War Games

Хакода проснулся с пронзительной болью в ноге и жжением в мускулах, которые напоминали ему, что его телу не нравилось вскакивать из крепкого сна в битву. На него сразу и со всей силой обрушились все события и открытия вчерашнего дня, и его голова закружилась почти в такт с пульсом физических агоний. Некоторое время он лежал неподвижно, пытаясь собраться с мыслями. Однако его отвлекал яростный шепот мальчиков, по-видимому, ещё лежавших, сгорбившись, на полу. Хакоде, вероятно, стоило осведомить их, что он очнулся, но он до сих пор не оправился от поразительного числа секретов, которые сын так долго утаивал от него, и к нему подкралось ощущение, что единственным способом заполнить пробелы вчерашнего перенасыщения информацией будет продолжить наблюдение. Так что он сдержал дыхание и примолк, не открывая глаз. — Я могу быть дипломатичным! — говорил Зули голосом, который мог посчитаться тихим у него в голове, но определённо не в реальности. — Дружище, ты дипломатичен как удар в челюсть. — Сокка, по крайней мере, сохранял что-то похожее на шёпот. — Неправда. Я знаю, что я не очень тактичный, но я могу таким быть. — Назови один раз, — с крайним весельем сказал Сокка. — Дай мне пример. Всё в возрасте до четырнадцати лет не считается. Должно быть недавнее. Раздался звук упорных размышлений, что, скорее всего, было просто свирепым скрипом зубов Зули. Хакода заулыбался, глядя в крышу палатки. Хотя сегодняшний день не предвещал ничего хорошего, он был рад, что у мальчиков хватает энергии на споры о всякой чепухе вместо ещё каких-нибудь тревожащих тайн. Это утешало. — Дядя иногда разрешал мне обменивать вещи на товары. И я всегда получал их по приемлемой цене, — наконец заявил Зули. Сокка негромко хмыкнул. — И как ты этого добивался? — В смысле? — Ты убеждал их с помощью разумных аргументов и красивых слов или просто приказывал им отдать тебе товар по низкой цене? Ты угрожал, орал на них? Повисла долгая, угрюмая тишина. — Может, немножко, но они были очень грубые. — Угу. Ну всё равно, я предлагаю придерживаться папиного плана. Пусть он будет говорить, хорошо? Это было приятно слышать; хоть какое-то доверие между ними осталось. Может, Хакода завоёвывал его обратно. Он надеялся. — Ладно, — не очень охотно сказал Зули. — Но если это не сработает, то я в любом случае пойду в деревню, что там ни скажет генерал. — Справедливо. Только давай действовать умнее и не импульсивно. Я знаю, для тебя это незнакомое понятие. — Иди ты, Сокка. — Но я думаю, что с некоторым усилием у тебя получится. Попробуй не открывать рот. Зули шумно выдохнул через нос, звуча как арктический верблюд, норовящий вступить в бой с соперником. — Ты вовсе не так смешон, как тебе кажется. — Ты так говоришь, но это не значит, что это правда. — Хакода слышал улыбку в его голосе. Послышалось какое-то шуршание и лёгкий стук, что Хакоде показалось ударом Зули в какую-то из частей его сына. Сокка крякнул, но не стал жаловаться. Зули приподнялся, попав в поле зрения Хакоды, так что тот сделал вид, как будто только-только проснулся, потягиваясь и моргая. Зули устремил на него серьёзный и настойчивый взгляд. Как обычно, Хакода невольно вздрогнул от этого чистого жёлтого оттенка в его глазах. — Доброе утро, — предложил Хакода, когда тот, казалось, только и собирался глядеть на него и не предпринимать ничего больше. — Доброе утро. — Он до сих пор не шелохнулся и не моргнул. Хакода с неким смущением глядел в ответ. Сокка присел рядом с ним, потянулся, подняв руки над головой, и широко зевнул. — Как самочувствие, пап? — Мышцы ноют, но жить можно. — Вам нужно что-то от боли? — спросил Зули. — Я могу позвать лекаря Панука. Хакода качнул головой, поморщившись, когда движение потянуло за мышцы в плечах, о боли в которых он даже не подозревал. — Нет, мне пора бы встать. — Ему бы не помешало что-то от недомоганий, но лекарства тянули его в сон, а сегодня намечалось слишком много работы. Лицо Зули скривилось в хмурой мине. — Лекарь Панук сказал, что вы должны принимать лекарства, так что я скажу ему, что вы проснулись. — Я в порядке, Ли, — сказал Хакода. Зули оценил его свирепым взором, после чего поднялся, явно намереваясь уйти из палатки. Он ни поморщился, ни выказал никаких воспоминаний о вчерашнем бое, хотя наверняка их чувствовал. — Ли, — начал Хакода, но его проигнорировали. — Я вернусь с лекарем, — сказал тот и махнул заслонку палатки в сторону, словно та нанесла ему личное оскорбление. С некоторым раздражением Хакода вздохнул. — Должен сказать, я не ожидал, что этот мальчик будет такой курицей-наседкой. Лицо Сокки являло собой соболезнующее умиление. — Он полон сюрпризов. Хакода хмыкнул. Это уж точно. — Ты пойди за ним. Небось найдёт себе ещё проблем по пути. — В обычных обстоятельствах, или если бы это был кто-либо ещё, Хакода считал бы прогулку по, в большинстве своём, дружелюбному лагерю обычным делом, которое не должно закончиться катастрофой. Но с Зули, особенно включая всю новую информацию, которую он выведал о негодяе? Он на это не рассчитывал. Сокка тоже выпустил вздох и поднялся, направляясь к двери. — Да, ты, наверное, прав. Он пискнул, когда отодвинул заслонку и увидел там Бато, который стоял, подняв руку. Затем улыбнулся и вновь взглянул на Хакоду. — Оставайся пока в постели. Бато может принести тебе завтрак, а я потом приду с Пануком. И, если тебе совсем не повезёт, он попросит Ли помочь с перевязкой твоих бинтов. — Улыбка на его лице приобрела несколько зловещий оттенок. — Он может быть курицей-наседкой, но медбрат он хуже некуда. Так что советую вылечиться поскорее. — Вслед за этим он исчез. Хакода вздохнул. У него были смутные воспоминания о Зули, насильно вливающего ему в глотку и через нос лекарство. Повторения ему не хотелось. — Как здоровье? — спросил Бато. Он предложил Хакоде немного чаю и помог приподняться, чтобы тот выпил. — Всё побаливает, нога особенно. А так неплохо. Мне кажется, со мной ещё обошлось. Бато серьёзно кивнул. — Да, ты не единственный попался в одну из этих гадюк. Некоторые ранения были очень неприятные. Те, кому повезло меньше, были найдены Народом Огня, прежде чем они могли освободиться, и убиты на месте. Хакода покачал головой — его позитивный настрой улетучился вместе с упоминанием сражения. Он выпил глоток чая, тот был крепкий и горький. — Сегодня будет отвратительный день, — сказал он. Бато сел рядом, аккуратно утыкая свои длинные конечности и накрыв колени одеялом мальчиков. — Сегодня точно будет нелегко. Убедить Хуана пойти за 54-й будет непростой задачкой. После этого нам надо подумать, что делать с Ли. — И с Соккой. — Хакода чуть понизил голос: — Я понимаю, почему они скрывали от нас эти вещи. Я понимаю, даже если не одобряю. Но это ужасно всё запутает. — Он потёр руками лицо. — Если мы заберём Зули на корабли, поставим ли мы их под риск? Бато покривился. — Да, да, поставим. Я не верю, что Ли хочет нам навредить или что он когда-нибудь нарочно это сделает. Но он полуобученный ребёнок, переживший незнамо сколько серьёзных травм. Он зол, и всегда будет риск, что он потеряет контроль. Вопрос в чём, можем ли мы пойти на этот риск? Должны ли мы? Перевешивает ли спасение его опасность? Хакода кивал. Абсолютно весомые аргументы, и его инстинктивной реакцией было сказать: «Да, спасти Зули будет стоить риска», но дело было не только в нём. — Я вчера ещё пару вещей узнал, его имя и то, что его лицо было изуродовано его отцом, — сказал он, чтобы дать себе время подумать. Бато в ужасе и отвращении скривил губу. — Даже собственных детей? У меня в голове не укладывается. Я слышу о чём-то таком, и у меня никакой надежды на мир. — У меня тоже. Немного подавленный, Бато откинулся на руки. — И как его зовут? — Зуко. — Бойкое имечко, ему как раз. Но от Зули почти не отличается, зачем же скрывать его? — Это тоже повод для беспокойства, — согласился Хакода. — Может, он просто надеялся оставить свою личность позади? Или люди могут найти его по этому имени. — Мы мало провели времени в колониях, оно такое редкое? Хакода пожал плечами. — У меня появилась теория, когда я говорил с Шэнем. Возможно, его отец — какая-нибудь важная шишка в Стране Огня. Из высшего класса, генерал или аристократ. Шэнь сказал, что конкретно этот цвет глаз почитается среди знати и чаще встречается у них. Бато казался усталым. — Но зачем сжигать лицо своему сыну? — почти умоляюще простонал он. — Может, садист или пьяница. Или мальчик незаконнорожденный, нелюбимый младший сын, или даже метис, в конце концов. Кто знает? Я ожидаю жестокости по отношению к нам, но они, кажется, с удовольствием обращаются так даже со своими, — с горечью сказал Хакода. Бато был прав, это было удручающе слышать, и это страшно омрачало перспективу чего-либо хорошего после войны. — Что бы это ни было, неудивительно, что он в итоге стал сражаться против них. — Хакода еще не упомянул о Синей Маске, но он подумал, что, может быть, оставит это на потом, сейчас и без того было полно забот. — Да, бедный ребёнок. — Бато покачал головой. — Защитить Сокку — наш приоритет, но я подозреваю, что частью этого будет защита Ли. Если ему покажется, что его друг в опасности, Сокка отреагирует, а сейчас я не знаю, куда он прыгнет. Он был прав. Когда-то было время, до того, как он покинул дом, когда Хакода был уверен, что сын обратится к нему с любой проблемой и будет верить, что он найдёт ответы. Те времена давно прошли, и Сокка, скорее всего, уже будет решать эти проблемы сам, причём необязательно так, как мог бы предсказать Хакода. Из-за этого их будет очень трудно защитить. А за этим стоял вопрос, что делать с ним, когда они прибудут в Ба Синг Се. — Я хочу оставить его с нами, но не могу, — сказал он, тщательно продумывая варианты. — Не только потому, что отправлять его в самое пекло сражения, где все шансы против нас, — последнее, чего мне хочется, но и потому, что он верит, что ему есть какая-то роль в этой борьбе. И, может, это действительно так. — Ты о чём? — Помнишь первую ночь, когда он вернулся к нам? Когда мы были в палатке с Шэнем, и Зули ещё лежал без сознания? — Мне казалось, он не выживет, честно говоря. — Ага, мне тоже. Но ты помнишь, Шэнь спрашивал Сокку, сможет ли, по его мнению, Аватар выиграть войну, не выучив огня? — Хакода перебрал в памяти всё, что мог вспомнить из слов сына в те первые дни, пытаясь отличить факты от недомолвок. — Да, разговор я смутно помню. Я беспокоился, как бы нам сохранить связь Сокки с Аватаром в тайне. Мальчик никогда не умел держать рот на замке. Хакода фыркнул. — Это правда, хотя за последние годы это явно изменилось. В любом случае, он сказал, что не считает невозможным для Аватара научиться владеть огнем, что, хотя он и не верит в судьбу, «иногда вселенная дарит тебе неожиданную возможность». Он говорил не в общем, а именно о Зули, Зуко. Бато подался назад, его глаза чуть округлились. — На