War Games

Наконец-то это произошло, но Катара не чувствовала ни облегчения, ни удовлетворения. Только комок гнева, страха и печали, застрявший в её нутре. Лицо Аанга было печальным, но не удивлённым. — Мы будем скучать, дядя. Катара была бы рада вовсе не приходить сюда. Именно она выбрала Туманный оазис в качестве их места для отдыха, что только усугубило положение. Запыленный, иссохший городок с его почти целиком растаявшим ледником и пустеющими улицами даже не стоил путешествия. Её выбор терзал ей совесть, так что когда Айро заметил человека, играющего в пай-шо — игру, которой он несколько недель и без большого успеха пытался научить их, — Катара была рада, что он нашёл кого-то, кто мог бы развлечь его и удовлетворить его любовь к игре. Но затем, пока Аанг с энтузиазмом беседовал с учёным, профессором Зэй, дядя сказал, что он на минутку отлучится, и они с учёным ушли. Катара чувствовала, что что-то не так, но не стала задумываться и повернулась к Аангу. Профессор Зэй рассказывал о таинственной скрытой библиотеке, в которой хранились знания о вещах, давно исчезнувших из этого мира. Аанг был в восторге от этой идеи. Там должны были найтись записи, письменные свидетельства о магах воздуха. Он говорил, что хотел отыскать рецепт знаменитых фруктовых пирогов южного храма, но Катара понимала, что дело не только в этом. Страна Огня уничтожила и сожгла все книги и свитки, посвящённые магии и истории воздушных кочевников, вместе с их народом уничтожив их культуру и память. Аанг хотел выяснить, есть ли хоть шанс, что что-то из этого сохранилось — даже если признать, что думал он вовсе не о фруктовых пирогах, сейчас было бы для него слишком. Итак, они отправились за рецептами. Когда дядя вернулся, солнце уже давно пало за горизонт, и Аанг с Тоф крепко спали. Но Катара не могла успокоиться, пока он не вернулся целым и невредимым. Как только она увидела его лицо, она поняла. Он собирался уйти. То, что он узнал от человека, игравшего в пай-шо, изменило для него всё. Он собирался уйти. В её груди всколыхнулось столько эмоций и опасений, что ей ничего не оставалось, кроме как опустить голову и притвориться спящей, уткнувшись носом в руку и пытаясь избавиться от этих чувств. Но они не ушли, и тревоги раз за разом обрывали ей сон. — Мы ещё увидимся, Аанг. Я в этом не сомневаюсь, — тепло улыбнулся дядя, искренне и доброжелательно, и в Катару вселилось неприятное чувство, слишком близкое к ненависти. Может, это было предательство. — Только не надейтесь, что Азула не захочет вас просто убить, — сказала Катара чуть более резко, чем она собиралась. С тех пор как умер её брат, она, казалось, переняла его пессимизм. Возможно, пришло время вернуть себе немного своего более умеренного оптимизма. Золотую середину между жизнерадостностью Аанга и цинизмом Сокки. В конце концов, как она могла осуждать Айро за попытку спасти члена своей семьи, если она сама готова была сровнять с землёй целые города, чтобы вернуть своего брата? — Я боюсь за вас, дядя, — призналась она, стараясь сгладить свои прежние слова, а также просто говоря правду. Его лицо ещё заметнее смягчилось. — Я знаю, прости дядюшку. Это опасно, я понимаю, но мне сообщили, что мою племянницу зовут домой. Возможно, это единственный шанс застать её до того, как она вернётся в Страну Огня и под влияние своего отца. — Я знаю. Но мы будем скучать. — Совсем не то, что она хотела сказать, хотя и то было правдой. — Я тоже буду скучать по вам, каждому из вас, больше, чем я могу передать. Аанг сократил расстояние между ними и обнял его. — Вы вернётесь? — спросил он. Катаре казалось, что в нём пребывало некое спокойствие, словно он не сомневался, что тот вернётся, словно в нём не было того же страха, который начинал копошиться в ней при мысли о его уходе. Ей хотелось думать, что это потому, что Аанг обладал какой-то пророческой аватарской силой, но, скорее всего, он просто отказывался представлять что-либо ещё. — Обязательно. Я не брошу вас, как и не брошу свою племянницу. Сейчас мне нужно идти к ней, но я вернусь за вами. И, когда придёт пора, если ты не успеешь найти кого-нибудь ещё, то я обучу тебя магии огня, — сказал он Аангу, на мгновение обняв его в ответ и отстранившись, чтобы посмотреть ему в глаза. — Спасибо, — сказал Аанг. Хотя Катара по-прежнему была уверена, что он намерен пропустить обучение огню. Тем не менее, Айро впервые предлагал им свою помощь. Это что-то да значило. Хотя она задавалась вопросом, действительно ли он верил, что станет учителем Аанга, когда до этого дойдёт дело. Как казалось Катаре, он до сих пор был уверен, что судьба подберёт на эту роль кого-нибудь другого. Катара не знала, насколько она верила в судьбу. В какой-то степени верила, ведь они с Соккой не просто так нашли Аанга. А Аанг видел Тоф в своём видении ещё до того, как они встретились, и это было далеко не случайностью. От неё не ускользнул тот факт, что двое из учителей Аанга оказались одного возраста с ним, и она не сомневалась, что Айро тоже заметил это. Он обещал помочь им в качестве утешения, но Катара до сих пор ручалась, что он не считает себя подходящим учителем для Аанга: он верил, что они найдут кого-то другого. Вероятно, другого ребёнка с таким же потенциалом, как у них. Она была относительно уверена, что он не настолько заблуждается, чтобы представить в этой роли Азулу. Почти уверена. Надежда умирала последней. И вот настал их последний день вместе. Катара думала, что будет проще просто попрощаться, не затягивая с расставанием, но в то же время не хотела, чтобы оно заканчивалось. Айро отвёл Аанга поговорить с профессором Зэй. После того, как они расстались, было решено, что они пойдут в библиотеку. Это казалось хорошей идеей — попробовать найти там что-то ощутимое, за что Аанг мог бы ухватиться, справляясь с потерей своего народа. Остались она и Тоф. Они взяли пару фруктовых коктейлей у бармена и сели рядом с весьма невзрачным природным источником льда. Несмотря на то, что это был лёд, он не приносил никакого облегчения от знойной пыли. Неумолимость этой жары действовала Катаре на нервы, как зуд. Она постаралась не обращать на неё внимания и заняться чем-нибудь полезным. Тоф с удовольствием разрешила Катаре немного поэкспериментировать на себе. Айро учил её чувствовать ци. Она вроде бы начинала понимать, но в основном использовала эту способность, чтобы прослеживать за течением ци в теле. Чтобы находить болезни и раны, нуждающиеся в лечении. У каждого человека они ощущались по-разному, хотя основные пути были одинаковыми — некоторые каналы были нарушены, а в некоторых телах перестроены, в зависимости от того, что они пережили. У Тоф они выглядели совершенно иначе, чем у Аанга: её ци, казалось, выходило за пределы её тела, примерно так же, как Катара ощущала ци Айро, когда тот управлял огнём. Всё это было потрясающе, а ещё отвлекало от других тревог, позволяя ей немного расслабиться. Но некоторые её мысли, к сожалению, продолжали блуждать, например, о том, что может случиться послезавтра. Ей казалось, что Тоф выглядела слишком спокойной на фоне всех этих потрясений, почти безразличной. Катару это злило, пока она не заметила её опущенные уголки губ. Ей тоже было грустно, но, наверное, она бы скорее умерла, чем призналась в этом. Катара прищурилась, и Тоф слегка повернула голову в её сторону, как бы учуяв какое-то изменение в её теле наряду с эмоциями. Тоф широко и пусто улыбнулась, и Катара проглотила свои слова. Она не собиралась ссориться с ней из-за этого. Ей стоило помнить, что люди по-разному справляются с утратой, и она не думала, что кто-либо из них троих справляется с ней здоровым образом. — Не кипятись о нём так, Слащава, — сказала Тоф, наверняка пытаясь вывести её из себя этим прозвищем. Катара приподняла подбородок и проигнорировала замечание, как она не постеснялась бы сказать, с абсолютной грацией. Пускай её ладони, прижатые к спине Тоф, всё равно слегка напряглись. Этими руками она чувствовала её ци, не прибегая к помощи воды, пока та беззаботно игралась с камнями. — С чего это мне нельзя о нём кипятиться? — Вопрос казался ей вполне естественным. — Потому что он хитрый старикашка. Не верь его мягкой и приветливой внешности. — Он слишком добр и пережил слишком много! — ненамеренно вспылила Катара. — Он потерял Зуко, так что теперь он что угодно сделает ради Азулы, а та совсем не похожа на своего брата. Тоф стряхнула с себя руки Катары и обратила на её лицо слепой взгляд, как всегда чуть в сторону, что слегка обескураживало. — Генерал Айро — Дракон Запада. Даже в своей семье он