War Games

— Ты уверена? — спросил Шэнь девчонку, пока она держала один из его сломанных пальцев в своих маленьких грубых ладонях. — Ага, — поддакнула она с большим авторитетом для кого-то, кто едва успел пережить пубертат. — Я же говорила, я тренировалась с оружиями, от которых поломала пару пальцев. Я знаю, как вправлять кости. — Она нажала на самое больное место, и Шэнь прикусил за зубами ругательство. — Да, здесь вывих, а не перелом. — Она снова тыкнула его. — Хотя могут быть трещины, в таком случае нужно действительно наложить шину. Но, пока у нас ничего для этого нет, придётся обойтись тем, что есть. — Я точно слышал, как что-то хрустнуло, — сказал Шэнь. Ему было неудобно доверять ребёнку его медицинский диагноз и тем более нерадостно, что этот же ребёнок, скорее всего, знал больше его. Чувство было не из приятных, но ощущение сломанных или вывихнутых костей, настолько неестественно устроившихся в его пальцах, было в сто раз хуже. Если она хотела поиграть в медсестру, то пускай, если это остановит боль и даст его руке возможность нормально зажить. Он слегка подвинулся, стараясь усесться поудобнее на холодном камне. — Итак, на счёт три, готовы? — сказала Суюки, полная той же решимости. — Го… — недоговорил он, как она с силой вставила кость в нужное место, вырвав из него пылкое и неприличное выражение, которое Хакода бы страшно не одобрил, учитывая возраст его соседки. Вместо того, чтобы выказать своё удовольствие, Суюки дважды чуть не срыгнула. — Мне казалось, у тебя есть опыт? — хмуро взглянул на неё Шэнь. — Да, есть. Не значит, что мне это нравится. Фу, кости, ненавижу их. Меня не волнует кровь или если какой-нибудь внутренний орган попадёт куда не надо, но от сломанных костей меня тошнит. — Она содрогнулась, высунув язык. — Ладно, давайте следующий. — Тебя на меня вырвет? — Палец уже чувствовал себя более исправно. Вероятно, она и вправду знала, что делает. — Может быть. Я постараюсь не попасть вам на руку. — Она улыбнулась. — Вы и так воняете. — Кто б говорил. — Он снова просунул руку через балки, и она взяла её в ту же крепкую грубую хватку. — Ты сама не очень свежа, как будто сидела последнюю неделю в тюремной камере. — Какое совпадение, именно этим я и занималась. — Она снова крутанула и потянула его палец, и сустав с отвратительным хрустом встал на место. Суюки опять выдохнула, словно её вот-вот стошнит. — Уф. — Она сделала пару глубоких вдохов, видимо, чтобы усмирить тошноту. — Я наверняка пахну лучше, чем если бы вы просидели тут неделю, раз от вас уже стоит вонь. Шэнь попытался пошевелить рукой. Пальцы двигались, но были очень опухшими. Он надеялся, что со временем и должным отдыхом это пройдёт. — Наверное. Мне всегда говорили, что женщины и девушки даже не потеют, а если и потеют, то пахнут розами. Теперь я могу сказать, что эта теория совершенно неверна. Она покосилась на него, поджав губы. — Какое счастье, после недели одиночества мне достался остроумник. — Она выглядела развеселённой и, несмотря на рвотные позывы, гораздо более расслабленной, чем раньше. Часть тревоги, витавшей в их камере, благодаря шуткам немного рассеялась, что было облегчением. В таких обстоятельствах было трудно успокоить её, и он чувствовал непреодолимое желание помочь ей почувствовать себя в безопасности. Они уже поочередно помучились с неловкой процедурой по использованию ночного горшка. Хотя девочка вела себя очень спокойно и деловито, было очевидно, что ей некомфортно. Шэнь тоже чувствовал себя неловко, но решил, что нужно просто стерпеть. Если она хотела вести себя так, будто это не повод для беспокойства, он последует её примеру. Он смирился с тем, что она вызывала в нём те же раздражающие опекунские инстинкты, что и Зули. Может, это было связано с тем, что он когда-то был старшим братом, а может, капитаном, ответственным за молодых новобранцев. Но, похоже, теперь забота о беспризорных стала его уделом. Он не знал, что про это думать. Однако отвлечься было совсем неплохо, ибо мысли его то и дело возвращались к сражению в деревне и его солдатам. Он знал, кого взяли в плен, но не знал, удалось ли остальным спастись или они погибли. Это изводило его, как и потеря тех, кого он видел убитым на месте. Их имена не переставали крутиться в его голове. Поэтому, возможно, он был не в лучшем настроении, когда дверь в комнату скрипнула, и по ступенькам спустился Кадзума. Суюки очнулась от шума, плотнее укуталась в одеяло и нахмурилась, увидев приближающегося капитана. Он был один, что было бы идеальной возможностью для Шэня осуществить свой хуёвый, отчаянный план. Но теперь здесь сидела девочка-подросток, с явной угрозой ковырявшая грязь из-под ногтей. Не очень удачно. Но, видя, что соблазнение уже не входит в планы, он решил, что стоит хотя бы высказать этому ублюдку всё, что он думает о сложившейся ситуации. Он гневно воззрился на подошедшего офицера. — Капитан Шэнь, — поздоровался тот, не обращая внимания на Суюки. — Я надеюсь, с вами хорошо обращались? — Конечно, — заверил Шэнь. — Насколько это возможно, когда тебя держит кучка засранцев без морали и элементарной порядочности, — с приторно дружелюбным тоном добавил он. У Кадзумы опустились уголки рта. — Мне кажется, это не совсем честное убеждение, вам не оказали вреда под моим обзором. И я считаю своё чувство морали достаточно высоким. — Он звучал оскорблённым. Неужто ожидал более дружелюбной беседы? Может, Шэнь всё-таки установил какую-то связь во время их прошлого разговора. Ну что ж. — Да? Тогда почему мне нужно высовывать свой член перед девочкой, которая