нашей стороне маг огня. Он, может, не мастер, но это лучше, чем ничего. Хакода кивнул. — Я думаю, в планах Сокки привести его к Аватару. Это может быть нашим единственным шансом. — И нам придётся отпустить его. Сердце Хакоды сжалось и прервалось в груди от чистого страха. — Да, придётся, — признал он, хотя слова жгли ему язык. — Но я надеюсь, что только потом. Им ещё понадобится немного времени, как можно больше, сколько мы сможем им дать, чтобы они восстановили силы, эмоциональные и физические, и… Бато оборвал его, подняв руку. — Э, Хакода? — сказал он. Хакода сконфуженно моргнул, и во внезапной тишине палатки он услышал, что взволновало Бато. Шум снаружи палатки перешёл из «оживлённого лагеря» в нечто больше похожее на «разъярённую толпу». — Вот чёрт, — выругался он, уже пытаясь перекинуть больную ногу через край кровати и протягивая руку к Бато, чтобы тот помог ему подняться. Бато, будь он здоров, не стал тратить время на споры о том, что Хакода должен оставаться в постели, а поднял его, одолжив секунду, чтобы тот с мучением стиснул зубы. Затем они как можно быстрее заковыляли к выходу из палатки. Он знал, он просто знал. Мальчики ушли всего на двадцать минут, как они успели за это время устроить бунт? Прямо-таки бунтом это не было, но выглядело так, будто ситуация могла стремительно выйти из-под контроля. Моргая в утреннем солнце и не останавливаясь, чтобы сориентироваться, они, хромая, направились к центру хаоса. Когда они приблизились, мужчины расступились, чтобы пропустить их, и Хакода смог разглядеть мелкие детали, которые привели к тому, чтобы всё пошло наперекосяк. Мальчики отправились на поиски Панука и нашли его в лагере Племени Воды. Из-за беспокойства о Хакоде или же, возможно, недовольства его решениями чуть ли не половина Племени Воды пошла следом за ними на территорию Царства Земли. Это не было бы проблемой, если бы не безупречный тайминг Зули, совпавший с обходами Хуана и Яо после сражения, когда они разговаривали с людьми и проводили быструю и грубую проверку ущерба. Итак, Зули и Хуан наткнулись друг на друга, и за их противостоянием теперь наблюдали практически все независимо от своего лагеря. А после вчерашнего дня атмосфера была уже и без того накалённой, и напряжение достигло предела. Стычка проходила не самым гладким образом. — Блять, блять, блять, — весьма красочно выражался Бато. — Живо, отведи меня к ним, — прошипел Хакода сквозь зубы. Даже при такой скорости ему было больно хромать, но Бато послушно взял на себя ещё немного его веса и слегка ускорил шаг. На Сокку нахлынуло облегчение, едва он увидел отца, его лицо выразило пылкую просьбу. Зули не отрывал глаз от Хуана, которого пытался смерить взглядом. Генерал был немаленьким человеком, разница в росте бросалась в глаза, но это, видимо, нисколько Зули не волновало. Он выглядел так, словно готовился сию же минуту вызвать его на дуэль. Панук с крайне обеспокоенным видом стоял позади Сокки, а Ракук с Яо внимательно наблюдали за происходящим впереди толпы воинов и солдат своих лагерей. Воздух искрился от неистового трепета. — Я не часть вашей армии, Хуан, — сказал Зули ровным голосом, но с толикой неприкрытой угрозы. Хакода поморщился, услышав как тон, так и отсутствие уважительного «генерал». Хуан тоже заметил это и гневно сузил глаза, хотя голос его оставался спокойным. — Но ты в моём лагере, мальчишка, и я посоветовал бы тебе держать язык за зубами. — У меня нет причины молчать. Я просто говорю вам факты. Я пойду в деревню, чтобы узнать, что случилось с 54-й ротой. — Он сложил руки на груди. Выглядело это скорее вызывающе. — Они были добры ко мне, кормили и позволили мне жить с ними. Я в долгу перед ними и постараюсь вернуть этот долг. Поэтому, если вы не собираетесь удерживать меня против моей воли, я пойду в деревню. Яо весь побагровел в лице, следя за развитием событий. Очевидно, подобное отношение к генералу было для него слишком, и он шагнул вперёд: — Дерзкий мерзавец, делай то, что тебе говорят! Это мы кормили и одевали тебя! Зули осклабился, едва заметно скривив губы, и нарочито повернулся к нему спиной, словно тот не был достоин и капли внимания. Яо недобро отреагировал, и Хакоде, наблюдавшим за этим мгновением, показалось, что время остановилось. Яо протянул руку, явно намереваясь схватить мальчика за рубашку и дёрнуть назад. Зули будто ожидал чего-то подобного и плавно отступил в сторону, просунул руку в промежутки между растопыренными пальцами мужчины, схватил один и резко крутанул. В следующий миг Яо сидел на коленях, обнажив дёсны, а Зули смотрел на него с раздражённым, но в остальном спокойным выражением лица. — Следующий, кто тронет меня, лишится руки, — сказал он. Хакода не заметил, что затаил дыхание. Даже солдаты Яо на секунду замерли, пока Зули не отпустил схваченные им пальцы, прищурив глаза и презрительно фыркнув. Едва Яо попятился к своим войскам, как в рядах поднялась суматоха, а его лейтенант выступил вперёд, вытащив полмеча из ножен. Люди вокруг зашевелились и затеснились, со всех сторон слышался бурный шёпот. — Оставь меня и иди, — быстро сказал Хакода, и Бато легонько пожал его плечо, после чего стал протискиваться вперёд, чтобы попытаться занять подходящую позицию и защитить ребёнка. Другие люди тоже двигались, пытаясь приблизиться или отстраниться, чтобы избежать возможной потасовки. Хакода ковылял за Бато так быстро, как позволяла ему нога. От беспрестанной тряски его мучила боль, и он чуть не упал, когда кто-то врезался ему в бок. — Пап! На него накатило облегчение, и он схватился за рубашку сына, чтобы удержать равновесие, а затем слегка прислонился к нему, когда почувствовал, как рука Сокки обхватила его за пояс. Ему хотелось бы насладиться этим чувством близости, утешением после тяжёлого месяца и многих лет разлуки, но события развивались слишком быстро, чтобы позволить себе такую роскошь. Бато добежал до Зули как раз в тот момент, когда лейтенант шагнул вперёд с полностью вынутым оружием. Он двинулся, чтобы защитить Зули слева, и, к удивлению Хакоды, справа к нему подошёл Ракук, лицом к Яо. — Отзови своего солдата, Яо, — сказал Ракук. Нисколько не смущённый хаосом, который только что учинил, Зули проигнорировал Яо с его подопечными и продолжал смотреть в упор на генерала. — Я отправлюсь сегодня в деревню, — холодно сообщил он Хуану. Хакода выкатил на него глаза. Немыслимая смелость мальчика одновременно поражала и ужасала его. — Ах, менее признанная форма дипломатии, — сказал Сокка тоном, выдающим тревогу и смех. — Когда ты просишь своего, не ждёшь ответа и всё равно делаешь что хочешь. Его специализация. — Ты упоминал, что с ним легко затеять кровную вражду, — пробормотал Хакода в ответ, всё ещё пытаясь провести их вперёд, хотя не мог придумать, что будет делать, когда доберётся до Ли. — А ты не шутил, да? — Не-а. Мне кажется, поддерживать ему жизнь — работа на постоянной занятости. Не знаю, как и почему она перешла мне. Хуан, казалось, подумывал присоединиться к адмиралу Народа Огня в этой кровной вражде, но тогда как он выглядел оскорблённым, Яо был в бешенстве. Его колени были заляпаны грязью. Видимо, слишком разгневанный или, возможно, не решаясь напрямую противостоять Зули, он повернулся к Ракуку, которой ещё стоял подле мальчика. — Вот это сюрприз, — рыкнул он, выпятив губу. Похоже, теперь он выказывал свои истинные чувства. Он всегда вёл себя с некоторой надменностью, как будто считал свой народ лучше Племени Воды, пускай и старался сдерживаться в общении с Ракуком, которого склонил на свою сторону, взывая к его жажде крови Страны Огня. Тот ненавидел их, и эта ненависть ослепляла его. Ракук уставился на мужчину меньшего роста, прищурив голубые глаза. — Ты забрал нашего лекаря, — сказал он, неприязненно поджав губы и пронизывая его взглядом. — Ты приказал нашему вождю остаться среди вашего народа, а не среди своего, что чуть не привело к его гибели. О, вот это интересно. Хакода подозревал, что его народ будет разгневан его поступками и тем, что его не было с ними во время сражения. Он боялся, что его даже могут отстранить от должности вождя, но взамен они, по-видимому, стали винить Хуана. Он не мог точно утверждать, что это было оправданно, ведь он сам принимал свои решения, даже плохие. Но, честно говоря, он не собирался спорить. Ему нужна была поддержка своего народа, и она понадобится ему вдвойне, когда дело дойдёт до обеспечения безопасности Зули, особенно после всего этого. Среди воинов раздался одобрительный ропот. Сердце гулко стучало по груди Хакоды, пока он смотрел за происходящим. Сокка осторожно потянул его за руку, и они пробрались через окружающую толпу к Бато. Тот взглянул на них и слегка отодвинулся, чтобы Сокка мог протиснуться мимо него к другу. Хакода забеспокоился: стоит ли ему попытаться встать самостоятельно или лучше опереться на Бато, что может помешать ему в схватке? Бато разрешил дилемму, протягивая руку и помогая ему встать. Жёсткий взор Хуана с расчётом наблюдал за воинами, выстраивающимися в смутную формацию позади Хакоды и Зули. По крайней мере, Хуан осознавал, что для него и его людей ситуация приняла действительно серьёзный оборот. Речь уже не шла о грубом сопляке, выдвигающем требования. Сообразили, впрочем, не все. — У меня-то было ощущение, что ты с удовольствием воткнул бы этому щенку нож в рёбра, чем рискнул бы, что один из его сородичей окажется в лагере, — сказал Яо Ракуку, чем вызвал у Хуана раздражённую гримасу. Ракук плюнул в землю. — Это правда, я не хотел, чтобы эта псина прижилась среди нас, да и если бы он свалился замертво, с чьей-то помощью или без, я бы посчитал это за удачный день. Что было немного резко. Хакода украдкой взглянул на Зули, но тот неотрывно пилил взглядом Яо, чуть сжимая кулаки, словно хотел придушить его. — Но… — сказал Ракук, шагнув вперёд и слегка прикрыв телом мальчика, как будто защищал его. — Вчера я видел, как он сражался. Я видел, как он защищал нашего лекаря. Я слышал, как он защищал сына нашего вождя, который и без того настрадался от рук Народа Огня. Вчера он провёл весь день, помогая раненым, вашим и нашим. Он доказал свою верность. Зули выглядел потрясённым до глубины души и комично выпучил глаза. Он явно не ожидал, что кто-то кроме Сокки и, может, Хакоды вступится за него. Он открыл рот, и Сокка положил руку ему на плечо. — Не порть момент, дружище. Он захлопнул рот. — Это так, — уступил Хуан. — Я не закончил. Такой уровень верности я готов уважать. Но я не могу уважать то, что вы бросили своих людей. Эта полу… — Он, похоже, передумал, что было мудрым выбором. — Ли хочет спасти некоторых из ваших солдат, и это делает ему большую честь. Почему вы не хотите поступить так же? С обеих сторон раздался шепот: Племена Воды соглашались, а войска Земли, казалось, не верили своим ушам. Армии двух союзников были устроены совсем по-разному. В