War Games

Сокка скатился с очередного грязного откоса, с глухим стуком приземлился, а затем перевалился в сторону, когда по тому же откосу спустилась Пельменька, чуть не пронзив его своим острым клювом. Она была в ярости, но будто почувствовала их панику и с небольшой поддержкой хотя бы побежала вместе с ними. Он боялся, что им придётся оставить её, если она откажется идти, и ему не хотелось объяснять это Зуко. Блять, Зуко. Он с трудом подавил приступ сносящей голову паники, лишь подумав о том, что тот мог умереть. Пельменька ударила его головой, но не набросилась, как ей явно хотелось. Ему подумалось, что, может, она тоже переживала. А может, ей просто надоело, что её продолжают толкать с грязных каменистых утёсов. Суюки без обычной грации скатилась вниз, с несколько диким взглядом упав задом в грязь. Именно она на последнем отрезке толкнула Пельменьку вперёд. — Я думала, она тебя раздавит! — сказала она. — Я отошёл. — Сокка не мог обуздать эмоции и говорил как есть. Им ещё немало расстояния предстояло преодолеть до более длинного и ровного участка реки, а водопадов было слишком много. И Зуко, и Шэнь, наверное, уже проплыли через них. Он вдохнул, пытаясь усмирить нервы. Сверху вновь донёсся дразнящий голос Ро: — Беги быстрее, крысёнок. Сокка словно видел перед глазами его жестокую улыбку, как кошмар во плоти. Его не было видно, но он точно следовал за ними. Сокка не знал, как далеко от него они ушли, все звуки окольными путями пересекали пространство вокруг бесконечных всплесков и бурления воды. — Я оттяну удовольствие, — снова позвал Ро. — Девчонку отдам солдатам, в этот раз заставлю тебя смотреть. В Сокке поднялась рвота и такой ужас, что он застыл на месте. Как он мог защитить Суюки, если от страха не мог даже шевельнуться? Суюки перед ним побледнела от страха, понимая всю серьёзность угроз. Но она не теряла уверенности и, как и раньше, протянула к нему руку и потянула. — Идём, — настаивала Суюки. Хотя в её глазах читался ужас, голос её не дрогнул. Сокка вновь оторвал ноги от земли и побежал за ней вниз по следующему склону. Он осознал, что пальцы его стискивают нож, отданный Зуко. Если их догонят, он постоит за себя, будет сражаться изо всех сил. Но, если станет очевидно, что его схватят, он воткнёт этот нож в себя. Суюки придётся самой сделать выбор, но он уже сделал свой. Пусть он умрёт от собственной руки, чем попадёт в плен к этому чудовищу. Ро не собирался возвращать его Джао, он замучит его до смерти. Здесь не было никого, кто бы его остановил. Если Зуко погиб, это было милосердием по сравнению с тем, что с ним сделал бы Ро. Сокка знал, что тот хотел бы не торопиться, но убить Зуко было важнее развлечений. У Сокки не было такой роскоши. Они спустились по следующему склону. Кожа Сокки жгла от царапин, нанесённых свисающими ветвями растений, за которые он зацепился, но боль казалась отдалённой, как воспоминание об ощущении. В волосах Суюки спутались листья и сучья. Это должно было быть смешно. Ещё сегодня утром он бы подразнил её, но сейчас в нём не чувствовалось ничего, кроме страха. — У тебя чешутся ожоги, крыса? — снова донёсся до них голос Ро и пронзил его паникой. — Ты думаешь обо мне, когда они чешутся? — Его голос звучал уже дальше. Может, им удалось немного оторваться. Суюки вытерла пот с век, они оглядели окружение, думая, как лучше спуститься по очередному склону. — По крайней мере, их звери не могут спуститься по этим откосам, — сказала она с большей уверенностью, чем чувствовал Сокка. — Им придётся оставить их здесь или разделиться и повести их обратно по тропе к более ровной земле. Сокка кивнул, проверяя опору между откосом и молодым крепким деревцем. Желание просто умчаться прочь было непреодолимым, мысль, что в данной местности это было невозможно, сковывала его мышцы. — Как только спустимся, на Пельменьке получится быстрее убежать, — продолжала Суюки, садясь на корточки и наблюдая за его прогрессом. Сокка жалел, что Зуко не услышит этого комплимента — но при любой мысли о нём его мозг переставал работать. С одной стороны, он отказывался верить, что тот мог погибнуть. Это казалось просто недопустимым. Зуко мог пережить что угодно, ничто не могло его сломить. Но с другой его поджидал парализующий страх и смятение. Что, если стрела убила его? Что, если Шэнь гнался за покойником? И после этой мысли на него нахлынуло ещё больше тревог. Шэнь был болен и ранен. Что, если он тоже погиб в реке? Даже полный сил человек мог с лёгкостью утонуть в этом стремительном и бурном течении. Сокка пошатнулся и решительно отбросил эту идею. Спустись вниз, защити Суюки и спаси себе шкуру. Сосредоточиться нужно было на этом, а не на том, на что он не мог повлиять. К тому времени, как они оказались ниже, где река стала шире и, хотя её поток не утихал, камней и порогов уже не видалось, ноги Сокки начали гореть, несмотря на адреналин, который не спадал с того мига, как он осознал происходящее. Суюки тоже казалась совершенно измотанной, она пыталась отдышаться, схватившись за колени. В то же время она подняла на него стальной и решительный взгляд. — Что теперь? Продолжим вдоль реки? — Она выпрямилась и обернулась, глядя на протянувшуюся перед ними реку. — Если есть шанс, что они спаслись, мы должны пойти за ними, — продолжала она, сама отвечая на вопрос. В быстром темпе они двинулись дальше — оба вскочили в седло Пельменьки, Суюки вела птицу, а Сокка одним глазом следил за преследованием, другим следя за рекой, стараясь выискать какие-нибудь следы друзей. Ро не было слышно, и с той первой ужасающей минуты он так и не появился. Возможно, он был выше, чем поначалу казалось, или же ему было не так легко пересекать склоны в доспехах. Здесь земля была более каменистой, но река — уже. Сокка остановил Пельменьку и прищурился, глядя на окружение. — Думаешь, стоит перейти реку? — спросила Суюки. Перед ними предстал изгиб, который снова привёл их ближе к горному склону. За ним они могли хотя бы ненадолго скрыться из виду. Сокка взглянул на берега по обе стороны, задумчиво кусая губу. Останавливаться даже на секунду казалось непоправимой тратой времени, словно он физически чувствовал, как от них ускользает преимущество. Противоположный берег был каменистым, но растительность там была выше, а развесистые ветви уводили в манящий лесной массив. — Нет. Останемся здесь, — решил Сокка. — Отведи Пельменьку в воду, пусть она ходит по грязным участкам. — Суюки кивнула и направила птицу к берегу. Пельменька шипела, не желая мочить шершавые чешуйчатые лодыжки. — Насколько? — спросила Суюки, слегка закряхтев, когда птица взбунтовала против захода в реку. — Ещё чуть ниже, — сказал Сокка. Прежде чем выбраться на противоположный берег, им нужно было учесть несущееся вниз течение. — Сейчас. — Сокка прыгнул в воду, чуть покачнувшись от неожиданной тяги потока и неприятного ощущения промоченных сапог. Он достал бумеранг и сосредоточился, пытаясь прочувствовать ветер, доверяясь многолетней практике с инструментом. Затем он рассчитал траекторию, тщательно учитывая направление воздуха. Ощущения были такие знакомые, что, когда он бросил бумеранг, его обволокло блаженное чувство спокойствия. Изящная дуга бумеранга блеснула в луче солнца, когда тот быстрым и верным движением пролетел, ударившись о ветви на другом берегу и ссыпав на землю охапку листвы. На обратном пути Сокка поймал его и бросил снова, чуть сильнее, в этот раз сломав несколько крупных веток. Ровно столько, чтобы создать впечатление, как будто большой сердитый зверь выскочил из быстротечной реки и побежал в лес. — Хитро, — сказала Суюки. — Только если нас не увидят. Быстрее, идём. — Сокка резво вскарабкался в седло, и Суюки повела птицу вдоль суши по неугомонному мелководью, скрывая все следы, кроме тех, которые вели в реку. Сокка то и дело оглядывался через плечо, вплоть до поворота, после которого они скрылись из виду, но вместе с этим исчезли и любые признаки преследования. Невозможность увидеть, что происходит позади, лишала покоя, паника была как невидимая рука, готовая схватить за шею. Духи, он надеялся, что Ро действительно идёт по их следам и пойдёт по ложному, а не просто предположит, что они идут по реке. Когда они продвинулись дальше, у Сокки улеглись нервы, и он смог прочувствовать весь шок и ужас происходящего. Он крепко схватился за Суюки, пока та выводила Пельменьку из воды обратно на берег. Птица снова зашипела, теперь на камни под ногами, хотя Сокка подозревал, что она скорее была рада выбраться из воды, а не злилась. Они ненадолго прервались, чтобы осмотреть реку, с