стремительно текли слёзы, когда он приблизился к одному из костров. Ужасно резкий запах сковывал горло и стеснял дыхание, как будто его грудь сжимал огромный кулак. Из тумана перед ним оказались два бойца. Один из магов земли Яо, Сюэцинь, и солдат Страны Огня. Лицо Сюэциня скорчилось от напряжения и страха, голые пальцы ног впились в вытоптанную землю. Он махал руками, но ничего не происходило. Хакода не мог разглядеть лицо другого солдата, но тот почти небрежным взмахом меча сразил Сюэцина и исчез, скрывшись в дыму ещё до того, как бедняга успел упасть на землю. Должно быть, что-то в дыме мешало магии. Хакода никогда не слышал о таком. Это могло привести к смятению в армии Царства Земли, которая сильно полагалась на своих магов. Южное Племя Воды не имело такой возможности из-за безжалостной кампании Народа Огня по их уничтожению. В результате у них сформировалась боевая сила, не зависящая от этого, и, по крайней мере, в этой битве это давало им преимущество. Но похоже, что адмирал тоже не послал своих магов, а только обычную пехоту. Так где же они? Мимо пронеслась небольшая фигура с широким дао в каждой руке. Зули обмотал лицо и голову тканью, которая закрывала ему рот и нос, ограничивая количество вдыхаемого дыма, и затрудняла его опознание в полумраке. Он был одет в свою неприметную одежду для сна, такую же, какую носили в лагере все остальные. Если бы не его рост и выбор оружия, Хакода, вероятно, его бы и не заметил. Судя по всему, он тоже направлялся к палатке Панука, поэтому Хакода последовал за ним так быстро, как только мог, пытаясь не терять из виду его стройную фигуру и не останавливаясь, когда его окликали другие. Он не мог, догнать Сокку и защитить Зули сейчас было важнее всего. — Вот он! — крикнул солдат, указывая копьём на бегущего Зули. Трое солдат бросились в погоню, и Хакода встал на пути первого. Мечи Зули вращались, тускло сверкая в тумане. Он был хорош. Очень хорош. Хакода не был мастером меча, он пользовался мачете, но в основном для целей кроме боя. Хотя он неплохо владел этим оружием, он был более искусен в обращении с копьём и считался одним из самых опытных воинов прибрежных племен. Поэтому, наблюдая за тем, как Зули использует свои мечи, Хакода мог оценить умение, пускай не знал движений. Точность и сосредоточенность, необходимые, чтобы использовать два клинка независимо друг от друга, при этом управляя ими как одним целым. А ещё он был чрезвычайно ловок, прыгая, кувыркаясь и применяя не только острые края своих палашей. Впереди солдат добежал до шатра лекаря и взял Панука за его целую руку, пытаясь выхватить у него нож. Зули перепрыгнул через огонь как ни в чём не бывало и, только приземлившись, нанёс солдату удар с разворота, а затем вновь развернулся и босой пяткой пнул ему в лицо горящие угли. Солдат инстинктивно закрыл глаза, и это дало Пануку шанс вырваться и пустить в него нож; он ударил в уязвимое место под мышкой, и солдат пошатнулся назад. Зули добил его молниеносным ударом правым мечом, одновременно отбив левым атаку другого солдата, который последовал за ним через костер. Меч этого человека был длинным прямым клинком, как у Сокки, и Зули отразил его с лязгом стали, пригнувшись и рубанув правым мечом по ногам врага. Он сражался экономично, его движения казались естественными и целенаправленными. Во время практики с Соккой он не показывал такого — наоборот, чаще всего он двигался медленно и осторожно. На миг Хакода был вынужден сосредоточиться на своём противнике, используя копьё так, как учил его отец, управляя им как продолжением своей руки. Он словно чувствовал запах зимнего ветра, выполняя движения, и его почти, но не совсем, охватило то спокойствие во время боя. Если бы Сокка был в шатре, он пришёл бы на помощь Пануку. Но его не было. Спокойствие Хакоды пошатнулось и исчезло, и он едва избежал попадания следующей атаки мечом солдата. Он метнул копьём в лицо мужчины, ударив по металлу. Удар сбил личину, и тот был вынужден отбросить его в сторону, чтобы видеть. Не теряя ни секунды, Хакода рванул вперёд, копьём отводя от себя меч, и нанёс удар ножом с костяной рукояткой, который вонзился в незащищённую шею солдата. На лицо Хакоды брызнула кровь, тёплая и влажная. — Мастер Фу! — махая руками, кричал Зули. Хакода затаил дыхание, моргая сквозь дым. Он как мог оглядел их обоих в полумраке. Панук казался потрясённым, испуганным, но не потерявшим решимости и, судя по всему, невредимым. Босые ноги Зули были забрызганы кровью от бега по полю битвы, но, насколько Хакода мог судить, не были обожжены от пинков по углю. Он не знал, как это воспринимать. Мастер оружия Фу смешался от криков в свою сторону, но быстро зашагал к ним, не обращая внимания на сражение. Его огромные руки и грудь были замызганы всяческим мясом, и он был одет в одни лишь спальные штаны. В руках он держал копьё и меч. У него было воодушевлённое выражение лица, пока он не подошёл ближе и не увидел, чьи навыки чуть не одарил комплиментами. — Ли? — внезапно напряжённым тоном спросил он. — Защищайте лекаря Панука, — велел Зули. Его мечи были покрыты кровью, и он вытер их о свободную ткань штанов. — Ещё посмей заговорить со мной таким тоном, юнец, — начал было Фу. — Тоном? Вы хотите поспорить о моём тоне?! — прикрикнул Зули. Он шагнул вперёд, каждый его дюйм источал угрозу. — Вы будете продолжать плеваться, пока ваши друзья истекают кровью без лекаря, который бы их подлатал? Пока они гниют изнутри без его трав, которые вывели бы инфекцию? Лицо Фу исказила гневная гримаса, и он открыл рот, без сомнений, чтобы наорать на мальчишку. — Да чёрт вас дери, просто делайте, что я говорю! — прогремел Зули. На этот раз в его голосе слышалась не злоба, а приказ. Фу замер, распахнув рот. От изумления он так и замолк. Зули удостоил его ещё одним угрюмым взором, похлопал Панука по руке, а затем пустился в бег. Он бежал вон из лагеря в сторону реки. Должно быть, он знал, где Сокка. Если Сокка плохо спал или по привычке проснулся при первых лучах солнца, то он, наверное, направился к одному из их привычных мест для тренировки с мечом. Возможно, он напрочь пропустил нападение. В густой чаще Хакода почти сразу потерял Зули из виду. Он знал, что мальчик идёт к реке; судя по направлению, куда он побежал, скорее всего, с северного конца. Хакода ненадолго остановился, чтобы обдумать варианты — догнать Зули или пойти вниз по доступному берегу с противоположной стороны? По крайней мере, так один из них мог бы найти Сокку. Он повернулся и побежал к югу, кровь на его босых ногах смылась росой в траве. Ему стало дурно от этой мысли, убегать от сражения было просто неправильно, но он не мог снова огорчить сына. Просто не мог. Он немного помнил эту местность, исследовал её вчера в попытке избавиться от тревоги по поводу мальчишек и планов Шэня с Хуаном. Если он поднимется на возвышенность, то сможет оглядеть реку и, возможно, увидеть больше берега. Ему будет не трудно спуститься, если он заметит Сокку. Он был почти на месте и пробирался через густой кустарник к краю обрыва, когда услышал лязг мечей внизу. От звука по его спине пробежал холодок, и он ускорил шаг. Это мог быть кто угодно, но он не сомневался, что это Сокка сражался с кем-то у реки, как он и предполагал. Вдруг он почувствовал сильнейший шок в ноге — и рухнул в спутанные заросли кустарника. Некоторое время он лежал, ошеломлённый, распластавшись в сырой траве, каким-то образом до сих пор сжимая в руке копьё. Он чувствовал страшное давление в нижней части правой икры и долго не мог понять, что произошло и почему он очутился на земле. Он приподнялся, отодвинув часть травы, чтобы посмотреть, что его схватило. Это было какое-то металлическое приспособление, острые зубцы которого вгрызлись в его ногу, подобно тигровой акуле. Едва это предстало перед его глазами, как его поразила боль, на него обрушилась внезапная тошнота и головокружение, и он ахнул. — Сокка! Сокка! — далеко, но уже ближе раздавался голос Зули. Хакода был всего в нескольких шагах от края, но казалось, что до него расстилались километры. Он снова повернулся к металлическому устройству; его взгляд не хотел задерживаться на том, как ловушка держала его в своих клыках, как они прорезали его широкие штаны для сна и впивались в кожу, как ничто. При взгляде на неё его голова кружилась от боли, а мышцы напряглись, отчего ему становилось только хуже. Но теперь, глядя на неё, он подумал, что она была похожа на ловушку с силком, что