не дурак. У него есть план. — Она звучала так уверенно. И, наверное, всё-таки знала, каким был Айро до недавних событий, больше Катары. Катара знала его только как дядю Зуко и как их друга. Не как генерала, который чуть не поработил Ба Синг Се. Честно говоря, она не могла себе этого представить. Но Тоф принадлежала к знати Царства Земли, её, вероятно, учили всему этому, или она хотя бы выросла, слушая об этом сплетни. Но хотя Тоф, возможно, и знала его военную биографию, она не видела, насколько глубоко он скорбел о своем племяннике. — Он просто безумно любит свою семью, — сказала она. — Раньше он любил Зуко, а теперь — Азулу. Но Зуко, при всех его неисчислимых недостатках, не был таким же беспощадным, как его сестра. Когда мы впервые её встретили, она воспользовалась смертью собственного брата, чтобы сбить Айро с толку, а потом пыталась поразить его молнией! — У неё волосы на руках встали дыбом от одной только мысли об этом. Тоф кивнула, притом не делая вида, что уступает. — Ну да, она беспощадна. Она точно попыталась бы убить его, если б ей надо было. Но я всё равно верю, что у старикашки есть какой-нибудь план. Он хорошо её знает. — Разве? — отрезала Катара. — Я даже не уверена, что он так хорошо знал Зуко, а они путешествовали вместе три года. Не думаю, что он до неё достучится. — Тебе кажется, ты знаешь его семью лучше него? — Теперь в её голосе прозвучала насмешка. — Да я не это имею в виду, — вспыхнула Катара. — Когда ты любишь кого-то, то не всегда видишь его недостатки, в общем… — Она прервалась и попыталась подобрать подходящие слова. — То есть ты видишь в нём только то, на что сам надеешься. — Ну, тебе ж лучше знать. — Тоф бросила один из камней, и тот поскакал по пыльной земле, как по поверхности воды. — А это ещё что значит? — Я просто о том, что ты выросла в семье, где так и бывает. А я — нет. Мы из разных миров, вот и всё. Катара была уверена, что за этими словами таится что-то более резкое и язвительное, и она чувствовала, как нарастает её гнев, почти достигая температуры знойного воздуха снаружи. Она встала, хмурясь на подругу. — На сегодня точно хватит, — сказала она. И речь шла не только о практике ци. После разборки с Тоф её мучили угрызения совести. Эта девчонка умела действовать ей на нервы, но в то же время Катара чувствовала в ней некую уязвимость, и теперь, когда эмоции улеглись, она могла признать, что, возможно, приняла слова подруги слишком близко к сердцу. Тоф могла острить, но она ничего не скрывала. Она была прямой и честной, и это, на самом деле, было довольно приятно. В действительности Катаре нравилась Тоф, просто она не знала, как с ней управиться. Катара отправилась в место, где «пасся» Аппа, одновременно служившее им лагерем. С мыслями о том, что она наговорила, её задела лёгкая грусть. Она считала, что Сокке понравилось бы общаться с Тоф, да и препираться с ней было бы ему в удовольствие. От таких размышлений Катаре стало тепло и, как всегда, мучительно больно. Утром их пути разойдутся, и мысли об этом лежали на её сердце тяжёлой ношей. Но она подавила свои страхи и эмоции и решила попытаться быть практичнее, больше как Сокка. Может, ей стоило принять не только его цинизм, но и логику. Как она и подозревала, рядом с огромной тушей Аппы Айро уже перебирал свои вещи. Летающий бизон отдыхал на жаре, но как будто ещё и составлял Айро компанию, пока тот собирался. Намереваясь взять с собой лишь одну сумку, поскольку ему предстояло идти пешком, старик выкладывал на землю все свои пожитки. — Дядя, — поздоровалась Катара, и он ответил ей мягкой улыбкой, хотя в его взоре промелькнула и грусть. — Давайте помогу. — Ты очень добра, Катара, но мне несложно. — Но я хочу помочь. — Он свернул свою одежду в аккуратные маленькие свёртки — она предположила, что этому он научился в армии, хотя ей казалось, что кто-то наверняка делал такую работу за него. Быть может, это уже было потом, раз он говорил, что много странствовал после осады Ба Синг Се. Рядом с одеждой он разложил несколько свитков, чайный сервиз, складную доску для игры в пай-шо и ряд безделушек, включая ракушки, засушенные цветы и маленькую уродливую фигурку свино-курицы. — Вы не понесёте всё это с собой, дядя. Вы же надорвёте себе спину, — ласково упрекнула она. — По мне, может, не скажешь, но у меня крепкие кости! — сказал он, добавляя к первому сервизу второй. — У вас не будет места для еды, — снова попыталась она. Она чувствовала, как её захлёстывает раздражение, словно проходящая по морской глади волна. Почему он вёл себя так глупо и упрямо? Один человек никак не мог унести всё это, да ещё и вместе с припасами, которые ему понадобятся, чтобы добраться туда, где сидела Азула. Фу, от мысли о её имени в ней только больше нарастала досада. — Ну… — Айро осмотрел свою коллекцию предметов, после чего задумчиво отбросил пару ракушек. Почему-то это заставило волну досады разбиться о скалу, и что-то внутри неё прорвалось наружу. Она пнула по земле, накрыв его чайный сервиз пылью, желая просто разбить его на мелкие кусочки. Но, несмотря на гнев, так далеко она не зайдёт. Пока что. — Тоф думает, что у вас есть план, что я беспокоюсь попусту, но вы даже сумку не можете собрать нормально! — выпалила она. Он удивился её вспышке, но больше никак не отреагировал. — Ну? У вас есть план? Или вы погубите себя ради кого-то, кто вас ненавидит?! — воскликнула она. Айро кивнул и присел, прислонившись к одной из пушистых ног Аппы. Он жестом пригласил её присоединиться к нему, но она упорно продолжала стоять. — Невозможно составить план, пока я не узнаю ситуацию, — сказал Айро. Его голос был спокоен и ниже обычного, а лицо — открытым. — Но я верю, что смогу призвать к рассудительности своей племянницы. Судя по дошедшим до меня слухам, вполне возможно, что Азула уже не в такой милости, как раньше. А именно этого я и ожидал. — Она дала приказ убить вас. Вам разве не кажется, что она может вернуть себе немножко этой милости, если возвратится с вашим трупом? Разве это не кажется вам опасным? — Это и вправду опасно. — Он с некоторой тоской взглянул на сервиз, словно мечтая заварить чашку своего любимого целебного напитка. — Но она умная девочка, менее склонная к бурным эмоциям, чем Зуко. Я должен поступить так, чтобы ей было выгодно держать меня при себе. — И как вы собираетесь это сделать? — Катара уткнула кулаки в бёдра, осознавая, что снова имитирует брата. — Помогая ей остаться в живых. Предлагая ей альтернативу той жизни в страхе, которую она ведёт под гнётом отца. Она прислушается ко мне. — Он звучал так уверенно, но на это было никаких оснований, никаких доказательств, что так и будет. Какого же он изображал из себя дурака! — А откуда вы это знаете?! — снова повысился её голос. Она не могла совладать со своим гневом, сначала когда она говорила с Тоф, а теперь с ним. Она была так зла, ей хотелось прямо-таки вгрызться в кого-нибудь. — Ты точно не хочешь посидеть со мной, Катара? Я могу налить чаю, и мы побеседуем. — Не хочу я вашего тупого чая! Его лицо исказилось в странной гримасе, походящей на что-то между нежностью и горем, словно он улыбался печальному воспоминанию. Она сделала глубокий вздох, пытаясь взять себя в руки. Она не хотела с ним ссориться. — Ты напряжена. Ты, случаем, не поругалась снова с юным мастером Тоф? — спросил он, как будто именно это так распалило её. Но, раз уж он упомянул… — Она не понимает, почему я зла. Ей кажется, что раз я выросла в семье, которую я люблю, то я не понимаю, каково другим. — Ты уверена, что она имела в виду это? — спросил Айро раздражающе дружелюбным тоном. — Я полагаю, Тоф понимает свои слабости в этом плане, и с её стороны было бы глупо слишком строго судить других. Катара грубо фыркнула; гнев пронзил её, и его сила почти давала ощущение свободы, но в то же время пугала. — Разница между нами в том, что она ушла от своей семьи, а моя семья ушла от меня! На лице Айро отразилась глубокая печаль, и он простёр к ней руки. Одного этого взгляда хватило, чтобы весь её гнев обратился в горе, и она бросилась ему на шею, давая волю слезам, изливая свои страхи и скорбь. Её мать была убита, брат погиб, а о том, живы ли ещё отец и Бато, она не имела ни малейшего понятия. Остались только Аанг, Тоф и Айро. И вот он тоже уходил от неё. Пока она рыдала, он гладил ей волосы, его рука двигалась осторожно и с лаской, почти благоговейно. У него тоже отняли семью — во всяком случае, сына и племянника. Она прекрасно понимала, почему он хочет уйти к Азуле, просто не хотела, чтобы он это делал. Но она была готова на всё, за исключением