сошла бы мне за дочь? — прямо спросил он. — Извини, — сказал он Суюки, хотя за первые тридцать секунд встречи с ним она наговорила гораздо хуже, а он сам только что ругался на чём свет стоит. — Нет, что вы, — помахивая рукой из-под одеяльного покрова, сказала она, — притворитесь, что меня тут нет. Кадзума казался слегка шокированным, но сложно было сказать, почему. Из-за выражения? Того, что Шэнь делал? Принуждения к ответственности? Шэнь решил, что ему всё равно. — Вы посадили взрослого мужика и девчонку… — Минуточку, — прервала Суюки. — …и девушку в таком открытом месте? Какая разница, что нас разделяет решётка! У меня есть совесть, я могу отвернуться, но я не могу сказать того же о следующем человеке, которого вы сюда притащите. Или о ком-то после него. Вы собираетесь поставить тут перегородку, или пусть все пялятся сколько угодно? — Его дыхание участилось. Обстоятельства действовали ему на нервы, но злился он не просто так. Он не мог выкинуть из головы травмы Зули. Ему казалось, что в последние несколько дней всё только накапливалось до этого момента: к его постоянному неверию в то, что кто-то мог так поступить с ребёнком, присоединился его собственный страх, испытанный во время пытки со стороны насильника мальчика, а затем страх перед мыслью о попытке соблазнить Кадзуму, чтобы сбежать. И, наконец, его страх за эту девочку, за все ужасные вещи, которые могли случиться с ней от рук охранников и других заключённых. Ему было тошно, он был в ярости и чувствовал себя невозможно беспомощным. — Зачем вы вообще её здесь держите? — требовал он. — Она тоже будет у вас под «допросом», когда вернётся генерал? — Нет, — сказал Кадзума. Его лицо вновь стало равнодушным и невозмутимым. — Её отправят в тюрьму за её преступления. Только её возраст спас её от казни. Шэнь обозлённо фыркнул. — И что же это за преступления? — Убийство. Она убила трёх человек. Суюки прочистила горло, прищуренные глаза злобно выглядывали из-за одеяльного края на Кадзуму. — Я бы хотела отметить, что, если бы ваши солдаты не атаковали паромы, перевозившие граждан в город, мне бы не пришлось их защищать, и ваших людей бы не убили. — Она выразительно усмехнулась, не скрывая ни капли презрения. — Почему это убийство, раз это сделала я? А не когда ваши солдаты сжигают отчаявшихся беженцев, которые просто пытаются добраться до безопасного места? — Они были не моими солдатами, — почти в оправдание себе сказал Кадзума. — Ведь они никогда не ваши, правда? — процедил Шэнь голосом в разы холоднее гнева, кипящего в его нутре. В чертах Кадзумы снова проявилось то страдальческое, озабоченное выражение лица, от которого Шэню хотелось встряхнуть его. Если знаешь, что это неправильно, так сделай что-нибудь. Он постоял, уставившись на заднюю стену камеры, по-видимому, погружённый в раздумья. — Несмотря на то, что вы можете о нас думать, мы не животные, — сказал он наконец. — Я не позволю причинить вред девушке, пока я за неё в ответственности. — Ну извините, если мне что-то не верится. Опыт мне подсказывает, что именно этим вы и являетесь. — Шэнь слегка содрогнулся, вспомнив, как он сдерживал Зули, бившегося в панике, как его тело сотрясал страх, когда он пытался вырваться из рук Шэня, увязнув в воспоминаниях о собственной травме. И Шэнь вспомнил тот проклятый духами крик ужаса, боли и утраты, который издал Сокка, вновь встретивший своего отца. Не животные. Ещё бы. Кадзума, должно быть, заметил что-то в его лице. — Я позабочусь о том, чтобы ей не причинили вреда, — сказал он через мгновение, а потом посмотрел Шэню в глаза. — И чтобы её… достоинство было сохранено. — Для этого уже поздновато, — отметил Шэнь. — Я знаю. Прошу прощения за оплошность. Я постараюсь, чтобы этого больше не повторилось. Суюки вскинула бровь. Шэнь не знал, от недоумения или от чего ещё. — А другие ваши солдаты? — спросил Шэнь, не желая так сразу забыть об этом. — Или вы собираетесь сидеть у двери и защищать нас? Кадзума смотрел на него, как на страшно надоедливого ребёнка. Но затем его лицо вновь еле заметно вздрогнуло от некой эмоции, которую другой человек выразил бы взъярённой гримасой или закатив глаза. — Я дам чёткие указания, когда уеду, и сообщу о последствиях их нарушения. Она будет в безопасности. Уедет? При мысли, к стыду Шэня, его пронзил внезапный страх. Для Народа Огня Кадзума был порядочным человеком, разумным. Даже если всё закончится тем же, когда вернётся Цин, он хотя бы старался защитить Шэня от различных невзгод заключения, ну или делал вид. — Почему вы уезжаете? — спросил Шэнь, пытаясь не выдать в голосе и лице тревоги. — Я доставил вас сюда, что было моею обязанностью. Но моей задачей всегда было найти и арестовать Синюю Маску. Самая важная зацепка, которая у меня есть, — это мальчик в лагере вашего генерала. Шэнь почувствовал, как его обдало холодом, подобным снежной буре. — Я же вам говорил, у этих детей никакого опыта, они слишком юны. Кадзума кивнул. — Возможно, но я должен следовать единственной догадке, которая у меня есть. И это может быть в интересах вашего народа и мальчиков. Если этот Ли не является Синей Маской и не совершал никаких преступлений, я могу обеспечить ему безопасность. Как вы правильно заметили, я выше по званию, чем исполняющий обязанности капитана Ро. Возможно, я смогу предотвратить лишние осложнения. — Да вы сами мне по сути сказали, что он вправе делать что хочет с кем хочет, так что не пудрите мне мозги. И себе тоже, — вспыхнул Шэнь. — И вообще, вы серьёзно считаете, что Ро так их вам и отдаст? — Мне не нужна слава за поимку