Царстве Земли, если тебе не нравилось то, что делал твой командир, ты мог с уважением задать ему вопрос, если у тебя был соответствующий ранг, но в конечном итоге от тебя ожидали, что ты захлопнешь варежку и будешь подчиняться. В Племенах Воды было приемлемо открыто оспаривать то, с чем ты не согласен, если считал свой аргумент обоснованным. Если это было мелочью или корыстью, то ты сталкивался с последствиями и терял уважение. Откровенность Ракука была столь же шокирующей для окружающих, как и откровенность Зули, но не для Хуана, который теперь явно планировал попытаться вернуть их на свою сторону, а не противостоять. Ракук слегка сдвинулся, его взгляд был стойким и свирепым. — Мне не нравится капитан Шэнь, я никогда это не скрывал, но он был верным, и то, что вы бросили его, очень плохо отражается на вас. — Вы неправильно поняли мои намерения, вождь Ракук, — невозмутимо ответил Хуан. — Я намерен найти всех выживших из 54-й роты и похоронить тех, кто мог погибнуть. Моя главная забота — безопасность мальчика. Я не считаю разумным оставлять его в пределах досягаемости людей, которые хотят ему зла. Это может оказаться ловушкой для нас. — Вы хотите остановить меня? — требовал Зули. — Потому что, если вы пойдёте без меня, я пойду за вами. Или вы собираетесь держать меня в плену? — Твоя безопасность… — Моё дело. Хакода подумал, что сейчас самое подходящее время вмешаться, пока Зули не вызвал кого-нибудь на поединок. — Генерал Хуан, — вежливо начал он. — Я считаю, что вы правы насчёт опасности, угрожающей Ли, и уверен, что, если вы пошлёте с нами своих лучших людей на поиски пропавшей роты, это значительно снизит риск. Взгляд Хуана был бдителен. Хакода, может, позволял ему сыграть роль любезного помощника и давал шанс сохранить достоинство после слов Ракука, но все понимали, что он только что был переигран. Хакода придал своему лицу выражение любезной озабоченности. — Поэтому, пожалуй, будет лучше, если мы возьмем с собой значительный отряд людей, тех, кого вы пошлёте, и всех моих воинов, которые захотят пойти с нами. Мы все измотаны, и, как вы видите, некоторые из нас, включая меня, ранены. Но любое время, которое мы теряем, уменьшает наши шансы найти выживших, вы не согласны? — Действительно, вождь Хакода. — Хуан слегка повысил голос: — 54-я рота совершила отважный подвиг, пытаясь освободить жителей деревни из-под контроля Народа Огня, и мы сделаем всё возможное как для выживших, так и для всех мирных жителей, которых сможем найти живыми. — Его подчиненные кивали, довольные речью. — И каким бы ни оказался результат нашей миссии, мы продолжим наше сражение. Мы отомстим за наши потери и за людей Царства Земли, убитых в деревне. — Несколько человек радостно вскрикнули, и атмосфера несколько разрядилась, но Хакода видел немало противоречивых эмоций на лицах обеих сторон. Злоба со стороны Яо и его солдат, недоверие и презрение со стороны многих представителей Племени Воды. Они были гораздо менее склонны принять слова Хуана, чем его собственные бойцы. — Видишь? — шепнул Сокка Зули. — Вот как надо быть дипломатичным. — Он просто лжёт всем в лицо! — прорычал Зули. По крайней мере, он чуть унял голос. Сокка пожал плечами, ярко улыбнувшись другу. — Вот я и говорю, дипломатия. Когда ты прячешь любую хрень за красивыми словечками и надеешься, что никто не заметит. — Я ненавижу политику. — Ну, это… — Зули оборвал предложение Сокки, хлопнув ладонью ему по губам и злобно уставившись на него. — Что ты ни собирался сказать, как ты ни собирался сказать это, замолчи. Я обработаю свои мечи, чтобы мы были готовы. Вчера мне не хватило времени. — Он слегка повернул голову и взглянул Хакоде в глаза. — Вождь Хакода, спасибо за вашу поддержку. Ложитесь обратно, пока не упали. — Закончив со своим монологом, он развернулся и устремился к палаткам, пока Хакода с разинутым ртом глядел ему вслед. Он резко закрыл его, когда Бато рядом громко фыркнул. — Ну что, как бы то ни было, яйца у парня точно есть, — сказал он, похлопав Хакоду по бедру, где рукой придерживал его за талию. Сокка громко хохотнул. — О, у Ли яйца из стали, поверьте. Его мозги слеплены из свинцовой каши, но диаметр его яиц не поддаётся никакому вопросу. Бато снова фыркнул, и Хакода ткнул его в бок. — В любом случае, то, что всё обошлось, — чистая удача. А всё могло закончиться очень плохо, особенно без неожиданной помощи Ракука. Придётся мне пойти поговорить с ним. — Он вздохнул, уже не радуясь предстоящему делу, но он был ему должен. — Тогда оставляю это на вас, — с улыбкой сказал Сокка. — Подожди-ка, пожалуйста, — сказал Хакода. — Бато, может, если начнёшь с Ракуком, то я скоро присоединюсь. Сокка, я бы хотел поговорить с тобой наедине. Сокка чуть прищурил глаза и настороженно пошевелился. — Хорошо, ладно. Хочешь вернуться в палатку? — Нет, думаю, Ли лучше не слышать этот разговор. Он и так перегружен, ещё немного, и он слетит с катушек. Сокка сглотнул. — Хорошо. — Он сделал широкий жест в сторону более пустынной части лагеря, где по-прежнему стояли палатки 54-й роты. — Сюда, пап. Хакода сжал плечо Сокки, когда они шли, прекрасно чувствуя напряжение в его худощавом теле. Он знал, что это будет весьма неприятная для Сокки беседа. Он тоже не хотел об этом говорить. Он устал от всего, от боли, от злобы по поводу чего только можно. Ситуация была не из лучших. Но им нужно было выяснить некоторые вещи, прежде чем они отправятся в деревню и выведают, есть ли выжившие. Ему предстояло подготовиться к тому, что Зули может взорваться, эмоционально или буквально, что грозило потенциальной катастрофой. Добравшись до укромного места, Хакода неуклюже сел на бревно перед остатками костра. Во время сражения была опрокинута кастрюля, но в остальном всё выглядело почти нетронутым. Сокка немного неловко и скованно сел рядом. Он решил не ходить вокруг да около. — Ты не сказал мне правды, — сказал он, сохраняя спокойный голос. На лице Сокки промелькнул ряд выражений: тревога, вина и что-то крайне боязливое. — Я не врал тебе, — через какое-то время сказал он. Хакода поджал губы. Всё продолжал уклоняться от ответа. Он чувствовал под кожей мучительное кипение тоски и гнева. — Дай-ка перефразирую. Ты не был со мной честен. За последние пару дней я осознал, что слова могут быть правдивыми и всё равно быть использованы, чтобы солгать. Сокка выглядел напуганным до ужаса. Он пытался скрыть это, но едва ли успешно. Хакоде было тяжко видеть такие эмоции на лице сына, но в то же время его до сих пор терзало, что Сокка не доверял ему, что тот обыграл его, как сделал с Шэнем и Хуаном. Хакода пристально смотрел на него. — Тогда скажи мне: Ли владеет магией огня? Глаза Сокки округлились так, что чуть не заняли половину его лица, а затем как бы в поиске побега метнулись в сторону. Хакода видел, как в нём шла борьба между желанием сказать правду и необходимостью защитить друга, ужасная нерешительность. На это было больно смотреть, и это было совершенно несправедливо. Чувство вины начало пробиваться сквозь трещины гнева. Огорчение было естественным, но он не должен был наказывать своего сына за верность, какой бы запутанной она ни была. — Забудь, что я спросил, Сокка. Можешь ничего не говорить, просто послушай. Я знаю, что он владеет ею, Панук и Бато тоже. Сокка нисколько не выглядел успокоенным, и Хакода вздохнул. — Если мы собираемся защищать его, то ни в коем случае нельзя, чтобы об этом кто-то узнал. Вы двое до сих пор очень хорошо скрывали это, но темперамент Зули может стать проблемой. Если он потеряет контроль, то быть беде. — Не только в одном смысле. Он смирился с близостью Зули к Сокке и с риском, который это несло, но это всё равно приводило его в ужас. Сокка по-прежнему глядел на него с вытаращенными глазами, но эмоция в них была другая, похожая на надежду. — Ты знаешь? И ты всё равно ему поможешь? — Да, Сокка. Мне бы хотелось, чтобы ты был искренен со мной с самого начала. — Он остановился и призадумался. — Хотя, может, оно было и к лучшему. — Ему хотелось бы думать, что он отреагировал бы так же, если бы это открытие произошло гораздо раньше, но мог ли он, до того как познакомиться с мальчиком? До того, как начать доверять ему? В этом он не был уверен. Глаза Сокки наполнились слезами, и он зашевелил челюстью, словно пытался заговорить, но не мог перебороть чувства. Хакода протянул к нему руку, и Сокка припал к нему почти как в ту первую ночь, когда они впервые воссоединились. В этом объятии было что-то отчаянное и устрашённое. Но Хакода насладился мгновением, пусть вина и встала комом в горле. — Я буду защищать вас из последних сил, Сокка. Но Зули принесёт опасность и будет в опасности, пока он находится здесь. — Ты хочешь, чтобы мы ушли? — Нет! Я хочу, чтобы вы оба остались, хотя бы сейчас, пока мы не придумали, что делать дальше. Сперва нам нужно отправиться в деревню и разобраться с тем, что мы там увидим. Если Шэня убили, вряд ли Зули спокойно перенесёт это. — Я знаю. Будет хуже некуда. Я почти не хочу знать, не хочу, чтоб он знал наверняка. — Будет лучше, если он узнает, в конечном счёте это будет лучше для него эмоционально. Но, если новости окажутся плохими, мы должны быть готовы контролировать любые… всплески. Сокка оттолкнулся от него и кивнул. Хакода уже скучал по ощущению его в своих объятиях, но он был почти взрослым и способен принимать собственные решения. Хакода вздохнул. Он не был уверен, стоит ли ему сейчас упоминать о прощальных словах Шэня, о том, что тот велел ему увести Зули подальше от Хуана. Возможно, с этим можно было подождать, пока они не разберутся с текущей ситуацией. — Тогда после возвращения нам следует вернуться на корабли и на время уйти из лагеря Земли. Если ты хочешь, конечно? Сокка поднял на него глаза, его щеки были немного влажными, но к нему вернулся тот оценивающий взгляд. — Да, если ты считаешь, что так будет логично, то лучше так и сделать, — наконец сказал он. Хакода почувствовал, как его что-то отпустило. По крайней мере, ему придётся противостоять только Хуану, а не ребятам. — Ладно, давай соберёмся и отправимся в путь. — Ты уверен, что тебе стоит? — спросил Сокка, глядя на его перебинтованную ногу. — Нас может повести Бато. — Я наверняка могу одолжить одну из этих вонючих птиц, на них мне нога не понадобится. — Ладно, как хочешь. — Хоть немножко Сокка утешился. Хакода поднялся, стараясь не выказывать боли в лице. Поездка на птице пройдёт нормально. Возникнут проблемы, если начнутся боевые действия: у него не было никакого опыта в бое верхом. Но с этим он разберётся при потребности. Сокка подставил своё плечо, и они оба направились обратно к их палатке. — Пап, — сказал он и сглотнул. — Спасибо, от нас обоих. Даже если Ли не сможет сказать тебе это лично. Я думаю, для него это всё равно будет много значить. Хакода легонько пожал его. Он только надеялся, что это не закончится кошмаром.