грохотом несущуюся мимо. Течение набирало скорость, и вода уже клокочущей белой пеной бежала по камням на дне. Сокке казалось всё менее вероятным, что они найдут своих друзей живыми. Он глубоко вдохнул, вдохнул ещё раз, пытаясь контролировать эмоции. — Ты как? — спросила Суюки, чуть наклонив голову и взглянув на него краем глаза. Только тогда Сокка увидел следы слёз, вырисовавших чистые полосы на её грязных щеках. — А ты-то? — Он не знал, почему вид её реакции так его шокировал. Может, потому, что она занимала в его сознании роль «воина», а воины не плакали. Не так, как он. Ему казалось, что с начала своего плена он только и делал, что рыдал. Пустыми, глупыми слезами. — Да ничего. Я в порядке, — сказала Суюки, повернувшись обратно. — Просто испугалась. Слишком много чувств, знаешь? Он знал. И от такого простого принятия ей своих чувств в нём вспыхнули и забурлили его собственные, быстрее реки, что неслась мимо. — Я не дам им взять меня живым, — сказал он. Ибо ей нужно было понять. — Но ведь ещё есть надежда, пока ты жив. Сокка так яро замотал головой, что чуть не вывалился из седла. — Нет. Пошло оно. Я не пойду на это опять. Я не дам ему услышать свои крики, и я не дам ему навредить кому-то ещё. Не дам. Он отобрал у нас всё что можно, но он не отберёт у меня этот выбор. — Понятно, — мягко ответила она. Он сомневался, что она понимала, не так глубоко, как он, но, по крайней мере, она приняла его эмоции. Это он ценил. — Может, они в порядке, — сказала Суюки, вновь подтолкнув Пельменьку, чтобы та продолжила шаг. — Его ударило в голову, Суюки. — Сокка до сих пор чувствовал на лице кровь, теперь смешанную со слезами и свежими брызгами воды. — Он двинулся, может, стрела пролетела вдоль. — Даже если вдоль, он упал в реку, и в сознании ли он? И не умер ли Шэнь в одном из водопадов? Их там много было. Он чувствовал грудью, как Суюки сделала глубокий вдох. — Да, но они были невысокие, не как тот первый, и они не прошли через него. Он крепкий мужик, он выживет. — Он болеет. — Забавно, как сильно он об этом волновался, а теперь это казалось почти несущественной проблемой. Лишь ещё одна мелочь против них. — Ты можешь понадеяться хоть на что-то? Я пытаюсь поднять тебе настроение. У него почти вздрогнули губы. — Я знаю, я просто не выдержу этого. Что, если мы их не найдём? Что, если Ро догонит нас, пока мы ищем? — Если догонит, то мы будем отбиваться. Он жёстко стиснул её за талию и притянул к себе. — Не дай им схватить тебя. Пожалуйста, он чудовище. — Он не мог выразить словами то, что хотел, не мог это описать. — Он чудовище. Она кивнула и не стала больше задавать вопросов, хотя наверняка их было много. Особенно учитывая издёвки Ро. Сокка гадал, поняла ли она его слова, не задумывалась ли она над сказанным им «в этот раз». Сокке было невольно любопытно, заметили ли это и приспешники Ро, знали ли они, что тот натворил, или им было просто всё равно? Все ли они такие же извращенцы, как он? С радостью они будут исполнять его угрозы или с неохотой, как Тайдзю? Сокка задрожал, его тело не переставало трястись, и он радовался, что Суюки сидела впереди. Он подозревал, что будь вожжи в его руках, то птица закидалась бы из стороны в сторону. Берега становились всё более крутыми, мелководья уже не было — только глубокая вода, где река извивалась, как летучая змея, а изгибы были завалены обломками. Сокка с трудом отгонял от себя мысль, что среди них могли оказаться его друзья, поглощённые течением. — Вот! — внезапно крикнула Суюки, и всё её тело напряглось от волнения. Сокка наклонился и взглянул, куда она указывала пальцем. За следующим поворотом он увидел грязно-зелёную рубашку Шэня, от воды потемневшей почти до соснового оттенка, но всё равно заметной среди спутанных ветвей. Суюки пнула Пельменьку, и та перешла на лёгкий галоп, едва касавшийся земли, одновременно слишком и недостаточно быстрый: Сокка до смерти боялся того, что они могут увидеть, когда подойдут ближе. Шэнь цеплялся за поваленное дерево, обхватив рукой ствол, явно держась из последних сил. Другой рукой он держал Зуко, который безжизненно повис у него на груди. Оба были испачканы кровью, порозовевшей из-за избытка воды. Но если у Зуко текла кровь, значит, он был жив. Этот факт подействовал на Сокку настолько, что он уже спотыкался, слезая с Пельменьки, когда она ещё не успела остановиться, и он помчался, предварительно упав на колени в грязь, к берегу. Шэнь выглядел ужасно, его волосы прилипли ко лбу, а кожа побелела от холода, но он бдительно следил глазами за Соккой. — Вытащи его, — выдохнул он, только тот подобрался поближе. Задача будет нелегкой. Сокка по опыту знал, какой Зуко тяжёлый, а промокший до нитки и без сознания он будет ещё тяжелее. Придётся потрудиться. Суюки подошла к нему и схватила Зуко за рубашку. Шэнь отстранился, насколько мог, и заболтал ногами, стараясь поднять тело Зуко к поверхности. Сокка взял его за руку и потянул. Чёрт, он был тяжелым, и было почти невозможно вытащить его достаточно высоко на крутой берег, чтобы сделать паузу или сменить хватку. Если они отпустят его сейчас, течение может его унести. Суюки рядом рычала и вздыхала, пытаясь потянуть Зуко за руку, которую держал Сокка. Она взялась обеими руками за запястье, впилась пятками в грязь и стала дёргать изо всех сил. Какая-то часть Сокки передёрнулась: Суюки могла полностью вывихнуть запястье, но с этим можно было разобраться, когда Зуко окажется на суше. Совместными усилиями они выволокли его на берег, цепляясь за одежду и плоть, чтобы перекатить его подальше от края. Он лежал без жизни и без сухого места, но пока дышал. Сокке было мучительно тяжело оставлять его, но сперва нужно было помочь Шэню. Похоже, у того почти не осталось сил. Удивительно, что он вообще продержался так долго. Суюки уже тянула его, вцепившись кулаками в рукав рубашки, но Шэнь потерял столько энергии, что только и держался за ствол дерева, стараясь не утонуть. Блять. — Пельменька! А ну сюда! — крикнул Сокка. Птица толкала вялое тело Зуко и щёлкала клювом. Естественно, она не обратила на Сокку внимания, так что ему пришлось подняться и дёрнуть её за поводья. Из сумки, которую дали ему отец с Бато, он вытащил узел верёвки и привязал конец к седлу. Другой он бросил Шэню, который поймал его со второй попытки, не среагировав вовремя. Сокка не знал, как у него получится удержаться за неё, особенно когда одна рука его всё ещё была опухшей, а шину унесло течение. Явно думая о том же, Шэнь обернул верёвку вокруг запястья и руки, как только мог, затем кивнул. Сойдёт. Суюки схватила его за рубашку, а Сокка медленно отошёл с Пельменькой от берега, оттаскивая его с крутого склона на сухую землю. Едва он оказался в безопасности, Сокка оставил его на Суюки и побежал к Зуко, который слабо вздрагивал. Хотя, определённо, он был жив и дышал, Сокка первым делом проверил пульс. Кожа казалась холодной, но не ледяной, как ожидалось: скорее всего, он неосознанно поддерживал температуру магией, не давая себе погибнуть. Одна загвоздка заключался в том, как много из его раны ушло крови, а кровоточила она до сих пор. Сокка не знал, за что взяться первым. Над тем, как Зуко вообще остался в живых, он подумает в другой день. В тот день, когда Сокка на коленях будет просить у вселенной ответы на эти вопросы, а ещё целовать ей руки за всех упрямых козлов, которые не желали умирать. Заставив себя отойти от Зуко, он снова порылся в сумках и взял оставшиеся повязки с мазью, после чего снова подошёл к другу и принялся рассматривать рану. Со стороны он чувствовал, как к нему присоединились Суюки и Шэнь, пока он вытирал кровь, чтобы оценить ущерб. Стрела не пронзила череп, что стало огромным облегчением. Она прошла по стороне с шрамом, по виску, оставив за собой глубокий, серьёзный порез. Шипя сквозь зубы, Сокка осторожно приподнял кожу, чтобы его промыть. Под ней было видно кость. Пиздец, удача Зуко была просто непредсказуемой, хорошей и отвратительной одновременно. — Ой, фу, — сказала Суюки, и послышались её рвотные позывы. Хотя он с радостью бы присоединился, он подавил тошноту и сосредоточился. — Нам нечем её зашить, — сказал Шэнь истерзанным голосом, а выглядел он, когда Сокка обернулся, ещё хуже. Весь мокрый, он дрожал, сидя на коленях, в лице не было ни кровинки. — Давай я обвяжу ему голову, — продолжал он. — Для меня не впервой в полевых условиях. Или у вас в Племенах Воды есть другая техника? — Нет. Без подходящих средств не знаю ничего. Сокка откинулся назад и стал смотреть, как Шэнь накладывает повязку. Его руки так сильно тряслись, что