его народ давно не использовал, но он видел, когда торговля была активнее. Ему показалось, что, может, ему удалось бы разжать челюсти копьём или ножом, он надеялся, но на то ушло бы время, а его могло быть слишком мало. Звон клинков по-прежнему раздавался под ним эхом. Он должен был добраться до края уступа, он должен был увидеть. Одной рукой он ухватился за металл ловушки, как можно ближе к месту, где она в него вцепилась, и, опираясь на локоть и свободную ногу, поднялся и оттолкнулся назад. Боль была невыносимой, его тело пронзали волны мучений, но он стиснул зубы и продолжил. Каждый раз, когда он заставлял своё тело двигаться вперёд, его ужасно мутило. Он был уверен, что доползти до края обрыва заняло несколько минут, но в реальности оказалось гораздо меньше. Вид, открывшийся внизу, чуть не перехватил ему сердце. Сокку оттеснял солдат Народа Огня. За их спинами бурлила и клокотала река, равнодушная к сцене, разыгрывающейся на её берегу. Зули не было вокруг, но, судя по крикам, Хакода предположил, что он побежал ко звуку мечей, так же как и сам Хакода. Он мог только надеяться, что Зули повезёт больше и он успеет прийти на помощь. Солдат был без маски и шлема, его тёмные волосы были завязаны в стандартный пучок. Он выглядел примерно одного возраста с Шэнем, и его лицо не проявляло ни капли эмоции во время боя. Оба были вооружены мечами, хотя солдат был гораздо опытнее Сокки. В отличие от Зули, Сокка был хотя бы одет и в сапогах, но у него не было доспехов, и он истекал кровью из нескольких тонких царапин на руках. В остальном он казался невредимым. Хакода с нарастающим ужасом наблюдал, как мужчина шагнул вперёд и с жутчайшим скрежетом стали о сталь повернул клинок в сторону, отчего меч Сокки вылетел из руки, оставив его безоружным и беззащитным. Он тяжело дышал, и хотя Хакода не видел всего его лица с этого места, он замечал в его теле страх. — Сокка! — снова окликнул Зули, внезапно появившись в поле зрения, мчась со всех ног с мечами в руках. Но он был слишком далеко. Он не успеет. Хакоде придётся смотреть, как умирает его сын. Он не мог даже подать голоса. Чувство ужаса и обречённости, овладевшее им, было ещё сильнее, чем в те мгновения, когда он побежал за рыдающей дочерью в палатку и обнаружил тело своей жены. Зули был всего в нескольких секундах от него, но этого было недостаточно. И они все это знали. Солдат ухмыльнулся и наклонил голову посмотреть, как бежит другой мальчишка. Дыхание Хакоды замерло в груди, ему казалось, его душат. Он никогда не чувствовал себя настолько беспомощным. — Сокка! — крикнул Зули, скользя по мокрой траве. — Ложись! Несмотря на то что он стоял перед вооруженным противником и буквально смотрел смерти в глаза, Сокка тут же упал на живот, прикрыв голову руками. Хакода разинул рот от изумления, но затем над головой Сокки пролетел язык пламени, вынудив солдата отступить. Хакода был слишком далеко, не почувствовал жара, но ему всё равно казалось, что пламя прожгло его до костей. Затем последовал второй, более слабый огонь, и солдат ещё раз попятился. Не теряя времени, Сокка бросился за мечом, схватил его и снова поднялся на ноги. Он пошатнулся, но сразу восстановил равновесие. Хакода ощутил гордость за сына, за то, как он держался. Может, он и не был опытным мечником, но он удивительно быстро освоил это искусство. Хакода мог только отчаянно надеяться, что этого хватит, чтобы спасти ему жизнь. Зули упал на колени и закорчился, выплёвывая рвоту. То, что было в дыме, явно сильно повлияло на него. Может, он вдохнул меньше, чем Сюэцинь? Или ему просто удалось сдержаться, несмотря на воздействие? Если так, то это… впечатляло. Впечатляло и ужасало, потому что Зули был магом огня. Хакоде придётся пораскидать мозгами позже, ибо сейчас все его мысли вертелись только вокруг Сокки, который пытался встать между солдатом и Зули, стоявшим в грязи на коленях. Солдат не выказывал никакой тревоги, он знал, что с поражённым Зули обстоятельства складывались в его пользу. Хакоде показалось, что тот позволил Сокке встать между ними, чтобы не терять обоих из виду. Одним глазом ещё следя за Соккой, он снова наклонил голову и взглянул на Зули, которого продолжало рвать одной желчью. — Что вы с ним сделали?! — требовал Сокка. Солдат не ответил, лишь презрительно скривил губы — первая настоящая эмоция за весь бой. Он явно знал мальчиков и, несомненно, был одним из тех, кто держал их на корабле адмирала. Однако это был не сам адмирал: Хакода помнил, что носят офицеры высокого ранга, этот человек был ниже в пищевой цепочке. Рот солдата изобразил что-то больше похожее на улыбку, и он пошёл вперёд, оттесняя Сокку в сторону, ближе и ближе к реке. Воды были стремительны и почти бушевали, течение грозило неминуемой смертью. Если бы он загнал Сокку к краю берега, бой был бы практически окончен. Только из-за Зули, которого он старался не упускать из поля зрения, он ещё этого не сделал. — Передай привет сородичам, крысёнок, — проговорил он леденящим и бесстрастным тоном. — Иди нахуй, Чэнь, — сказал Сокка. Чэнь. Зули упоминал его вчера, назвал паразитом. Сокка тоже говорил о нём, сказал, что он убил воинов северного племени, которые были взяты вместе с ними в качестве пленных. — Ты не в моём вкусе, — сказал Чэнь. — Спроси Ро, он не привередлив. Он-то будет доволен любым объедкам. Это было наглядной провокацией, и Сокка попался на неё с крючком и леской. — Сволочь! — рявкнул он и ринулся вперёд, обрушив на Чэня ряд умелых атак, которые тот отражал без труда. У Хакоды немного разбилось сердце; у Сокки бы так хорошо получалось, если бы только ему выдался шанс отточить свой талант. А он у него был. Но, несмотря ни на что, Хакоде всё же хотелось, чтобы его сыну никогда не пришлось поднимать оружие на другого человека. — Сокка! — голосил Зули. Он старался подняться, но без успехов. Тем не менее, он, как и Хакода, понимал, что Чэнь загоняет Сокку в положение, в котором сможет избавиться от него. Сокка удивительно хорошо держался, учитывая разницу в опыте. Он использовал все свои козыри: размер, скорость, находчивость. Он пригнулся, прицелился мечом в ноги Чэня и заработал свой первый удар. Мужчина рыкнул, отскочив назад, и оборонительно поднял меч. Он понаблюдал за Соккой, а затем атаковал, быстро нападая мечом, как змея, и с легкостью отгоняя Сокку назад. Стало совершенно ясно, что до этого он просто игрался с ним. Сокка сражался по мере сил, но его загнали к берегу реки, фактически оставив без выхода и ограничив движения, лишив его единственного небольшого преимущества. Однако Чэнь не учёл склонность Сокки к неуклюжести и вместо того, чтобы занять позицию для верного убийства, в итоге вовсе упустил свою добычу. Хакода так и не понял, о что споткнулся Сокка; у него было подозрение, что о собственные ноги, но тот с криком повалился назад, с плюхом упав в воду, даже не выпуская из руки меча. Река текла быстро и беспощадно, и он исчез в мгновение ока. Хакода и Чэнь остались глядеть на место, где он только что стоял. — Вот чёрт, — заключил Чэнь, в общем-то, описав всё случившееся. — Сокка! — Зули вскочил на ноги, но Сокка уже пропал под поверхностью воды и больше не явился. Хакоду снова взял страх, но он знал, что его сын был сильным пловцом, его шансы выжить в реке были, вероятно, выше, чем его шансы против Чэня. Всё произошло так быстро. Хакода хотел было окликнуть Зули, но риск отвлечь его в решающий момент был слишком велик, и вместо этого он был вынужден с ужасом наблюдать, как мальчик вновь упал на колени и начал так сильно рвать, что чуть не дрожал от конвульсий. Однако рукояти его мечей были сцеплены в той же мёртвой хватке. — Ты жалок, — сказал Чэнь, осторожно продвигаясь вперёд. Зули поднял голову и плюнул в растоптанную траву. Он сделал несколько глубоких вдохов, потом заставил себя встать. Он весь трясся, покачиваясь на ногах, но наклонил лезвия, готовый к бою. Чэнь снова усмехнулся, глядя на него. — Травы тебя одолели. — Что это? — спросил Зули, вытирая рот рукавом рубахи. Чэнь пожал плечами. — Не знаю. Адмирал нашёл что-то в какой-то старой библиотеке. Это что-то сделает нас богачами. — Он снова приподнял плечо, как бы отмахиваясь, будто богатство не было для него чем-то важным. Или будто что-то, что могло нарушить действие магии, не было громадным открытием, которое изменит всё в наихудшую сторону. Зули двинулся вперёд, шагая медленно и осторожно. — Думаешь, Хозяин Огня заплатит вам за это? Это опасно для