War Games

Утро Шэнь встретил без одежды, с температурой до небес и окружённый подростками. С чего казалось довольно-таки странным начать свой день. Под одной рукой у него лежала Суюки, а на другом боку, положив руку ему на грудь, приютился Зули. К спине своего друга прижался Сокка, бурно храпя прямо ему в ухо, почти не нарушая его сна. Может, он уже привык. Первые несколько мгновений чувства Шэня пребывали в блаженном смутном неведении, неуклюжем, но совершенно спокойном. И лишь потом на него навалились воспоминания, как он предполагал, вчерашнего дня. Стрела, река, спасение, магия огня. Зули до сих пор излучал тепло, хоть и меньше прежнего, и Шэнь чувствовал в груди, пока он безуспешно пытался подавить приступ страха, стремительно ускоряющийся стук сердца. Ему приходилось напомнить себе, что Зули владел магией всё это время. Даже в ту минуту, когда им овладела паника, и Шэню пришлось удержать его на месте. Его сердце вновь бешено забилось о грудную клетку. Чёрт его дери, это ведь могло бы закончиться совсем плачевно, он мог умереть по случайности. Чёрт. Он глубоко дышал, стараясь успокоиться. Зули явно умел контролировать свою магию, или же настолько привык её прятать, что даже не прибёг к ней в путах ужасных воспоминаний. Но вчера он с сотрясением управлял огнём. Шэнь сделал ещё пару глубоких вдохов. Он осознал, что Зули очнулся, когда тело мальчика заметно стало напрягаться. Он подозревал, что пробуждению поспособствовала его физическая реакция, или же тот вставал с рассветом, потому что был магом огня. Блять, Шэнь был просто идиотом — ну или не давал себе открыть глаза. Зули воспользовался шансом и выкарабкался из промежутка между ним и Соккой. Другой мальчик не проснулся, лишь перевернулся на живот и продолжил спать, храп его сменился тихим сопением. Шэнь смотрел на Зули, который, покачиваясь, поднялся на ноги. На нём было только стандартное армейское нижнее белье Царства Земли, отчего он казался совсем маленьким и уязвимым. Хотя, учитывая то состояние, в котором он был найден, с тех пор он набрал впечатляющую, пусть и щуплую мускулатуру. Шрамы резко выделялись на бледной коже, оставаясь напоминанием о перенесённых страданиях. Бледной коже, которая никогда не горела на солнце. Блять. Были бы у Шэня силы, чтобы избить из себя всю дурь! Он зажмурил глаза, пытаясь пересилить эмоции. Они были гораздо запутаннее, чем им стоило бы быть. Гнев из-за обмана. Страх, с которым он так и не мог целиком справиться, когда находился рядом с магом огня — пусть даже подростком, именно что подростком. И ужасное понимание и сострадание. Насколько же мальчику было страшно в их лагере? Хотя солдаты с неохотой смирились с его внешностью и несомненной кровью Народа Огня, если бы стали известны его способности к магии, вряд ли Шэнь с Хакодой смогли бы что-то сделать, чтобы спасти его. Даже если бы Хуан не приказал убить его, кто-нибудь всё равно вонзил бы нож ему в грудь. Но как они этого не заметили? Как это упустил Панук? Учитывая, что он лечил раны мальчика? Шэнь вдруг вспомнил выражение лица лекаря, когда тот говорил об их привычках в еде. Блять, он обо всём знал. Ему казалось, что «блять» становится словом дня. Как там любил говорить Бато? Блять, блять, блять. Зули не был виноват, что родился магом огня. Шэню будет непросто преодолеть свои инстинктивные отвращение и страх. Но он попытается. Так-то Зули ничем не изменился. Всё тот же ребёнок, каким он был вчера. Скорее всего, разговор пройдёт и не так мучительно, как Шэню сейчас казалось: от одного лишь взгляда на сгорбленные плечи Зули в нём пробуждались всяческие родительские чувства. Вид Зули был несчастным, измученным, словно он ожидал ещё больше страданий. Не было сомнений, что он ожидал, что от него откажутся. Шэнь стал смотреть, как Зули бродит по пещере, сначала наведавшись к Пельменьке, выглянув из-за каменистого края на улицу и покопавшись в их с Соккой пожитках, после чего он вытащил тунику со штанами и принялся одеваться, со страдальческим выражением на лице поднимая руку к голове, покрытой бинтами. Шэнь твёрдо решил не доказывать правоту Зули и не бросать его, но ему придётся объяснить, что он