предательства Аанга или своего народа, если бы это дало ей шанс спасти брата. Она думала об этом постоянно. Думала о том, чтобы вернуться в прошлое и изменить ход событий, не дать ему отправиться в ту злополучную, идиотскую миссию. — Я вернусь, Катара. Я ни в коей мере не собираюсь бросать тебя или остальных. Семья бывает не только кровная. — Я знаю. — Она шмыгнула, что прозвучало отвратительно, но в то же время немного порадовало — его губы дрогнули. — Вы слишком хорошо с нами справляетесь, — сказала она тем же вымученным от слёз голосом. Однако её грудь уже не стесняло так, как прежде. — Не думайте, что я не вижу. Тоф назвала вас хитрым стариком, она ведь права, да? Он улыбнулся — тепло и с удовольствием, хотя и с тенью сожаления. — У меня есть некоторый опыт общения с вспыльчивыми, злыми и страдающими подростками. Но меньше опыта в том, как их утешать. Зуко никогда бы мне такого не позволил. Так что я импровизирую на ходу! — Она улыбнулась, уже не так печально. — Я очень рад слышать, что у меня хорошо получается, — тихо добавил он. — Я вернусь. Катара наткнулась на Тоф у Ледяного источника. Та по-прежнему беззаботно бросала камушки по земле. — Прости, — сказала она, садясь рядом. — За то, что рассердилась. — Не хочется мне в пустыню, — ответила Тоф почти скучающим тоном. — Не люблю песок. И летать тоже не очень люблю. Это было самым искренним признанием вины, на которое Катара могла надеяться. Похоже, они обе страдали от вымещения своих опасений на близких, но обе хотя бы могли признаться в этом. Может, в будущем они поработают над этим. — Конечно, компания тоже могла бы быть получше, тебе так не кажется, Слащава? — сказала Тоф таким же безучастным голосом, хотя она подозрительно поджала губы. Катара нахмурилась, и лицо Тоф расплылось в злобной ухмылке. Или нет.

***

— Спасибо, что ничего не сказала, — заметил Сокка, когда они направились вглубь леса. — Я так полагаю, на всё это есть совершенно разумное объяснение? Суюки стряхнула с рукава его руку, но, когда он взглянул на неё, она казалась скорее усталой, чем сердитой. После этого он чуть расслабился. И как он не додумался до этой проблемы? Его голова была настолько забита тревогами о Зуко, что, видимо, просто перестала работать. — Э, да, наверное, — сказал он. Объяснение было, просто оно было очень длинным, запутанным и полным травмы, в которой он не хотел копаться. — Поделись, — твёрдо сказала Суюки. — Я пока закрыла на это глаза, потому что, во-первых, — она загнула палец, — я доверяю тебе, а во-вторых, то, что он спас меня от заточения, пусть даже случайно, тоже что-то да значит. Хотя я не уверена, что это полностью компенсирует то, что он сжёг всю мою деревню дотла. — Она села на поваленное дерево и скрестила ноги, сильно выпрямив спину. Сокка поморщился, перекинув ногу через грубую кору и сев поперёк. — Да-да, я многого прошу. Слушай, некоторые вещи нельзя простить, и я не стану просить тебя. Тебе необязательно его любить или дружить с ним. Только пожалуйста, не говори ничего Шэню, хотя бы не сказав мне заранее. Потому что Зуко не один всё скрывает. — Он вообще ничего не знает, да? Ему кажется, что Зули, а это, между прочим, женское имя, наполовину от Земли. Он даже не знает, что Зуко — маг огня. Ты разве не считаешь, что лгать ему об этом немножко неправильно? — В колониях оно универсальное, — сказал Сокка, хотя понятия не имел, действительно ли оно так. — Слушай, Зуко не один раз спасал мне жизнь. Я… я не могу объяснить, что именно с нами было, но он рискнул всем, чтобы помочь мне, когда мы были в плену. — Он помогал тебе или заодно помог себе? Сокка слабовато пожал плечами. — Если спрашиваешь, делал ли он всё из абсолютно бескорыстных побуждений? То вряд ли, но что-то делал, и это не меняет того факта, что он спас мне жизнь. Или чем он пожертвовал, пытаясь помочь мне. Она не отрывала от него взгляда. Ему бы хотелось поговорить с ней по-хорошему, но ему казалось, что у него мало времени изложить свою позицию, и это на него давило. Он начинал потеть даже в прохладном горном воздухе. — Когда нас спасли Шэнь с моим отцом, я вернул долг. Я не врал. — Он покривился. — Но, может, сделал пару толстых намёков на пару вещей, которые не так уж правдивы. Её губы вздрогнули, но она промолчала, давая ему продолжить. — Ну а что мне ещё было делать! Мой отец бы, наверное, прислушался, но генерал Царства Земли? Ни в коем разе. И Шэнь, наверное, тоже. Они ненавидят Страну Огня, а Зуко, в котором только кровь Огня, да ещё и магия — это было бы слишком опасно. Они бы убили его или оставили умирать, вместо того чтоб спасти. — Он вздохнул и взглянул на свои руки. — А зная, кто он? Это породило бы ещё кучу проблем. Суюки внимательно смотрела на него. — Думаешь, они попытались бы использовать его как заложника для его отца? — По её тону было слышно, что она не совсем понимает, отчего бы им так не поступить. Сокка оскалился: — Ага, а потом его отец посмеялся бы им в лицо и оправдал бы их действиями лишние распри в колониях. И они выместили бы свою злобу на своём пленнике. Так что я заговорил зубы своему отцу и земному народу. — Он глубоко вдохнул. Ему не хватало слов, чтобы объяснить все обстоятельства. Он не знал, как. — Я солгал, чтобы защитить его, потому что я был в долгу, жизнь за жизнь. — Он посмотрел ей в глаза. — Но, честно? Ещё потому, что он мне нравится. Вот серьёзно. Он совсем не похож на своего отца, он не заслуживает того, чтобы его связывали с этим жалким отродьем. — Ты прямо-таки уверен, что его отец не пошёл бы ради него на обмен, — сказала она, подумав. Сокка поковырял кору упавшего дерева. — Его отец подписал приказ о его казни без суда и доказательств, только услышав слово от одного человека. Так что да, я уверен. Суюки вздохнула. Выглядела она не очень-то убеждённой, но орать на всю округу об их секретах она тоже, кажется, не собиралась. Может, на этом и успокоиться? Но Сокка не чувствовал себя менее подавленным. — Насколько всё было плохо? — спросил Сокка. — Что он сделал с твоей деревней? Я знаю, что она была уничтожена, что довольно хреново, но расскажи. — Оценив масштаб ущерба, он мог бы придумать, как поступить, чтобы сохранить дружбу в лагере. Она пожала плечами. — Совсем не так, как могло быть. Он сжёг почти всю деревню, что ненадолго создаст целую массу экономических проблем, не говоря уже о том, что мои сородичи потеряли всю свою собственность, и их семьи всё это потеряли… — Она недовольно поджала губы. — Но никто не убит. Всё лучше, чем смерть. Пара человек были ранены, но ничего критичного. Это было огромным облегчением, и Сокка выдохнул. — Это вполне в его духе. Он не любит убивать, — сказал он. — Прошлой ночью он убил некоторых людей. Вместе со мной. — Потому что вам пришлось. Это не то же самое, что убивать просто потому, что можешь. Или потому, что хочешь. — Сокка зажмурился, едва перед его глазами мелькнула яркая и кровавая картина зияющей раны на горле Чэня. Суюки, должно быть, заметила что-то на его лице, и она протянула к нему руку, положив её ему на колено, лишь касаясь его тёплыми пальцами. — Я перерезал человеку горло, — сказал Сокка. Слова сами собой выскользнули из его уст. Она просто смотрела на него. Не осуждая, не принуждая. — Он уже был ранен от моего меча, и я решил сделать это не из милости, но потому что он заслуживал умереть за свои поступки. Я ни о чём не жалею. — Он помотал головой. Гнев на Чэня и остальных по-прежнему грозил вырваться из его груди наружу. — Я хоть сейчас сделал бы это заново. Но иногда я вижу его перед собой. Чувствую в руке нож, когда я вспарывал кожу. Как он выглядел, когда умирал, когда его покинула жизнь… — затих он. Он не собирался делиться этим, но теперь задумался, поймёт ли она. Зуко, конечно, поймёт, но их опыт был настолько взаимосвязан, сплетён со смертью именно этих людей, что небольшие страхи, которые в него вселял его поступок, могли стать размытыми или спутаться. Суюки взяла его за руку и крепко стиснула. Её пальцы были покрыты мозолями, как у Зуко, но не такие же горячие. — Тебе много нужно осмыслить, — сказала она. — Очень много. До сегодняшнего я убила троих мужчин, когда пыталась защитить паромы, идущие в Ба Синг Се. Это была битва — либо они, либо я, и я не жалею об этом и не чувствую себя виноватой. Но… — Она замолчала, на миг устремив взор в небо, словно собираясь с мыслями. — Но убийство должно оставлять какой-то след, должно заставить тебя почувствовать что-то, даже если это не сожаление. А я ничего не чувствую. Я зла на то, что они творили, убивая мирных людей. Я ничего