него не меньше, чем для Царства Земли. Джао не в своём уме, если считает, что завоюет этим его благосклонность, — сказал он. — Не моя проблема. — Даже тон Чэня был вялым и невыразительным. — А может стать, — улыбнулся Зули, показывая слишком много зубов. — Это опасно. Тебе кажется, это только Джао Хозяин Огня прикончит, чтобы сохранить это в тайне? Почему мерзавец так открыто их использует? Это безумие. Хакода тоже об этом думал. Если бы они использовали это в Ба Синг Се, если бы это оказалось сюрпризом, то Царству Земли был бы нанесён величайший удар. Это казалось крайне глупой ошибкой. Чэнь впервые забеспокоился. — Адмирала здесь нет. Это Ро обнаружил, что мы можем бросить их в костры, чтобы обезоружить многих разом. Джао передал ему немного для… транспортировки пленных. То есть двух мальчиков, он имел в виду. Зули резко хохотнул. — Ну тогда пусть Ро надеется, что он сумеет убить весь лагерь, потому что теперь все знают, и Джао… будет ой как недоволен. И это не сравнится с тем, как недоволен будет Хозяин Огня. Его неодобрение никого из вас не помилует. — Что ж, тебе лучше знать. — Чэню, видимо, надоело болтать, и он атаковал. Его клинок был длинным и слегка изогнутым, он отбрасывал блики сквозь деревья в утреннем солнце. Зули поднял мечи и блокировал удар, но сделал это неуклюже, без того навыка и грации, которые демонстрировал в прежних схватках. Клинки столкнулись и соскользнули друг с друга. Хоть Зули и отразил атаку, он явно ещё не мог удержать равновесие; при следующем ударе его отбросило назад, и он едва не поскользнулся на влажной траве и грязи. Чэнь остановился, чтобы снова фыркнуть. Его презрение было ощутимо. — Как ущербно. Я ожидал от Синей Маски большего… мастерства. Об этом Хакода тоже задумается попозже, вместе с магией огня. Хотя нет, вообще, он попаникует об этом сейчас. Синей Маски? Невозможно. Он казался слишком юным, но, с другой стороны, он уже успел нажить себе врагов среди удивительно большого числа высокопоставленных офицеров Страны Огня, что в данном контексте, на самом деле, было вполне логично. Недаром Сокка так хихикал, когда Хаою рассказывал всем о своём герое. Чёрт, его сын каждую ночь обнимался с магом огня. О духи. У Хакоды закружилась голова. Сокка явно знал, он предвидел, что будет, когда Зули приказал ему ложиться. Чэнь рассматривал Зули с тем же выражением неприязни. — Они думают, что я не знал, что происходило на корабле, но я знаю. Я всё вижу. Ты мне отвратителен. — Взаимно, — прошипел Зули. — Мерзкий сукин сын. — Звон клинков перекрывал шум реки и доносившиеся издалека крики сражающихся в лагере. Зули вновь повалился на землю, задыхаясь и дрожа на мокрой траве. Чэнь не стал добивать его, просто смотрел, как тот с трудом пытался подняться. — Я убью тебя, — непринуждённо сказал он. — Ро предпочёл бы тебя живым, он как кошка, любит играть со своей едой. — Он вытянул меч, поворачивая его, лезвие поймало свет. — Мне просто нравится есть. — Пусть я застряну у тебя в горле, — прорычал Зули. — Интересно, крыса утонула? Или мне придётся её отлавливать? Ро тоже его хочет. Говорит, что ещё не покончил с ним. Лично я не вижу, что в нём такого. — Я не дам, я вам не позволю! Чэнь покачал головой. — Я не понимаю твою привязанность. Ты встал на колени ради этого сопляка, умолял о его жизни. Осквернил себя ради дикаря. — В его голосе сквозило полное отвращение. — Джао хочет, чтобы мальчик остался жив. Но вы оба заслуживаете смерти за этот позор. — Он сделал шаг вперёд, пока Зули, казалось, собирал последние силы, сидя на коленях в грязной земле, крепко сжав пальцами рукоять меча. — Ты сделаешь это снова? — спросил Чэнь, приближаясь и размахивая оружием низкой дугой. — Если я отпущу его? Останешься на коленях и почувствуешь на себе сталь моего меча? Зули оскалил зубы и на дрожащих ногах начал подниматься, опираясь на мечи. — Я никогда не стану перед тобой на колени, никогда не унижу себя и не буду просить пощады, пока дышу, ты, сын обезьяны-свиноматки! — Он напал с серией ударов, лезвия мечей изящно двигались вместе, почти как в танце. Он отогнал Чэня назад, прочь от берега реки и к маячившему лесу. Решимость и мастерство Зули подвели Чэня прямо к краю, его спина касалась протянутых ветвей деревьев, которые высились, наблюдая за ними, как мрачные часовые. Но это не могло длиться вечно. Было очевидно, что энергия, вызванная приступом ярости Зули, иссякала, а его движения замедлялись и становились всё более неуклюжими. Даже когда Хакода наблюдал за этим с затаённым дыханием, мальчик споткнулся, успев вовремя удержаться, лишь чтобы отразить удар меча Чэня. Смотреть было невыносимо, и Хакода отвернулся, чтобы попытаться открыть ловушку, хотя в его паническом состоянии это было бесполезно. Ничего не делать было невозможно, но предпринять что-либо он не мог. Он тотчас вернулся к схватке, услышав крик Зули. Успев вовремя обернуться, он увидел, как Чэнь выбил один из мечей из рук Зули и тот отлетел в сторону. Зули бросился за ним, но Чэнь встал на пути, откинув меч ногой подальше и перейдя в наступление. Следующим выпадом он снова сбил Зули с ног, и сила удара ощущалась по звону столкнувшихся клинков. Мальчик по-прежнему отчаянно пытался парировать удары, сидя на земле, весь в грязи. Но все трое понимали, что конец уже близок. Второй быстрый, крутой удар, и Чэнь обезоружил его. Другой меч упал в длинную влажную траву у берега. Чэнь не закончил боя и не объявил о своей победе, а просто ждал, с нескрываемой ухмылкой наблюдая за происходящим. Хакода гадал, есть ли в этом человеке малейшая доля чести, раз он позволял Зули умереть стоя, а не на коленях, но сомневался. Видимо, это было для его собственного удовольствия. Он определённо наслаждался тем, как Зули снова и снова медленно пытается встать. Тот с дрожью поднялся на ноги. Похоже, это стоило ему огромных усилий, но он высоко держал голову и глядел на Чэня с характерной свирепостью. Даже издалека Хакода видел, как вздымается его грудь от натуги и изнеможения. Чэнь улыбнулся, медленно и широко, наслаждаясь минутой и предвкушением убийства. Ноги Зули слегка согнулись, и его вес переместился вперёд — он был готов отреагировать, когда наступит удар. Но Хакода был уверен, они оба знали, что он не успеет. Давно позабыв о собственной боли, Хакода вновь ощутил обрушившееся на него чувство беспомощности. Он не хотел смотреть на гибель этого мальчика. После всего, что ему пришлось пережить, то, что всё закончится именно так, казалось глубоко несправедливым. Чэнь поднял меч, готовый нанести сокрушительный удар, но прежде чем его рука успела опуститься, его лицо выдало выражение удивления, глаза округлились, а челюсть распахнулась, как только он увидел лезвие, внезапно выступившее из его груди. Зули тоже выглядел шокированным, но всего на миг — затем же он бросился к ближайшему мечу и вскочил на ноги, лишь слегка пошатнувшись. Чэнь, всё с тем же потрясённым лицом, рухнул на колени, его меч выпал из пальцев, когда те попытались взяться за место, откуда торчал клинок. Его тело наклонилось ещё ниже, и он упал лицом в грязь. Меч, проткнувший его, возвышался над его спиной, как какой-то победный флаг. За ним стоял Сокка, мокрый до нитки и с ошарашенным взглядом. Хакода чуть не задыхался, настолько переполненный эмоциями, что у него плыло перед глазами. Видеть своего сына, невредимого и не утопленного, было словно окунуться в реку в знойный день. Облегчение было неописуемо. — Сокка, — сказал Зули. Он тоже глубоко дышал, бедный ребёнок почти что приготовился умереть, его самого, должно быть, одолевали чувства. Сокка не ответил, а только смотрел на тело Чэня с широченными глазами. Труп застонал и вздрогнул. — Сука, он не сдох, — чуть истерично сказал Сокка, повторяя мысли Хакоды один в один. Зули, казалось, пришёл в себя и встряхнулся, как мокрая собака. Он наклонился, поднял меч Чэня и отбросил его подальше, чтобы тот не стал потенциальной угрозой в том маловероятном случае, если умирающий вдруг воспрянет. — Вытащи свой меч, — сказал он. Сокка повременил с делом, словно ему нужно было настроиться, но шагнул вперёд, поставил ногу на спину Чэню и вытащил лезвие. То вышло не без труда, и Хакода чуть поморщился. Зули взялся за его броню и перевернул на спину. Даже это выбило из него последние силы, и он снова согнулся пополам, втягивая в себя воздух. Оба мальчика наблюдали за Чэнем, пока тот захлёбывался кровью. Его глаза были открыты, но руки безжизненно лежали по