***

Голова Сокки шла кругом, а в животе бурлила тошнота и тягостный трепет, пока они подходили к деревне. За последние несколько дней произошло столько всего, что он даже не начал всё осмысливать. Его ссора с Зуко, нападение на лагерь, необъятный ужас, который охватил его в момент, когда они вернулись после убийства Чэня и поняли, что его отец пропал — что он тоже ещё даже толком не осознал. За этим последовало одновременно облегчение и страх, когда Фу с Бато нашли его отца, слабого и почти потерявшего сознание от боли и потери крови. А сегодня утром — несуразная встреча с Хуаном, которая могла закончиться очень неприятно, чего, к счастью, не произошло. Каким-то образом Зуко добился своего, опираясь исключительно на силу своей упрямой воли. Может, его тактика просто нестись с кулаками на любое препятствие иногда и вправду работала. И, наконец, леденящая душу беседа с отцом. Откуда он узнал? Сокка ещё не говорил об этом Зуко. Хотя доверие его отца и предложение о помощи так сильно радовали его, Зуко мог не воспринять это за что-то хорошее, если это просто свалится на него безо всякого предупреждения, и Сокка немного беспокоился, что тот может просто сбежать. Он подумает об этом после всех сегодняшних потрясений и тогда осторожно поднимет тему. Очень осторожно. Он разрешил Зуко взять Пельменьку, отчасти чтобы дать ему иллюзию контроля над ситуацией, что, казалось, немного успокоило его, а отчасти потому, что Сокке настолько было дурно от его собственной тревоги, что ему казалось, его вот-вот вырвет. Во время поездки он прислонился щекой к крепкой спине Зуко, находя некоторое утешение в теплом контакте, хотя и чувствовал напряжение в мышцах друга. Казалось, оно скрутилось там намертво и готово было лопнуть. Лопнуть или разбиться — Сокка не представлял, что произойдёт, если новости окажутся плохими. А новости должны быть плохими: прошло слишком много времени, чтобы могло быть иначе. До событий на корабле Сокка помнил Зуко как злобного человека. Ему было наплевать, почему тот был зол, только он хотел, чтобы тот поорал где-нибудь в другом месте. Чего он не ожидал, так это того, что тот окажется настолько эмоциональным: злоба была просто способом выразить чувства, которые он с трудом мог переварить. Справедливости ради, Сокка тоже не считал себя особо эмоциональным, хотя бы до корабля, когда его чувства забесновали и стали ускользать из-под его контроля. В первую очередь это касалось его собственного гнева, но, как и в случае с Зуко, в этот гнев словно влилось всё: стыд, страх, ужасная, сокрушительная печаль и горечь от потери самого себя. Другое, чего он не ожидал, и что на самом деле немного поразило его, была любая возможность того, что Зуко привяжется к какому-то случайному солдату армии Царства Земли, да даже к целой роте. Однако Шэнь и его люди приняли его и проявили к нему доброту, и, похоже, одного этого было достаточно. Сокке даже становилось немного грустно, когда он думал об этом, и он чуть крепче прижал к себе талию Зуко, которую обхватил рукой. — Ты в порядке? — спросил Зуко, его голос негромким гулом раздался сквозь тело, к которому прислонился Сокка. — Ага. А ты? — Угу. Звучал он не очень. Его тоже мучило напряжение. Сокка хотел покончить с этим днём раз и навсегда. Что угодно будет лучше этого невыносимого ожидания. Они почувствовали запах деревни до того, как дошли до неё. Горелая древесина, пепел и смерть с уловимой вонью обугленного мяса, от которой живот Сокки скрутило в тугой узел. Их заставили остаться, тогда как разведчики пошли вперёд, чтобы убедиться, что входить безопасно. Ожидание утомляло нервы и силы, и не только у них. Сокка взглянул на отца. С его мрачного лица спал всякий румянец, отчасти от горя и отчасти, как показалось Сокке, от смрада, который наверняка навевал воспоминания. В кошмарах он преследовал и Сокку, но тот оттеснил его в глубину сознания, пытаясь сосредоточиться на настоящем, а не на прошлом. Не думая, что в его голове сейчас есть место для погребённой травмы, он сосредоточился на других вещах. Из Сокки вырвался изумлённый писк, когда Пельменька вдруг подалась вперёд, чуть не опрокинув его своим неуклюжим галопом на землю. — Что такое? — потребовал он. — Разведчики вернулись. — Да, но ты что делаешь? — прошипел Сокка в ухо Зуко, цепляясь за его рубаху, когда крупная птица попыталась клюнуть другую в бок и протиснуться мимо. Немудрено, что Зуко так хорошо с ней ладил, у них идеально сочетались характеры. — Пытаюсь услышать, что они говорят, мы слишком далеко. — Да погоди ты! — настаивал Сокка, с досадой дёргая ткань. Естественно, Зуко не стал ждать, и Пельменька протаранила себе путь через сборище птиц и солдат, пока они не встали достаточно близко. Разведчик выглядел омрачённым, он плотно поджал губы. Покачал головой. И Сокка почувствовал, как ещё сильнее напряглись мышцы Зуко. — Никакого признака Народа Огня, по крайней мере, живых солдат. Признаков жизни тоже нет. — А мёртвые? — спросил Яо. Его решение прийти было немного неожиданным, но, с другой стороны, он на дух не переносил Шэня, так что, может, ситуация доставляла ему удовольствие. Если это и было так, то он не показывал этого, его лицо было суровым и строгим. Вероятно, это было к лучшему; если бы он злорадствовал, Сокка подозревал, что Зуко бы впрямь сорвал ему голову. — Мёртвых полно, — сказал разведчик. — Они сожгли мирных жителей. Оставили наших солдат там, где они лежали. Раненым нанесли смертельный удар или перерезали горло. Отец Сокки тоже пробрался сквозь толпу солдат, обогнав Пельменьку и едва не напоровшись на её грозный клюв, когда та возмутилась толкучкой. — Войти безопасно? — спросил он. Яо слегка повернулся на своей кобыле, взглянув сначала на Хакоду, затем на Сокку и Зуко. Он злобно прищурил глаза. Разведчик кивнул. — Да. Судя по виду некоторых трупов, здесь были ловушки, но я полагаю, что их убрали. Адмирал и его люди ушли. — Адмирала с самого начала здесь не было, — сказал Зуко. Яо полностью повернулся к нему. — И откуда тебе это известно? Зуко пожал плечами, при этом держась с королевской осанкой, глядя на него свысока. — Вчера мы сражались с одним из его подчинённых. Он сказал, что адмирала нет, и что это его заместитель, лейтенант Ро, спланировал операцию. Сокка почувствовал, как вздрогнул при одном упоминании этого имени. Ненависть и ужас, которые оно вызывало, по-настоящему шокировали его. — Он мог солгать вам, — усмехнулся Яо. — Он не лгал. У него не было повода. Яо выглядел так, словно хотел задать ещё пару вопросов, но Хакода прервал его: — Обсудим это позже. Если безопасно, то дайте нам пройти. — Так точно, — сказал Яо. — Поскольку вы с Ли так заинтересованы в поиске выживших и надлежащем захоронении погибших, вы можете подсчитать их число, а ваши бойцы соберут тела для погребения. Моя рота займётся расследованием того, что произошло с жителями деревни. Хакода сжал губы в тонкую ниточку, но кивнул. — Хорошо. Идите вперёд. Входить в деревню было ужасно. Вонь горелой плоти была ещё хуже и сопровождалась зловонием недавно умерших. От этого запаха у Сокки кружилась голова, а к горлу подступала желчь. Он хотел быть где угодно, только не здесь. Он хотел вернуться во времени на несколько дней назад. Он хотел вернуться в прошлый год, когда они с Катарой спорили, стоит ли им так рано в сезоне отправляться на подлёдную рыбалку. Деревня была неузнаваема по сравнению с тем местом, которое они посещали совсем недавно. Столы и лавки, которые были заставлены едой и разнообразными товарами, превратились в одни дрова, а прочные дома стали обугленными остовами. На каждом конце площади, где Сокка и Зуко делали покупки, ещё тлели костры, а по всему пространству были разбросаны тела. Хакода бросил на них хмурый взгляд. — Ребята, вы оставайтесь здесь. — Нет, — ответил Зуко. Его голос прозвучал резко, но Сокка ощущал страх и тревогу в тепле его тела. — Я не буду сидеть сложа руки. Это произошло из-за меня. Те, кто это сделал, искали меня. Я приму участие в захоронении погибших. Лицо Хакоды смягчилось. Он с уважением и печалью смотрел на мальчика. — Что ж, выбор твой. Хотя мне нужно, чтобы ты знал, что в этом нет твоей вины. Нисколько. Те люди, что сотворили это, на них лежит ответственность. На тех, кто продолжает эту войну любой ценой, — не на тебе. Если хочешь помочь, у нас есть полотна для тел. — Он указал рукой на место, где солдаты разгружали одну из привезённых телег. — Приноси павших сюда, чтобы мы могли учесть, кто погиб, прежде чем хоронить их. Зуко чопорно кивнул, и Сокка в очередной раз пожелал оказаться где-нибудь в другом месте. Зуко соскользнул с Пельменьки и на мгновение прижался руками к её пушистому боку, словно черпая силу в её надёжном присутствии. Пельменька, со своей стороны, безжалостно рылась в его карманах в поисках лакомств, по-видимому, не обращая внимания на окружающий запах мертвечины. Возможно, она уже к нему привыкла. Странная и обескураживающая мысль. — Сокка, ты не обязан этого делать. Нет ничего постыдного в том, чтобы отсидеться, — сказал отец. Сокка хотел бы иметь на это волю, но он не мог оставить Зуко в этом деле, поэтому покачал головой. Его отец кивнул. Он точно жалел о том, что разрешил им обоим прибыть сюда, пускай Зуко и могло остановить лишь какое-нибудь стихийное бедствие. Но что сделано, то сделано. — Выбор твой, — сказал Хакода. Он нагнулся и передал им пару длинных лоскутов ткани. — Закройте нос и рот и не забудьте потом помыть руки. Хороший практичный совет. Это тоже