Синей Маски, пусть ему достанутся все почести, коль он желает. Шэнь с досадой замотал головой. — Да нет же, я не про это. Вы серьёзно верите, что он отдаст мальчиков вам? Они нужны ему, он должен убить Ли. Он должен снова поймать того другого мальчика точно так же, как вы должны поймать Синюю Маску. — Пусть ему достаётся Хакода, если мы его схватим. Тогда, возможно, его сын уже не будет так важен. Я возьму Ли под стражу и допрошу его. Рядом с ним Суюки вздрогнула, выпучив глаза. Любопытно. Узнала ли она имя Хакоды? Она не шелохнулась при упоминании Синей Маски, а Ли вокруг было хоть пруд пруди. Но с этим придётся подождать. Сперва он должен был договорить Кадзуме всё, что он думает. — Вы меня не слушаете. Ро нужен этот мальчишка. Он убьёт Ли, если сможет, и если ему покажется, что он потеряет эту возможность, потому что мальчик нужен вам, то и вас он тоже убьёт. — Он не посмеет. — Кадзума, — прорычал Шэнь, раздражаясь до остервенения. Он не знал, почему ещё пытается. — Ещё как посмеет. Для него это вопрос жизни и смерти. Он дал ребёнку сбежать, если он не схватит его снова или не убьёт и избавится от улик, то ему конец. Ему не хочется умирать, так что он прикончит всех на своём пути. — Это было бы самоубийством. — Только если его поймают. Такой тип, как он, сделает всё, чтобы защитить свои интересы. Если только вы сами не планируете убить мальчика, вы станете для него препятствием, которое он должен преодолеть. Кадзума как бы не хотел ему верить и в то же время не мог скрыть, что знал, что Шэнь говорит правду. — Ли — не Синяя Маска, — вновь попытался Шэнь. — Он просто ребёнок, сбежавший пленный, из-за потери которого Ро страшно не поздоровится, и ему будет ещё хуже, если адмирал узнает, что он сделал с ним за его спиной. Они соврали вам, Цину, чтобы добиться вашей помощи. Всё настолько просто. — Возможно. Но мне нужно убедиться. — Он хотя бы звучал уже более задумчиво. Раз ему так приспичило помереть, то пускай, пусть идёт на свою смерть. Шэнь не сомневался, что Ро и не поколеблется. Он насладится убийством одного из своих в той же мере, что он наслаждался убийством жителей Земли. Но, пока имелась возможность, Шэнь мог по крайней мере попытаться добиться от Кадзумы как можно больше. Он неуклюже поднялся, стараясь, чтобы колени не подкосились от измождения, из-за которого отяготели конечности. Затем он побрёл к решётке, не спеша, нависнув над Кадзумой, как хищник. На мгновение зрачки Кадзумы расширились, а ноздри раздулись, словно он того и гляди бросится бежать, но он остался на месте, похожий на испуганного кролика, пока не сработало его военное обучение или он не вспомнил, что между ними стоит толстая металлическая решётка, и он раздражённо прищурил глаза. Шэнь легко и слегка злобно ухмыльнулся. Кадзума заметно сглотнул. — У меня изломаны пальцы. Уже вот как несколько дней. Раз вы такой порядочный человек, который обращается с заключёнными как подобает, в отличие от своих коллег, то принесите мне что-нибудь, чтобы сделать шину. — Он прислонился к решётке, не отрывая от него взгляда. — Ещё не помешало бы поесть что-нибудь кроме риса. — Не искушайте судьбу, капитан Шэнь, — льдяным голосом сказал Кадзума. И всё же его взгляд задержался на опухшей руке Шэня. Капитан ушёл, едва сохранив своё достоинство. Шэнь не знал, правильно ли поступил, провоцируя его. Но он был зол, ранен и устал, и когда он замечал брешь в чьей-то броне, то в его привычке было нападать. — Ничё себе, это что было? — сказала Суюки, обе её брови взлетели до линии волос. — У вас вдвоём какое-то, э, интересное прошлое? Шэнь усмехнулся. — Нет. Я знаком с ним третий день. Но я считаю, заметил слабость — воспользуйся ею. — Что-то он забыл, что у него на это был зритель. Он явно был слишком утомлён для рациональных мыслей. С таким же развеселённым видом она кивнула, не опуская бровей. — Ну, я точно не уверена, что это за слабость, но ею определённо можно пользоваться. Я не знала, спустит ли он в штаны или снимет их. Шэнь уставился на неё, поражённый до глубины души, и она захохотала. Он с ужасом почувствовал, как краснеет. — Суюки! — запротестовал он. Она фыркнула. — Мне шестнадцать, а не пять. Если вы будете томно угрожать нашему поработителю своими мускулами, я замечу. — Давай никогда больше не будем об этом говорить, ладно? — Шэнь снова опустился на холодный каменный пол. Скованные мышцы зароптали, ожоги принялись саднить. Хотя бы боль в руке смягчилась. — Никаких обещаний. — Вид у неё был самый довольный. — Кто бы мог подумать, что такой армейский громила окажется таким скромником. — Я не… — Он вдохнул. Это было гораздо хуже Зули, который начал бы орать, наверное, ещё покраснел бы и спрятался от подобных разговоров. Тьфу, молодёжь. — Проехали, — сказал он. — Мы к этому вернёмся. — Ни за что. Она продолжала широко улыбаться, но её улыбка немного поблёкла, а брови сдвинулись, и её лицо стало несколько серьезнее. — Вы упомянули вождя Хакоду? И его сына? Значит, она узнала имя Хакоды. Они были знакомы? Или, может, она была знакома с Соккой, что, хотя вызывало сомнения, имело больше смысла. Или нет? — А откуда ты родом? — спросил он. Она явно была воительницей. Женщины в Царстве Земли сражались, но обычно оставались на фермах и в сёлах, защищая свои земли, не становились высоко обученными воинами, какой казалась Суюки. Она не ответила, и он предположил, что она не хочет доставлять неприятностей своему народу, если он окажется предателем. Но он уже догадывался. — Ты знаешь Сокку? Её глаза слегка округлились, подтвердив его догадку. — Ты