Сокка боялся, что у Шэня не получится, но у него они были в том же состоянии. От шока, наверное, отстранённо подумалось ему. В его груди стиснуло сердце, когда Зуко издал еле слышный жалобный стон, слабо шевеля руками и ногами. Сокка подполз поближе и ласково прикоснулся к его лицу с правой стороны. Тот глаз приоткрылся на щёлочку, но другой не раскрывался. — Ну же, дружище, ты живой? — спросил он. У Зуко был контуженный вид, его глаз смотрел в никуда, а потом его черты вдруг мучительно скривились. — Сейчас стошнит, — предупредил Шэнь, подложив руку ему под спину и перевернув его на бок. Сокка помог подержать голову, пока его рвало в перерывах между страдальческими и сконфуженными стонами. — Сокка, — сказала Суюки. Сокка повернулся к ней, когда она отряхивала штаны от земли. — Мы тут слишком открыты. Нам нужно выдвигаться. Она была права. Но Зуко был в отключке, а Шэнь еле передвигался. Дорога будет тяжёлой. Впрочем, иного выбора не было. — Ладно. Давайте посадим Ли на Пельменьку, — сказал он увереннее, чем хотелось бы. Сначала Сокка помог Суюки поднять Шэня на ноги, но это было лишь половиной дела. Шэнь опасно покачивался, пока не ухватился за седло Пельменьки. Она свирепо воззрилась на него, явно чуя слабость и подумывая о том, чтобы покончить с ним. Сокка тыкнул в неё пальцем: — Нет уж. Истерику устраивай завтра. А сегодня всем нужно быть в наилучшей форме. — Он указал на землю. — Сядь. Пельменька вперилась в него брюзгливым взглядом. Шэнь резко, но не слишком сильно похлопал её по боку. — Сидеть, — велел он ей. Она нахохлилась, не вправе сделать вид, что не понимает приказа, и опустилась так резко, что Шэнь пошатнулся, когда седло, на которое он опирался, внезапно выпало из рук. — Ёпт! — ругнулся он. — Злобная тварь. — Она порадовалась своей мелкой мести. Может, она и была злобная, но она была им нужна, и теперь, раз она села, Сокка с Суюки без особого труда смогли затащить Зуко ей на спину. Он оставался в сознании, но держался не очень устойчиво. — Шэнь, вы тоже залезайте, — сказал Сокка. Шэнь прищурился, глядя на Пельменьку. Голова Зуко подавалась вперёд. — Я думаю, лучше тебе залезть, Сокка. Я не могу гарантировать, что удержу его, если он упадёт, — недолго думая, сказал он. Признаться в этом было очевидно трудно. Сокка усердно думал. С одной стороны, хотя дело могло быть и в усталости, и в болезни, столь же вероятно было, что Шэнь страдал переохлаждением. И если это было так, то идти пешком будет ошибкой. С другой стороны, если они будут продолжать торчать здесь и спорить, а Ро в это время их догонит, то всех их застанет ужасная смерть. — Ладно, только пока не уйдём подальше от реки, — сказал он наконец. Он взобрался на спину Пельменьке и взялся рукой за талию Зуко. Поводья взяла на себя Суюки, хотя бы избавившись от необходимости управлять этим вздорным монстром. Пельменька рывком встала на ноги, и Сокка с трудом удержался вместе с Зуко в седле. Тот заскулил от боли и откинул голову назад, положив её на плечо Сокки, мокрые волосы прилипли к его шее. Кожа у него по-прежнему была холоднее обычного, но уже точно не настолько, как у Шэня, когда того вытащили из воды. Когда они в жутко медленном темпе возобновили путь, Сокке сразу подумалось, что поддаться идее Шэня было ошибкой. Тот держался за седло Пельменьки и кое-как волочил ноги, но шаги его были неуклюжими, а голова то и дело качалась вперёд. Наконец, они добрались до укрытия под кустарниковыми деревьями, которые плотным кольцом росли у подножия горы. Дорога их оказалась гораздо дольше, чем они надеялись, но более стремительный шаг грозил катастрофической опасностью — да и любое движение, скорее всего, уже могло навредить им. — Нам нужно прерваться, — сказал Сокка. — Шэнь, вам надо утеплиться. — Всё нормально, — супер убедительно промямлил он. — Вы долго были в воде. Вам нельзя двигаться. Это опасно. — Я в норме, мне уже теплее. Перестал ж дрожать. Сокку охватил приступ страха и вины. Он сломя голову стремился убежать от Ро, а вследствие даже не задумался о друге, который теперь мог умереть без помощи. То, что Шэнь не дрожал, явно было не к добру. А то, что Шэнь этого не замечал, хотя наверняка знал признаки гипотермии, было ещё хуже. Видимо, от него уже ускользал рассудок. — Мне нужно, чтобы вы сели на Пельменьку. — Он сполз с птицы, придерживая рукой ногу Зуко, когда тот покачнулся. Сейчас к нему вернулось сознание, он крепче держался за переднюю часть седла. Из повязки у него просачивалась и стекала по лицу кровь, но это была медленная струйка, и Сокке показалось, что пока волноваться о ней, возможно, не стоило. А вот за Шэня нельзя было не бояться. — Сокка, садись обратно, — еле разборчиво пробубнил Шэнь, подкрепляя его мнение. Сокка толкнул его, как это сделал бы Зуко, и тот пошатнулся, хоть и был крепким как скала. — Слишком много двигаться при переохлаждении опасно. Сядьте уже на чёртову птицу. — Пока вы тут спорите, — сказала Суюки, — я пойду поищу место для лагеря. Если вам интересно, что я думаю, Шэнь, то я бы посоветовала прислушаться к парню, который вырос на Южном полюсе. — Да! Вот именно! — сказал Сокка, снова легонько толкнув Шэня. Он не хотел сбить его с ног или сильно разозлить, но ему действительно нужно было, чтобы Шэнь сел на эту дрянную страусовую лошадь. — Что случилось? — слабым и совершенно сконфуженным голосом вставил Зуко. — Тебя ударили стрелой в голову, и ты упал в реку, — любезно подсказала Суюки. — Я пошла. Оставайтесь или идите, я вас найду. — Почему? — спросил Зуко. Сокка полагал, что говорил он всё ещё о том, что с ним произошло, а не о маршруте Суюки. — Почему в тебя ударили или почему ты упал в реку? Потому что второе довольно очевидно, если учесть первое. — Кто? — прорычал Зуко, повернув голову примерно в его сторону. Кажется, он не мог ясно видеть. Облегчением было хотя бы то, что у него хватало сил злиться на что-то. — Ро, — ответил Сокка, и даже в своём нынешнем состоянии Зуко содрогнулся. Сокка скрестил руки на груди и расставил ноги, имитируя позу отца, когда тот его отчитывал. — Слушайте, я не собираюсь ни с кем из вас ни о чём спорить. Я знаю, о чём говорю. — Он включал Зуко в это заявление, но фактически обращался к Шэню. — Как сказала Суюки, я родом с Южного полюса. Мы привыкли к переохлаждению: несчастные случаи бывают каждый год. Так что повторю: я знаю, о чём говорю. Залезайте на птицу. Вместо того чтобы сесть на кобылу, Шэнь с грохотом упал на землю. Сокка закрыл глаза и досчитал до пяти. Почему все были настолько, блять, упрямыми? Сокка подошел сначала к Зуко и положил руку ему на ногу. Тепло в ней возвращалось, возможно, слишком быстро. — Делай это медленно, — сказал он, стараясь говорить тихо. — Я не знаю наверняка, как это у тебя работает, но на всякий случай — медленно и плавно, ладно? — Зуко хмыкнул. Но было неясно, дошло ли до него сказанное. — Вижу, дела идут хорошо, — сказала Суюки, вернувшись, как благословение. — Я нашла пещеру. Она будет чуть дальше по откосу, там сверху и вокруг вход прикрыт листвой. Мы можем наблюдать оттуда, и нас не заметят. — Ага, помоги мне усадить Шэня на птицу. — Не надо помогать, — пробубнил Шэнь, но его проигнорировали и принялись поднимать на ноги. Пельменьке не хотелось нести на себе двух тяжёлых, мокрых и сонных людей, готовых в любой момент свалиться, но она повиновалась приказу Сокки снова опуститься на землю, и они заволокли Шэня ей на спину. Поднялась она не очень плавно, оба, казалось, вот-вот упадут, но благодаря удаче или тупому упрямству страдальцы остались на месте. Пещера оказалась глубокой и достаточно высокой, так что они без особых проблем затащили Пельменьку внутрь. Зуко самостоятельно слез с птицы, а затем, держась за седло, остался стоять, немного покачиваясь. Он уже начинал приходить в себя, хотя глаза от боли до сих пор не могли толком раскрыться. Должно быть, у него нехило трещала голова. Шэнь сполз с другого бока и потом привалился к задней стене, закрыв глаза. Сокка тыкнул в него носком сапога. — А ну снимайте одежду. Накройтесь одеялом. — Шэнь нахмурился, даже не разлепляя век, и скорчил гримасу, но Сокка не обратил внимания. — Давайте, капитан Шэнь, — велел он. Шэнь приоткрыл один затуманенный глаз и устремил на него хмурый взор. — Зули ты не говоришь раздеваться. Сокка вздохнул, потирая лоб, где уже зарождалась головная боль. Наверное, он был прав. Хотя Зуко не грозила гипотермия, Шэнь был не в курсе. — Ли, переоденься, — приказал он, надеясь лишь прекратить ссору. Зуко, о чудо из чудес, сделал, как ему велели, пусть и не очень