помогало. — Спасибо, пап. Они обвернули лица тканью — от запаха избавляло лишь чуть-чуть, но даже это было лучше, чем ничего. Не подав ни слова, Зуко выпрямил плечи и твёрдым шагом направился к первому из лежавших трупов. Словно приняв это за сигнал, остальные воины Племени Воды тоже отправились выполнять свою долю. Сокка ненадолго задержался, чтобы взять одно из крупных полотен, и пошёл следом. Работа была ужасной. Ещё хуже было от того, что он знал этих людей — некоторых только по лицам, не по именам, но даже так это был душераздирающий процесс во всех смыслах. Зуко работал тихо и напряжённо, но его глаза пылали яростью, когда они с Соккой осторожно несли мужчин к центру деревенской площади. Каждый раз, когда они опускали свой груз, Зуко быстро проверял других мертвецов, которых перенесли туда. Ряд тел становился всё длиннее, и Сокка ненадолго остановился, чтобы окинуть их взглядом и передохнуть. Нести взрослых мужчин даже вдвоём было тяжёлым трудом, он потел и задыхался. Зуко, конечно же, был как машина, непреклонный и неумолимый. Сокка смотрел, как он движется к следующему трупу, сжимая в кулаке длинную ткань, концы которой волочились по земле. Он направился к просвету между тем, что осталось от двух домов. Дойдя до места, он остановился, чтобы посмотреть на лежащее на земле тело, и его осанка переменилась, он сгорбился и застыл. Сердце Сокки забилось чаще, и тошнота, которая поднималась в горле с тех пор, как они прибыли в это место, возросла. Это будет плохо. Это был кто-то, кого они хорошо знали. Он ускорил шаг, приготовившись к худшему. Если это был Шэнь, ему нужно было держать себя в руках, чтобы Зуко не выдал плачевной реакции. Это был не Шэнь. Это был Юсюань, его глаза с медовыми радужками были застланы пеленой смерти и устремлены в небо. Было очевидно, что он умер от насилия, хотя и не сразу. Судя по ране на горле, он, похоже, был одним из тех, кого убили после боя. У Сокки защемило в груди, когда он вспомнил, как сидел в таверне всего в одной улице отсюда, а Юсюань смеялся от того, как он смущался из-за глупых пошлых свитков. Это было только позавчера. Зуко тяжело дышал от гнева и боли, его сжатые кулаки дрожали. Он опустился на корточки и протянул руку, чтобы закрыть глаза Юсюаня. В то же время он закрыл свои глаза и зашевелил губами, возможно, произнося молитву за него. Сокка не знал, что думать по этому поводу. Что-то было… неправильно в том, что первой молитвой после его смерти стала молитва Народа Огня, когда Юсюань во всех важнейших аспектах принадлежал Земле. Он ненавидел Страну Огня, ненавидел и эту часть себя. Но, с другой стороны, Сокка верил, что мёртвые были мертвы, а молитвы служили живым. Если они помогали Зуко справиться со своими переживаниями, то пускай. У него возникло сильное желание избавиться от собственного горя по потере друга и утешить Зуко, но другая часть его личности, озлобленная, страдающая часть также наблюдала за его душевной борьбой. Борьбой со смертью человека, которого Зуко знал, юного, всего на несколько лет старше его, человека, который разделял его наследственность, та часть, которая думала: Посмотри, что сделал твой народ, посмотри, что они творят. Он хотел, чтобы Зуко увидел реальность, действительно увидел её. Сокка знал, что тот будет разделять всё на категории, винить Ро или Джао — исключения, ничего более. Но, несмотря на то, что Зуко порой был невероятно туп и учинял что-то идиотское хотя бы по пять раз в день, он на самом деле не был идиотом. Какая-та крупинка его сознания должна была сознавать бессмысленность и несправедливость этой войны и смертей. Не только смерть Юсюаня, который погиб в бою, но и людей в деревне. Милой старушки, которая увидела его лицо со шрамом и дала ему бесплатную яичную тарталетку, торговца книгами, который услышал их и нашёл именно то, что они искали. А мужчина, который оскорбил Юсюаня, вероятно, никогда не узнал, что мальчик, которого он назвал пеплоедом, погиб, пытаясь защитить его деревню; вместо этого он умер, думая, что был прав, что все, в чьих жилах течёт кровь Народа Огня, рождены злодеями, достойными его ненависти и презрения. От всей этой несправедливости у Сокки защипали глаза, но он не исправит ничего, просто стоя как вкопанный. Он разложил кусок ткани, что был где-то на метр длиннее среднего роста человека. — Зуко? — тихо произнёс он его имя. Они были одни, но он не хотел терять бдительность. — Помоги поднять его. Несколько раз Зуко сглотнул, прежде чем кивнуть, и они как можно аккуратнее перенесли тело, осторожно положив его вместе с остальными телами в центр площади, и так же, как и другим, покрыли его лицо. Даже несмотря на то, что покров скрыл любые раны, каждый раз, когда Сокка моргал, он видел зияющий порез под чужим подбородком. Быстрый и точный разрез мечом. Он пытался выбросить из головы эту картину, но она возвращалась всякий раз, что он закрывал глаза. Она очень напоминала смертельную рану, которую он нанёс Чэню. Как только всех мёртвых собрали, Яо, Хакода и другие взрослые стали договариваться о планах по захоронению, предположительно, при помощи магов земли. Они не могли взять мертвецов обратно в лагерь; это должно было произойти здесь, в деревне. Зуко до сих пор выглядел слегка ошарашенным, его взгляд был отстранённым. Пропала половина 54-й роты. Ни от Шэня, ни от Хаою, ни от Го не осталось и следа. Их забрали? Если да, то почему? Куда? У Сокки не было сил обдумывать всё это, не говоря уже о том, чтобы гадать, что с этим делать. Зуко, однако, явно не разделял его чувства и, по-прежнему молча, поднялся на ноги и направился к одному из тлеющих кострищ. Не зная, что ещё делать, Сокка последовал за ним. Более крупный из двух дымящихся костров, похоже, был использован для сжигания тел жителей деревни, чтобы скрыть свидетельства убийства невинных мужчин, женщин и детей. Когда ты понимал, что это такое, запах становился невыносимым, и Сокку чуть не стошнило, когда он подошёл ближе, а ткани на его лице не хватало, чтобы заглушить вонь. Зуко внимательно осматривал пепел и останки. От одной мысли о том, чтобы подойти поближе, у Сокки сводило желудок. Он подумал, что, наверное, Зуко перепроверяет, нет ли там следов сожжённых солдат, на всякий случай. Но Сокка знал, что их не будет. Убитых солдат Царства Земли специально оставили лежать, как мусор, на открытом месте, чтобы их увидели, когда люди придут искать. Совсем типично для Ро. Сокка удивился, что было не хуже. Может, Ро отвлёкся на мысль о новых пленниках, с которыми можно будет поиграться. От этой мысли Сокке снова стало дурно, и на него напали страшные воспоминания: ощущение жжения кожи, запах собственной горящей плоти. Его затошнило, желудок сжался. — Сокка, ты в порядке? Он кивнул, почувствовав на спине горячую ладонь. Прикосновение Зуко не было скромным, как первые несколько раз на корабле, когда он пытался его успокоить, оно было тёплым и уверенным. Словно он знал тело Сокки, не боялся переступить черту или сделать что-то не так. — Я проверю другой костёр. Ты возвращайся к своему отцу, хорошо? Сокка помотал головой, выпрямил спину. — Нет, всё нормально. Пойдём. Давай убедимся. Зуко кивнул. На его щеке была полоска из пепла. Когда-то эта полоса сажи была человеком. Сокка закрыл глаза. Нужно было только пережить следующий час, и тогда, возможно, они смогут вернуться в лагерь и смыть этот день со своей кожи. Ему хотелось бы смыть его из своей головы и памяти. Второй костер был меньше, и в нём еще оставалось несколько предметов, похожих на пуговицы и куски доспехов. Перед ним лежали две маленькие палочки. Зуко опустился на колени и коснулся одной из них, проходя мимо. Снова сглотнув желчь, Сокка осмотрел их. Ладан. Кто-то нашёл время, чтобы зажечь ладан перед грудой горящих трупов. Должно быть, это были погибшие из Страны Огня. По крайней мере, это доказывало, что произошла битва, а не просто резня. Однако лучше от этого Сокке не стало. Зуко не проявил к ним никакого почтения. Он вытащил меч и стал ковыряться в пепле, внимательно изучая останки. Сокка заметил, что тот спрятал что-то в карман, но не стал спрашивать. Для этого будет время позже, сейчас он был слишком взвинчен и нестабилен, чтобы рисковать. Вместо этого он дождался, пока Зуко не закончит, и оба направились обратно в центр городка, чтобы проследить за похоронами. Сокка не мог дождаться, когда они уйдут из этого места. Возвращение в лагерь не принесло никаких новых откровений. Хуан, отец Сокки и другие лидеры отправились в палатку генерала, чтобы обсудить, что делать с тем, что Народ Огня явно захватил некоторых солдат 54-й роты. Сокку и Зуко не приглашали. Не оставалось ничего другого, как ждать, когда они примут решение. А что касается Сокки, то он мог ждать сколько угодно, главное, чтобы ему дали принять ванну. Они не могли пойти к реке, чтобы помыться, зная, что подручные Ро всё ещё могут быть где-то поблизости, поэтому уговорил Бато помочь ему с ванной — не забыв о вёдрах с водой, на которых настаивал Зуко. Лицо Бато выглядело измождённым от усталости и стресса, но он одарил Сокку крошечной улыбкой. — Я не стал её разогревать, — прошептал он, помогая Сокке дотащить её до палатки в пустынной местности, где был разбит лагерь 54-й. Сокка не знал, что чувствовать по тому поводу, что люди знают о способностях Зуко к магии огня, но то, что на лице Бато было грустная полуулыбка… успокаивало. Знать, что у них есть поддержка, после нескольких последних отвратительных дней было невиданным облегчением. Во время ванны Зуко был необычайно