бокам, больше не нащупывая раны. Хакода был почти уверен, что он не выживет, и что конец его будет не быстрым и не приятным. — Что нам делать? — спросил Сокка. Он выглядел спокойнее, словно был готов справиться с ситуацией, теперь как оправился от шока после убийства. — Мы оставим его умирать или убьём, — сказал Зули, как бы констатируя факт. — Он не доживёт до завтра. — Убьём, — без заминки сказал Сокка. — Точно убьём. — На его лице было суровое выражение, которого Хакода никогда раньше не видел, и оно ему совсем не нравилось. Зули выглядел готовым, но ситуация явно не доставляла ему удовольствия. — Ты хочешь это сделать, или мне? — спросил он. Сокка с минуту смотрел на него, задумавшись, но с той же твёрдостью в глазах. — Я сам. Зули серьёзно кивнул. — Хорошо. Я подвину его, ты перережь ему горло. Ты ведь знаешь, как, раз ты охотился? — Да, я знаю, — сказал Сокка. Зули неуютно заёрзал. — Ты уверен? Я не спрашиваю, потому что сомневаюсь в тебе, — сказал он. — Но ты раньше не убивал, не таким образом. Это неприятно делать, и с этим неприятно жить. Я могу взять бремя на себя. — Он снова глубоко вдохнул. — Для меня это уже не первый раз, как ты понимаешь, даже сегодня. — Но первый вот так. — Сокка внимательно следил за ним. — Нет, я сделаю это. Я должен ему эту смерть. Я думал об этом с первой ночи на корабле. Для меня нет бремени. Не с этой мразью. Зули кивнул. Он подтолкнул мужчину на бок заляпанной грязью ногой, удерживая его на месте, чтобы они не испачкались брызгами артериальной крови. Это было до жути практично. Убить Чэня в данный момент было милосердием, но смотреть становилось всё более тягостно. Теперь, когда опасность миновала, Хакода мог позвать их, мог остановить это. Но в то же время он чувствовал, что сцена должна быть доведена до конца. Это был выбор Сокки. Он прошёл обряд посвящения, он уже почти был мужчиной, и это была война. Не говоря уже о том, как он пострадал от рук этого человека. Выбор должен был быть его. Хакода едва ли был старше Сокки, когда впервые участвовал в сражении и убил кого-то. Он надеялся, что ни он, ни его сын не будут сожалеть о своём решении. Сокка приставил лезвие к месту и взглянул на Чэня с нескрываемой ненавистью. — Это за Маммака и людей Северного Племени Воды. И за нас, больной ты ублюдок. — Не дрогнув, он сделал прямой и точный разрез. Оба мальчики наблюдали, как Чэнь истекает кровью. Губы Зули зашевелились, видимо, произнося некую молитву об упокоении. Ему как будто было тошно. Сокке же нет. — С одним покончили, осталось двое, — сказал он. — Сокка? — Ты в порядке? Зули кивнул, убрал мечи в ножны и поклонился, держа спину совершенно ровно и опустив взгляд в землю. Его руки изображали знак пламени. Что, да, напоминание было как раз кстати. Хакоду уже ничего не удивляло, но волосы на его затылке всё равно встали дыбом. — Сокка, сын Каи и Вождя Хакоды, я обязан тебе жизнью, — серьёзно сказал Зули. Он застыл в своём поклоне. С виду это казалось не очень удобным. Сокка улыбнулся и поклонился в ответ. Выглядело гораздо менее изящно, но он старался. — Ты спас мне жизнь больше раз, чем я могу сосчитать, с тех пор как нас взяли в плен. Между нами нет долга, Зуко, сын Урсы и величайшего мудилы, который когда-либо родился на свет, — весьма торжественно сказал Сокка. Зули, Зуко угрюмо выпрямился и сложил руки на бёдрах, излучая возмущение: — Ты не можешь так говорить! Это ритуал, Сокка! Ты не можешь портить его всякой ерундой и тупыми оскорблениями. — Я считаю, что могу. И я сказал правду. — Сокка пожал плечами. — Он мудила. — Нет. — Почему? — Поведение Сокки немного изменилось, в нём появилась та же суровость. Он сделал два шага и приложил руку к левой стороне лица друга, его пальцы едва касались края шрама. — Хочешь сказать, что это сделал кто-то другой? Зули, казалось, расстроился и не знал, что сказать. Он заморгал и отшагнул от него. — Я заслужил это. Черты Сокки ожесточились, хотя было ясно, что он пытался себя усмирить. — За что? За неуважение? Я грубил всем, кого вообще встречал, и никогда не заслуживал такой реакции. — Это другое, он мой отец. — Ни один человек, который пытается сжечь своего сына, не достоин этого звания. Зули только и смотрел на него, понуро скривив губы. Сокка выпустил вздох, долгий, громкий и сердитый. — Ладно. Мы поговорим об этом ещё потом, когда всё успокоится. Но этот разговор не закончен. Нам лучше вернуться. — Погоди, Сокка. Мне нужно извиниться, — выпалил Зули. Он снова поклонился. — Прости, что причинил тебе боль. — На этот раз он не стал долго кланяться и выпрямился. — Но я не извиняюсь за то, что не сказал тебе. Сокка изумлённо, громко хохотнул. — Да обсудим это потом. — Нет, ты должен знать об этом сейчас. Ты мог бы сегодня погибнуть, или я, и это было бы не сказано. — Я всё равно знал, Зуко, — тихо сказал Сокка, так, что Хакода почти не услышал. Зули выпрямился пуще. — Прости, что обидел тебя. Мне нужно, чтобы ты знал, пожалуйста. — Спасибо. — Голос Сокки стал ещё мягче. — Ты тоже меня прости. Я наговорил всякого, да и побил тебя зачем-то. — Всё нормально. — Нет, не нормально, — отрезал Сокка. — Почему ты не стал защищаться, когда я накинулся на тебя? — Он пристально смотрел на него, стараясь уличить дурной намёк. Зули пожал плечами, отводя взгляд. Даже с расстояния Хакода понимал, что он избегал вопроса. Сокка тоже. — Дело в чём-то другом, да? — с явной неохотой сказал Сокка. — Тебе не жаль, что ты не рассказал мне о моём отце, но тебя гложет что-то другое. Так что это, Зуко? Я хочу доверять тебе. Я очень хочу, но это так меня разъебало, я не знаю, могу ли я. Зули покачал головой. — Пожалуйста, — сказал Сокка, — мне нужно знать, в чём дело. Лучше будет, если ты скажешь сейчас, а не я потом узнаю. Хотя бы вспомни, что было вчера. Зули выглядел разбитым, и Хакоду вновь охватил страх. Что же ребёнок натворил? Вариантов было бесконечное множество, и ни один не внушал уверенности. Мальчик прямо-таки терялся перед мольбами Сокки. Как человек, который тоже не мог устоять перед щенячьими глазами своего сына, Хакода хорошо понимал их силу. Зули закрыл глаза и сделал несколько неровных вдохов. Затем упал на колени и прижался лицом к земле. Сокка на мгновение застыл в шоке. — Нет, вставай. Мне не нравится, когда ты так делаешь. Я не хочу, чтобы ты вообще так делал ради меня, ладно? Сядь. — Он протянул руку и попытался поднять друга, хотя тот явно сопротивлялся. — Пожалуйста, Зуко. Я понимаю, что ты сожалеешь о чём-то, но мне просто нужно, чтобы ты сел и рассказал мне. Зули поднялся на колени, потупив глаза. Его горло дёргалось, как будто он пытался что-то сказать, но не мог вымолвить ни слова. — Прости, Сокка, — наконец вырвалось из него. — Я знаю, дружище. Просто скажи мне, ну пожалуйста. — Сокка явно пытался говорить как можно мягче, хотя был взвинчен до крайности. Он не хотел слышать о том, в чём заключалось это предательство, и, честно говоря, Хакода тоже, хотя он никак не мог догадаться, о чём это могло быть. Сокка явно знал о магии огня, так что дело было не в этом, и, насколько Хакода мог судить, он не сделал ничего, что могло бы подвергнуть кого-либо опасности, находясь в лагере. Он вряд ли пытался заключить какую-то сделку с адмиральскими людьми, не после того, что они с ним сделали. Но это, или что-то подобное, казалось наиболее вероятным вариантом, хотя Хакода просто не мог себе этого представить. Как и его сын, он просто хотел, чтобы мальчик покончил с этим и рассказал им, потому что не знать было гораздо хуже. Зули выглядел так, словно его стошнит. — Я знал правила, и я нарушил их. Я не хотел, но я всё равно это сделал. — Он попытался снова поклониться так же низко, но спохватился и взамен просто уставился на грязь под коленками. — Что? — недоумённо спросил Сокка. — Какие ещё правила? Тебе кажется, я ещё буду ожидать от тебя соблюдения каких-то правил? Тебе это нахер не сдалось, ты создан для того, чтобы их игнорировать. — Правила Джао, — сказал Зули. — На корабле. Сокка замотал головой, явно не понимая, о чём речь. — Чего? Ты никогда не подчинялся его бреду. Ты плевал на него, облил его мочой и всё время сопротивлялся. Я не понимаю, о чём ты говоришь. — Когда я пошёл в его каюту, после того как написал сестре. Он сказал мне правила. Говорил, чтобы я не дрался и не сопротивлялся ему. — Зули сглотнул, закрыв глаза. — Что если я ослушаюсь, то он сделает то, что сделал со мной, с тобой. — А, — почти прошептал Сокка. — Эти правила. — Он