одна из девушек-воительниц, которых он встретил. — Он улыбнулся: — Тех, которые надели на него платье и чуть не расплавили Ли мозги? Она фыркнула. — Ли? Шэнь чуть расслабился. — Я не слышал его настоящего имени. Надеялся, что он как-нибудь сам им поделится. — Он пожал плечами. — Но события немного опередили нас. Сейчас Хакода о них заботится. Суюки нахмурилась. — Только о мальчиках? Не Катаре? — Сестре Сокки? — Да, как она? — Не знаю. Хакода не говорил, что с ней что-то случилось, так что я полагаю, что она осталась на Северном Полюсе. Её брови ещё больше нахмурились. — Странно, что она осталась там одна. Как Сокка с… Ли оказались в Царстве Земли с вождём Хакодой? — Их поймал Народ Огня в сражении за Северный Полюс. Они сбежали после какого-то времени в плену, и я нашёл их в лесу. — Он до сих пор не мог поверить своей удаче, что так неожиданно наткнулся на Сокку. Было ли наткнуться на Зули удачей или нет, сейчас уже было очень сложно сказать. — Поймал? Они в порядке? — беспокойно спросила она. Должно быть, она увидела что-то в его лице, ибо её выражение стало только более взволнованным. — Шэнь? — В порядке. Поправляются. Но у обоих довольно серьёзные травмы. Люди, которые их держали… — Он замолк, не желая вдаваться в подробности, но всё же чувствуя необходимость предупредить, выразить, какие ужасы вытворяли эти ублюдки. Возможно, он ещё бесился от попыток вбить эту информацию в толстую башку Кадзумы. — Это один из тех, которые пытаются их снова схватить? — Один из, да. Он недолго держал и меня, пока меня сюда не привёл Кадзума. Перерезал целую деревню от нечего делать. Пытал мальчишек. Они пережили страшное дело, я не буду врать, но они поправятся, обязательно. Хакода следит за ними. — Он надеялся. Он не мог быть уверен в том, что случилось после того, как его схватили, но знал, что тот постарается. По-видимому, она соображала, что он не раскрывает всех ужасов, которым они подверглись. — Получается, они сбежали? А не их спасли, то есть, — подумав, спросила она. — Ага. Спрыгнули с корабля в открытое море и доплыли до берега. — Он покачал головой, представляя эту безумную попытку и отчаяние, которое до неё довело. — Я их не виню, в общем-то. Честно говоря, я лучше бы утонул, чем провёл бы ещё час в компании капитана Ро. — С ними не было Аппы? — отчего-то спросила она. — Кого? — смутился Шэнь. Может, в группе было больше людей, когда она их встретила? — Неважно, вы бы поняли, если б знали. — Она выдала небольшую улыбку, слегка натянутую. — Интересно, почему Катары не было с ними? — снова спросила она. — Мне казалось, она бы пошла их спасать. — Они долго были в море. Ещё вероятно, что их уже считали мертвецами, погибшими в сражении. По крайней мере, Сокка считал, что они так думали. — Его губы дёрнула улыбка. — Мне так и не объяснили, чем Ли занимался на Северном Полюсе или как его схватили. Хотя врать он не умеет, ему удалось сохранить удивительно много секретов при себе. Он рассчитывал, что она немного прояснит его невысказанные вопросы, но она с беззастенчивым упорством игнорировала их. Очевидно, он должен был знать о чём-то, но раз он не знал, то и она не собиралась делиться. — И Кадзума думает, что один из них — Синяя Маска? — спросила она. — Вряд ли это так. Шэнь пожал плечами. — Такая у него теория. Ты не думаешь, что это возможно? Она замотала головой, морща нос. — Синяя Маска слишком долго в действии. По крайней мере, если верить слухам, которые я слышала. Разве что Сокка стал гораздо лучше владеть мечом, чем когда мы познакомились. — Ага, — согласился он. — Вряд ли они… ищут одного из ребят. — Не было смысла докладывать кому-то свои мысли, тем более что у него не было никаких доказательств. Всё ещё возможно, что они с Кадзумой сильно ошибались. В любом случае, хотя он и не думал, что Суюки предаст их, он также не знал, в каких отношениях она с мальчиками, и не хотел рисковать или подвергать её опасности. Она замолчала, погрузившись в раздумья, и Шэнь почесал щетину на подбородке. Уже давно у него не было шанса помыться, и всё это томило и напрягало. Суюки не врала об исходящем от него запахе. Растущая борода тоже досаждала ему. Он любил поддерживать себя в порядке, и мелкое неудобство в отказе от ежедневного умывания только добавляло ему стресса, так же как дорога добавляла пота и грязи. Может быть, он мог бы запугать Кадзуму, чтобы тот дал им воду для мытья или бритву. Нет, скорее всего, не стоит. Он, может, и соблюдал какие-то приличия, но и голова у него была на месте. Ну, во всяком случае, если дело не касалось Синей Маски, судя по всему. Шэнь сделал всё от него зависящее, чтобы задержать его или как минимум заставить действовать осторожнее, но, вероятно, этого не хватит. Его войска, хотя ослабленные уходом Цина, всё равно превосходили силы Ро. Если он вернётся в лагерь Хуана, это подвергнет опасности не только парней. Это может свести на нет весь план. Он пытался подавить волну гнева, вызванную Хуаном. Этот сукин сын стал причиной пленения половины его бойцов. Бойцов, которые должны были помогать охранять лагерь и выполнять свою миссию в Ба Синг Се. Из-за какой-то мелочи Хуан отправил их в ловушку, и это могло стоить гораздо больше, чем жизни 54-й роты. Тем не менее, Шэнь был обязан помешать Кадзуме вернуться с подкреплением, даже если сам Кадзума вряд ли сможет выжить, если его соотечественник возьмёт в плен Зули. Чёрт, ему просто придётся продолжать попытки. Если ему не удастся сбежать, он попытается воспользоваться словами. Не сильная его сторона, но ничего другого у него не было.