и до тревожной степени тих. Он казался отчуждённым, рассеянным. Что-то бурлило в его твердолобой голове, и когда это наконец вырвется наружу, то нагрянет полный кошмар, Сокка в этом не сомневался. Все попытки вывести Зуко из ступора были в основном проигнорированы. Он позволил Сокке помыть его волосы, но продолжал молчать, а тело его было напряжено, не как обычно, когда он таял от одного твёрдого прикосновения пальцев Сокки. Было всегда мило и немного грустно видеть, как он каждый раз удивлялся, как будто не осознавал, что нечто столь простое может быть таким расслабляющим и приятным. — Ты как? — спросил он наконец, когда они оделись и стали ждать, пока отец Сокки не вернётся с новостями. Запах гнили, казалось, ещё витал в воздухе, хотя они переоделись и отмылись с таким рвением, что кожа Сокки до сих пор болела, покрывшись красными следами. Каждый раз, когда он закрывал глаза, он видел порез на горле Юсюаня. От этого образа, ему казалось, он не сможет избавиться ещё вечность. Зуко не ответил, только сел на пол и уставился себе в колени. К тому времени, как его отец вернулся, Сокка был на грани срыва. Он был измотан, напуган и эмоционально истощён. Он чувствовал, как его эмоции снова тянут его, как прибой, угрожая утащить под воду. Казалось, что половина его хотела плакать, а другая — выплеснуть всю свою злость, но ни то, ни другое он не мог взять под контроль. — Сокка, как самочувствие? — спросил отец, войдя в палатку с помощью Бато. Он опустился на циновку и поморщился от боли. В отличие от них, они двое не имели возможности помыться и принесли с собой тошнотворный запах смерти и дыма. Сокка заморгал, отгоняя очередную волну ужаса. Его уже мутило от постоянного натиска эмоций. — Нормально, — не очень убедительно ответил он. — Ли, а ты? — Нормально. — Зуко звучал ещё менее надёжно. — Мне жаль, что вы оба стали свидетелями такого, — сказал Хакода, протирая ладонью слегка испачканное пеплом лицо. — Я должен был пойти, — сказал Зуко. Сокка просто кивнул. Вообще-то он тоже желал, чтобы не видел ничего из этого. Он не знал, осталось ли у него в голове ещё хоть место для какой-нибудь травмы. Там и так всё трещало по швам. Хакода вздохнул. Он не был похож на человека, который рад начать этот разговор. Зуко поднял глаза, лицо не раскрывало его чувств. — Они не собираются искать пленных, так? — Это не было похоже на вопрос. — Нет, не собираются. Прости, Ли. Зуко вскинул плечом. — Не извиняйтесь передо мной. Не я ведь умру из-за этого решения. Хакода покривился, как будто желал как-то улучшить обстоятельства, но понимал, что это невозможно. — Принять это всё равно тяжело. Зуко кивнул. — Да. Но я понимаю, я ожидал такого. У вас есть миссия, есть план. Вы не можете бросить его ради кучки солдат, даже если они ваши друзья. Война не так работает. Лидерство и ответственность не так работают. — Он снова вскинул плечом, в жесте было нечто опустошённое. — Я не виню вас за ваш выбор, вождь Хакода. Вовсе нет. Жить со своими решениями бывает трудно, но это не значит, что они неправильные. Сокке показалось, что он говорит также о том, что Хакода выбрал не отправиться на их спасение. И, судя по выражению его лица, его отец думал о том же. — Мне всё равно жаль, — сказал Хакода. Зуко вновь кивнул. — Да, мне тоже. От Сокки не укрылись морщинки стресса в лице отца, напряжение в теле Бато, которое усилилось, когда тот взглянул на Зуко. — Дело ещё в чём-то, да? — спросил он, уже чувствуя возрастающий трепет. Хакода опять поморщился и сделал глубокий вдох. — Генерал Хуан обеспокоен тем, что мы продолжаем продвигаться вперёд, имея на хвосте людей адмирала. Мы уже потеряли из-за них значительное число солдат. Мы не можем рисковать быть атакованными с тыла, пока пытаемся защитить город, и мы также не можем рисковать тем, чтобы нас разгромили во время похода и настолько ослабили, что мы не сможем достичь нашей цели, когда доберёмся туда. Зуко кивнул, мрачно поджав губы. — Этого можно избежать только двумя способами. Либо я уйду и они пойдут за мной, либо Хуан использует меня, чтобы выманить их в ловушку. Сокка иногда забывал, что у Зуко была голова на плечах, и что последние несколько лет он по сути жил в армии. Его эмоции часто мешали ему думать, но когда он действительно включал мозг, то был довольно сообразителен. Сейчас Сокке немного хотелось, чтобы это было не так. Хакода не опустил взгляд, но сильно нахмурился. — Да, это все варианты. Я уверен, ты догадываешься, к какому они склоняются. Зуко огрызнулся и отвёл глаза к коленям. — Я не тупой. Мне ясно, чего они хотят. Сокка тоже догадывался, как обстоит дело, но ему не нравилось это слышать, потому что это делало угрозу реальной и неминуемой, а не чем-то только грядущим. — Я не позволю этому случиться, Ли, — произнёс Хакода своим мягчайшим отцовским тоном. У Сокки всё заскрипело внутри. — Шэнь тоже не собирался, — чётко отрезал Зуко. В этом одном предложении содержался целый аргумент, и он поднял одну бровь, чтобы подчеркнуть его. И посмотрите, что с ним стало. — Послушайте, спасибо за поддержку, особенно сегодня. Это было больше, чем я ожидал, и, вероятно, больше, чем я заслуживаю. Я подумаю, как лучше поступить. — Нам нужно перейти на корабли, — сказал Хакода. — Там нам удастся лучше поразмышлять надо всем. Зуко не воодушевляла идея. Сокку тоже, если честно. Ему хватило кораблей с лихвой. — Я обдумаю предложение. Но сейчас я бы хотел поспать. Хакода кивнул. — Вам, ребята, хорошо здесь? Честно говоря, мне было бы гораздо спокойнее, если бы вы переместились поближе к нам. Здесь вы слишком уязвимы. — Завтра, — твёрдо ответил Зуко. Сокка согласно кивнул. Он не знал, что принесут следующие несколько часов, но с тем стрессом и эмоциями, которые витали вокруг них, он подозревал, что им лучше будет пока остаться подальше от тех, кто может подслушать. После того как его отец с Бато неохотно удалились, Сокка остался сидеть на циновке, пытаясь разобраться в своём душевном состоянии. Он чувствовал себя измученным произошедшим за весь день, за всё время. Зуко тоже выглядел ужасно, его бескровное лицо прониклось отчаянием. Кожа под его правым глазом потемнела и окрасилась в тусклый алый цвет, он практически излучал напряжение. — Меня тошнит уже от Хуана и его прихвостней, — вдруг выпалил он. — Переместиться на корабли? А потом что? Это не решит проблему, только породит кучу других. — Да, но там хотя бы будет безопаснее. Я не доверяю Хуану, он попытается заставить тебя сделать, что он захочет. Наверное, попытается предложить сделку. — О, чёрт, Сокка уже это видел, как строится план Хуана. Настаивание Зуко на поиске 54-й роты демонстрировало его преданность и привязанность к ним. Это ставило его под очень большой риск. Сокку пробила дрожь. — Он может предложить обмен пленными. Но ты это уже знаешь. — Сокка затих и взглянул на него. Зуко посмотрел в ответ, его дыхание становилось прерывистым. — Ты ведь не настолько тупой? — в надежде спросил Сокка. Зуко в такой манере обнажил зубы, что Сокка невольно вообразил себе отчаявшуюся, загнанную в угол собаку. — Нет, я не настолько тупой. — Зуко не повысил голоса, но это было проговорено с силой, которая словно высосала весь воздух из палатки. Как будто весь шок, тревога и эмоции вдруг вспыхнули, как искра, попавшая на сухую труху, и гнев прорвался сквозь оцепенение Зуко, чтобы разгореться подобно лесному пожару. Зуко вскочил на ноги и с пылающим взглядом воззрился на Сокку. — Я не настолько тупой, не потому, что так неправильно будет сделать, это правильно, но потому, что я грёбаный трус. Сокка покачал головой, слегка ошарашенный внезапной агрессией и эмоциями вместе с его словами. — Тебя как угодно можно назвать, но не трусом, Зуко. — Но так и есть. Я лучше умру, чем позволю им снова меня забрать. Я не дам этому случиться. Я просто не могу. — Он тяжело дышал, его руки тряслись. — Должно же быть что-то ещё. — Вот именно, мы придумаем что-нибудь, дружище, хорошо? Мы придумаем план. Зуко бросил на него взгляд, исполненный презрения. — Тебе-то необязательно. Ты нашёл своё место здесь. Сокка чувствовал, как энергия в комнате меняется на что-то неприятное и безысходное. — Моё место не здесь, — осторожно сказал он. — Моё место с моей сестрой и Аватаром. Зуко взглянул вниз на него, злобно сложив губы, но за этим выражением таились страх, мука и горе. — Не будешь сражаться за Ба Синг Се, как послушный повстанец? — Нет. Я думал, что хотел сражаться вместе с отцом, но я не думаю, что мы победим в бою. Не в таком. Зуко покачал головой и принялся ходить по узкому кругу. Он не успевал пройти и трёх шагов, как ему приходилось развернуться. — Меня достало уже всё это дерьмо. Моя жизнь не должна быть такой! Я просто хочу домой! — Его кожа поблёскивала, словно из него волнами исходил жар. Сокка ощутил, как повышается температура в палатке. — Я знаю, но это просто невозможно. — Спорить с ним в таком состоянии было не лучшей идеей, но рот Сокки не всегда соглашался с его мозгами. — Откуда тебе знать? Я мог бы… Я мог бы ещё… Должен же быть способ. Я не могу сдаться, Сокка, разве ты не понимаешь? Как я могу сдаться! В Зуко после сегодняшнего накопилось слишком много злобы, ему хотелось её выплеснуть — и, в отличие от прежней их ссоры, если Сокка агрессивно отреагирует, то Зуко накинется на него. Но Сокка не был зол, как раньше, он устал, неимоверно устал. И хотя в прошлый раз он дал волю кулакам, его истинные боевые навыки заключались не в этом. Нет, они заключались в словах. Он взял себя в