уверенно: он кинул рубашку со штанами в кучу, а не сложил в аккуратную стопочку, как обычно. Это привычка, видимо, прижилась у него за время пребывания в море, ибо когда он был настоящим принцем, у него наверняка была уйма слуг, которые одевали его и бережно убирали его вещи. Краем глаза Сокка следил за ним, в то же время хмуро зыркая в сторону Шэня, пока тот не начал раздеваться, по-прежнему сидя на полу со своим одеялком. Тогда Сокка разрешил себе пару секунд на тихую панику. Совсем небольшую, потому что ему ещё предстояло придумать, как лучше всего сохранить Шэню жизнь. Его настолько поглотил его собственный немой, бессвязный ужас, что только когда Зуко разделся догола и начал неуклюже пытаться натянуть на себя сухое нижнее бельё, Сокка вспомнил о Суюки. Он тут же развернулся и увидел её лицо, наблюдающее за происходящим с поднятой бровью. Зуко, казалось, не замечал её, он целиком уделял внимание попыткам продеть ногу в нужную дырку набедренной повязки, но Сокка отчаянно замахал руками, призывая её отвернуться. Когда она не успела вовремя отвернуться, он принялся поворачивать Зуко, чтобы тот хотя бы не выставлял себя на всеобщее обозрение. Впрочем, суетиться не стоило. Когда он попытался подтянуть набедренную повязку друга, Суюки уже стояла лицом к стене пещеры, стараясь не смотреть ни на Зуко, ни на Шэня. Надев нижнее белье, Зуко хмыкнул в его сторону — может, в знак благодарности, а может, просто по поводу погоды, кто знает? Затем он пошатываясь пошёл к месту, где обосновалась Пельменька, и облокотился на неё, прижавшись затылком к её перьям. Судя по всему, штаны и рубашку он решил не надевать, но раз оделся, и на том спасибо. Пельменьку словно беспокоила его нагота, и она нетерпеливо дёргала его за волосы. Это было так мило — Сокка с радостью бы уделил минутку, чтобы это оценить, но нет, ему ещё слишком много предстояло сделать, прежде чем он мог увлечься подобной ерундой или совсем сойти с ума, чего ему на самом деле хотелось. Суюки, он заметил, уже не казалась такой весёлой, как раньше. Она задумчиво глядела на обнимающихся Зуко и Пельменьку. Он не сразу понял, почему — когда он повернул Зуко, Суюки, наверное, увидела всю его спину. Шрамы от ремня Джао, ожоги и след от укуса. Они рассказывали целую историю, но Сокка не знал, сопоставит ли Суюки все подробности. Он надеялся, что нет. Когда их взгляды встретились, она ничего не сказала, лишь слабо улыбнулась. Он понимал, что она ничего не скажет, но всё равно его замучил приступ вины. Как он не мог обратить внимания? Было же очевидно, что у Зуко мозги не на месте, он не мог ясно мыслить. Сокке стоило проявить ответственность и не дать ему раздеться на глазах у всех, у него ведь было сотрясение, его ударили в голову! О чёрт, его ударили в голову. У Сокки помутилось перед глазами. Он до сих пор не до конца осознал это. Тот факт, что Зуко отделался одним сотрясением мозга, одновременно шокировал и каким-то образом казался чем-то абсолютно в его духе. Шэнь наконец снял с себя рваные остатки своей формы и закутался в одеяло. При вопросе о его самочувствии последовал ответ «отлично», хотя выглядел он совершенно не отлично. Поэтому решать, как действовать дальше, им пришлось без него. Сокка поманил Суюки к Зуко, лежащему вместе с Пельменькой. Пора было провести совещание Парной Братвы, плюс ещё человека и птицы. — Нам нужно согреть Шэня, — без предисловий сказал Сокка. — Нужно рискнуть и зажечь костёр. — Я понимаю, что нужно, но что, если тот солдат заметит дым? Мы не сможем отбиться от них вдвоём, — сказала Суюки. — Я не предлагаю, чтобы мы этого не делали. Спасти ему жизнь — самое главное. Просто я считаю, что нам нужен план на случай, если случится непоправимое. — Я готов сражаться, — пробубнил Зуко. — Ты даже перед собой не видишь. Сколько пальцев я поднял? — Он поднял три. — Пять, — сказал Зуко не глядя. — Я сражусь, если будет надо. — Я знаю, — заверил его Сокка, пока тупица не решил пытаться доказать себя. — Но мы проиграем. Мы выживем, только если спрячемся. — Мы могли бы обнять его со всех сторон? — предложила Суюки. Сокка выдохнул и погрузился в раздумья. Будет непросто найти баланс: с одной стороны, нужно было действовать быстро, потому что времени не хватало, а с другой, слишком быстро — и они могли нанести больному ещё больше вреда. — Я это сделаю, — прогнусавил Зуко. После рвоты его голос стал ещё ниже. — Тепло без огня. Я буду огнём. Сокка поджал губы. Он гадал, предложит ли Зуко сам, но не собирался спрашивать. Выбор должен был быть в его руках, особенно когда было вполне вероятно, что Шэнь плохо воспримет такой сюрприз. Впрочем, Зуко, похоже, предпочитал живого Шэня, который его ненавидит, а не мёртвого, который его любит. — Ладно, но мне очень важно, чтобы ты делал так, как я скажу, понятно? — сказал Сокка. Зуко по-прежнему не мог сосредоточиться на нём. Чёрт, он был не в том состоянии, чтобы заниматься этим, но у них не было выбора. Так что Сокке пришлось идти напролом. — Грей его сердце, плавно и медленно, слишком горячо и слишком быстро — и ты только навредишь ему. — Он не совсем хорошо понимал, что именно происходит с органами и почему, но знал, что неправильный подход мог повредить или остановить сердце. Зуко рассеянно кивнул, но в основном казалось, что он просто пытался сосредоточиться на его речи. Сокка схватил его за ладонь — горячую и покрытую мозолями. С запястья Сокки до сих пор не сошло потемневшее красное кольцо от крепкой хватки Суюки, но, кажется, его рука ещё работала. — Давай, потренируемся. Медленно нагревай. — Пальцы, которые он сжимал, стали теплее. — Вот так, не горячее, чем сейчас. Тебе придётся залезть с ним под одеяло, если хочешь это сделать. Хотя Зуко не возражал против любого физического контакта между ними, Сокка не был уверен, как он отнесётся к этому с взрослым мужчиной, даже с тем, кто был ему близок. Обниматься вдвоём под одеялом, даже по соображениям лечения, было довольно сокровенным действием, которое, как Сокка подозревал, Зуко даже раньше постарался бы избежать. Однако теперь, после всего произошедшего, им и по другим причинам могли бы овладеть сомнения. И с учётом этого, а также факта, что он почти наверняка раскроет свою сущность, ему стоило пойти на этот шаг исключительно со своего согласия. И всё же насколько было бы лучше, если бы у него не было травмы головы! — Хорошо, — сказал Зуко. Сокке пришлось помочь ему подняться, отчего из Зуко вырвался жалобный приглушённый стон. Головная боль у него, наверное, была неземная. Сокка страшно надеялся, что их попытки не убьют Шэня, или что Шэнь не умрёт несмотря на это. Он представить не мог, какие испытывал бы в таком случае горе и вину, но это было бы ничем по сравнению с тем, что переживал бы Зуко, а Сокка даже не был уверен, что тот бы с ними справился. Шэнь почти не осознавал происходящего вокруг себя, что могло сыграть им на руку: по крайней мере, был шанс, что он не начнёт истерику, прижимаясь к магу огня. Он без комментариев позволил Зуко залезть к нему под одеяло и прислониться к его боку, положив руку ему на грудь. Сокка устроился с другой стороны и взял Зуко за пальцы, чтобы хотя бы частично регулировать уровень тепла. — Как голова? — спросил Шэнь, доказывая, что всё-таки пребывает в сознании, несмотря на хрипловатый голос. — Болит, — еле слышно проговорил Зуко. Шэнь обнял его за плечи. На миг, когда рука Зуко стиснула его собственную, Сокка заволновался, но потом тот расслабился, привыкая к объятию. Сердце Сокки билось как сумасшедшее. У Суюки был такой же взвинченный вид, она готовилась отреагировать в любую секунду, если Шэнь догадается и запаникует. Шэнь же выглядел просто сонным, его глаза уже закрывались. — Ладно, Солнышко, аккуратно и не спеша, — скомандовал Сокка, легонько сжав безжизненные пальцы Зуко. Он надеялся, что Шэнь не заметит, что температура Зуко поднялась выше нормы, и ещё, может, не задумается о разнице в тепле, исходящем от Зуко и Сокки. Но, разумеется, удача Зуко поступила как всегда, и всё тело Шэня внезапно оцепенело. Сокка вознёс молитву любому духу, который слушал, чтобы этот упрямец подождал с паникой ровно до тех пор, пока не окажется вне опасности. Реакция не осталась незамеченной и для Зуко. Тот лежал, положив голову на плечо Шэня, так же, как он спал вчера с Соккой, и его тело в той же мере напряглось, а глаза крепко зажмурились. У Шэня было такое лицо, будто он вот-вот заорёт, но Суюки, не стесняясь издеваться над взрослыми мужчинами, просто наклонилась над ними и ткнула Шэню в нос тонким мозолистым пальцем. — Не