***

Сокка проснулся с первыми лучами солнца, струящимися сквозь стволы деревьев прямо ему в глаза. Он был удивлён, что вообще заснул. Ещё удивительнее было то, что Зуко до сих пор спал, положив голову на колени Сокки. Обычно он просыпался с рассветом, но, может, его вырубило эмоциональное потрясение последних нескольких дней. Сокка откинул голову назад на тело Пельменьки, бессознательно проводя рукой по коротким волосам Зуко. Он слегка улыбнулся, глядя на него. Они образовали странный круг: голова Зуко лежала на ляжке Сокки, голова Сокки — на пушистом боку Пельменьки, а птица обернула их своей пушистой шеей, чтобы положить толстую голову на спину Зуко. Она наверняка наслаждалась теплом, лёжа на маге огня, так же как и Сокка. От их вида ему становилось тепло на душе и уютно. Легонько потрепав Зуко по волосам, он разбудил его, чего не могло сделать солнце, и Сокка почувствовал, как его друг зашевелился, его дыхание переменилось. Вдруг Сокка взволновался, как они будут общаться этим утром. Он прямо-таки ополчился на него — на него и на Народ Огня, что могло возбудить пару проблем, но больше всего Сокку беспокоило то, в чём Зуко признался сразу после той ссоры. Только от мысли об этом у Сокки ужасно стесняло грудь, а в животе поселялось ощущение холода, как плавала застоявшаяся вода в бурдюке его сестры. — Сокка? Сколько времени? — пробурчал Зуко, поднимаясь и потирая глаза, как ребёнок. — Время выдвигаться, — сказал Сокка. Ему было неудобно и неспокойно. Когда мозг Зуко заработает, он будет расстроен? Начнёт ли он вести себя так же, как, наверное, вёл бы себя Сокка, и попытается как-то спрятаться? Либо за увиливанием от разговора, либо за злобой? Сейчас у них не было времени ни на то, ни на другое. Зуко странно посмотрел на него, затем наклонился вперёд и прищурился, глядя на рот Сокки. Он протянул руку, и Сокка замер, не понимая, что происходит, пока Зуко не ущипнул его где-то над губой и не потянул. — Ай! Зуко выпрямился, держа между пальцами свой приз. Один волос. — Это были мои усы! — возмутился Сокка, полный облегчения, что может отбросить в сторону неприятные воспоминания о вчерашнем. Похоже, Зуко собирался прибегнуть к ещё одному проверенному методу: отрицанию. — У тебя как будто лобковый волос был на губе. — Неважно! Это были мои усы, — недовольно пробормотал Сокка. Он задумался, доставляло ли его бурчание и гундение такое же наслаждение Зуко, что и ворчание или хмурые морды Зуко доставляли ему. Лицо Зуко показало, что он об этом думал, оно стало суровым, хотя по его щеке шли красные линии от шва на штанах Сокки, что придавало ему сонный и очаровательный вид. Сокка тыкнул в него пальцем: — Не делай такое лицо. Я хотя бы могу отрастить усы. — Один волос — это не усы, Сокка. — Ах так? Ну, я никогда не видел, чтобы ты брился. Зуко набычился, грозно и замечательно после вчерашнего кошмара. Он неуклюже нагнулся над Пельменькой, чтобы перетянуть к себе на колени сумку, порылся в ней и вытащил бритву Сокки. На секунду Сокке показалось, что он побреет свои чистые щёки в нелепом протесте против Сокки, которому удалось отрастить какую-то растительность на лице, а ему — нет, но вместо этого Зуко схватил его, повернув к себе спиной и усадив у себя между ног. Ебать, он был силён. Сокка был не крупного телосложения, но не настолько же сильно он отличался от Зуко, однако этот козёл мог просто поднять его, как будто он ничего не весил. Сокка слегка зарделся, но не хотел думать, почему. От стыда, наверное. Зуко грубо наклонил голову Сокки вперёд, раскрыл бритву и приступил к своей привычной процедуре бритья висков и затылка Сокки. Он явно использовал этот ритуал, чтобы придать ситуации некоторую нормальность и избежать неловкости, которая наверняка возникнет после вчерашней ночи. Это казалось безопасным, комфортным и помогало избавиться от некоторых призраков их разговора. — Хочешь, я потом постригу твои? — спросил он, в основном в шутку. — Тебе бы пошла стрижка Племени Воды. Зуко остановился, словно всерьёз думая об этом. — Нет, — наконец сказал он. Сокка решил, что на каком-то уровне ему нравилась идея, но принять традиции другой нации в отношении причёсок… это было бы, пожалуй, уж слишком смело. Но то, что он даже задумался об этом, было… интересно. — Сколько нам осталось? — спросил Сокка, стряхивая с плеч срезанные волосы, часть которых просыпалась ему на спину под рубашку и определённо будет чесаться. — Меньше дня, всего несколько часов, наверное, — ответил Зуко, прищурившись и взглянув в небо. Это… было совсем немного времени, так что и плана особого не было. Он запрыгнул за Зуко на спину Пельменьке и приобнял его за талию. — Мы хотели сделать так, чтобы набег запомнился. Есть идеи? — Э, поджог? Сокка фыркнул. Конечно, поджог, никакая не магия огня, Синяя Маска таким не занимается, так что они подожгут форт как обычные, нормальные люди. Потрясающее распределение. Он питал надежду, что форт будет подальше, чем в нескольких часах езды, потому что планировать им предстояло много. Вместо того, чтобы планировать, Сокка заснул. Он проснулся только тогда, когда его подушка начала шевелиться под его головой. Он немного поморгал, увидев немалое пятно слюны, которое он оставил на рубашке Зуко, и несколько раз почмокал губами, ещё не придя в себя от сна. Зуко продолжал беспокойно ворочаться, и Сокка окончательно проснулся. Он заснул, прислонившись к спине Зуко, обняв его за талию, но одна рука упала на ляжку друга, а другая каким-то образом пробралась под его тунику и теперь касалась кожи. Ужасно, ужасно неприлично в лучшем случае, но после прошлой ночи казалось просто непростительным. Он отпрянул, в процессе чуть не свалившись с седла Пельменьки. Зуко испуганно пискнул, что в других обстоятельствах было