руки, вспомнив Юсюаня, костёр, в котором сгорели тела людей, погибших без смысла только потому, что пересеклись с ними, и подавил в себе любую нежность, любые мягкие выражения, которыми он мог смягчить сказанное. Возможно, Зуко ещё не готов был это услышать, но Сокка готов был произнести. Сегодняшний день довёл его до края. — Домой, Зуко? И как ты это сделаешь? Поймаешь Аватара? — Он покачал головой. — Умоляю, хоть раз в жизни подумай. — Если я приведу его к отцу, он ещё может меня простить. Сокка сдержался, чтобы от досады не повыдирать себе самому волосы. Он должен был вспомнить, что Зуко пережил очередную травму, и что это наверняка в такой же степени подталкивало его к пределу, как и Сокку. — Два пункта. Их будет неприятно слышать, и тебе не захочется, но я всё равно выскажусь, — сказал он, стараясь говорить как можно спокойнее. — Во-первых, чернила на приказе о твоей смерти высохли прежде, чем твой отец даже успел прочитать письмо Джао. Он дал разрешение без суда казнить своего же сына. Это не тянет на человека, который легко кого-то простит. Зуко открыл было рот, но Сокка продолжил: — Я не закончил. Во-вторых, что сильно связано с первым пунктом, ты совершил измену! Да, я знаю, что ты не собирался освободить Аанга. Но твои реальные намерения неважны. Ты освободил его, и он сбежал. Это измена! Даже Хозяину Огня это будет трудно простить. Люди будут осуждать его за это. Зуко не прервал его, но его лицо искажала эмоция между яростью и беспомощностью. Сокка не смягчил голос. — Пусть бы ты хоть принёс ему Аватара в кандалах, ты всё равно изменил стране. Тебе бы повезло, если бы у тебя голова не оказалась на плахе. Но даже если не оказалась бы, то шанс всегда был бы. И один случайный шаг не в ту сторону, и тебя бы прикончили. Ему даже не пришлось бы выдавать это за что-то другое. — В этот раз я постараюсь, я буду лучше. Я не совершу ошибки. Духи, он звучал как ребёнок, обещающий всякую чушь, чтобы избежать наказания. Ребёнок, у которого пол-лица сожжено его отцом. — Ты ничего с этим не сделаешь, Зуко. Люди всегда ошибаются, на то они и люди. — Он попытался немного расслабиться. Ему нужно было, чтобы этот дубина на самом деле прислушался. Глубоко вдохнув, он позволил, чтобы уголок его рта чуть поднялся в улыбке. — И ты склонен всегда говорить, что у тебя на уме. Что мне в тебе очень нравится, когда не грозит нам срочной смертью. Мне нравится твоя грубая прямота. Но я не уверен, что она так понравится твоему отцу и его генералам. — Я буду следить за языком. Я выучил свой урок. — В его тоне слышалась тень мольбы, и она неуютно сочеталась с едва сдерживаемой яростью. — Да ну? А если они сделают что-то, что идёт против твоих принципов? — Они не посмеют. Сокка принял парочку глубоких вдохов. — Зуко, я враг твоего отца. Если меня снова поймают и поведут на виселицу, ты будешь сидеть и смотреть, как он меня убивает? Один из его поганых генералов? Этот засранец Цин? После всего, через что мы прошли? — Он так не поступит. — Зуко даже себе не верил. — Конечно, поступит! Я активно сражаюсь против него. Мой отец — глава людей, которые борются против него. Я дружу с Аватаром, одним из немногих людей, которые могут его остановить. — Он выпустил раздражённый вздох и пожелал, чтобы это был крик. — Пожалуйста, Зуко, просто подумай об этом. Я не говорю, что у тебя нет никакого выхода. Я не говорю, что ты должен отказаться от того, чего хочешь. Просто взгляни на реальность ситуации. Я хочу, чтобы ты подумал, что для тебя действительно важно. — Я думал! Ты что, считаешь, я не знаю, чего я хочу? Я три грёбаных года не хотел ничего другого! — Разве? Я хочу, чтобы ты подумал, что для тебя значит твоя честь. Что на самом деле такое честь, потому что мне кажется, она не то, какой ты её понимаешь. Ты говорил Чэню, что никогда больше не встанешь на колени и не станешь умолять, и я надеюсь, тебе не придётся… — Ты слышал? — Ты не особо тихий или молчаливый человек. Мне кажется, целый лагерь бы услышал, если б они сражением заняты не были. Хватит меня перебивать. Это важно. — Зуко нахмурился таким знакомым образом, что у Сокки сжалось сердце от нежности. — Ты сказал, что больше этого не повторишь, но однажды ты уже это сделал. Ты встал ради меня на колени. Ты принизил, пристыдил себя ради меня. Чтобы спасти меня. Тебе за это стыдно, я понимаю. Но вот что я думаю: это показало такую честь, какую я не видел почти ни в ком. Что ты готов на такое, чтобы спасти своего врага. Сокка поднялся с циновки. Он хотел обнять Зуко, но сомневался, что сейчас стоит его трогать. Тот выглядел так, будто у него вот-вот разразится полный эмоциональный коллапс, и Сокка не понаслышке знал, что наряду с этим стоило ожидать долю неразборчивого насилия. — Я не хочу, чтобы ты убил себя, пытаясь вернуть что-то, чего ты никогда не терял. Просто подумай, хорошо? Я пойду спать. Я уже устал как не знаю кто. Он намеренно развернулся и начал готовиться ко сну, оставив Зуко размышлять над его словами. В душе Сокки царил совершенный сумбур, а эмоции так и кипели. Его мучили гнев, горе и то глубокое изнеможение, которое отяжеляло голову и замедляло мысли. Помог бы один сон, если бы только он мог заснуть. Сокка влез в спальный мешок и закрыл глаза. Он слышал прерывистое дыхание Зуко, звук, который, как он подозревал, сопровождался слезами, но после такого его уничтожения Сокка мог бы сделать одолжение и притвориться, что не заметил. Он подумал, что, наверное, это будет не последний раз, когда у них произойдёт подобный разговор, и уже представлял себе другие аргументы, которые мог бы использовать. Он должен был заставить Зуко понять, но не был способен на всё; Зуко должен был увидеть и сам. Сокка мог хоть орать, пока лицо не посинеет, но это ничего не изменит, пока Зуко сам не решится взглянуть на свои обстоятельства и на состояние мира вокруг. Прошло около десяти долгих минут, в течение которых ему не поддавался и намёк на сон, прежде чем Зуко присоединился к нему в постели, скованный и излучающий тепло. Он лежал тихо, не прикасаясь к нему, его дыхание до сих пор слегка подрагивало. Сокка перевернулся и осторожно опробовал почву, мягко прижавшись к спине Зуко, и, не встретив сопротивления, устроился сзади, обняв его за талию и уткнувшись лицом в его шею. Знакомая и уютная поза. Его чистые волосы пахли хорошо и безопасно, ничем не напоминая горящие трупы. Зуко чуть-чуть расслабился, как только Сокка перестал двигаться, хотя напряжение в его теле было ещё ощутимо. — Знаешь, что самое тупое? — тем же огрубевшим голосом спросил Зуко. Сокка подавил желание озвучить множество шуток, которые тут же пришли в голову. Сейчас не время. — Нет, скажи. — Я всё равно не могу пойти домой. Я никогда не могу вернуться, пока Джао жив. Пока кто-либо из них жив. Мой отец никогда не должен узнать, что случилось на том корабле. Никогда. Судя по тому, как лихорадочно билось в груди Зуко его сердце, этот страх пугал его превыше всего. Это только ещё раз напомнило Сокке, каким именно отцом был Озай. Если бы это случилось с ним, и если бы его отец узнал об этом, тот бы утешил его, помог ему, а затем, когда смог бы, постарался бы добиться справедливости. Он подозревал, что Озай воспринял бы то, что случилось с его сыном, как доказательство его неудачи или слабости. Одна только мысль об этом приводила Сокку в ярость. Чтобы Зуко увидел и понял правду, предстоял долгий путь. Но он собирался использовать любую возможность, чтобы заставить его. Зуко содрогнулся, и он ещё сильнее съёжился. — Каждый раз, когда мне кажется, что я продвинулся дальше, что я смогу чего-то добиться, всё становится хуже. Я был так близок, Сокка. Так, блять, близок. Сокка не был уверен, о каком моменте тот говорил: может быть, о крепости Похай, может быть, о своих потугах на Северном полюсе, что там ни произошло, а может, о том, что он вообще нашёл Аватара. — Я не могу сказать, что не рад твоему провалу. Но мне жаль, что всё именно так сложилось. — Угу. Мне тоже. В смысле, у тебя. Мне жаль, что с тобой всё это случилось. Сокка вздохнул. — Я понимаю. — Люди, которые мне… нравятся, которые помогают мне, им мало везёт. К сожалению, так оно, похоже, и было, но в этом уж нельзя было пенять на Зуко. — Я думаю, Шэнь с Хаою не мертвы, — сказал Сокка. Если бы их убили, их тела бы оставили вместе с остальными. Какое-то время Зуко молчал, а когда заговорил, его голос вышел с лёгкой дрожью: — Они, наверное, мечтают о смерти. — Знаю. — Знал очень подробно, вспоминая, как Ро любит проводить свободное время. — Завтра мы вместе придумаем план, хорошо? С планом тебе станет получше. Зуко ничего не сказал, но его рука опустилась и прижалась к руке Сокки, где та лежала у его талии. Проснулся Сокка едва ли спустя час, на его бёдра опустилась какая-то туша, а в нескольких сантиметрах от его лица в него впивался яркий взор Зуко. — Чё?.. — буркнул он и заморгал, прогоняя сон. — Сокка, проснись. — Проснулся, проснулся я. Чего ты на меня уселся, тяжёлый придурок? Почему ты такой тяжёлый? Мы едим одно и то же, но ты весишь как корова-бегемот. — Вставай, — велел Зуко, не обращая внимания на сонное ворчание. Сокка приподнялся на локтях — лучшее, на что он был способен в таком положении. — Зачем? Что происходит? — У меня есть план. Сокка плюхнулся на подушку. — Блять. Это не должен был быть план Зуко. Планы Зуко всегда были ужасные. Сокка чуял приближающуюся катастрофу, но, честно, ему придётся выслушать, потому что сейчас хрен ли у них найдётся план, который не приведёт к абсолютному шваху.