не чувствую к ним, и это меня слегка пугает. — Она беспомощно пожала плечами. — Ночью я убила тех солдат, и ощущения примерно такие же. Это нужно было сделать, вот я и сделала. Я не жалею. Сокка пожал её руку в ответ. — Мой отец говорил, что иногда нужно подождать, пока ты не осознаешь случившееся. Что всё это нахлынет на тебя, как только ты окажешься в безопасности. — С тобой было то же самое? — Вроде того, — признался Сокка. — Пару дней я ничего не чувствовал. Но потом мы нашли тело нашего друга. Нет, одного из солдат Шэня. — Чёрт, им ещё придётся рассказать ему об этом, о числе погибших. Сокка потёр лицо свободной рукой и сделал несколько глубоких вдохов, как делал Зуко, когда медитировал. — Его убили тем же образом, и это просто… это ничего не меняет, но оно просто засело в моей голове, понимаешь? Как будто это сделал не другой человек, а я. — Тогда я рада, что ни о чём не жалею, — сказала Суюки с изнурённой улыбкой. — Это звучит получше, если такая альтернатива! — Ха, да, иногда лучше ничего не чувствовать. — Иногда Сокка мечтал просто отключить свои эмоции. — Ты скажешь Шэню о Зуко? — спросила она, сменив тему и каким-то образом нисколько не облегчив беседу. — Он очень им дорожит. — Я знаю. И это взаимно: угадай, чья это была идея — вломиться вдвоём в защищённую крепость? — Легонько улыбнувшись, он покачал головой. — Сейчас может быть по-другому, Шэнь может принять его. Но если нет? Честно, это разобьёт Зуко сердце, а он уже настрадался, что бы он ни натворил в прошлом. — Он подтянул ногу, положив стопу на поваленный ствол, и обхватил рукой колено, прижав его к груди. — Я знаю, звучит странно — говорить так о своём враге, о ком-то, кого я недавно ненавидел. Но вот. Суюки отпустила его руку и откинулась назад, упёршись ладонями в кору. — Так он действительно Синяя Маска? Та самая, которая висит на плакатах, которая нападает на Народ Огня и освободила Аватара из крепости Похай? — Ага. — Ничего не понимаю. — О, ты поймёшь, когда осознаешь, что он злопамятный, беспощадный мудак. Он просто нападал на людей, которые сделали ему что-то не то. — Сокка чувствовал, как в его слова просачивается небрежное обожание. — А Кадзума? — Кто? — Капитан, который нас держал. Зуко, по-моему, не узнал его. Сокка покачал головой. — Он никогда о нём не говорил. Крепостью владеет генерал Цин, он и является обычной мишенью. Тот другой мужик просто случайно попался, наверное. — Хм-м, — промычала Суюки. — Шэнь беспокоился, типа, может, они знали друг друга. Ему казалось, что он может узнать Зуко… или Ли в Синей Маске. — Это был бы кошмар, — согласился Сокка. — Но я говорил, он никогда не упоминал Кадзумы. Может, он один из многих, многих офицеров Страны Огня, которых Зуко в течение жизни довёл до самой настоящей жажды крови. Я спрошу у него, когда мы вернёмся. — Ещё сделай это перед Шэнем. У него была любопытная перемолвочка с этим Кадзумой, а потом он очень смешно смутился, когда я обратила на это внимание. — Смутился? Какая такая перемолвочка? — Сокка невольно заулыбался. Он не мог представить Шэня пристыженным — тот всегда казался таким спокойным и уверенным в себе. — Этот капитан считал его горячим. Простите за каламбур. — Она пожала плечами, тоже улыбаясь, но улыбка Сокки спала с лица. — В смысле? — спросил он. — Что он сделал? Суюки наклонила голову. — Да ничего, он вполне хорошо к нам относился, учитывая ситуацию и провокации. Шэнь накинулся на него с кучей претензий, а потом весь изобразил из себя такой сексапил — Кадзума испугался и убежал, хотя потом пришёл с шинами и всем прочим. — Ничего больше не было? Это… Он ничего не сделал Шэню? — Сокка даже не смог бы выразить, что он имел в виду. — Нет, ничего. Шэнь покраснел и сконфузился, потому что я там сидела, между ними ничего вроде не было. — Она беспокойно прищурила глаза. — Всё хорошо, Сокка? Сокка кивнул. — Да, да, нормально. — Он подтянул к себе вторую ногу, обхватил обе колени, с трудом удерживая равновесие на седалищных костях. Он ненадолго закрыл глаза, пытаясь избавиться от очутившейся в голове ухмылки Джао, когда Зуко извинялся перед ним лицом к полу. И от того взгляда, которым Ро удостоил их обоих, когда возвращал Зуко следующим утром в камеру. После того, как он… Сокка содрогнулся — может, закрывать глаза было плохой идеей. — Сокка? — Снова тёплые пальцы на его коже. Не горячие, просто обычное человеческое прикосновение. Успокаивающее и обнадёживающее. Суюки бережно положила руку ему на плечо. — Как ты? Она глядела на него слишком пристально, словно прочитала его мысли и последовавшую за ними тревогу. Слава всем духам на небе и под землей, она не стала задавать вопросов, но он видел их в её глазах. — Ничего. Всё нормально, — чуть дрогнувшим голосом сказал он. — Вот ведь, я болтаю и вываливаю на тебя все свои проблемы. А ты-то как? — спросил он. Ах, избегание ответов, как же он это любил. — Как ты оказалась в тюрьме Цина? Почему ушла из дома? Задумавшись, она отпустила его плечо и снова наклонилась назад. — Мне нужно было, — сказала она, на время позволяя ему увести беседу в другое русло. — Я поняла, что не могу сидеть сложа руки всю войну. Не все со мной согласились, но другие девчонки присоединились ко мне. Мы отправились в Ба Синг Се. Нашли работу по охране паромов, помогая беженцам. — Она поморщилась. — Довольно мрачно там было, полно отчаявшегося народа. На лице Суюки отразилось выражение, напомнившее Сокке одно из извечных лиц Зуко — нечто среднее между злобой, горем и ярой гордостью. — Мои девчонки сражались изо всех сил. Но шестеро против целой армии вряд ли закончится победой. Даже если мы с Синей Маской сегодня ночью и попытались. — Вот бы я это видел. — Ему действительно хотелось бы. Вряд ли он когда-нибудь устанет смотреть, как она сражается. Особенно теперь, когда он уже не настолько стыдился колоссальной разницы в их навыках. И ему немного хотелось посмотреть, как сражается Зуко на своих мечах. Ему доводилось видеть, но только когда он отчаянно пытался спасти себе жизнь, а спокойно понаблюдать не было повода. — Я не знаю, что с ними стало. Нас разделили, — тихо сказала Суюки. Сокка задумался, перебирая в уме всю информацию, найденную в столе Цина. — На Восточном озере есть большой лагерь для заключённых. Оттуда людей отправляют в надлежащие исправительные учреждения или трудовые лагеря. — Может, есть смысл проверить, — решительно сказала она. — Ты же не пойдёшь одна, Суюки. — Да? А ты бы что сделал? Ты, который только что ворвался в крепость, чтобы спасти одного человека, с которым дружишь? — Мы были ему должны, — слабо возразил Сокка, но потом вздохнул: — Ладно, ладно, я понял. Мне нужно в Ба Синг Се. Но знаешь что, если я правильно помню географию Царства Земли, Восточное озеро как раз по пути. Или, по крайней мере, рядом. Ещё готов поспорить на крупную сумму, что Шэнь тоже захочет отправиться за своей ротой. Она широко улыбнулась. Желтеющие синяки были печальной заменой её гриму. Её лицо было таким же красивым, но видные в тёплом утреннем свете раны портили эту красоту, напоминая о старой боли и утрате. — Пойдём обратно? — спросила она. — Ага. Так, э-э, ты же ничего не скажешь? Она встала и потянулась, прищурившись, глядя на располагающее и безгранично яркое солнце, сияющее сквозь листву. — Назови мне три причины, почему я не должна. Почему ты ему доверяешь, почему мне стоит. Это просто потому, что ты у него в долгу, как вы в долгу у Шэня, или дело не только в этом? Сокка стал думать. Он вытянул спину и сразу захромал, когда ягодицы запротестовали против такого долгого сидения в неудобной позе. Он был уверен, что ему не нужно тщательно подбирать слова, она просто хотела лучше понять. Он почти не сомневался, что она сохранит услышанное при себе, но всё равно призадумался, ведь это был хороший повод наладить отношения или, может, заложить основу для чего-то. — Он честный, — наконец сказал он. — До боли, ужасно честный. Он нихера не умеет врать, хотя иногда пытается. — То есть он честный из необходимости? Сокка вздохнул, одарив её ласковым раздражённым взглядом. Он всё ещё не сомневался, что она согласна, она лишь спрашивала, чтобы его раззадорить. Может, чтобы доказать что-то или убедиться в чём-то у себя в голове. Но в основном чтобы побесить его. Почему-то ему было приятно и весело думать об этом. Может, ему нравились люди, которые любили его нервировать. — И то, и другое. Я не думаю, что он морально против вранья, у него просто плохо получается. Но в то же время он склонен к тому, чтобы говорить правду. Иногда это немножко портит нам обоим жизнь. Слова просто выскакивают у него изо рта без спроса. — Он улыбнулся ей и с удовольствием заметил, как уголки её губ приподнялись в ответ. — Что подводит меня к второй причине, почему мне нравится Зуко. Он один из самых смешных людей, которых я когда-либо встречал. Имей в виду, не специально. Его попытки шутить отвратительны. Но он уморителен, поверь мне. У Суюки был скептический вид, но Сокка был почти уверен, что Зуко не продержится до заката, не сделав или не ляпнув чего-нибудь нелепого, и тогда она поймёт. — А третья? — спросила она. Вдруг он засомневался, что ответить. Он думал о чувстве безопасности, уюта и признания. О страхе и о непреклонном движении вперёд. В нём было слишком много чувств. Слишком много личных, которыми нельзя было поделиться. Ему стоило просто выбрать что-нибудь, придумать, но он не мог. — Я не могу объяснить последнюю, — сказал он. — Не могу объяснить в словах. Просто не могу. — Ничего страшного. — Она легонько пожала плечами. — Если только он не сделает чего-то, что я посчитаю угрозой, я буду молчать. — Она упреждающе тыкнула в него пальцем: — Но он всё ещё мне должен. Либо он каким-то образом загладит свою вину, либо я разберусь с ним, как с тобой. — Её милая улыбка превратилась в ухмылку. Выглядела она немного хищно, и Сокка уже не был так уверен, что она шутит. Если она вызовет Зуко на дуэль, он согласится без задней мысли. И, вероятно, насладится каждой секундой. Бой был бы потрясающим, но никто из них бы не сдался, кто-то получил бы травму, и Сокка не знал бы покоя несколько недель. Так что этого было бы предпочтительней избежать. Они услышали лагерь ещё до того, как успели его увидеть. — Зули, стой! — раздался взволнованный голос Шэня. Затем послышалось какое-то сопение и лёгкое рычание, за которым нетрудно было представить Зуко. — Успокойся ты! — снова, на этот раз явно приглушённо, возгласил Шэнь. Сокка вздохнул. Конечно, он потратил полчаса на то, чтобы убедить Суюки, что Зуко на их стороне, а потом они вернулись, и он рвёт и мечет. На земле лежали две баночки с мазью, несколько клочков ткани и, кажется, средства для наложения шин; судя по всему, их разбросали вокруг во время потасовки, которая ещё не закончилась. Похоже, Зуко силой пытался стянуть с Шэня рубашку, а тот запутался в ней — ткань висела где-то над его головой. Поскольку она там и застряла, оба оказались в тупике. Зуко прямо-таки рассвирепел, и сердце Сокки преисполнилось раздражённой нежности при виде его угрюмой морды. Но тут он понял, почему тот впал в такую ярость, и приятные чувства в его груди съёжились и истлели. На обнажённых руках Шэня Сокка увидел знакомые ожоги, а его правый сосок представлял из себя одни лишь струпья, выделяющиеся уродливыми красными пятнами на коже, испещрённой узором из синих и жёлтых синяков. Ожоги выглядели точно так же, как те, что скрывались под повязками на его собственных руках. По телу Сокки начал расползаться холод. Зуко резко сорвал с Шэня рубашку, и тот хмуро уставился на него, его волосы торчали во все стороны. Зуко уставился на него в ответ, задыхаясь от гнева. — Кто это сделал? — требовал он. Он заметно дрожал от негодования, и Сокка понимал, что они близки к катастрофе. При таком уровне гнева эмоциональный взрыв мог сопровождаться огнём. Но Сокка не мог заставить себя что-либо сделать, не мог оторвать взгляда от ожогов. Так делали все в Стране Огня? Это был стандартный метод пыток, или на такое шёл только он? Шэнь ничего не сказал, его лицо сменилось с недовольного на осторожно безэмоциональное. — Кадзума? — прорычал Зуко. — Он же говорил, что не трогал тебя. — Его голос едва заметно дрогнул, уголки рта опустились. — Я оставил его в живых. — Это был не Кадзума, — мягко сказал Шэнь. — Он обращался с нами достойно. Ты не сделал ничего плохого, отпустив его. Сокка почти пожалел, что не может отвлечься от захлестнувших его мыслей и подшутить над Шэнем по поводу того, что ему рассказала Суюки — это могло бы сгладить его странные реакции, но он не мог себя заставить. Он не мог заставить себя оторвать глаза от увечий. Он чувствовал запах тлеющего мяса, чувствовал огонь на своей коже. — Это был Ро, — сказал Сокка. Потому что он уже не сомневался. Зуко выглядел поражённым, он вздрогнул, услышав имя. Губы Шэня сомкнулись в тонкую линию — он явно обдумывал, как с наименьшими последствиями справиться с ситуацией, но он не стал ничего отрицать. Сокка чувствовал подступающую к языку желчь. Чувствовал, как чешутся и горят его руки. Он отвернулся и опустился на землю. — Сокка? Сокка, что с тобой? — спросила Суюки, её голос был полон тревоги. Но хотя она и стояла рядом, положив руку ему на плечо, её не было. А его кожа была холодной, обнажённой и покрытой мурашками в трюме этого ужасного стального корабля. Единственной точкой соприкосновения была тёплая рука Ро, прижимавшая его руку к столу, в то время как другая его нагревалась огнём, ласкающим кожу Сокки, пока та не начинала плавиться. Его дыхание перешло в хрипы, застопорившиеся где-то глубоко в груди, пока он не ощутил горячие ладони на своём лице. Он издал жуткий визг, как испуганная свино-курица, но от страха он не чувствовал даже стыда. — Ты в безопасности, Сокка. Мы в безопасности. Мы вместе. Следи за моим дыханием. — К его лицу прижалось что-то тёплое. Запах Зуко, потный и безопасный. — Твою ж мать, — выдохнул Сокка. Сейчас понемногу приливало назад, заменяя собой тогда. — Мы в безопасности. Оба. — Тихий и ровный голос Зуко звучал спокойно. Он крепко обнимал Сокку. Так Сокка чувствовал себя надёжно, защищённым, как когда они спали. — Хорошо? Ты вернулся? — бормотал Зуко почти вплотную к его уху. Сокка кивнул, и реальность обрушилась на него вместе со стыдом. Он снова пережил отголосок. Это было ясно. Но на этот раз он случился и на глазах у Суюки. И перед Шэнем, но тот видел недавний. Хотя бы сейчас его не стошнило. И он не втянул в свои воспоминания Зуко. Вместо этого его друг держал его в тёплом, крепком и уверенном объятии. Он грубыми руками приподнял лицо Сокки, чтобы внимательно рассмотреть его. — Сокка. — Я в порядке. Чёрт. Извини, извини. — Хотелось бы ему, чтобы этого не произошло. Чтобы он вот так потерял контроль над собой — вот ещё чего им не хватало. — Всё в порядке, Сокка. — Голос Шэня. Он появился в поле зрения и присел рядом с ними, но не стал его трогать. — Ты снова с нами? Это сбивает с толку, и ощущения могут затянуться, так что дай нам знать, если почувствуешь, что снова начинаешь возвращаться, ладно? Я сам проходил через такое. Я знаю, каково это. От этого ему стало немного легче, пока он не вспомнил, что вышел из себя при виде ожогов Шэня. Это даже не были его собственные раны, он не имел права так глупо реагировать. Его мучила совесть. — Когда это прекратится? — спросил он тихим, едва внятным голосом, даже для него звучащим странно. — Бывает по-разному. Но рано или поздно, в комфортной обстановке, тебе станет легче. Нужно только набраться терпения. А пока просто посиди, пока тебе не покажется, что тебе уже лучше. Он кивнул и уткнулся носом обратно в шею Зуко. Не потому, что ему не хотелось смотреть на Суюки, но и не без этого. Какое-то время они сидели в тишине. Сокка слышал, как Суюки с Шэнем что-то тихо обсуждали. Из того, что он мог разобрать на слух, они говорили о возможном преследовании и куда им стоит дальше отправиться. К его отголоску это не имело никакого отношения, но ужасный стыд не покидал его ещё долго после того, как утихли физические симптомы, и он отстранился от Зуко, пытаясь хоть немного собраться с мыслями. — Нам надо провести разведку, — сказал Зуко. Он покачивался на месте — адреналин наконец-то иссяк. Он казался истощённым. Как и все остальные. — Я сам, — сказал Сокка. Хотя он тоже вымотался, спать ему пока не очень хотелось. Он ещё не готов был закрыть глаза и позволить своим кошмарам проникнуть в сны. И, подумав об этом, он решил, что ему поможет восстановить душевное равновесие, если он хотя бы попытается заняться чем-то полезным. Это казалось отличной идеей, пока он не поднялся, шатаясь, не посмотрел на Зуко, который ещё валялся, сгорбившись, в грязи, и не понял, что ему придётся оставить их троих одних. Без присмотра. Но ничего не поделаешь, он сам вызвался помочь. Он умоляюще воззрился на Суюки, и она улыбнулась ему, тепло и ласково, хотя в её глазах по-прежнему таилась тревога. Ладно. Он решил поверить, что она прикроет его и не нападёт на Зуко или разболтает их секреты. — Точно, Сокка? — спросил Шэнь. — Я могу… — Нет! — крикнул Зуко. В остервенении он бросил в его сторону горсть