бы забавно. Он повернулся в седле и уставился на Сокку, с его щёк не сходил румянец. На мгновение Сокка забыл о своём досадном чувстве вины, поглощённый внезапным страхом. Он протянул руку и положил её на лоб друга. Тот был горячим, но Зуко всегда был горячим, как можно понять? — Всё хорошо? Ты не заболел? — спросил он. От паники у него ускорилось дыхание. Зуко только смотрел на него в недоумении. — Нормально всё. Я здоров. Голос у него тоже был нормальный. На самом деле, дав себе немного подумать, Сокка понял, что он выглядел скорее пристыженным, чем заболевшим. Смущение тоже заставляет человека краснеть. Блять. Да, что ж, возможно, Сокка ещё не избавился от беспокойства с того раза, когда они были вдвоём в лесу и Зуко чуть не умер от лихорадки. Приятно знать. Теперь паника прошла, и вновь воцарила неловкость. Потому что Сокка нечаянно полапал во сне своего травмированного друга, и, что ещё хуже, ему всё равно пришлось снова обнять его за талию, потому что иначе он мог упасть с этой тупой толстой птицы, на которой они ездили. Зуко всё ещё смотрел на него, его лицо по-прежнему было красным и становилось только краснее, а Сокка всё ещё держал руку на его лбу. Он убрал её. — Прости. — Ничего. — Зуко повернулся обратно, глядя лишь на косматую тропу впереди. — Я здоров. — То есть прости за, ну… когда я спал. Спина Зуко чуть напряглась. — Всё нормально. Ты не нарочно. — Да, но— — Хватит уже. Сокка не мог понять, расстроили ли его или смутили прикосновения, или его раздражала реакция Сокки. Как бы то ни было, Сокке казалось, что ему нужно было… объясниться? Чтобы Зуко дал волю своей злобе? Он не знал, только чувствовал себя невероятно неудобно. Он ненавидел говорить об этих вещах, но, хотя он не хотел верить ни единому слову Катары, потому что она была его младшей сестрой и поэтому была неправа, он должен был признать, что вынесение проблем на поверхность иногда может избавить от лишнего стресса, даже если не решает проблему. Он подумал, что, вероятно, причиной этого стал вчерашний диалог. Зуко всё время трогал Сокку. Может быть, не так, но он таскал его тело как хотел, как сегодня утром, садился на него, чтобы удержать на месте и пригрозить, и обнимал его, пока они спали. Может ли быть, что Сокка просто приписывал этой ситуации свои собственные тревоги? Но тогда отчего Зуко покраснел? Он осторожно приобнял Зуко за талию. Тот не высказал никаких претензий и не шелохнулся при прикосновении. — Ты не против, если я буду так делать? — спросил Сокка. — То есть трогать тебя. Иногда я забываю спросить. — Зуко никогда не спрашивал его, он позволял себе что хотел, а Сокка с радостью разрешал ему, потому что ему нравился физический контакт. Месяц лишения этого контакта оставил в нём жажду, такую же, как не покидающую его с плена жажду пищи и неуверенность в том, где в следующий раз её можно найти. Мышцы под рукой Сокки напряглись и расслабились. — Всё нормально, — сказал Зуко. Предложение, которое начинало бесить всё больше. — Больше слов, — подначил Сокка. Зуко издал великомученический вздох. — Люди раньше не трогали меня. До тебя. — Потому что ты был принцем? Зуко кивнул и осторожно обогнул на Пельменьке ствол поваленного дерева. — Когда я был маленьким, меня касалась мать, моя сестра и мой двоюродный брат. Потом иногда меня обнимал дядя. Но я не хотел, чтобы он это делал. Это казалось слабостью. Мой отец бы не одобрил. — Тебе это неприятно? — Сокка сомневался, судя по его реакциям, но пусть Зуко сам решит, стоит ли ему в этом признаваться или нет. — Нет, мне нравится. Но иногда… — Он прервался и наклонил голову назад, глядя вверх на кроны деревьев. — Иногда на меня это давит. Но мне нравится. — Он повернулся и взглянул Сокке в глаза. — И если ты ещё когда-нибудь это повторишь или этим воспользуешься, я вытяну из тебя кишки через уши и скормлю их Пельменьке. — Разве она не вегетарианка? — Она сделает исключение. — Зуко нагнулся вперёд и потрепал её по покрытой перьями шее. — Ты же съешь его кишки, да, Пельменька? — ласковым голосом сказал он. Птица заворковала и вспушила перья. В груди Сокки радостно защемило. — Конечно, Зу. Я трясусь от ужаса. — Он расслабился, наклонился и обнял друга рукой покрепче, прижавшись лицом к его сильной спине и вдохнув его утешающий запах. Вообще-то после двух дней без мытья запах стал уже отдавать потом, но даже так он казался знакомым и надёжным. — Зачем ты вечно коверкаешь моё имя? Оно не такое уж сложное, — проворчал Зуко. — Прозвища — признак симпатии, — сказал Сокка. Ибо только сейчас ему пришло в голову, что этому непостижимому придурку такое может быть невдомёк. — А. — Когда я зову тебя Солнышком, Зу или Зули, это чтобы выразить привязанность, я не издеваюсь. Ну, на самом деле, если я зову тебя Зули, то это с некоторой ласковой издёвкой, но больше ничего. Даже если я зову тебя придурком, то это в шутку, без оскорбления в твою сторону. — Чаще всего. Зуко с секунду помолчал. — Это я знаю. Я знаю, что когда ты зовёшь меня Солнышком, то ты шутишь. Как когда Шэнь зовёт меня Зули, я знаю, что он делает это, чтобы меня накрутить, но это у него такая ласковая шутка. — Если тебя бесит, я постараюсь перестать. — Нет, я не против, — сказал Зуко, подумав ещё немного. Затем он слегка подался назад в объятия Сокки, ненадолго дав ему принять на себя его вес. Сокка схватился за него покрепче. Этот жест казался чем-то гораздо важнее простых прикосновений и наполнял Сокку чувством, которое он не мог назвать. Хорошим чувством, чем-то обнадёживающим и сильным. Они остановились в пределах видимости форта Лао-Ривер, расположенного между рекой и горами. Выглядел он… внушающе. Вид форта угрожал даже без сумасшедшей идеи ворваться в него. Но нет, ни за чем другим они сюда не пришли. Они