может плохо отреагировать на любые неожиданные… проявления талантов. Всё его прошлое было окутано пламенем, гибелью родных и связанным с этим горем. И он не мог просто закрыть на это глаза, даже ради ребёнка, которого любил и которому доверял. Работёнка предстояла неблагодарная. Но ему нужно было попытаться. Сокка почмокал губами и громко простонал, так широко растянув руки, что ткнул Шэня в лоб упавшим кулаком. — Зу? — буркнул он. Затем моргнул, увидев Шэня. Тот увидел точное мгновение, когда воспоминания хлынули обратно и лицо Сокки перешло с сонного любопытства на сдержанную тревогу. — Утречко, — просипел Шэнь. Его голос сел так, как будто он весь день орал, хотя ничего подобного не мог припомнить. — Доброе. Как у вас самочувствие? — Сокка сел на корточки и проверил пульс Шэня, заглянул в глаза и пощупал кожу, как свино-курица-наседка. Шэнь попытался присесть, и тут же у него закружилась голова. Он пересилил себя и потёр рукой веки. Суюки простонала и пнула в него, недовольная, что из-под неё вытащили её подушку. Подушка уже затекла напрочь. Кому-то столь маленькому не пристало быть настолько тяжёлым, но девчонка спала как статуя. Он завернулся в одеяло. Он не мог свыкнуться с мыслью, что спал с ними почти нагишом. С парнями не было проблем, но вот то, что он уснул в таком виде рядом с девушкой-подростком, казалось чем-то жутко неприличным, ему было неловко. — Отвратительно, но жить буду, — сказал он. — Хм-м, — промычал Сокка, снова трогая его лоб. — У вас жар. По-моему, это ещё до реки было, но вы к тому же чуть не замёрзли до смерти. — Он умеренный. Мне просто передохнуть надо. Поесть чего-нибудь. Потом сразу же вернусь в форму. Сокка нахмурился. — Нет, Шэнь, не придёте. Я в рожу дам следующему мудаку, который скажет, что с ним всё «нормально», — строго заявил он. — Нам нужно найти что-нибудь, чтобы сбить жар, и постараться, чтобы ваши раны спокойно заживали. — Он встал и потянулся. В отличие от Зули, он не раздевался. Даже его ноги до сих пор были в сапогах. — В интересах общего рассудка после вчерашних событий пусть этим займётся Суюки. Я пойду искать траву от вашего жара и от мигрени Зули. — Не иди в одиночку, — так же строго сказал Шэнь. — Ро, может, ещё в лесу, ищет нас. Никто не должен быть один. Сокка чуть прищурился и внимательно всмотрелся в лицо Шэня. Видимо, было очевидно, что он не предлагал Сокке пойти с Зули. И тот не был готов так быстро оставить друга наедине с Шэнем, что слегка обижало, но было вполне уместно, учитывая обстоятельства. — Всё хорошо, Сокка. Я понимаю. Я не сделаю ничего опрометчивого. — Не делайте ему больно, — сказал Сокка. Взгляд его был грозным. — Нам надо поговорить. Больше ничего. — Вы можете словами сделать ему больно. Ну, и то правда. — Я не хочу причинять ему вреда, но мне нужно поговорить с ним. Я понимаю, почему ты врал. Хотя я чувствую, что это нам тоже придётся обсудить. Сокка покривился. — Простите, что скрывал это от вас, хотя мне не жаль. Бля, я прям как Ли. — Он вздохнул. — Я поступил, как считал нужным, и об этом я не жалею. — Справедливо. Но слушай, я обещаю, никаких упрёков, никаких ссор, ладно? Мне это не нравится, но он должен понять, что я могу не так отреагировать на некоторые вещи, но это не значит, что я его презираю или собираюсь его отвергать. Сокка кивнул, хотя выглядел он по-прежнему взволнованным. — Хорошо, — наконец с явной неохотой сказал он. — Мы с Суюки пойдём на разведку, искать цветы. — Куда меня зовут? — пробормотала Суюки, вставая и потирая глаза. Её волосы превратились в гнездо, из них торчало несколько веточек. — Мы пойдём искать лекарства, а ещё, может, немного мяса. Нам всем не помешало бы нормально поесть. А их двоих оставим тут… поговорить. — Неплохо, — сказала Суюки. Ну хоть кто-то верил, что Шэнь не убьёт Зули без оглядки. Приятно знать. Когда Сокка проснулся, Зули уже вышел из пещеры, и он пошёл за ним, чтобы проведать друга. К удивлению, через пару секунд он вернулся и протянул Шэню тёплый сверток. — Он… э-э… высушил вам одежду, — слегка смущённо сказал Сокка. — А, понятно. — Согревание кого-то, сушка одежды. Шэнь никогда не задумывался об этих аспектах магии