реагируйте. С нами тремя вы в полной безопасности. Убьёт вас только холод. Так что завтра, когда вы не будете буквально мёрзнуть насмерть, сходите с ума сколько угодно, но прямо сейчас лежите здесь и согревайтесь. Поняли меня? Шэнь взглянул на неё, словно не знал, что ответить, и потерял нить мысли; Сокка уличил миг растерянности. — Почему все, с кем я общаюсь, обожают всеми распоряжаться? — спросил он как можно безобиднее, невзирая на бешеный стук в груди. — Это ты всеми распоряжаешься, — пробубнил Зуко откуда-то из-под одеяла, не в состоянии не спорить с Соккой, даже мучимый тревогой и жуткой головной болью. — Он вообще прав, — сказала Суюки, этакая предательница. — Я? Это я распоряжаюсь? Вы оба гораздо хуже, — парировал Сокка. — Неправда, — почти в унисон сказали оба. — Ну-ну. Ещё какое-то время они продолжали препираться, пока Зуко не затих, а его черты не смягчились во сне. Шэнь, видимо, тоже заснул, не рискуя испустить дух или наброситься на них. Сокка не знал, считать это хорошим знаком или нет. Ему оставалось надеяться, что к утру он придёт в себя. Тело Зуко было привычной для него температуры, так что Сокка посчитал, что их можно оставить в покое. Он присоединился к Суюки у входа в пещеру, не отрывая глаз от небольшого участка реки, который проглядывал внизу. — Ты как? — спросила она. — Нормально, — ответил он не задумываясь. Потом затих. Всю жизнь он провёл, чувствуя себя «нормально», прямо как Шэнь, хотя по тому можно было понять лишь обратное. Со времени корабля, с его встречи с Зуко было мало смысла притворяться, что что-то нормально. Наедине с Суюки — точно нет. — Нет, вообще не очень, — признал он. — Угу. Я тоже так себе. — И ведь можно было бы подумать, что я уже привык к этому безудержному страху. Но он каждый раз настигает меня. — Не только страх, но и вина, и стыд. Это было просто невыносимо. — Прости, я был совсем бесполезным, — вдруг вырвалось у него. Бесполезным неудачником. Блять, это было просто унизительно. Суюки повернулась к нему с крайне серьёзным лицом, и его живот скрутило в узел, ему аж стало немного дурно. — Ты не был бесполезен. Ты был явно напуган и в шоке от того, что произошло. Но ты всё равно придумал план, как сбить их с пути, и довёл его до конца. Потом помог спасти наших товарищей, а потом помог спасти жизнь Шэню. — Ну, мы надеемся, — вяло заметил он. — Он выживет. С ними всё будет хорошо. Нам остаётся только подождать, пока они не поправятся, чтобы уйти. Если понадобится, мы можем сразиться, но, думаю, если мы спрячемся, у нас будет больше шансов. — Ага, — согласился Сокка. — Я лучше умру. Я лучше убью всех вас, чем отдам вас ему, — без обиняков сказал он. Может, стоило выразиться получше. Она кивнула, не удивляясь и не возмущаясь на такое заявление. — Слушай, я рядом, если захочешь поговорить. Вы трое были в ужасе, просто услышав имя этого человека. Я могу догадаться, что вы пережили что-то неприятное. — Не просто неприятное, — промолвил Сокка. — Я не хочу объяснять. — Он выпустил глубокий вздох и поднял глаза к небу. — Но спасибо. — Не за что. — Она протянула руку и стиснула его ладонь. Между деревьями проскакивали силуэты птиц, которых Сокка не узнавал. Они издавали смутно знакомые крики. Сокка с Суюки наблюдали, как они падали вниз, ловя насекомых в угасающем вечернем свете и обмениваясь друг с другом пронзительными позывками. — Шэнь будет в порядке, — сказала Суюки в тишине. — Я думаю, Зуко удалось его согреть. — Да, наверное, он подсознательно это делал, даже в реке. Может, лишнее тепло даже тогда помогло сохранить Шэню силы. Но завтра… — Сокка потёр лицо. Завтра, если все выживут и будут в сознании, им придётся разбираться с последствиями. И это могло стать сущим кошмаром с эмоциональной точки зрения. Он слишком многого просил, если просто хотел перерыва для Зуко? Чтобы у него в жизни был один надёжный (одобренный Соккой) взрослый, который дал бы ему ту поддержку, в которой он так явно нуждался? А вместе с этим некоторую опеку и наставление, чтобы он не стал частью злобной империи. Дружба с кем-то из Царства Земли была бы отличным первым шагом к выскребу пропаганды из его мозгов. Суюки поджала губы, долго о чём-то думая. — Я думаю, если дать ему время, он смирится. — Легко сказать. Он терпеть не может Страну Огня. Ты сама видела. — Да, ну и я тоже. И ты, между прочим. Зуко — не Страна Огня. Сокка с сомнением промычал. — Только в каком-то смысле да, учитывая его родню. — Шэнь не в курсе. Об этом, думаю, лучше умолчать. Одно потрясение за раз. — А теперь кто планирует ему врать? Суюки состроила кривобокую ухмылку, немного как у Шэня. — Мне просто сложно поверить, что он так долго с ним общался и до сих пор не заметил, — продолжила она. — Если честно, я ожидала, что Зуко сам не выдержит и раскроет себя. У него не самый скромный характер. Сокка фыркнул, вспоминая о вызове Зуко Хуану, глубочайший ужас и недоверие на лице его отца от нахальства «Ли». — На самом деле, у него на удивление хорошо получается не пользоваться магией. Мне кажется, это из-за его приключений в виде Синей Маски. Тогда он вообще не пользуется огнём. — А ещё если бы он выпустил хоть искорку в лагере, то его без вопросов прикончили бы на месте. Люди обычно умеют думать, прежде чем действовать, когда им грозит неминуемая смерть, хотя в случае Зуко, честно говоря, такая правда жизни не всегда работает. — Я заметила, он не знал, как правильно пользоваться искровыми камнями. Как Шэнь тогда не догадался? — Я думаю, в глубине души он уже знал. — Можно было сложить вместе бесконечное множество факторов, которые сделали бы ситуацию очевидной, но по отдельности они могли показаться просто совпадением. — Мне кажется, он просто жил в отрицании. — Сокка вытянул перед собой ноги. Ему хотелось снять промокшие сапоги, но страх, что их обнаружат, был слишком силён. Однажды он уже бежал босиком по лесу и не собирался этого повторять. Он вздохнул. — Он же не планировал привязываться к олицетворению всего, что ненавидит. Она вскинула бровь. — Ну, ты здесь эксперт. Сокка фыркнул. — Да, не без этого. Я не знаю, сколько раз за последние пару месяцев меня посещал вопрос, как моя жизнь превратилась в такое. Суюки покосилась на него. — Наверное, несмотря на внешность, характер, температуру тела, неумение пользоваться искровыми камнями и кучу других наглядных признаков магии огня, большинство людей в первую очередь посмотрит на его лицо, половина которого сожжена. Нечасто встретишь кого-то с их стороны с такой травмой. Откуда она? Он когда-нибудь говорил? Видимо, она у него уже давно. — Она открыто и с любопытством взглянула на него. — Покушение в детстве? О таком варианте Сокка даже не задумывался. До того, как узнать Зуко, ему казалось, что принц как-нибудь оплошал или попытался исполнить какой-то магический трюк с печальными последствиями. Затем он сложил воедино слова Джао об «уроке уважения» и о том, каким человеком был Хозяин Огня, и понял, кто, скорее всего, нанёс ему травму. Когда он прямо спросил об этом Зуко, тот не стал отрицать, а лишь ответил, что это было заслужено. И хотя Сокка до сих пор не знал всех обстоятельств, он готов был поставить на кон свою жизнь и даже больше, что Зуко ничем не заслужил подобного. — В каком-то смысле, — мрачно ответил Сокка. — Мне кажется, это было наказание, скорее всего, задуманное, чтобы убить его. Но, как видишь, он как таракан. Его не убьёшь. Получить стрелу в голову и упасть в водопад? Без проблем. Лёгкое сотрясение. — Он покачал головой. Она рассмеялась, атмосфера немного разрядилась. — Но кто может наказать принца? — спросила Суюки, тут же снова испортив её. Потом задумалась. — А, — сказала она. — Я не знаю точно. Я мало чего знаю. Но… — Он пожал плечами. — Мне тоже так кажется. — Вдаваться в подробности было несправедливо — даже то, что он уже рассказал, казалось лишним, — но он взвесил секреты Зуко с необходимостью дать Суюки понять, с чем им приходиться иметь дело, чтобы она встала и на его сторону, а не на только на сторону Сокки. Ей нужно было показать, что он просто пострадавший ребёнок, прямо как они, которому некуда пойти и не на кого положиться, кроме них троих. — Знаешь, — начала Суюки, откинувшись назад на ладони и снова бросив на него взгляд искоса, — мне казалось, что, если мы когда-нибудь снова встретимся, между нами может что-то завязаться. — Её голос звучал легко, лишь с лёгкой ноткой печали. — Но, видимо, не суждено. Сокка слегка надеялся, что им удастся избежать этого разговора, и у него засосало под ложечкой от виноватых чувств. — Я знаю, извини. Мне отчасти