грязи и ещё каких-то палок — видимо, всё, до чего он дотянулся, сидя на земле. — У вас и так полудохлый вид. Сидите на месте. Я вас залатаю. Шэнь явно хотел бы заняться чем угодно, кроме этого, но смиренно вздохнул. Сокка был рад, что остальные двое не стали с ним спорить. Он решил, что это значит, что остальные верят в его способность взять себя в руки, несмотря на эмоциональный срыв. И он надеялся, что к его возвращению Шэнь будет полностью забинтован, чтобы ему не пришлось переживать этого заново. Потому что, честно говоря, повторять опыт у него не было никакого желания. Он отправился в лес и спустился обратно по горной тропе, по которой они шли. Он не замечал никаких признаков преследования, что немного сбивало с толку. Они были так близки к поимке Синей Маски, однако отпустили его? Позволили пленникам сбежать? Может, взрывчатая смола произвела больше ущерба, чем Сокка ожидал — что должно было быть хорошо. Он набрал ягод, довольный тем, что купленная им в деревне книжка научила его, что безопасно есть. Но воспоминание об этом вызвало в памяти Ро, который убил человека, продававшего ему книгу, вместе со всеми другими невинными людьми. При мысли ему в нос снова ударил запах коптящейся кожи, и он пожалел о решении покинуть остальных и уйти на разведку. Если он спустится дальше, то останется совсем один, беспомощный. Так что он сосредоточился. Контролируя дыхание, как делал Зуко во время медитаций, он думал о безопасности и тепле в крепких до боли объятиях, пока призрачные ощущения не исчезли из тела и разума. Почувствовав себя уже немного увереннее, он ещё какое-то время походил по тропе, пока далеко внизу не показался форт. От него до сих пор поднимался дым, но солдат за его стенами по-прежнему не было видно. Решив, что на этом хватит, Сокка повернул обратно. Сокка осторожно добрался до лагеря, радуясь и гордясь тем, что не поддался очередному отголоску. Он приближался тихо, не забывая про свои охотничьи навыки, чтобы бесшумно пробираться по лесу. В таком контексте ему вроде бы удавалось действовать незаметно. Почему же он не мог сделать этого, когда пробирался по крепостям или пытался выследить людей, которые не были ему друзьями? Бесило. Но теперь он задумался: может, дело было в разнице в менталитете? Он охотился с отцом с самого детства, тогда неуклюжести у него тоже было хоть убавляй, но у него получалось. Несколько дней назад он убил тех птиц. Но потом, менее чем через двенадцать часов, в своих попытках прокрасться он упал плашмя в канаву. Может, ему нужно было изменить своё отношение к тому, что он делал. Может, так что-то бы да поменялось. Когда он незаметно подкрался к краю лагеря, он услышал товарищей, ещё не увидев их. Судя по слегка повышенным голосам, они спорили о чём-то, и у него схватило сердце. — Ты кровопийца! — глухо прорычала Суюки. На миг Сокку взял ужас, что за двадцать с лишним минут, пока его не было, произошло что-то непоправимое. — Не ной, — ответил Зуко. Его голос был скорее недовольным, чем злым или взволнованным. — Ай! У тебя нихрена не получается! А. Видимо, он просто латал ей раны. О чём Сокка совсем забыл у неё спросить. Его голова была настолько забита всем остальным — Зуко и всеми возможными подвидами страха, — что каким-то образом он забыл поинтересоваться, не ранена ли она. На него накатила очередная волна жуткого, мучительного стыда, и он задержался, пытаясь перевести дух. Он подошёл ближе, прямо к краю их лагеря. Первым он заметил Шэня, до сих пор сидевшего без рубашки, но, к счастью, с обмотанными вокруг груди и рук бинтами. Наверное, это были почти все их запасные повязки. Он сидел прямо, спиной к лагерю и, похоже, ребятам, которые были вне поля зрения. — Шэнь, спасите меня от этого рукоприкладства, — взвыла Суюки откуда-то справа от Сокки, скрытая за листвой. — Хватит ныть. Я почти закончил, — проворчал Зуко. — Шэнь! Не трусите, — теперь весело позвала Суюки. — Я не буду вмешиваться. — Шэнь поднял руки, даже не поворачивая к ним головы. — Да что с вами такое?! — крайне агрессивно рявкнул Зуко. Было ясно, что Шэня ещё не простили за преступление побоев собственной персоны или того, что он это утаивал. — Мне кажется, он боится моих сисек, — сказала Суюки. Что заставило Сокку застыть как вкопанный, когда он только собирался преодолеть последний слой зарослей и присоединиться. Её сисек? Причём тут её сиськи? — Я их не боюсь, — уморительно негодующим тоном произнёс Шэнь. — Просто это неприлично. Повисла долгая пауза. Затем Зуко характерно, шумно вздохнул через нос. — Я не идиот, — медленно начал он. — Я знаю, что упускаю некоторые вещи, и я не всегда понимаю людей, но я не могу найти объяснения этому. Почему? — Ай! Можно полегче, пожалуйста? — Извини. — В его тоне не было и тени сожаления. Суюки снова хмуро хмыкнула. — Ему неприлично смотреть на меня обнажённой. А тебе тем более, между прочим. — Но ты не обнажена. У тебя перевязана грудь, и на тебе штаны. — Значит, частично обнажённой. Наступила ещё одна пауза, пока Зуко размышлял о сказанном. — Наверное, в некоторых случаях, — наконец сказал он, хотя явно озадаченно. — Но мы сражались вместе. Я помогаю тебе с ранами. Как будто это что-то меняло. На самом деле, может, и меняло. В его голове всё казалось уложенным по полочкам, как с купанием. Нагота перед Соккой была вполне приемлема, до такой степени, что это уже происходило так часто, что Сокка почти перестал обращать внимания. Но когда его видел кто-то другой, он как бешеный кидался прикрыть свои телеса. Как в тот раз, когда Бато без предупреждения ворвался с одной из ужасных настоек Панука, и Зуко так резко бросился натянуть штаны, что засунул обе ноги в одну дыру и свалился на пол. Сокка чуть не задохнулся от хохота. — Вы можете уже закончить? — спросил Шэнь. Он говорил не очень разборчиво, и это подпортило Сокке настроение. — Да сейчас! — вспылил Зуко. Он вернулся в лагерь, и при его внезапном появлении Шэнь вздрогнул. Ещё один дурной знак, как казалось Сокке, потому что он не пытался войти незаметно — на случай, если Зуко испугается и нечаянно подаст его всем на ужин. — За нами никого нет. Не знаю, почему, но они никого не послали, — сказал Сокка. Он изо всех сил старался не отрывать взгляда от лица Суюки. — Даже если и пошлют, то на расчистку дороги уйдёт как минимум полдня, так что нам лучше немного поспать. — Его взгляд то и дело скользил туда, куда не стоило, и он чувствовал, как его щёки начинали краснеть. Суюки сидела у Зуко между ног, точно так же, как сидел Сокка, когда Зуко поправлял ему стрижку. Он со злющей мордой обрабатывал какую-то рану на её спине, энергично нанося на неё лечебную мазь из одного из горшочков. — Привет, Сокка, — сказала Суюки. Вид у неё был превесёлый. Взгляд Сокки снова скользнул к её нижнему белью. Дело было не в её обнажённости, да и голой она не сидела. Он видел в похожей одежде свою сестру и бровью не вёл. Но почему-то образ Суюки, сидящей полуобнажённой между ног Зуко, который рычал ей в спину и лупил её лечебной мазью, — это творило с ним что-то непонятное. Он тут же отказался от плана сделать крутой и невозмутимый вид и устроился рядом с Шэнем, который, теперь как Сокка увидел его лицо, выглядел скорее усталым и раздражённым, чем смущённым, отчего Сокке стало стыдно за свою трусость. Не помогло и фырканье со стороны Зуко и Суюки. Он пожалел о своих надеждах, что они сблизятся. Он вытянул перед собой ноги, откинувшись назад на ладони и не обращая внимания на слишком уж смешливые взгляды, которые бросал на него Шэнь. Его удивляло, что Суюки разрешила Зуко перевязать ей раны. Но с другой стороны, а какой у них был выбор? Вдруг ему пришла в голову мысль, что этому содействовала реакция Зуко на его отголосок. В ту минуту Сокка был в отключке, но очнулся он уже в руках Зуко, когда тот пытался вернуть его в реальность. Он догадывался, что пытаться подобрать нужные слова, чтобы описать третью причину, почему Зуко ему нравится, ему уже не нужно. Суюки уже поняла самое важное. — У вашей злой птицы не найдётся запасной еды? — спросил Шэнь. — Да, у нас есть кое-что сушёное. Костёр, наверное, лучше не разводить, но у нас ещё есть рис — его можно сварить, когда мы уйдём достаточно далеко от форта. Шэнь скорчил гримасу, и Сокка тыкнул его локтем. — Тюремная еда вам не зашла? — Не-а. — А я на что угодно пошёл бы ради риса. Нам давали только ужасные сухари. До сих пор не знаю, из чего они были сделаны, но зубы можно было сломать. — Сокка вздрогнул при воспоминании. — Неудивительно, что вы оба были такие тощие. Сокка хмыкнул. В нём снова заклокотала