***

Человек, сидящий напротив Шэня, был похож на любого другого молодого офицера Страны Огня: чисто выбритый, ухоженный, с тщательно собранными в пучок волосами и тёплыми глазами гнусного янтарного оттенка. Он был обаятелен, почти дружелюбен, но, несмотря на это, или, может, именно из-за этого что-то в нём заставляло волосы на загривке Шэня вставать дыбом. Конечно, его инстинкты были верны. Тот оставался обаятельным и так же приветливо улыбался, когда сломал первый из пальцев Шэня. На левой руке, однако же. Как любезно. — Не собираешься сказать мне имя? — спросил Шэнь, моргая, чтобы прогнать с глаз пятна. Его тело уже стонало от утренних побоев, спасибо подчинённым молодого офицера. Сломанные кости хотя бы приносили какое-то разнообразие. — Мне кажется, я заслуживаю имя, если ты планируешь кромсать меня на кусочки. В палатке было неестественно тепло, верно, от того, что её заполонили маги огня, что внушало в Шэня неимоверный страх. Мужчина отклонился назад, всё с той же приятной улыбкой, но в ней проскальзывало хищное удовольствие, словно он думал, поиграться ли с жертвой или сразу же вгрызться ей в глотку. Похожее выражение было у него и за пару мгновений до того, как он скрутил сустав на пальце Шэня до той степени, что сломал его. — Меня зовут капитан Ро. А тебя? Шэнь ничего не сказал и снова принялся разглядывать мужчину. Он узнал имя. Это был тот человек, который так наслаждался мучениями Сокки. Один из тех, кто изнасиловал Зули. — С твоей стороны не очень вежливо вернуть долг, капитан?.. — Шэнь. — Скрываться не было смысла, тот никоим образом не мог воспользоваться этим именем против него, он не был настолько важен. Простой сын крестьянина, проложивший себе путь до высокого ранга. Ро кивнул, на его губах до сих пор играла жуткая улыбка. — Где сын Хакоды и его дружок? — спросил он. Шэнь как мог пожал плечами, когда его руки были привязаны к стулу. От движения в пальцах одной стрельнула ужасная боль, но он её проигнорировал. Ро состроил разочарованную гримасу, наклонился над столом между ними и приложил большой палец к внутренней стороне локтя Шэня. Последовавшая боль убила все другие чувства. Его обжигали в бою, но не так, не когда он был прикован к месту без возможности сбежать или укрыться, не так медленно и намеренно. Он не вскрикнул, но был очень к этому близок, и вместо этого запыхался от шока. — Ты обо всём расскажешь. Шэнь силился усмирить дыхание. — И если я это сделаю? — через несколько долгих мгновений сказал он. — Хочешь сказать, что перестанешь? — Он взглянул на других мужчин в палатке. Два охранника и ещё один человек в форме. Он был постарше и, в отличие от других, не сидел, а стоял, причём весьма строго. Его форма выглядела немного иначе, возможно, он был из другого подразделения. Шэнь облизнул губы и усмехнулся. — Потому что я так не уверен. Думаю, тебе слишком нравится меня изувечивать. Почти так же, как тебе нравится изувечивать маленьких мальчиков. У Ро едва заметно дёрнулся уголок рта. — Ещё бы маленьких. Им хватает лет, чтобы вступить в битву. И я сделаю всё, что придётся, ради славы Хозяина Огня, — сказал он с напускным благочестием. Самодовольный выродок. Шэню трудно было сосредоточиться, когда его тело сотрясали страх и боль, а также сильная доза гнева. За своих людей, за мальчиков, за Царство Земли. Но он заставил себя сосредоточиться на мужчине. Должно было быть что-то, чем он мог бы воспользоваться. Тот спрашивал о Сокке, а не о Зули, хотя у них не было никаких причин требовать его возвращения, кроме как мелкой мести, разве что они планировали снова использовать его против его отца. Но тогда почему бы уже не попробовать добраться до Хакоды напрямую? Ро скрывал личность Зули и его преступления от других солдат в палатке, и Шэнь был готов поспорить, что скрывал он не только это. — Я знаю, что ещё ты любишь делать с маленькими мальчиками, — сказал он, с презрением скривив губы. Ро так зарядил ему по челюсти, что у него затрещало в голове. Но Шэнь улыбнулся ему с кровью во рту. Ро не стоило этого делать: это демонстрировало, что его задело замечание. Другой солдат глядел на него чуть искоса, за его стойкой наружностью явно скрывались вопросы. Это было слабое место, и теперь Шэнь точно знал, куда надавить. Выжить в этой ситуации у него всё равно не получится, а быстрая смерть от рук разъярённого мага огня была гораздо лучше, чем всякие развлечения, которые этот сукин сын для него подготовил. Осознав, видимо, свою оплошность, Ро быстро вернул самообладание и откинулся обратно на спинку стула, изображая из себя непринуждённое безразличие. Конечно, о Зули Шэнь тоже прямо говорить не мог, поскольку на данный момент его преследовали только подчинённые адмирала. Если другие солдаты узнают о его предполагаемых преступлениях, то и они начнут на него охоту. — Я не вижу, какая у меня может найтись информация, которая была бы вам полезна. Вы явно сами знаете, где находятся Хакода и его сын, — вместо этого сказал он. Другой солдат прищурил свои карие глаза. — Я капитан Кадзума. Мой генерал хочет знать личность Синей Маски. Капитан Ро говорит, что вышел на след этого человека в вашей части. Шэнь фыркнул. — Ну что, пиздит вам капитан Ро. Я знаю, что Синяя Маска — реальный человек или группа людей, но он не связан с моей ротой. Или армией, насколько мне известно. — Почему вы говорите, что это группа? — с некоторым любопытством спросил Кадзума. — Из-за несоответствия в описаниях? Слушайте, я знаю, что, если бы я собирался совершить какое-нибудь преступление, я мог бы нарядиться как известный преступник, чтобы свалить вину на кого-то другого. И прежде, чем вы прожжёте во мне дыру, скажу, что я ничем подобным не занимался. Я сражался на грёбаной войне. Ро с его адмиралом позволили своим пленным сбежать, и им нужна была ваша помощь, чтобы вернуть их. Он прекрасно понимал, какая ненависть стоит в глазах Ро. Впрочем, смысла сдерживаться особого не было. Как только Кадзума выйдет из палатки, Шэнь так и так распрощается с жизнью. Ему казалось, что другой капитан тоже об этом знает, судя по тому, как тот искоса смотрел на Ро. — Наши данные были точными. И я полностью в них верю, — сказал Ро ровно и довольно убедительно, хотя Шэнь знал, что он лжёт. — Может, если я подвергну тебя допросу, ты скорее передумаешь и признаешь правду. — Наверняка я наболтаю вам самой разной херни. Вот что происходит, когда вы «подвергаете кого-то допросу». По собственному опыту говорю, что не работает. Но сомневаюсь, что это что-то для вас да значит. — Нет, — вставил Кадзума, прерывая то, что собирался сказать Ро. Шэню показалось, что, наверное, именно он среди двух капитанов владеет бо́льшим авторитетом. Шэнь был уверен, что Ро этого на дух не переносит. — Нет, это было приоритетом раньше. Но сейчас меня волнует планируемая оборона Ба Синг Се. Нам нужно знать об их планах. Я возьму капитана Шэня с собой, а генерал Цин допросит его лично. Ро выглядел упрямым, как годовалый ребёнок, не желающий делиться любимой игрушкой. Просто жалко. Кадзума отступил от стола и повернулся к Ро. — Я знаю, что у вас есть вопросы, которые вам необходимо задать по приказу вашего же адмирала, — сказал он. Его суровое лицо почти ничего не выдавало, но, по мнению Шэня, ему нравилось пользоваться положением. — И я отведу вам час, чтобы вы сделали что нужно. — Его губы слегка изогнулись. Ему не приносили удовольствия пытки ради забавы. Приятно знать. Глаза Ро вновь были обращены к Шэню, и его взгляд предвещал многие испытания, как будто это Шэнь был виноват в том, что Кадзума превосходил его по рангу и хотел задать вопросы по поводу действующей войны, а не играть во вредные игры. Шэня в любом случае ожидали пытки, но, если его заберёт Цин, по крайней мере, Ро не удастся ими насладиться. Кадзума кивнул ему, и Шэнь не знал, был ли это знак вежливости ввиду его звания или же извинение за то, что тот оставлял его на целый час со своим садистским коллегой во флоте. — А ещё, капитан Ро? Мне нужно, чтобы он был дееспособен. Никаких серьёзных необратимых травм, ничего, что может привести к инфекции. Никаких вывихов и переломов. — Всё учтено, капитан, — заверил Ро. Он глядел на Шэня со звериным предвкушением. Паршиво. После того как солдаты вышли из палатки, Ро снова наклонился над столом. Сначала провёл пальцем по уродливому ожогу, который оставил ранее, затем с некоторым любопытством по отпечатку зубов на руке Шэня, почти зажившему. — Больно было, наверное. Шэнь сохранял голос спокойным, хотя от прикосновения у него побежали мурашки по коже: — Карликовая пума, — сказал он. Ро чуть улыбнулся, не самодовольно, лишь с лёгкой забавой. Он точно знал, кто именно из мальчиков сделал это. — Почему защищаешь мальчика с кровью Народа Огня? Разве это не противоречит твоим земным принципам? — Может, у некоторых и противоречит. Он снова провёл пальцами по следам зубов, восторженно дотрагиваясь до каждой мелкой ямки. Было жутко и мерзко. Шэнь пошевелил правой рукой, единственной, которой ещё мог двигать. — Я не буду отвечать на вопросы о мальчиках, чтоб ты знал заранее. Ро пожал плечами. — Ну, как ты и говорил, я и так знаю, где они. Шэнь кивнул. — Ты просто извращенец, который любит пытать людей. Ро поднялся на ноги и обошёл небольшой стол, присев на край и взглянув вниз на Шэня. В позиции читалась угроза, хоть его лицо и демонстрировало дружелюбие и веселье. — Я не сомневаюсь, что Цин допросит тебя как подобает. Жаль, что придётся это упустить. Но я наверняка смогу найти тебе на замену кого-то ещё. — Если меня подвергнут допросу, разве тебя не волнует, что я скажу? — Они ничего не знают о мальчишке. Лишь очередной предатель со шрамом. Шэнь поднял на него такой же дружелюбный взгляд. — Он-то не представляет никому интереса, — согласился он. — Но мне хочется узнать, что они подумают о том, что ты с ним сделал. Глаза Ро сузились. — Тебе не поверят. Ты сам говорил, человек под пыткой скажет что угодно, чтобы отвлечь или обвинить кого-то другого. Это было так, но Шэнь также знал, что даже семя сомнения может прорасти, и он обязательно начнёт сеять его, как только сможет. Любой, кто знал этого человека, поверил бы, что он способен на такие извращённые вещи. И, возможно, если ему повезет, слух дойдёт до адмирала. Сокка намекнул, что тот не знал, что Ро тоже побаловался со своим узником. Может, ему удастся немного отомстить даже после смерти. Ему просто нужно будет постараться не упоминать имён мальчиков, а также физического описания Зули — последнее, что нужно было ребёнку, так это ещё больше людей в погоне за ним. — Ну что, приступим? — любезно спросил Ро. — Ну, я ж не могу тебя остановить. Ро улыбнулся, и Шэнь попытался обрести в себе какой-нибудь внутренний покой, за который можно было бы удержаться. Это будет весьма неприятно.