абсолютно точно сдохнут. Зуко привел их к уступу на одной из горных троп, высоко над крепостью, откуда та виднелась вдали, зловеще сверкая в лучах полуденного солнца. Это было уродливое и очень прочное сооружение с высокой стеной по всему периметру. Зуко соскользнул со спины Пельменьки, достал из рюкзака карманный телескоп и приготовился наблюдать. Сокка попытался схватить устройство, за что Зуко рыкнул на него. Вблизи здание выглядело не менее неприступным. И Сокка был вынужден бороться с волной страха. — Ну что, у нас есть план? — спросил он. — Потому что должен признать, в нынешних обстоятельствах я чувствую себя как-то… — Сомнительно? Напуганным до усрачки? Как будто нас обоих могут схватить и казнить? — Неуверенно, — дипломатично завершил он. Зуко отступил от края. — Давай расчистим на земле место, я нарисую тебе карту, чтобы ты запомнил. Зуко и в обычный день был довольно напористым персонажем. Во время миссии его упорство и энергичность достигали такой степени, что у Сокки волосы на теле вставали дыбом, как от статического электричества. Зуко набросал все три уровня форта по памяти, вырезая чертёж на твёрдой земле своим ножом. Он отметил зоны повышенной охраны, места для укрытия или побега и все слепые зоны, которыми можно было воспользоваться при безобидном взломе высоко патрулируемой государственной крепости. Сокка был впечатлён, и визуализация помогла немного успокоиться. Он старался запомнить карту, а Зуко вернулся к наблюдению за движением солдат через телескоп. — Нам повезло, — через какое-то время сказал тот. — Кажется, тут минимальный состав. — В каком смысле? — Не видно знамени Цина, его флага. И солдат меньше, чем я ожидал. Его здесь нет. — Мы уверены, что Шэня с остальными привели сюда? — Ведь если они ворвутся внутрь, а их там даже не будет, чтобы спасти, то это будет не очень продуктивное использование их времени. Особенно если их поймают и убьют. — Да. — Зуко звучал совершенно уверенно. — Я их вызволю. А ты пойди и поищи информацию о моём дяде. — Стой, ты хочешь, чтобы мы разделились? Это звучит бессмысленно. — Звучало это как сущий кошмар. Хотя это дало бы Сокке возможность найти информацию об Аватаре, не показывая её Зуко, и дало бы Сокке немного больше контроля над следующим этапом их путешествия — при условии, что они выживут в этом. — У нас будет мало времени. Чем дольше мы будем здесь сидеть, тем больше будет риск. Сокка хотел воспротивиться, но преимущество давало о себе знать. И им нужно было поступить так, ибо Зуко, скорее всего, придётся пробиваться с боем, если им нужно будет спасать толпу раненых солдат. А у Сокки, наверное, получится пробраться незаметно — если повезёт. Зуко также доверял ему задачу добыть сведения об Айро, что сейчас было, верно, одной из самых важных вещей в его жизни. Сокка не мог его разочаровать. К счастью, у него были и свои идеи. — Хорошо, — проговорил он. — Итак, мы собираемся их поджечь? Папа мне отдал пару приколюх. Ты же знаешь, как работает взрывчатая смола? — Да. — Зуко с тем же неуклонным вниманием взглянул на Сокку. Вид у него был заинтригованный. — Ну, в теории. Я знаю, что она взрывается. — Да, в основном это нам и нужно, наверное. Вот эта конкретно сухая, но работает почти так же. — Как та хрень, которой набивают фейерверки? — Ага. — Сокка узнал о фейерверках в Царстве Земли, и это была любовь с первого взгляда. Его желанию разобрать их и изучить каждую деталь помешали… ну, чаще всего преследования Зуко и Катара, которая боялась, что он оторвёт себе руки. Но когда-нибудь он до них доберётся. Он достал несколько длинных, тонких, пропитанных воском верёвок. — Это фитили, из которых можно сделать запал. Они могут гореть столько, сколько мы захотим, главное, правильно их обрезать. — Тебе это дал отец? Он не заметил, какой ты неуклюжий? — Молчать, — без обиды цыкнул Сокка. — Признай, это может пригодиться, гаси огонь огнём и всё такое. — Может, — согласился Зуко загадочным голосом. Сокка практически видел движение шестерёнок в его голове. Наверняка он сочинял какой-то безбашенный план. — Я думал отвлечь этим охрану, чтобы солдатам показалось, что на них нападают с другой стороны, а мы убежали. Зуко кивнул. — Можно сделать ещё лучше. У них будет взрывчатая смола в хранилище. С ней взрыв будет гораздо мощнее. — Весьма мощнее. — Именно. — Зуко обвёл взглядом пространство. — Некоторые из этих горных троп ещё легко могут быть обвалены. Мы в некоторой мере можем помешать преследованию. В Сокке проснулся некий трепет, такой же, какой он чувствовал, когда план начинал обретать смысл. — Ага, неплохо. Следующий вопрос, важно: как мне достать нужную информацию? Вряд ли она просто лежит где-то, где я могу пойти и взять её. — Он снова посмотрел на карту. — Думаешь, она будет в кабинете Цина? Как мне туда попасть? — Взломай замок. — Ага, ну, я не умею. Зуко отклонился назад и вытащил кожаную сумку, открыл её и показал Сокке. Внутри был набор любопытных вещиц. — Ты взял их из палаток 54-й? — спросил Сокка. Видимо, там он нашёл и телескоп. — Да. Они для взлома замков. Я покажу тебе, как. — Э, в теории ты можешь мне показать, но не на практике, потому что у нас нет самого замка. — Трепет предвкушения стремительно превращался в ужас. — А ещё, даже если мы попрактикуемся, то откуда нам знать, что замок попадётся такой же? Если ты там был, может, он уже установил что-то получше. — Тогда ты найдёшь другой путь, — сказал Зуко с уверенностью невменяемого садиста. То чувство трепета теперь стало граничить с паникой. Но Зуко казался спокойным, хотя и очень сосредоточенным. Он, похоже, не сомневался, что это возможно. Он снова начал рисовать на земле, на этот раз внутреннее устройство замка. У Сокки получится. Обязательно. Выбора у него особого не было.