голодная тревога. Словно ему внезапно так хотелось есть, что он готов был вцепиться кому-нибудь в глотку и убить ради еды. В животе неприятно заурчало. Сегодня явно был не его день. — Я вытащу, что у нас есть. Вяленое мясо, орехи и съедобные ягоды, которые я нашёл. — Это было бы очень кстати, Сокка. Они быстро поели, и атмосфера была… напряжённой. Но не невыносимо. — И что теперь? — спросил Сокка. Следя за Суюки и одновременно за Зуко. Они обменивались осторожными, вызывающими и не слишком тонко завуалированными взглядами, но пока они не переходили к рукопашной, ничего страшного. У Сокки не хватило бы сил разнять драку. Да и оба они, скорее всего, надрали бы ему зад. — Я отправлюсь за своими солдатами, — сказал Шэнь решительно, всё равно слегка невнятно. Сокка очень надеялся, что он устал, а не заболел. Однажды Сокке уже приходилось иметь с таким дело, и этого хватило ему на всю жизнь. — За теми, кого забрали в плен, — продолжал Шэнь. Он глубоко вдохнул и заметно собрался с духом. — Кому-то удалось спастись? Этого вопроса Сокка и боялся. Он не знал, как помягче сообщить кому-то о подобном. Как можно было приукрасить что-то настолько ужасное? Но Зуко предпочёл говорить прямо и без обиняков, возможно, под влиянием собственных бушующих чувств по поводу того, что случилось с 54-й ротой. — Они мертвы, — тихо, но твёрдо сказал он. — Никто не выжил. Юсюань погиб. Ему прямо на месте перерезали горло, и мы похоронили его. Он не должен был так умереть. — Эти короткие изречения звучали бы почти хладнокровно, если бы не очевидная мука в его голосе и то, как он впился взглядом в заросшую кустарником землю. Прозвучало это жестоко, и Сокка выразился бы иначе — но и он не знал, как можно было бы ласковей передать такую новость. Шэнь кивнул и отвернулся, не давая им увидеть свои эмоции. Но по напряжённой линии плеч и неровному дыханию его чувства были очевидны, он с трудом сдерживал себя. Зуко явно хотел утешить его: его рука поднялась и зависла в воздухе, как будто он хотел дотянуться до Шэня, но не мог этого сделать, как будто не знал, как преодолеть это расстояние. Если бы в утешении нуждался Сокка, Зуко бы знал, как это сделать, но он не сразу научился. Сначала с помощью небольших прикосновений и неловких слов, потом с бо́льшим пониманием. Однако с Шэнем всё было по-другому, и он, казалось, не был столь же уверен в правилах, касающихся их дружбы. И это не говоря уже о том, что ему приходилось свести к минимуму любой физический контакт между ними, особенно когда его переполняли эмоции — температура его тела слишком сильно повышалась, и хранить секреты не было возможности. Вместо этого утешение предоставила Суюки, мимолётно и бережно прикоснувшись к его плечу. — Мне очень жаль, Шэнь, — сказала она. Мягко, но твёрдо, без потакающей жалости. Наверное, именно это ему и было нужно. Шэнь не сразу ответил. — Да, мне тоже, — наконец сказал он. Он сделал несколько медленных вдохов. — Мерзкие твари, — прорычал он. Зуко вздрогнул, не отрывая глаз от земли, и поверх его головы Суюки бросила на Сокку понимающий, как тому показалось, и слегка сочувствующий их положению взгляд. — Вы… — начал было Шэнь, но потом замолк. — Неважно. Это ничего не меняет. Я должен спасти выживших. Я должен попытаться. — По голосу было похоже, что он вернул над собой контроль. Сокка не понимал, как Шэнь это делал, его собственные чувства в последнее время было невозможно обуздать. — Давайте завтра обсудим планы, — тихо сказала Суюки. — Мне кажется, у нас обоих одна дорога, с одной и той же целью. — Ага, — согласился Шэнь. Его широкие плечи сгорбились от горя, но лицо, когда он повернулся к ним, было невозмутимым. Зуко поднялся и присоединился к Сокке, сев так близко, что их плечи соприкасались. — Ты спи, я буду дежурить, — сказал он. Звучал он так, словно едва держится на ногах, и Сокка сильно толкнул его локтем. Даже его ответный рык был не таким злобным. — Тебе нужно поспать, как и мне, — строго сказал ему Сокка. — Вряд ли кому-то из нас пойдёт на пользу бодрствовать всю ночь. — Он сделал паузу и взглянул на полуденное солнце. — Э-э, день, неважно. Нам надо поделить между собой дежурство. Суюки сидела с другой стороны от него, опираясь на руки. — У меня до сих пор всё болит, после того как этот придурок пытался меня излечить. Я пойду первая. Потом разбужу тебя, Сокка. А Зу… Ли может взять последнюю смену. Договорились? — А я чего? — спросил Шэнь. Его голос вернулся к привычному раздражённому тону, хотя в глазах и линии осанки, пока он пытался укрыться под маленьким одеялом, сквозила та же душевная боль. — А вы, — строго ответила Суюки, — в одном шаге от того, чтобы заболеть. Вам нужен отдых. — Я не дам детям дежурить, пока я сплю, — возразил Шэнь, сузив глаза. — И что вы сделаете? — отпарировала Суюки. — Упрямо откажетесь спать? Он открыл было рот, но не придумал, чего ответить, так что Суюки перебила: — Ложитесь спать. Ради нас всех: нам будет совсем невесело таскаться с вами, если у вас поднимется температура. Вы слишком огромный, даже эта толстая птица с трудом вас потянет. Завтра можете взять двойную вахту, чтобы компенсировать. — Она не толстая, — возмутился Зуко, беспокоясь о самом важном. Его голос звучал немного сонным, хотя он до сих пор сидел прямо, в некотором роде. — Она просто широкая. Круглая и мягкая. — Он повёл в воздухе руками, изображая мягкие округлости пельменя. Было бы мило, если бы он не говорил о кусачем мстительном чудовище, которое с вредным намерением глазело на них с другого конца поляны. — Ясно, — сказала Суюки. — Ну… — начал Сокка, не совсем уверенный, собирается он защищать честь Пельменьки или нет. — Иди спать, — сказала ему Суюки. — Чем раньше ты уснёшь, тем раньше наступит моя очередь. Следуя её совету, Зуко начал толкать Сокку, прижимая его к земле и кутаясь вокруг него. Он обхватил Сокку одной рукой за грудь, сжимая его так крепко, что тот ахнул, и уложил голову ему на плечо. Это была вполне привычная для них поза для сна в палатке. Но нет, судя по всему, они собираются улечься так ещё и на глазах у всех. Хорошо. Ладно. Сокка не совсем понимал, как к этому относиться и что об этом думать. Но, наверное, он слишком устал, чтобы переживать попусту. К тому же, солнце не согревало их как следует, а Шэнь забрал их единственное одеяло. Естественное тепло Зуко было потрясающим, все остальные не представляли, чего им не хватает. Увидев приподнятую бровь Суюки, он немного зарделся, но тепло и уют были важнее. Мягкое дыхание Зуко почти сразу выровнялось, события последних двадцати четырёх часов с лёгкостью увлекли его в сон. Сокка чувствовал, как он тоже потихоньку начинает погружаться в дрёму. — Сокка? — еле слышно спросила Суюки. — То, что произошло с тобой, с вами обоими… это было что-то очень плохое, да? Очень? — Да, — так же тихо ответил Сокка. Он чуть сильнее прижал Зуко к себе. — Очень. — Мне жаль. — Да, мне тоже. Сокка проснулся от крепких и жестоких пальцев Зуко, ущипнувших его за мягкую плоть, потому что Зуко был последним ублюдком на земле. — Ай! Да хватит уже! Проснулся я! — Мы уже собирались вылить тебе на голову ушат воды, Сокка, — с притворной радостью сказала Суюки. — Нам пора выдвигаться, — угрюмо глядя на него, прорычал Зуко. — Я встаю, встаю. — Сокка поднялся на ноги, немного шатаясь от сонливости, и потянулся. Лагерь был почти полностью убран. Зуко хмурился. Сегодня утром он казался ещё злее. Сокка гадал, не смутило ли его то, как они спали вместе. Не превзошло ли его желание утешения и отдыха его гордость, и он проснулся, испытывая неловкость или стыд за свою слабость. Как и на следующий день после сражения в лагере, Сокка спал в объятиях Зуко в палатке его отца, прямо рядом с его койкой. Его отец ничего не сказал, но в тот день Зуко был особенно сварливым и агрессивным. Хотя, возможно, это было просто из-за общения с Хуаном. Сокка окинул взглядом остальных. У Суюки был приличный вид, может, чуть усталый и задумчивый, но вот Шэнь выглядел всё так же отвратительно. Похоже, отдых не сильно ему помог, хотя его состояние можно было пенять на простое измождение — спали-то все и так всего несколько часов. Сокка был практичным человеком, никогда не ручавшимся оптимизмом — этим пусть занимаются Катара и Аанг, — но он был уверен, что Шэнь поправится и не заболеет. Им просто нужно было достаточно далеко уйти, чтобы привалиться на подольше и решить, как поступать дальше, чтобы никто в лагере не захворал. Дальше они решили направиться к реке. Бурление воды, с грохотом несущейся вниз с горы, неистово било по ушам. На такой высоте