тоже так казалось. — Она спокойно смотрела, пока он неловко пытался собраться с мыслями. — Но кое-что случилось. — Кое-что. — Ты не упрощаешь мне задачу, — с великим смирением сказал Сокка. Её бровь поднялась, и он вздохнул. — Я, как бы, встретил кое-кого. Прости, — сказал он. — Не буду врать, что я рада это слышать, это немножко огорчает. Но я переживу. Я знала тебя всего неделю, горевать я уж точно не буду, — сказала Суюки с надменным личиком, намекавшим на прощение и толику юмора. — Я отказываюсь в это верить. Не быть со мной — ужасная потеря. Она улыбчиво ткнула его локтем в бок. — Ты смеёшься? Это ты меня упустил. Ты посмотри на меня, я умею сражаться, я умная… — «Я умею издеваться над взрослыми мужчинами словно от природы…» — Вот именно. И я не подожгу тебя случайно во сне. Сокка засмеялся, только немного растерянно. — Ну, я надеюсь, нет! Я не думал о такой возможности среди многих, очень многих из моих потенциальных суженых. — Ну, если ты не тискался с другими мальчиками из Страны Огня, мне на ум приходит только один с риском случайно тебя поджарить. То, что я не из Народа Огня, определённо играет в мою пользу. — Она заносчиво шмыгнула. — Кто вообще говорит «тискаться»? — сказал Сокка, затем замолк. — Стоп, мальчики из Страны Огня? — Да, твой «кое-кто»? Сокка моргнул, открыл и закрыл рот, пока его мозг осознавал значение её слов. — Зуко?! — Ну да? А о ком ещё мы говорили? Только если ты не успел втихую приударить за другими магами огня? Он поднял палец в попытке прервать этот ход мыслей. — Нет, нет, такого не было. Откуда такие идеи? Она подалась назад и одарила его недоумённым взглядом. — Ты не про Зуко? Есть ещё кое-кто? — У неё был одновременно восхищённый и ошеломлённый вид. — А ему это известно? — Ну да? Ну конечно же! — Сокка понял, что его голос начал достигать непомерных высот, и попытался снизить тон. — А как ты вообще до этого додумалась? — Даже не знаю, — слабо проговорила она. — Ну и, ты его предупредил, что между вами ничего нет? Сокка только и уставился на неё. Её, казалось, не на шутку волновала возможность, что Зуко мог подумать, что они состоят в отношениях. — Ну, не в таких словах. Мы ни разу не поднимали тему о «нас». — А зачем? — Но мы обсуждали важных людей в нашей жизни, если говорить о романтике. — И так он узнал, что мы целовались. Что странно упоминать при первом знакомстве со мной, между прочим. Даже в его смятении на губах Сокки заиграла улыбка. — У него есть свои причуды, признаю, и да, твоё имя упоминалось в этом разговоре. На самом деле, только по косвенным причинам он оказался одним из худших разговоров в моей жизни, но, если не считать этого, я говорил ему о тебе и о принцессе Юи из Северного Племени Воды, которую я встретил попозже. Та самая «кое-кто». — Ага. И он на это что? Сокка пожал плечами. Из-за ужасов, которые за ней последовали, он почти не зацикливался на этой беседе. — Он посочувствовал мне по поводу некоторых проблем в моих отношениях с Юи, а потом мы немного поговорили о его любовных похождениях, которых, по сути, не было. А потом разговор скатился к той жуткой теме, о которой я упоминал. Так что да, он знает, что она мне нравится. — Ему пришлось заставить себя перестать думать о том, о чём Зуко говорил после — сейчас это было выше его сил. Мысли о Юи сколько-то помогали, хотя и сопровождались иными страданиями. — Но это сложно, потому что она вроде как помолвлена с кем-то другим. — Он сделал паузу, прочувствовав знакомый прилив гнева и обиды из-за сложившейся ситуации. — Хотя возможно, что он умер, потому что он отправился на ту же миссию, что и я, и все, кроме меня, погибли, насколько мне известно. У Суюки на лице было то же выражение. Полное недоумение. — Как же я рада, что не встречаюсь с тобой, — сказала она. Сокка оскорблённо фыркнул. — Я же не говорил, что рад, что он умер. — И он не был рад, не совсем. — Вообще-то в каком-то смысле говорил, у тебя голос заметно приподнялся на последней фразе. — Он насупился, но она не обратила внимания и продолжила: — Но нет, дело не в этом. Ты только что на полном серьёзе спросил меня, почему мне показалось, что между тобой и мастером магии сотрясений что-то есть. Он в одиночку вернулся в полную рехнувшихся солдат крепость, чтобы убедиться, что ты выбрался, а когда он вернулся, ты бросился ему на шею. — Ничего не бросался! — О, это будет кошмар, он уже предчувствовал. — Ещё как бросался. У тебя до сих пор на лбу синяк от того, как ты стукнулся о его маску. Ну да, может, он так и сделал. Но всё равно он сложил руки на груди и изобразил наилучший пример одной из упрямых морд Зуко. — Потом он нежно обнял тебя, когда на тебя нашла паника, — неумолимо продолжала она, как поток повстречавшейся им реки. — Но так делают друзья! — А потом вы всю ночь обнимались, — не унималась она. — Ладно, это труднее объяснить. — Он махнул на неё рукой: — У нас долго не было ни с кем физического контакта, и так легче, когда у вас обоих кошмары. А ещё он неестественно тёплый. Он как жутко бесящее и ворчливое одеяло. Не смотри на меня так. Звучит странно, но это правда! — Ты называл его Солнышком. — Это смешно! Потому что он наименее солнечный человек, которого я когда-либо встречал! — Ну, может, это тебе стоит быть Солнышком, потому что он смотрит на тебя, как будто у тебя из жопы солнце светит. — Ничего не светит?.. — сказал Сокка, пытаясь разбавить юмором псалмы их кипучих отношений с Зуко, но, к своему стыду, он уже чувствовал на щеках румянец. — Серьёзно, Сокка? — У него просто никогда не было друзей. И у него нет никакого фильтра в мозгу, рту или лице, — воспротивился он — но он и так знал, что бороться бесполезно, и его щёки уже горели. Он, может, краснел и не так быстро, как Зуко, но зато густо и весьма заметно. — Ага, ну, я всё ещё придерживаюсь мнения, что нам не стоило встречаться и что ты тупица, но ладно. — Она ухмыльнулась, стараясь смягчить слова. — Расскажи мне об этой принцессе. Сокка воспользовался случаем, и он всегда был рад поговорить о Юи. Он понимал, что время и, наверное, обстоятельства несколько притупили его чувства к ней, но ему казалось, что, говоря о её нежности, её доброте, уме и непоколебимом мужестве, он напоминал себе, почему так привязался к ней и почему её положение было таким несправедливым. Даже если Ханн умер, не было никакой гарантии, что она станет ждать, пока Сокка не сделает ей предложение. Она могла встретить кого-то другого. Он был бы разбит, но он гораздо, гораздо больше предпочитал это тому шансу, что она окажется в несчастливом браке или не будет иметь права на выбор мужа. Эта мысль ужасно расстраивала его. Она расстраивала его и тогда, но теперь просто приводила в ярость. Как любой человек мог поступить так со своим ребёнком? Он был почти уверен, что хорошенько поговорит с Арнуком, если они когда-нибудь встретятся. Ну, может, хотя бы заставит папу. — Похоже на сказку, — сказала Суюки. — В плохом и хорошем смысле. — Лицо её подсказывало, что в основном в плохом. Но Сокка понимал, к чему она. Это была история обречённой любви, у которой не могло быть счастливого конца. Их союз мог бы помочь укрепить отношения между двумя племенами. Но, с другой стороны, от южных племён ничего не осталось. Считал бы Арнук, что с ними стоит объединяться? Конечно, при условии, что Ханн не выжил. И да, возможно, в Сокке была какая-то мерзкая прагматичная часть, которая желала ему смерти, но, как бы горько ему ни было это признавать, в большинстве своём он хотел, чтобы этот подлый говнюк остался в живых. Любая смерть их сородичей от рук Народа Огня была лишней. Даже некоторых подонков. — Да, наверное, — сказал он. — Если только это не станет поучительной историей для детей, то я, пожалуй, не против элементов сказочности. Суюки фыркнула. Она часто так делала — это был уморительно неэлегантный звук для человека, который всегда держался с такой изящной и смертоносной грацией. Сокка широко, пусть и слегка печально улыбнулся. Её лицо стало серьёзнее. — Просто будь осторожнее, пожалуйста. Ты не знал её так долго. Меня волнует, что ты так на неё надеешься. — Ого, спасибо. — Нет, в смысле когда ты вернёшься, её могут уже выдать за кого-то ещё, за Ханна или другого кандидата. У меня ощущение, что после нападения на их дом они захотят наследника как можно скорее. — Она скривила губы. — Я не хочу, чтобы ты горевал по девушке, которая не может ответить на твои чувства, хотя ей наверняка хотелось бы. — Она пожала плечами, с сочувствием взглянув на него. — Видимо, ты ей реально нравился. Я не могу представить, каково ей было. Чтобы