***

— Что значит, их нет? — сказал Ро, от ярости, что поднималась к его горлу и ко рту, теряя хладнокровие в голосе, к которому он стремился. Им овладело такое бешенство, что он чуть ли не чувствовал на языке искры. Недавно повышенный в звании лейтенанта Чжимин слегка побледнел в лице. — Нет, капитан. Ни один из разведчиков их не видел. Генерал Земли всё утро кричал об этом, и, похоже, между племенами Земли и Воды возникли разногласия. — Какие именно разногласия? Их скрывают в лагере? Чжимин заметно сглотнул. Его взор не переставал блуждать куда-то за левое плечо Ро. Боялся даже взглянуть на него. — Племена Воды вернулись на свои корабли. Возможно, Хакода скрыл мальчишек на своём, но генерал так не думает. Ему нужно было немедленно отправить разведчиков, чтобы они попытались найти след Зуко, если тот действительно удрал из лагеря. Это было логично, учитывая, что рано или поздно его бы обнаружили и разоблачили, а затем, без сомнения, казнили бы без суда и следствия. Но может ли Ро быть уверен, что Хакода не прячет своего сына на корабле? — Принеси мне пленника из Племени Воды, — сказал Ро. — Сегодня, мы не можем ждать. Мне нужен человек, который знаком с обустройством этих кораблей. А пока я хочу, чтобы люди обыскали периметр лагеря и посмотрели, не обнаружатся ли какие улики. — Он переместил вес с ноги на ногу, с удовольствием наблюдая, как дыхание его лейтенанта учащается от волнения. — На всякий случай подготовь войска. Чем дольше мы ждём, тем холоднее становится след. — Он не мог позволить себе упустить их. От этого зависела его жизнь. — Слушаюсь, капитан. — Чжимин чуть не споткнулся о собственные ноги в спешке выбраться из палатки. Ро вздохнул. Хотя ему нравилось видеть страх, который он возбуждал в своих подчинённых, он скучал по стабильной апатии Чэня. Обсуждать идеи было гораздо легче с кем-то, кто не дрожал как осино-ивовый лист. Они нашли тело первого лейтенанта у реки. С мечом в спине и порезом на горле. Любопытная смерть. Ро гадал, сделал ли это один из мальчишек. Чэнь должен был пойти именно за ними, но почему-то Ро не представлял, чтобы Зуко вонзил меч кому-то в спину, это было не в его стиле. На самом деле, Ро не представлял, чтобы этот подонок вообще нашёл в себе волю кого-то убить. Он был слаб. Полон дерзости, конечно, но он даже не отчитывал должным образом своих подчинённых, когда те не слушались или проявляли неуважение. Просто никчёмно. Поражало только, что он не пострадал от бунта. Заслуга Айро, не иначе. Значит, стало быть, отпрыск из Племени Воды обнаружил свои клыки. Нападение на кого-то со спины было именно тем бесчестным поступком, который Ро ожидал от дикаря. Идея его забавляла: маленькая крыса, что мстит людям, причинившим ему вред, в то же время хранящая при себе тайну Зуко. Близость двух мальчишек сбивала его с толку. Чего только они могли этим добиваться? Может, мальчик из племени шантажировал Зуко его секретами, чтобы заставить подчиниться? Ро сделал бы то же самое, и это имело определённый смысл. Обладать такой властью над сыном своего врага было бы опьяняющим ощущением, в особенности с шансом на месть. Дрожь пробирала тело Ро от мысли об этом, о том, что бы сделал он с такой возможностью. Но если так, то было вероятно, что оба предположения о местоположении мальчика были правдивы — что Зуко сбежал, а другой мальчик остался. Если дела обстояли так, то его теория окажется верна. Если они оба ушли, значит, их держала вместе какая-то другая, более сложная связь. Такое было бы немалым разочарованием, если это было правдой, но в любом случае, это ещё предстояло выяснить. Ему нужно было допросить дикаря из Племени Воды. Ему нравились пленные этого народа. Они были склонны к непокорности, и их можно было долго подвергать унижениям, ломая тело и дух. Но на сей раз он не мог себе позволить такой роскоши. Ему придётся сломить своего узника быстро, что было прискорбно, но зато обеспечит несколько часов развлечения. И тогда они узнают, нужно ли им отправляться в путь.