присел на корточки, чтобы они были на одном уровне, хотя Зули не сводил своих жёлтых глаз с земли. — Он чётко всё объяснил. Он сказал, что если я буду слушаться, то они не будут жечь тебя или… другое. Так что я сделал, как он требовал. — Он с мольбой в глазах поднял лицо. — Я клянусь, я пытался, я не сопротивлялся в первый раз. Я позволил ему. — Его губы поджались, а подбородок чуть задрожал. — Но во второй раз я… я просто не мог. Я запаниковал. И я попытался остановить его. — Он издал звук, который можно было бы посчитать за смех, хотя в нём не было ни капли юмора. — Это ничего не изменило. Мне кажется, ему это понравилось. Ему показалось забавным, что у меня даже не было сил толком сопротивляться. Но он говорил мне, что будет, и я всё равно это сделал, прости меня, Сокка. Сокка мотал головой. — Нет, Зуко, нет, зачем ты извиняешься за это! Между нами нет никакого долга, тупица. — Он протянул руки и заключил друга в объятья. — Ты это так долго держал в себе? Идиот. Я никогда б не стал винить тебя за отпор в таких обстоятельствах. Ты бы разве стал винить меня, если бы наши места поменялись? — Но я знал, что он сделает, Сокка, я знал, и я всё равно ослушался! — Зуко, Джао насрать было на меня, на то, что мне будет. Он только хотел, чтобы ты страдал. Никогда не извиняйся за то, что пытался защитить себя. — Хакода не видел лица Сокки, поскольку оно было зарыто где-то в плече Зули, но его голос едва слышно дрожал, словно он не мог совсем сдержать слёз. — Если бы он хотел помучить тебя, сделав со мной такое, он бы нашёл способ, подчинялся бы ты каждому его слову или боролся на каждом шагу. У него нет никакой чести, ты сам так говорил незнамо сколько. Если бы он хотел это сделать, то уже бы сделал, а потом, наверное, придумал бы, как бы обвинить в этом тебя. Голос Зули был слишком приглушён, чтобы Хакода мог разобрать его слова, пока он, наконец, не отстранился от Сокки. — Он наказал меня за это, он обжёг меня. — Он смутным жестом указал вниз, и Хакода не мог не вспомнить ужасное состояние ожогов на его бёдрах, когда его впервые привели в лагерь. — Но, если бы мы не сбежали… Сокка легонько потряс его: — Но мы сбежали. Мы выбрались, потому что ты достал ту брошь. — Он наклонился вперёд и пальцами стёр слёзы со щёк своего друга. — Мне так жаль, что это произошло. Я ничего не могу сделать, чтобы исправить это, я знаю, но я обещаю, Джао и этот урод Ро покончат так же, как Чэнь. Зуко вновь уткнулся лицом в шею Сокки, крепко обняв его. Сокка фыркнул и заговорил слегка истерически: — Духи на небе, ты напугал меня до усрачки. Я не мог даже представить, что ты такого наделал, чтобы ты так боялся. И чтоб ты не бил меня в ответ! Ты всегда даёшь отпор. Это часть твоего очарования. Зули чуть отдалился и бросил на него полусерьёзный злобный взгляд. — Не всегда. — О да, ещё как всегда. Однажды ты семь часов спорил со мной о чайниках. — Ну, а ты был неправ! — сорвался Зули. Сокка рассмеялся, улыбнувшись хотя бы отчасти с облегчением. — Неважно! — Он стал подниматься на ноги. — Ладно, пойдём, Солнышко, нам пора вернуться в лагерь. Нам надо помочь, если сможем. Зули кивнул. — Не называй меня так. — Он звучал одновременно ласково и сварливо. — Ты в порядке? — вдруг серьёзно спросил он. — Да, у меня ботинки промокли и меня немного пришибло, но так нормально. Зули поджал губы. — Нет, в смысле, ты в порядке, э, типа внутри? — Он покачал головой. — То есть, потому что ты убил кого-то. Это тяжело, когда у тебя впервые. — А. Я в порядке, — нахмурившись, сказал Сокка. — Он заслужил эту смерть. А с тобой всё как? Зули пожал плечами. — Я его не убивал. И даже если бы убил, то сегодня он не первый бы погиб от моих рук. Мне не нравится убивать людей, но я сделаю это, если придётся. Дать ему умереть медленно было бы более жестоко. — Ага, ну, это бы он тоже заслужил. Но, в отличие от него с Ро, мне не нравятся чужие мучения и страх. Но я не чувствую себя виноватым, нисколько. Я думал о том, чтобы убить этого мерзавца, ещё с первой ночи, когда нас схватили. Мне вообще не жаль. — Он протянул руку Зули. Зули кивнул и взял распростёртую ладонь Сокки, позволив поднять себя на ноги, и слегка зашатался. — Ничего? — Угу. То, что они сожгли в кострах, эти травы, они нехило меня покоробили. Но мне уже лучше, так что, надеюсь, эффект ослабевает. — Нам стоит оставить Чэня здесь? Или пнём его в реку? — спросил Сокка, безучастно глядя на труп. — Оставим. Пусть найдут его и гадают. Хакоду беспокоило явное безразличие Сокки к убийству человека. Он подумал, что всё было бы иначе, если бы тот погиб от первого же удара, а не когда ему перерезали горло, как Сокка поступил бы с арктическим зайцем. Зули был прав, что смерть Чэня была милосердной, но сущая ненависть Сокки вселяла тревогу. Конечно, было вполне вероятно, что его ещё переполнял адреналин от сражения, а шок и эмоции придут позже. Хакода должен будет поговорить с ним, как только это случится, как и в первый раз, когда тот убил зверя. Понимать последствия лишения жизни было так же важно, как не зацикливаться на этом и не давать содеянному пожирать тебя изнутри. — Ли! — раздался громкий свирепый крик. Оба мальчика округлили глаза, но не испугались. И пару секунд спустя Хакода увидел, как к ним подбежал оружейный мастер Фу. — Нашёл Сокку, значит-с? — Да. Сокка устало улыбнулся. — Я подозреваю, это был риторический вопрос, Ли. — Зачем спрашивать, если ты уже знаешь ответ? Это тупо! — Взбалмошный характер Зули вернулся на своё законное место. Хотя на его лице ещё поблёскивали слёзы, признание, похоже, сняло с него какую-то ношу. Эта мысль заставила Хакоду чуть улыбнуться. — Мальчишки, если вы оба целы, пойдёмте обратно в лагерь. Лес ещё кишит огнеродными тварями. — Фу сплюнул на землю. — Но пока что победа за нами. — Ну и хорошо. Вы искали нас? — спросил Сокка. — Вас и прочих заблудившихся, которых прогнали из лагеря. Проверяем, нет ли раненых. Будем прочёсывать, пока не найдём всех. Хакода наблюдал, как Фу и мальчики покинули берег реки и опасливо побрели обратно к лагерю. Часть его хотела позвать их, попросить о помощи, но тогда ему пришлось бы признаться в том, что он видел, а он не совсем пока оправился от потрясения. По крайней мере, он знал, что, если не сможет освободиться, его будут искать. Итак, он снова переключил внимание на свою ногу. Как будто призванная его взглядом, пульсирующая, ноющая боль запылала новой жизнью. В его ногу действительно словно вцепилась акулья пасть. Он сделал несколько глубоких вдохов, борясь с внезапной волной головокружения. В нём тоже кипел адреналин, который теперь спадал, вызывая слабость и судорогу. Он внимательно осмотрел ловушку и её механизм. Он подумал, что сможет с помощью лезвия копья и ножа поддеть её и открыть, хотя, как только она откроется, он потеряет немало крови. Он снял рубашку и аккуратно разрезал её, чтобы хватило ткани для изготовления одновременно жгута и временной повязки. Помимо кровотечения, он не представлял, насколько серьёзны повреждения: были ли это просто порезы или ему придется иметь дело и с размозжёнными костями. В любом случае, он использует своё копьё в качестве трости и как никак вернётся в лагерь. Провал не допускался. Он стиснул зубы и принялся за работу. Когда он очнулся, он глядел на облака. Его тело не сразу вспомнило о своей боли, но когда это произошло, она обрушилась на него со всей силой. Ему казалось, что что-то до сих пор впивалось ему в ногу, и он простонал, пытаясь подняться и посмотреть. Чьи-то сильные руки так резко прижали его обратно к койке, что у него затрещали зубы. Сверху вниз на него уставились жёлтые глаза Зули. — Он проснулся. — Пап! Как ты? — донёсся взволнованный голос Сокки откуда-то со стороны ног. — Как всегда неудачное время, Хакода, — встрял Панук. Голос лекаря немного успокоил его. Очевидно, он вернулся в лагерь, хотя и не мог вспомнить, как попал сюда. — Ли, пусть выпьет. Спустя секунду Зули попытался затолкать ему в рот целую жестяную кружку, и Хакода закашлялся от отвратного вкуса целебного зелья, половина которого угодила ему в нос. — Да ёпты, Ли, — сказал Сокка, — ласковей. Мы же обсуждали. Хакода как мог попытался взглянуть на происходящее, что затрудняло его положение на спине и тот факт, что его усердно топил угрюмый подросток, но ему показалось, что Сокка держал его ногу, пока Панук лечил её. Ли стал ещё более решительным в своём намерении вылить лекарство ему на лицо, так, что Хакода даже