стояла резкая, но холодная погода, а путь был не из лёгких: нужно было потрудиться, чтобы подойти к самой воде, хотя следовать за её шумом было достаточно просто. Они шли всю ночь, насколько могли, не торопясь и двигаясь только при ярком свете луны. Продвигались они слабо и не раз были вынуждены возвращаться назад. Возможность отдохнуть в самые тёмные часы ночи, когда было бы слишком глупо продолжать путь, дала им несколько разрозненных часов лишнего сна. — Может, нам стоит свернуть с тропы и зайти в лес, попробовать снова найти реку, — сказал Шэнь, щурясь на потихоньку светлеющее небо, заслонённое листвой. — Ведь это так хорошо сработало в прошлый раз, — едко отрезал Зуко. — Я, что ли, виноват, что птица не может в темноте перешагнуть через камни? — А зачем тогда предлагать? — Зуко гладил клюв Пельменьки, словно уверяя, что он за неё заступится. — Потому что так логично, — сказал Шэнь, ещё надеясь заставить его прислушаться к логике. — Но это же не сработало! — Зуко уже целиком переключился на режим высокомерного принца. Как ни странно, Сокке этого даже немного не хватало. Но Шэнь вряд ли это ценил. — Нет, но мы бы и не узнали, если бы не попробовали! Меня никогда тут раньше не было, у меня нет карты. Вот у тебя есть идея получше? — Шэнь вовсю расстроился и немного растерялся. Очевидно, он ни разу ещё не встречался с Зуко в таком агрессивно-раздражённом настроении. Сокка, привыкший к темпераменту друга, точно понимал, в чём дело. То, что Шэнь пострадал, ужасно напугало его. То, что Шэнь пытался скрыть свои раны, — расстроило. Непринуждённая близость, проявленная им с Соккой, когда они спали, стала достоянием общественности, что вдобавок смутило. Результатом всего этого стало такое с трудом выносимое, язвительное и угнетающее поведение. — Ну, у вас же должен быть план. — По тону Зуко казалось, что эти планы слеплены из дерьма страусовой кобылы. — Да ты угомонишься или нет?! — вспылил Шэнь. Хотя гнев его не достиг уровня Зуко, он явно брал над Шэнем верх. Судя по несколько коварной морде Зуко, именно этого тот и добивался. Суюки следила за происходящим с прищуренным взглядом, идя бок о бок с Соккой. — Ах, Шэнь, тебя задирает шестнадцатилетний мальчик? — с дружеской иронией спросила она. — Хочешь, я его за тебя отругаю? Это было именно то, что нужно было сказать. И Шэнь, и Зуко приняли крайне оскорблённый вид, и это разрядило нарастающую напряжённость Шэня и ненадолго перенаправило гнев Зуко на Суюки, дав первому передохнуть. А также шутка была очень удачной, и Сокка загоготал, глядя на раздосадованные выражения на их лицах. Шэнь точно распознал уловку и улыбнулся. — Ах ты вредина. Ещё немного — и я посажу тебя обратно в тюрьму, — сказал он Суюки. Суюки ухмыльнулась. — А ну попробуйте. На лице Зуко выступила раздражённая мина, и он такой же угрюмостью одарил хохот Сокки. Тот кинул руку ему на плечи и потянул вперёд. — Давай, разведаем местность. Бьюсь об заклад, в этот раз мы дойдём до реки. Зуко поворчал, но позволил себе отвлечься. Когда день приближался к вечеру, Сокка стал чувствовать себя странно, как будто у него что-то чесалось. Он не мог понять, в чём дело, но заметил, что не он один начал нервничать. Он видел это по линии плеч Суюки и по тому, как сердитое топанье Зуко сменилось более мягким, почти крадущимся шагом. Шэнь не избавился от некоторой рассеянности, но и он словно чуял, что что-то неладно. В голове возникало ощущение, как когда ты случайно оказывался рядом с той же добычей, что и хищник, и зверь думал, соперник ты или, может быть, более лёгкая нажива. Сокка отстал и вернулся к Шэню, который теперь вёл Пельменьку за поводья и за это регулярно получал укусы. Суюки категорически отказалась браться за неё во второй раз, так как птица придиралась к ней с каким-то особым удовольствием. — Шэнь, — сказал Сокка как можно тише. — За нами следят? — Похоже, что да. — Шэнь пристально вглядывался в окружающий лес; все признаки недомогания исчезли, уступив глубокой сосредоточенности. — Я думал, у них это займёт больше времени. — Я тоже. Может, нашли окольный путь. Может, пошли другим маршрутом. Давай снова двинемся к реке, вдруг на этот раз нам больше повезёт. Если удастся спуститься по ней к низине и переправиться, так мы сможем оторваться от них. Суюки впереди кивнула и прибавила шагу. Они пробирались в сторону шума воды, громкого и энергичного, с которым она неслась вниз горы. На этот раз им посчастливилось: они наконец-то обошли скалы и вышли к самой реке. Впереди показались участки быстрых порогов, сменяющиеся водопадами, брызги над поверхностью образовывали радуги — яркие и красивые, но совершенно непреодолимые. — Блять, — сказал Шэнь, когда они подошли к краю обрыва. Они стояли слишком высоко, бурный водопад, привлёкший их своим шумом, был слишком опасен для переправы. Нужно было спуститься ниже. — Придётся спуститься по склону. С Пельменькой будет непросто. — Она справится, — решительно ответил Зуко. Ей совсем не понравилась такая перспектива — настолько, что в порыве возмущения она даже укусила Зуко, — но с помощью уговоров и лёгкого толчка от Шэня она всё же скатилась по грязному яру. Она завопила на него за такое унижение, шипя почти так же громко, как водопад, и ероша перья под седельными сумками. Они остановились, давая ей прийти в себя, после чего им пришлось снова заставить её спускаться по берегу. Следующий спуск казался проще. Сокка на это очень надеялся: они до сих пор находились так высоко, что падение могло обернуться трагедией, и он боялся, что Пельменька может сбить кого-то из них прямо в воду. Зуко подошел к краю и посмотрел вниз, на воду, разбивающуюся о подножие водопада. — Нам нужно спуститься на несколько уровней ниже. С этой высоты, нам, может, ничего и не грозит, но я не хочу рисковать, заставляя Пельменьку прыгать, — сказал он, как бы повторяя мысли Сокки, но при этом, видимо, ещё и всерьёз обдумывая вариант перепрыгнуть через водопад, ведь конечно же. — Как будто ты переправишь её через край, — сказала Суюки. — Я мог бы, если б нужно было. Я просто не думаю, что мне стоит. — И как ты это сделаешь? Вежливо попросишь её утопиться? — Ребята, может, хватит? — взмолился Сокка. Они все были перенапряжены и взвинчены от страха перед погоней, зачем ругаться на пустом месте? Это было просто невероятно тупо. — Я ей нравлюсь, я мог бы… — Что ты мог бы? Что-то стремительно и неожиданно проскользнуло по щеке Сокки. Он вздрогнул, с трудом сдержав крик. Что это было, он осознал не сразу. «Стрела», — холодно сообщил ему мозг, в то время как остальные части его тела пытались понять, что делать. Вместо того чтобы бежать, как поступил бы человек в здравом уме, он обернулся и посмотрел в сторону, откуда прилетела стрела. Его взору предстала всё ещё высоко стоящая на перевале фигура Ро. Несмотря на расстояние, на его лице была заметна улыбка. Часть Сокки словно отключилась, а остальная внезапно запустилась на полную мощность. Пронзивший его инстинктивный страх сковал мышцы, и одновременно с этим адреналин хлынул по его телу, подобный буре. Он замер, как рогатый кролик, попавший в прицел охотника. Зуко отреагировал первым: его глаза распахнулись, и он повернулся к Сокке, протянув руку. — Сокка! — с оттенком паники вскрикнул он. Затем события развернулись как в замедленном движении — словно Сокка наблюдал за происходящим со стороны — и в то же время так быстро, что он едва успел среагировать. Пронеслась ещё одна стрела, сопровождаемая резким свистом, раздался мимолётный скрежет, и по лицу Сокки ударило что-то тёплое и влажное, когда Зуко подался назад, через край высокого берега и в клокочущую воду. В него попали. Стрела попала ему в голову, когда он повернулся. Его кровь была на лице Сокки, а Зуко был в реке. Сокка стоял на месте, не в состоянии даже отреагировать. Суюки схватила его, дёрнула за собой и потянула вниз, одной рукой держась за него, а другой — за поводья Пельменьки. — Спускайтесь, — взволнованно и настойчиво проговорил Шэнь. — Я встречу вас ниже по течению. Просто бегите дальше. Сокка с некоторым ошеломлением смотрел, как Шэнь нырнул в реку вслед за Зуко. Ему следовало бы сделать так же, но мысль о воде пугала его до смерти. Оставаться ужасало его, двинуться было невозможно. Ро ужасал его. — Сокка! Ну же, ну, — говорила Суюки, дёргая его за локоть. Он чувствовал мозоли на её ладони, слышал её голос, но сознание его покинуло. — Беги, мой крысёнок, — раздался голос Ро, перекрывший шум бьющей о скалы воды. — Беги, пока можешь. Наконец ноги его оторвались от земли, и Сокка пустился бежать.