отец или общество заставило её выйти замуж за кого-то, когда ей нравится другой. И именно поэтому Сокке так нравилась Суюки, помимо её острого ума и милого лица. Она была такой же сострадательной, как и Юи, и испытывала сочувствие к девушке, которая, по сути, отняла его у неё. Хотя в действительности всё было далеко не так трагично. Она была права, когда сказала, что они знакомы не так давно, и потеря симпатии Сокки, вероятно, была не таким несчастьем, как ему казалось. Может, он слишком сильно переживал из-за своих чувств по поводу ситуации с Юи и Ханном. Он вздохнул. В этом она тоже оказалась права. Вряд ли у них что-то получится. Суюки наклонилась назад, щурясь на тускнеющее небо. — Между вами с Зуко точно ничего нет? Потому что если говорить о сказке, то союз воды и огня — это вообще отдельная тема. И вы оба сыновья вождей! Ну, одного вождя и одного милитариста-поработителя. Сокка лениво улыбнулся. — Я понимаю. Вот это был бы союз, предначертанный судьбой. Восстановление разрыва между народами. — Ещё менее грациозно, чем она, он фыркнул, шумно выдохнув через нос. — Мне кажется, этого было бы маловато, если честно. — Наверное, но, с другой стороны, у него очень приятный зад. — Суюки! Она засмеялась. — Ну а что, ты же мне его повернул и показал! — Я пытался уберечь его достоинство! — С того ракурса, где он стоял раньше, особо не на что было смотреть, — ухмыльнулась она. Сокка заёрзал, нервно проведя рукой по лицу. — Не упоминай при нём этого, ладно? — Чего, его статной задницы? — Да! — Сокка сцепил и скрутил руки. — Но и нечаянный показ. Вообще. По моему опыту он не против обнажённости, и, может, ему и так всё равно, но он не нарочно. Он не мог ясно думать. И выбор должен быть только у него. Люди и так отняли у него слишком много. Он не стал вдаваться в подробности и не смотрел на неё. Ему не хотелось проверять, пришла ли она к верным выводам о произошедшем. Учитывая замечания Ро и шрамы Зуко, догадаться об этом было несложно. Но самым убедительным доказательством был именно след от укуса, и его было трудно разглядеть на расстоянии, а теперь, когда рана уже частично зажила, — тем более. Так что, может быть, она и не догадалась. Может, очевидными эти признаки делало только то, что он знал. — Без проблем. Шутки отставляются, — легко ответила Суюки. — Есть масса других вещей, над которыми я могу подшучивать. Хотя вы с Шэнем — не менее заманчивые цели. — Да, я голосую за Шэня, — сказал Сокка. — Ты, кажется, собиралась поиздеваться над ним насчёт того капитана из Страны Огня, который считал его горячим. — Он выразительно подрыгал бровями. Уже не боясь за Шэня, он был готов отделить ситуацию от собственных воспоминаний и даже присоединиться к издёвкам. — Это мой каламбур! — упрекнула Суюки, пригрозив пальцем. Он заметил, что ей нравилось так делать. — А ты научись делиться. — Я обязательно поиздеваюсь над ним по этому поводу, да. Если только ты не считаешь, что не стоит? — осторожно, с намеренно непринуждённым видом спросила она, может быть, проверяя, не вызовет ли это снова какую-то реакцию в нём или же в Шэне. — Думаю, в его плане допустимо — сначала попробуй полегче, а потом, если он будет восприимчив к насмешкам, нанеси решающий удар. — Он ещё немного поразмыслил. — Его ведь это не беспокоило? — Не особо. По-моему, он понял, что тот к нему неравнодушен, и обратился прямо-таки в хищника. И это ещё сработало. — Она ухмыльнулась воспоминаниям. — Мне кажется, он не впервые так делал. — Пытался соблазнить капитана Страны Огня? — снова поднял бровь Сокка. Почему-то ему было трудно это представить. — Преуспел, мне кажется. Тот выглядел так, будто не знал, что с собой делать. — Она слегка злобно засмеялась, абсолютно наслаждаясь мыслью о неудобстве того капитана. — Нет, я имею в виду это не первый раз, когда он использовал всю свою сексуальную энергию, чтобы чего-то от кого-то добиться. — Фу, Суюки! Я не хочу так о нём думать. Это как думать о моём отце как о секс-объекте. — Он притворно содрогнулся и высунул язык. — А что? Он горячий. Ну, конечно, староват для меня, но объективно он симпатичен. Мне можно смотреть. Сокка изобразил пару потрясённых и устрашённых лиц, но в глубине души ему стало любопытно. Означало ли его поведение, что Шэнь спал с мужчинами? Или он просто пользовался представившейся возможностью? Если действительно спал, разве он не знал ответы на некоторые вопросы, которые возникли у Сокки с Зуко по поводу реакции Зуко на то, что с ним случилось? И если да, смог бы Сокка заставить себя спросить? Ведь больше никто не мог дать ему ответа. Он пожевал губу, сравнивая своё смущение и возможность рассказать Зуко о чём-то, что могло бы облегчить эту конкретную боль. В итоге он решил, что это будет проблемой назавтра. Пусть Шэнь сначала поправится. — Я думаю, нам надо снова обработать раны Шэня, может, найти что-нибудь для его инфекции, чтобы она не стала хуже или не задержалась у него в крови. — Есть идеи? — спросила Суюки. — Ага! У меня есть для этого книжка! Мы можем завтра пойти за цветами от жара. — Как всегда, наш человек с планом. — Суюки встала и потянулась. — Я вымоталась. Надо поспать, если получится. Вряд ли они найдут это место в темноте, даже если будут активно искать и не пошли по твоему ложному следу. Сокка кивнул. — Спасибо, что… выслушала, — вздохнул он. Говорить это было неловко, но ему казалось, ему стоило сказать. — Не за что. И слушай, насчёт Зуко… — Она замолчала, кажется, обдумывая, что сказать. — Я не могу простить ему то, что он сжег мой дом, дома моего народа. Я не могу простить его в одиночку, и не уверена, что хочу. Но я готова забыть об этом. Это не должно целиком влиять на наше общение в будущем. Я вижу его… привязанность к тебе, и это даёт ему в моих глазах большую заслугу. — Спасибо, Суюки. — Это было щедро с её стороны. Пожалуй, щедрее, чем предложил бы Сокка на её месте. — В следующий раз, когда какая-нибудь дурь в башке заставит его сделать что-то тупое, ты можешь первой ему навалять. Она заулыбалась. — Вот это по-нашему. В пещере Шэнь с Зуко до сих пор спали, укрывшись одеялом. Зуко свернулся рядом с ним калачиком. Сокка присел на корточки и протянул руку под одеяло, чтобы проверить температуру. Вроде бы ничего. Затем он проверил, жив ли Шэнь. Пульс казался стабильным, а кожа снова потеплела. Даже кончики пальцев потеряли голубой оттенок. Кровь тоже перестала течь из раны Зуко, хотя повязку утром придётся сменить. — Спокойной ночи, Сокка, — прошептала Суюки, устроившись у бока Шэня, не занятого спящим магом огня. Она подложила руку мужчины под голову и уютно завернулась в одеяло, как спящий котёнок. Сокка залез под одеяло со своей стороны и прижался к обнажённой спине Зуко, уткнувшись носом в его горячую кожу и обхватив рукой его талию. Зуко зашевелился, на миг прижался к Сокке, а затем немного неуклюже повернулся, так что они оказались лицом к лицу. Он подложил руку под левую щёку, чтобы рана не касалась пола, но вид у него был бодрее прежнего. В его глазах Сокке показались боль и невыносимая печаль. Сокка обхватил ладонью его щёку. — Всё сложится, Зу. Он тебя примет, я уверен. — Пусть лучше примет с головой, не то Сокка ему врежет. — Откуда тебе знать? — Голос Зуко так звучал, словно он полоскал горло камнями. Сокка ласково погладил большим пальцем щёку Зуко. И да, пожалуй, в такие моменты он мог понять, к чему клонила Суюки, называя их отношения не самыми типичными для людей, не связанных любовными узами. Но большинство людей не пережили то, что пришлось пережить им. И, честно говоря, он сомневался, что кому-либо доводилось видеть эту тихую, уязвимую сторону Зуко. Остальные видели лишь проявления его боли и тревоги: крики да резкие повадки. Зуко закрыл глаза; похоже, прикосновение принесло ему некоторое утешение. — Голова болит, — сказал он. Сокка содрогнулся от воспоминания. — Да, бывает, когда по тебе проходит летящая стрела. Блять, я думал, ты умер. Никогда, никогда больше так со мной не делай. — Прости. — Ну, всё-таки это не ты виноват, — сказал Сокка. Он не хотел усугублять и без того немалую долю негативных эмоций. — Тогда прости, что тебе было страшно. — Ничего, дружище. Давай спать. Я завтра поговорю с Шэнем. Постараюсь, чтоб он понял. — Возможно, это было глупо обещать. Но он отчаянно хотел помочь своему другу. Шэнь ненавидел Народ Огня, но ему нравился Зуко — Зули. Вопрос состоял в том, следовало ли признавать, что он чистокровный представитель народа, или оставить иллюзию, будто он смешанного происхождения. Такое могло случиться: дети смешанной крови, способные управлять магией. Шэнь, может, почувствует себя менее преданным, но, если в будущем он узнает правду, будет гораздо хуже. Сокке хотелось распланировать завтрашний день, решить, что лучше сказать, как лучше поступить, но подозревал, что в конечном итоге ему придётся просто идти на поводу у событий и решать всё по ходу дела. На мгновение Зуко прижался лбом ко лбу Сокки, видимо, позабыв, что он весь в бинтах, затем поморщился и нахмурился, что согрело Сокке сердце. Потом он вновь повернулся и прислонился головой к руке Шэня, точно так же, как сделала Суюки. Сокка опять обнял Зуко за талию и прижался лицом к его шее. Было почти слишком тепло, но уютно, несмотря на всё, что произошло за последние сутки.