подумывал отлупить его, но он искренне опасался, что может утонуть от нечаянного попадания гадкой смеси ему в нос, так что открыл рот и выпил её. — Тебе очень, очень нужно поработать над своим уходом за пациентами, Ли, — услышал он от своего сына, когда начал засыпать. В безопасности. По крайней мере, они оба были в безопасности. Когда он проснулся во второй раз, всё было уже яснее. Его нога была забинтована, а телесные агонии превратились в продолжительную тупую боль. В лагере пребывала некая суета, но люди работали, бегали вокруг, как рой пчёл в улье. Он лежал на поддоне на улице, окружённый другими ранеными. Очевидно, это место использовалось как дополнение к палатке лекаря, набитой до отказа. Мальчики стояли неподалеку и наблюдали за происходящим в лагере. Они казались немного потерянными, стоя слишком близко друг к другу: Сокка одной рукой сжимал грязную рубашку Зули, а тот не выпускал из рук оба меча, как будто боялся убрать их в ножны. Оба выглядели уставшими, покрытыми грязью и немного потрясёнными, но живыми и невредимыми. Это было самое главное, а Хакода слишком много раз в течение этого долгого утра боялся, что так не будет. Он заметил, что люди поглядывали на Зули, когда проходили мимо, и на миг Хакоду взял страх — неужели люди знают? Кто-то заметил? Но, поборов панику, он понял, что, хотя люди и были слегка озадачены, смотрели они с уважением. — Он чрезвычайно искусно сражался, — сказал Панук, появившись справа и следуя за взглядом и мыслями Хакоды. — Гораздо лучше, чем должен уметь шестнадцатилетний мальчик без обучения с раннего возраста. — У него оно было, — согласился Хакода. — Я сам видел. Очень впечатляюще, большой талант. — Ещё не закончив фразу, он вспомнил о языке пламени, пролетевшем над головой его сына. Он не смог сдержать дрожь. Панук бросил на него острый взгляд. — Всё в порядке, Хакода? Я имею в виду, помимо очевидного. — Да, просто супер. Я только что видел, как мой сын перерезал человеку горло, и у меня есть небольшое подозрение, что он был со мной крайне нечестен. Но, кроме этого, всё отлично. Панук тихо фыркнул. — Кто-то муху проглотил? Немудрено, учитывая сегодняшнее. Хакода кисло хмыкнул. — На то и невыносимая боль. — Боль и страх. Столько страха. Но это необязательно было рассказывать Пануку. К сожалению, порой этот человек был излишне проницателен. Панук подошёл ближе, слегка наклонившись, чтобы поправить постельное белье и убедиться, что их разговор никто не услышит. — И в чём Сокка мог бы быть нечестен? — спросил он, стараясь говорить ровным голосом. Хакода не мог заставить себя произнести это. Он всё ещё пытался обдумать ситуацию и, хотя ему не помешал бы совет со стороны, он не хотел подвергать мальчика опасности, если в том не было нужды. Панук обратил на него спокойный, оценивающий взгляд. — Ты на какое-то время пропал из сражения. Сокка не видел тебя, когда вернулся в лагерь. Поэтому я должен предположить, что ты видел, как он перерезал человеку горло, без его ведома. Что ещё ты видел, что привело тебя к мысли, что он был нечестен? — Панук посмотрел ему в глаза, и у Хакоды перехватило дух, когда он понял, что тот знает. Он знал. Но он также не хотел выдавать мальчика, не хотел признаваться первым, равно как и Хакода. Он не был уверен, что из этого заключить, но знал, что Панук серьёзно относится к своим клятвам: он причинил бы вред или прибёг к насилию только в случае нападения на него или защищая других. Очевидно, он не считал… природу Зули достаточной угрозой, чтобы поднимать вопрос. — Я узнал ещё кое-что о Ли, — тихо сказал Хакода, пристально вглядываясь в лицо Панука. — Да? — Во-первых, я узнал его имя, Зуко. Панук кивнул. — Типичное для Народа Огня имя, но так же и с Зули. — Он сделал паузу и тоже присмотрелся к Хакоде, похоже, прочитав в его лице то, что ожидал увидеть. — Ты видел, как он пользовался магией? — вполголоса спросил он. Хакода кивнул. — Откуда ты знал? — Я подозревал. Мальчик проводит каждую свободную минутку под солнцем, но не загорает и не сгорает даже со своей белой кожей. Он горячий на ощупь и ест больше, чем Сокка, а этот парнишка ест как тигровый тюлень, готовящийся рожать потомство. Маги огня создают собственное пламя, им нужно больше калорий. Хакода нахмурился. — Но он не пользовался магией. Я не видел ни намёка. — Разве? А мне кажется, маги не могут себя остановить. Я думаю, он контролирует температуру тела в холодное время, и его одежда крайне быстро высыхает, после того как он постирает её. Не говоря уже о том, что с тех пор, как он начал набирать силы, в их палатке всегда тепло. А ты что думал, что подростки просто от природы излучают столько тепла, чтобы так нагревать свои палатки? Хакода проворчал. Всё верно. Он пропустил эти моменты или нарочно избегал их? Ибо на подсознательном уровне он не хотел мириться с тем, что его сын спал в одной постели с этим мальчиком. Он наслаждался тёплыми объятиями с магом огня. Хакода мог признать, что эта мысль немного выбивала его из колеи. Это была ужасающая перспектива, и он искренне не был уверен, должен ли и может ли он это остановить. Он понимал эту близость, он хорошо её знал. После травмы и потери некоторые люди отгораживались от мира, окружая себя изоляцией, как плотным панцирем. Другие искали утешение в чём-то — в алкоголе, сексе, помощи другим пострадавшим, во всём, что только можно. А некоторые черпали поддержку в близких, в данном случае тех, кто был свидетелем и пережил те же ужасные события. Объятия и близость были физическим проявлением эмоциональной поддержки, которую они искали друг в друге. Точно так же, как Хакода спал со своими детьми в своей постели в течение года после убийства Каи. Он не хотел лишать их этого, или чтобы они неправильно истолковали его мотивы. Но он испытывал инстинктивный и глубокий страх перед магией огня, перед тем, на что они способны, перед тем, насколько разрушительными они могут быть. Зули был очень вспыльчивым и, даже если он не хотел этого, то, потеряв контроль, мог убить или покалечить Сокку, даже не задумываясь. Хакода по сей день просыпался от запаха сгоревших волос своей жены, душившего его во сне. Как он мог пойти на такой риск? Но, с другой стороны, как он мог это предотвратить? — И ты не собирался ничего говорить? — несколько сурово процедил он. У него чесалась кожа от желания сделать что-то, хоть что-нибудь. Панук привстал с колен, скрестил ноги и начал толкать пестиком травы. — Зачем? Зачем создавать проблемы? Мальчик и так пережил сполна мучений. Он ничего такого не сделал, что показало бы, что он хочет навредить нам или Сокке. — Он замолк и взглянул Хакоде в глаза. — То, что случилось с Зули, случилось и с Зуко. Между ними нет никакой разницы. Зуко тоже пострадавший мальчик, который отчаянно нуждается в защите от желающих ему зла. — Да я знаю, — сказал Хакода. Он чувствовал, что должен злиться на то, что люди скрывают от него такие опасные секреты, но вместо этого просто обессилел. Он знал, он был согласен с Пануком, но часть его по-прежнему ужасно боялась возможного риска для сына. Панук колотил пестиком с отработанной ловкостью, удерживая миску на месте изувеченной рукой. — То, что он может управлять магией, ничего не меняет. Он может быть полностью из Народа Огня, а может быть наполовину из Царства Земли. Я не знаю, и, честно говоря, мне всё равно. Его происхождение никакого не имеет отношения к тому, кто он есть. Единственное, что заставило бы меня относиться к нему по-другому, — это если бы он стал угрозой для Сокки или кого-то из наших. Но пока я не вижу никаких признаков того, что такое может произойти, или какой-либо вероятности. — Ты так уверен в нём? — Как бы эгоистично это ни было, он хотел услышать это от кого-то другого, услышать это подтверждение. Хакода страдал и был измотан физически и морально. Ему приходилось принимать решения, которые были лучшими для всего племени, а не только для него и его семьи. Но, духи на небесах и на земле, он просто хотел, чтобы кто-то другой взял на себя ответственность, хотя бы на несколько дней, чтобы он мог отдохнуть, хоть на несколько часов. Панук покачал головой; в его лице было видно сочувствие, как будто он понимал, с чем борется Хакода. — Я не верю, что он причинит нам умышленный вред, да и мне кажется, что он скорее себя проткнёт мечом, чем навредит Сокке. Так что я спрашиваю тебя: разве это важно? Хакода сделал глубокий вдох. Важно ли? В будущем может быть, в ближайшем будущем. Но не сейчас. — Нет, нет, совсем нет. Не для меня. Спасибо тебе, Панук. Панук похлопал ему по руке. — Ты хороший человек, Хакода. Не давай долгу сбить тебя с пути или так вымотать, чтобы ты потерял себя. Легко ему говорить. Но он был прав, как обычно. Панук неуклюже поднялся на ноги, взял флягу с водой и помешал травы в жестяной кружке. — Позже мы поговорим о другом, о Сокке, но сейчас я должен осмотреть их и привлечь к работе. Мне нужны мальчики на побегушках и практическая помощь с ранеными. Ты не против? — Нет. — Выпей-ка. — Панук сунул ему в руки зловонное зелье. Хакода состроил недовольную гримасу, и лекарь усмехнулся. — Вы с Соккой одну и ту же морду корчите. Ли вон пьёт свои настойки, как храбрый мальчик. Хакода видел, как Зули пил свои настойки, притом выглядя так, словно каждый раз шёл на собственную казнь. Но он-таки выпивал их до конца, не то что Сокка, который при любой возможности «нечаянно» проливал их. Хакода смотрел, как Панук подходит к ребятам и разговаривает с ними. Оба были готовы помочь и сразу поспешили выполнять какие-то поручения. Под руководством Панука два солдата помогли ему вернуться в свою палатку, которая непостижимым образом ещё стояла. Она выглядела точно так же, какой он оставил её после безумного пробуждения. Сапоги валялись на полу, простыни были в полном хаосе. Устроившись на своём поддоне, он с неохотой выпил ещё один лечебный коктейль Панука и закрыл глаза. Сны его, он подозревал, будут не из приятных. Когда Хакода проснулся, уже наступил вечер. Вокруг палатки кипела бурная деятельность. Мальчики вернулись, явно измученные и, возможно, ища утешения в его присутствии, но, по крайней мере, одетые в чистую одежду. Сегодня был насыщенный день. Он уставился в потолок своей палатки. Боль в ноге пульсировала в такт сердцебиению, а мысли в голове походили на спутанный клубок рваных лесок и крючков. Он повернул голову и перевернулся, слегка поморщившись при недомогании. Рядом с его приподнятым ложем мальчики свернулись на полу, как пара нервных щенков, слишком измотанных событиями дня, чтобы проснуться. Сокка лежал на спине и тихо, но энергично храпел. Зули растянулся наполовину на нём, приоткрыв рот. Он выглядел юным и беззащитным. Не очень похожим на кровожадного мага огня. Это должно было случаться, чтобы рождались метисы с магией. Возможно, история, которую они рассказали, была правдой. Хакода поразмышлял, тщательно перебирая в уме слова Сокки. Зули практически ничего не рассказывал о своём прошлом, лишь Сокка вызывался о нём говорить. Его отец из Страны Огня. Так утверждал его сын, и не раз. О матери никогда не упоминалось, просто из контекста разговора можно было предположить, что она была из Царства Земли. Что ещё было упущено? Или было подброшено как приманка, чтобы они пришли к ошибочным выводам? Она могла быть из Царства Земли, это ещё было возможно, но Хакода начинал сильно в этом сомневаться. Ребёнок выглядел как наитипичнейший представитель Народа Огня, не считая только шрама. Хакода взглянул на сына, его губы поджались, а в душе клокотали неприятные чувства. Его обманули, и обманули ловко, как и всех остальных. Часть его была впечатлена, часть испытывала мучительную печаль от того, что Сокка ему не доверял, а часть была по праву в ярости от того, что он поставил этого мальчика выше безопасности своего народа. Но мог ли он винить Сокку за это? Учитывая обстоятельства, он так не думал. Зули сказал, что у него не было никого кроме Сокки, и Хакода подозревал, что в какой-то степени тот чувствовал то же самое. Не потому, что у него не было любви и поддержки семьи и друзей, а потому, что никто другой не мог по-настоящему понять, через что они прошли, что они испытали. И из всего, что Хакода видел этим утром, в одном он не сомневался: Зули был предан Сокке как никто другой. Он был совершенно уверен в этом, где бы тот ни вырос и каким бы ни было его происхождение. То, на какие вещи он шёл, лишь бы защитить Сокку, разрывало Хакоде сердце. Хакода был обязан ему за жизнь своего сына, и, несмотря на свои сомнения и страхи, ему нравился мальчишка. Во многом, узнав, что он владеет огнём, Хакода избавился от многих неприятных ощущений, которые испытывал по отношению к нему. Их заменил здоровый страх, и он не был уверен, как именно ему поступить в сложившейся ситуации, но, по крайней мере, теперь он понимал, почему так к нему относился. Раскрытие их секрета на самом деле принесло ему облегчение. Что бы ни случилось, Хакода собирался защищать их обоих до последнего. Если ему удастся уговорить их перебраться на корабль, это может облегчить положение. Он не хотел переживать ещё одну атаку, подобную сегодняшней, вдали от своего народа. Он заберёт их всех обратно на корабли. Пришло время перестать слушать генерала и взять на себя ответственность за то, какую роль будут играть Племена Воды в предстоящей операции. Он не позволит Хуану диктовать свои условия и не допустит, чтобы его людей постигла та же участь, что и 54-ю роту. Духи, он даже не успел подумать о Шэне и его бойцах. Он не надеялся, что они вернулись, и поэтому был вынужден предполагать худшее. Это было обидно. Союзников и друзей было не так легко найти, и он чувствовал, что привязался к этому человеку. Его потенциальная потеря была еще горше из-за её бессмысленности. Даже Хуан должен был понимать: 54-я рота была бы гораздо полезнее в лагере, помогая его защищать. Если Шэнь не вернётся, Хакода не думал, что сможет простить генерала. Он уже потерял всякую веру в его суждения. Заслонка палатки приоткрылась, и внутрь вошёл Бато. Хакода почувствовал прилив радости и принял его самой широкой улыбкой, на которую был способен. Бато улыбнулся в ответ, и морщинки в уголках его глаз стали ещё виднее. Как они так постарели, что у них появились такие выраженные гусиные лапки? Он и вовсе не заметил. — Как ощущения? — спросил Бато. — Хуже некуда, спасибо. Бато фыркнул. Он сел на циновку и наклонился над распластавшимися по полу подростками, чтобы взять Хакоду за руку. — Принести ещё обезболивающего? — Да, но попозже. Нам сначала надо обсудить пару вещей. — Сдаётся мне, это затянется. — Тебе и в голову не приходило, — вздохнул Хакода. Он снова приподнялся, чтобы протянуть руку и провести пальцами по целой щеке Зули. От одного лишь лёгкого прикосновения он ощутил неестественное тепло. Как он раньше этого не замечал? Подумав, он понял, что единственные моменты, когда между ними был физический контакт, были связаны с сильным эмоциональным переживанием для Зули, когда температура тела и так повышалась. Может быть, он обманывал себя, считая, что это нормально. Он взял руку Бато и осторожно положил её на лоб мальчика. Зули слегка пошевелился, но не проснулся. Возможно, он слишком устал или просто привык к бесконечному ёрзанию и хватанию всего подряд во сне у Сокки, так что не воспринял прикосновение как что-то необычное. Бато обеспокоенно сдвинул брови. — Он заболел? — Не-а, — сказал Хакода. Бато в смущении поднял взгляд, пытаясь разобрать, что Хакода хочет ему сказать. Затем на его лице отразилось внезапное понимание. — Блять, — с чувством сказал он. — Блять, блять, блять. — Он не оторвал руку, но и не оставил её надолго. Хакода приподнялся на подушки и потёр лицо. — Н-да, примерно так я себя и чувствую. Я слова использовал менее любезные. — Сокка знает? — О да, Сокка точно знает, — сказал Хакода, в его голос просочилась часть его злобной досады. Он пытался её усмирить, не говорить громче полушёпота, но давалось это ему нелегко. — Сейчас я уже больше готов поверить тому, что говорит про себя Зули, а не Сокка. — Ага, Зули нихрена не умеет врать, — сказал Бато почти с нежностью, повторяя мысли Хакоды. — Нет, не умеет. Зато Сокка прекрасно умеет извращать правду до тех пор, пока она не превратится во что-то совсем другое. Я то ли впечатлён, то ли зол как собака. — И что нам лучше сделать? — спросил Бато, и Хакода позволил себе улыбнуться. Всё-таки он любил этого человека. — Защитим его от Хуана. Заберём из лагеря. Чем дольше он здесь будет, тем больше вероятность, что кто-нибудь да заметит. — Ты хочешь посадить… его на деревянный корабль? — Бато поднял бровь, но он не звучал так, будто возражал идее, просто высказывал достойное опасение. Хакода поморщился, ибо да, он тоже об этом думал. — Только на время. Я не хочу забирать их в Ба Синг Се. — Нет, мы не знаем, как пройдёт битва, но что мы можем с ними сделать? Им и здесь небезопасно, а если мы отправим их