***

Тю поправил доспехи. Сделанные на человека гораздо крупнее него, они были тяжёлыми и давили на плечи. Его лейтенант смеялся, говоря, что ему стоило бы носить женскую броню, ибо мужская никогда не будет ему по размеру. Тю привык к шуткам о незавидном для его возраста телосложении, привык пропускать их мимо ушей. Но сейчас это было не так просто. Его отправили сюда умирать, а люди вокруг только смеялись по этому поводу. Он был младше товарищей по долгу как минимум на три года, и каждый из них смотрел на него лишь с презрением. Все знали, в чём якобы виновен его отец. Предательство. И всем было ясно, что сын предателя, скорее всего, тоже предатель. Мысль эта внушала в него неистовый гнев. Его отец был хорошим человеком, верным человеком. И было ужасно несправедливо то, как их семья теперь была вынуждена страдать из-за ложных обвинений. — На выход! — крикнул капитан. Тю не мог разглядеть его из-за других солдат. На самом деле он почти ничего не видел — только доспехи, шлемы и грязную вытоптанную землю под их сапогами. Но он чувствовал присутствие окружающих его людей, в чьих телах вилась ци. Его учителя называли это глупым и бесполезным трюком. Бессмысленным, если она не помогала сражаться. Может, если бы он умел ею пользоваться, то не оказался бы здесь, был бы достаточно полезен, чтобы хотя бы закончить обучение до того, как отправиться на фронт. Но, наверное, всё же нет. Время, которое прошло с тех пор, как солдаты забрали его мать, он провёл в неуёмном страхе за неё и за свою сестру. Хуа не было дома, когда солдаты сожгли их дом, за что он был чрезмерно благодарен, но вместе с этим его не оставляла тревога. Тю не знал, удалось ли ей избежать расправы, постигшей остальных членов семьи, в безопасности ли она, где бы ни находилась, или схватили ли её. Он скучал по ней. Он скучал по ней и раньше, проживая в казарме курсантов, но сейчас всё было совсем по-другому. Ему даже не выдалось ни минуты, чтобы оплакать отца, да и на обвинения он не мог отреагировать ничем иным, кроме бессильной злобы. Его отец никогда не предал бы королевскую кровь. Он никогда не предал бы мать и сестру Тю. И Тю тоже, хоть у него и не получалось с магией. Отец говорил, что он сумеет найти применение своим скромным талантам. Родители Тю единственные хвалили его и поощряли эксперименты с магией, не связанные с насилием. Кто-то толкнул его в спину, и он поволок за собой ноги. Бурлящее в нём море ужаса за судьбу семьи захлестнуло берега и переполнило его безысходным страхом за свою долю. Здесь он встретит свою гибель. Все остальные знали это, и никто его не спасёт. Вчера кто-то назвал его пушечным мясом прямо ему в лицо. А теперь они собирались напасть на деревню. Там будут маги земли? Люди с мечами и копьями? Пока они шли вперёд, он как мог накренял шею, надеясь увидеть солнце, но мелькающие лучи не давали никакого утешения. Когда они бросились в атаку, весь его разум погрузился в царящую вокруг суматоху, хаос и умопомрачающий ужас. Огромные, красные как кровь, закованные в доспехи тела пихали его, сбивали с ног и чуть не валили на землю. В него вселилось ощущение, что риск быть затоптанным соратниками превышал шансы погибнуть от рук врага. Шлем казался ему слишком тяжёлым для головы и свисал так низко, что заслонял обзор, и он сбросил его, задыхаясь в дыму. Даже для мага огня воздух казался горячим и пронизанным жуткой силой. Со всех сторон слышались крики, некоторые такие, каких он никогда не слышал раньше. Они уподоблялись агонии и обречённости, леденящими душу несмотря на жаркий воздух. Земля грохотала, и от паники он едва удерживался на ногах. Всё было полно пыли, дыма и обезумевших солдат. Вдруг перед ним появился человек, одетый в простую бурую одежду рабочего. Он держал в руках вилы. «Крестьянин», — подсказало Тю его сознание. Они нападают на крестьян. Лицо рабочего исказили страх и гнев, и он бросился в атаку. Тю видел, как приближается к нему трёхзубое лезвие, на конце которого ещё висели клочки земли и травы. Он поднял руки и выпустил весь поток энергии, которую могла собрать его спутанная ци. Крестьянин возопил, а Тю, охваченный паникой, проделал базовую ката своей магии. Тот ещё раз крикнул и, упав на землю, издал ужаснейший звук, который, Тю казалось, он унесёт с собой в могилу. Что произойдёт, вероятно, совсем скоро. Объятый ужасом, недоумевающей жалостью и скорбью, он глядел на умирающего крестьянина, кожа которого покрылась пузырями и почернела, как у пережаренной на костре рыбы. Тю стошнило. Его рвало и рвало, пока он стоял посреди поля битвы. Он сотворил это. Он убил этого человека. Крестьянина. Тот был зол? Или просто напуган, когда пытался защитить свой дом от огня и террора, имея при себе лишь грязные вилы? Он не хотел быть убийцей. Он не хотел убивать. Ему не верилось, что собственный народ мог сотворить такое с ним. Заставить его сделать такое, стать таким. Тю развернулся и помчался к лесу. В мыслях у него не оставалось ничего, кроме острой, неудержимой потребности сбежать отсюда. Ему почти удалось. Тусклые тени леса были уже на расстоянии вытянутой руки, как вдруг он почувствовал на спине мощный, яростный всплеск огня. Пламя прошло по его позвоночнику и опалило волосы на загривке. Он вскрикнул, боль нахлынула волнами. Даже когда он свалился на землю и заворочался в попытках потушить огонь, образ кожи крестьянина не выходил у него из головы. Он заслужил эту смерть, но не хотел её. Он лежал в грязи и надеялся, что увидит сквозь дым солнце. Над ним повис лейтенант. — Дезертир. — Он плюнул Тю в лицо. — Жалкий недоносок. — Он с силой пнул Тю в бок, перевернув на живот. Затем поднял за обожжённую форму. — Размазня. Последний в роду предателей. Тю чувствовал текущие по щекам слёзы — слёзы злобы и муки. Но он выпрямил ноги, выпрямил колени. Смерть он встретит стоя. Люди, которые знали их семью, считали, что среди них двоих именно Хуа унаследовала всю силу, всё упрямство и боевой дух, хоть она и не управляла огнём. Только вот они ошибались. Те, кто действительно знал их — его родители и сама Хуа — понимали, что они равны во всём. И там, где одному чего-то не хватало, другой восполнял. Хуа плюнула бы этому мужчине в глаз, она стояла бы на ногах. У него во рту не хватало слюны, чтобы плюнуть, но он поднял подбородок и устремил на него свирепый взгляд. Лейтенант врезал ему кулаком, его голова резко дёрнулась в сторону, но он удержался на ногах. Следующий удар пришёлся в почку, следующий — с огнём — попал в руку, прожёг рукав формы и сорвал с его губ болезненный крик. Но он остался на ногах. Мир вокруг заплыл. Всё происходило в ярких вспышках боли и красок, и он не мог отдышаться. — Лейтенант Фудзио! Что здесь творится? В глазах Тю стояла кровь, он не мог толком разглядеть подошедшего. Большой, седые волосы. Видимо, другой лейтенант. — Вон, пытался дезертировать. — Мужчина снова на него плюнул. — Тогда пусть с ним разбирается закон. — Закон гласит, что ему стоит умереть. — Закон гласит, что ему нельзя быть на поле до совершеннолетия. Ему на вид не дашь и тринадцати. «Пятнадцать», — злобно подумал Тю где-то в отдалённой части сознания. — «Мне пятнадцать». — Мне плевать, что сделал его отец, — продолжал другой. — На мне не будет его крови. И у тебя не должно быть. У тебя самого есть дети. — Он издал звук отвращения. — Пытался дезертировать? Ну и прекрасно. Наконец от него избавимся. Я не хочу предателей в своей части, но и смерти ребёнка на своей ответственности не желаю. Отправь его, где с ним разберутся как следует. Умоем руки. Лейтенант Фудзио с презрением усмехнулся. Но перестал бить. — Думаешь, счастье навалило? — шепнул он в лицо Тю. — Я ещё увижу, чтобы они поняли, что ты натворил и из чего сделан. Тю не сомневался, что в точности такой кошмар его и ждёт. Но хотя бы этот подонок не возьмёт его жизни. Хоть какая-то да победа.