вон из лагеря, то им будет ещё хуже, особенно если узнает адмирал. И куда им вообще можно пойти? — Я знаю, знаю. У нас нет лёгких ответов. — И он понятия не имел, где можно было бы попытаться их найти. — Как ты понял? — Увидел его магию. Там был полный хаос, мне казалось, что Сокка умрёт. Так что, когда он воспользовался ей, я чуть не вздохнул с облегчением и не сразу догадался, что только что узрел. Я только сейчас наконец-то это принял. Но это ничего не меняет, для меня уж точно. Бато потирал свою руку, почти сплошь покрытую ожогами, но согласно кивал в ответ. Хакоду радовало, что они того же мнения. Рядом, словно зная, о ком они говорят, Зули зашевелился, беспокойно ёрзая ногами, после чего он с оттенком паники распахнул жёлтый глаз. — Извини, если разбудили, — ласково сказал Хакода. Зули моргнул в его сторону, чуть-чуть успокаиваясь, и переместился, чтобы лучше взглянуть на Бато, почти повернувшись спиной к Хакоде, что тот посчитал за знак доверия. Зули знал Бато, не один раз ел с ним, но никогда не беседовал с ним так, как с Хакодой, поэтому толика подозрения была ожидаема. Бато, в свою очередь, держался невозмутимо, даже улыбался, хотя Хакода замечал скрытое опасение. Тот факт, что они сидели в палатке с магом огня, пусть даже крошечным, требовал немало времени, чтобы осознать. Он был уверен, что Зули тоже чувствовал напряжение; это было единственное, что он всегда мог уловить, хоть он никогда не мог понять, почему люди возбуждены, только знал это. — Всё хорошо, Ли? — спросил Хакода. — Дурной сон? Зули снова подвинулся, сел ровно и так, чтобы они оба были в поле зрения. — Я в порядке, — прохрипел он. Звучал он просто ужасно. И неудивительно, раз весь день откашливался рвотой. — А вы? — спросил он. — У вас болит нога? Хакода криво улыбнулся. — Да, болит как чёрт знает что. — Хотите, я позову лекаря Панука? — Не надо, — буркнул Бато. — У меня тут обезболивающее. Но от него клонит в сон, так что Хакода упрямится и не принимает дозу, пока не прокрутит в голове все события дня как минимум два раза. Зули кивнул, словно прекрасно понимал эту логику. Может, и понимал. Сокка хрюкнул во сне и почмокал губами. Хакода не сдержал маленькой улыбки, которая вырвалась наружу. Он заметил, что у Зули с Бато были похожие выражения лица. Мысль грела ему душу. Она также расслабила его, напомнила, что кем бы он ни являлся, Зули ни за что нарочно не навредит Сокке, совсем наоборот. — Ты можешь ложиться обратно, Ли, — сказал он. — Я понимаю, если тебе сложно, но лучше хотя бы попытаться. Вместо ответа Зули метнул на Бато взгляд из-под ресниц и выпрямил спину. Это всегда было знаком, что он сопротивлялся каким-то эмоциям и готовился бросить им вызов. — Бато? — спросил Зули, казалось, после долгих раздумий. — Да? — Вы уходили куда-то. Вы сегодня говорили с людьми из Царства Земли? — Да. — Бато держался непринуждённо, его лицо было спокойным и дружелюбным. — Есть какие-нибудь новости о 54-й? Кто-нибудь из них вернулся? — Зули смотрел на свои руки, стискивающие лёгкое одеяло. — Они спасли местных жителей? — Нет, — мягко произнёс Бато. — Никаких вестей. Боюсь, это значит, что новости неутешительные. Зули кивнул. Он взглянул на Хакоду. — Хуан отправит людей, чтобы проверить? Или он просто сдастся? Как бы Хакода хотел подождать с этим разговором до утра. — Не знаю, Ли. — Хакода потребует этого, после того как они перегруппируются. Но нападение, плюс травы в дыме, добавили ещё больше жара в котел, который и без того был уже практически на грани кипения. — Завтра я отправлюсь на их поиск, — сказал Зули. Он явно не спрашивал разрешения. — Я пойду в деревню. Вы с Хуаном можете присоединиться, если хотите, или нет, но я пойду. — В его тоне чётко различалось: «И вы меня не остановите». Хакода вздохнул, жалея, что он не принял обезболивающее, жалея, что он уже не спал. — Я понимаю, Ли. Я тоже этого хочу. Я сделаю всё в своих силах, чтобы это произошло. — Он опёрся на локоть и протянул руку, чтобы потрепать мальчика по волосам. Тот позволил это, лишь немного обнажив зубы. Прогресс был налицо. Это в самом деле чем-то походило на приручение карликовой пумы. — Слушай, если мы хотим добиться максимального успеха, мы должны подойти к этому осторожно и дипломатично. — Если это не сработает, Хакода не погнушается угрозам. Но медленно и уверенно — это определённо было лучше, если получится. — Мы можем завтра обсудить это вместе, с учётом Сокки. — Сокка говорит, что я не очень дипломатичный. Что я не гожусь для политики, — сказал Зули. Он звучал одновременно оскорблённо и стыдливо. — Но он, скорее, говорил так, потому что я вылил мочу на Джао. Хакода был довольно-таки уверен, что Сокка не только поэтому придерживался такого мнения, и с великим трудом сохранил серьёзную мину, пускай и видел, как Бато сам пытается скрыть улыбку. — Итак, мы вместе составим план, а потом ты дашь мне провести переговоры. — Хорошо. Завтра. Но, если это не сработает, я отправлюсь туда сам. Я должен знать, даже если новости плохие. — Я всё понимаю. — Безусловно, это только превратится в сплошной кавардак, но он надеялся, что до такого не дойдёт. — Постарайся поспать, Ли. Зули кивнул и лёг обратно. Но Хакода видел, как он был напряжён, как его глаза сверкали в тусклом свете. — Прислушайся к своим же словам, Хакода, — сказал Бато, протягивая ему порцию лекарства. — Выпей это и спи. Я посторожу. Хакода хотел сказать ему, что ему тоже нужно поспать, но не смог заставить себя. Ему нужно было, чтобы кто-то остался на страже. Он не желал доверять безопасность мальчиков дозорным Царства Земли, особенно после сегодняшнего. Завтра будет битва совсем иного рода, и ему придётся сражаться на нескольких фронтах. Во-первых, он должен был найти Шэня: даже если новости окажутся плохими, он считал, что Зули нужно знать, как и Хакоде, по личным и практическим причинам. Вторая битва будет зависеть от исхода первой — вывезти мальчиков из лагеря, на корабль и вон из рук Хуана. — Вождь Хакода? — раздался голос Зули в темноте, запутав ход его мыслей. — Да, Ли? — Сокка сегодня убил человека. Хакода застыл от изумления. Почему-то он не думал, что кто-либо из мальчиков заговорит об этом. — Да?.. — сказал он. Ему стоило действовать осторожно, предложить поддержку, не раскрывая, что ему уже известно. — Одного из людей с корабля. — Зули на мгновение замолк, и в палатке слышался только громкий храп Сокки. — Он способствовал нашим мукам. Это было справедливое убийство. — Зули пошевелился, из темноты донёсся звук шуршания. — Сокка говорит, что его это не тронуло, но мне кажется, до него просто ещё не дошло. Хакода кивнул, потом понял, что он его не видит. — Скорее всего, так. Иногда нужно подождать, пока не спадёт адреналин после боя, чтобы прочувствовать должную реакцию. Иногда проходят недели, пока ты не осознаёшь, что случилось что-то… неприятное. — Да, наверное, но я боюсь. Иногда, когда ты ужасно зол, ты можешь натворить что-то плохое, даже не понимая этого, не собираясь. Я не хочу, чтобы он был так зол. — Его голос затих, так, что Хакода почти его не слышал. — Как я. Хакода не ответил, он не знал, что сказать. Он хотел обнять их обоих, хотя они бы этого не приняли, и хотел убить людей, от которых они пострадали, включая ублюдка, ставшего Зули отцом, кем бы тот ни был. Зули вздохнул. — Мне нужно, чтобы вы присмотрели за ним, помогли с этим. Чтобы, если меня не будет, вы были рядом. Это звучало немного тревожно, и Хакода поднялся, несмотря на лекарства и усталость, от которых отяжелели его конечности. — Ты будешь рядом, Ли. Или ты уйдёшь куда-то? Он помолчал с секунду. — Сегодня я чуть не погиб. Погиб бы, если бы Сокка не спас меня. — Он тоже сел прямо, пронзая Хакоду взглядом во тьме. — Слишком слаб, чтобы сражаться. Вечная тема моей жизни. — Он легонько фыркнул. — Но неважно. Я просто говорю, что мы не знаем, что может случиться, и вам лучше знать, с чем он может столкнуться. Это всё. — Спасибо, — сказал Хакода, и он говорил от чистого сердца. Он понимал, что Зули было нелегко довериться ему в этом или в чём-либо еще. И как взрослому, и как солдату, и, возможно, как отцу. То, что Зули заставил себя пойти на этот шаг, значило для него очень многое. — Мы с тобой позаботимся о нём, я обещаю. — Я надеюсь. Раздался тихий шорох: Зули снова улёгся, а Сокка переместился, и его храп слегка переменил тон. Целебные травы облегчили боль Хакоды и, наконец, дали ему погрузиться в сон. Завтра будет нелёгкий день.