огня. По его опыту, она использовалась исключительно ради насилия. И, судя по всему, именно так она была применена против самого Зули. Он не должен был забывать об этом. Ожог на лице Зули был настолько широким и серьёзным, что можно было увидеть, где кожа просто расплавилась, не говоря уже о более свежих на запястьях и бёдрах. Те шрамы выглядели не так ужасно, но останутся с ним навсегда. Шэнь знал, что ожоги редко возникают у магов огня, хотя это явно возможно. Ему невыносимо было думать, сколько это могло занять времени, какой температуры достигали точки соприкосновения, чтобы оставить такие следы. — Ну ладно! — с притворной радостью сказал Сокка. — Ладно. Суюки, собираемся на выход. Я покажу тебе свою классную книжку с цветами. — Надеюсь, это не намёк, — ухмыльнулась она. — Нет! На что это вообще мог бы быть намёк? — смешался Сокка, тут же забыв о своей тревоге. Суюки улыбнулась Шэню и выставила большой палец, по-своему подбодряя. Затем схватила Сокку за руку и потащила вон. Несмотря на свои слова, тому не хотелось уходить, но девчонку было не остановить, когда она принималась за что-то. Шэнь даже задумался, чья воля будет сильнее, её или Зули. Довольно оттягивать. Шэнь поднялся на ноги и с некоторой дрожью в руках оделся. Каждое действие, казалось, отнимало в два раза больше сил, чем обычно, и ему неохотно было признать, что в его теле поселилась какая-то зараза. Но по опыту бывало и хуже, и он не сомневался, что выздоровеет после хорошей передышки и с помощью найденных Соккой растений. Однако он не мог так долго ждать, чтобы поговорить с Зули, хотя и хотел бы. Разговор предстоял нелёгкий. Не только из-за темы, но и из-за Зули. Характер мальчика заставлял его нападать при любой угрозе, и сейчас, хотя Шэнь физически был слаб, самая большая угроза для него заключалась в возможном отвержении. Осознание этого вызывало в его желудке неприятные, мучительные чувства, потому что бо́льшая часть его души хотела просто избавиться от этих страхов, всё исправить и защитить мальчика ото всей боли, которую ему пришлось пережить. Но вместе с этим он был расстроен. Не только обманом, но и тем, кем Зули являлся. Ему трудно было забыть про свою ненависть и свой страх. Его чувства к Стране Огня, к магам огня, было не отделить от его крови. Естественно, Зули почуял его сомнения и растерянность, когда Шэнь подошёл к нему у входа в пещеру. Избегая его взгляда, Зули молча вытащил котелок и бумажный пакет с чем-то, похожим на рис. Несчастный ребёнок щурился от боли, которая всё же не останавливала его, и он аккуратно отмерил порции в маленькую кастрюлю и добавил воды. Может, он просто привык терпеть дискомфорт, о чём было грустно подумать. Он явно до сих пор пребывал в состоянии лёгкого сотрясения, и сейчас занимался процессом готовки, нахмурив лоб. Шэнь не знал, стоит ли сказать, что им нельзя рисковать с костром, или подождать, пока тот не попытается его зажечь. Ситуация казалась странно напряжённой. Зули присел на корточки рядом со своим котелком. Затем взглянул Шэню прямо в глаза — намеренный вызов — и, протянув, руку к тёмному металлу, зажёг пламя в кулаке. Шэнь резко вдохнул. У него заколотилось сердце, но он попытался сохранить спокойствие и не выдать эмоций. Он подошёл и сел напротив, хотя разум кричал, чтобы он оставался подальше. Пламя было мелким, сильным, и не создавало никакого дыма. Полезный фокус, способ приготовить горячее блюдо, не оставив за собой следов. Зули всё так же пристально следил за ним, в каждой натянутой мышце наблюдалось предупреждение. Вода в кастрюле заколыхалась под воздействием тепла, готовясь закипеть — быстрее, чем на обычном огне, и Шэнь задался вопросом, насколько маги огня могут контролировать температуру своего пламени. Никогда бы он не подумал, что когда-нибудь получит возможность об этом спросить. Разумеется, Зули ещё оставался ребёнком, может быть, не имел серьёзного обучения. Шэнь гадал, ответил бы капитан Кадзума, если бы он спросил, хотя в то время он ни за что бы не додумался. Он внимательно следил за огнём. Вид вызывал у него прилив сенсорных воспоминаний, и на мгновение перед его глазами промелькнул ужасный образ лица брата в минуту смерти, его изуродованного тела и запаха. Он вздрогнул и сглотнул, стараясь подавить их. Но Зули не упустил эту реакцию. Он как орёл смотрел за ним, уголки его рта недовольно опустились. Шэню нужно было вспомнить, что какие бы в нём ни копошились неприятные ощущения наряду с ужасом, Зули, верно, испытывал ещё хуже. С огромным физическим и эмоциональным для себя риском он раскрыл свою сущность, чтобы спасти Шэню жизнь. Шэнь обязан был ему за это и больше. И он не даст своей ненависти и ужасу лишить его честности и сострадания. Не даст Стране Огня отнять у него и это. Несколько раз он вдохнул, не позволяя себе вспоминать призрачный запах горящей плоти, и сосредоточился на ожоге на лице Зули. Панук выдвинул версию, что это был преднамеренный поступок, а не несчастный случай или случайный удар. Что, чёрт возьми, с ним произошло? Кто это сделал? У него закрадывалось ужасное подозрение, что он уже знает ответ, но никаких доказательств на то у него не имелось. — Удобный трюк, — сказал он ровным голосом. Он кивнул в сторону бурлящего котелка. — Угу. — Спасибо, что спас меня из плена. — Это вы спасли меня. — Прозвучало скорее как упрёк, чем как благодарность. Очень в духе Зули. Шэнь даже слегка расслабился. Он ещё раз глубоко вдохнул и, не торопясь, небрежно наклонился назад, скрестив ноги. Зули по-прежнему сидел на корточках, готовый двинуться, если понадобится. — Ты только что спас меня от пыток и смерти, так что дай хоть отблагодарить. Зули казался раздражённым. — Ну а вы спасли меня от солдат в лесу, — резко бросил он. Шэнь заулыбался. — Ну что, тогда мы квиты. Давай больше не попадать в ситуации, когда нам снова придётся это делать. — Ага. — Зули одной рукой продолжал греть воду и помешал палочками рис. С этим сопляком ничего не будет просто. — Слушай, я понимаю, почему ты скрывал, э… — Он помахал рукой на кипящую воду. — Но вы злы, — тихо проговорил Зули, опустив глаза на огонь, но не смотря на Шэня. Шэнь не стал спорить. — Немножко, — мирным тоном признался он. — Но не совсем, по крайней мере, не с тобой. Мне это не нравится, — резко добавил он, когда Зули недоверчиво приподнял бровь, — мне трудно с этим смириться. — Он чувствовал жар на теле, зудящую боль, до сих пор исходящую от ожогов на коже. — Но я понимаю, почему ты это скрывал. Честно. И, если мы ещё когда-нибудь вернёмся в лагерь, продолжай в том же духе. Зули поднял на него широкие жёлтые глаза. — Вы мне поможете? — Ну конечно, Зули, пока ты не опасен моему народу, я помогу тебе и защищу. Ты часть моей роты. — На лице Зули не отразилось доверия. — Моя рота — моя семья, — добавил Шэнь. Только так он мог чётко обозначить их связь. Зули едва заметно вздрогнул — не та реакция, на которую он надеялся. — Я не брошу тебя только потому, что ты умеешь… такое. — Чёрт, он даже слов не мог выговорить, и от Зули это не ускользало. — Я никогда раньше этого не стыдился, — тихо признал Зули. — Ну, то есть не так. Я стыдился того, что у меня плохо получалось, но не того, что я вообще владею магией. Огнём. — Ты же не можешь хорошо им владеть, если у тебя не было учителя. — У меня были учителя, — рыкнул Зули. — Я учился как надо, но этого никогда не хватало. Я тренировался, и я хорошо ею владею. Действительно хорошо. Но недостаточно. Некоторое время Шэнь пристально наблюдал за ним, пока Зули сверлил взглядом рис. Он надеялся, что тот варит конджи, потому что иначе котелок уже поздно было снимать с огня. Были учителя? Точно не в Царстве Земли. — Тебя воспитывал отец? Зули поджал губы. — Да. — На материке? — Да. — Слова вытягивались из него словно щипцами. — Он тебя тренировал, но ты не смог стать таким хорошим, как ему хотелось? — Нет. Он силён, очень талантлив. Я был разочарованием, — признавался Зули. — Я пытался, но никак… Моя сестра была лучше. У неё был талант. — Он оставил её? — Сразу же он поморщился. Выразиться можно было получше. В лице Зули промелькнули одновременно обида и тоска. — Да. Оставил. К сестре они вернутся, но сейчас это казалось больной темой, так что он продолжил: — И он обучал вас обоих сражаться? Мечами? — Ему никогда не доводилось слышать о магах огня, использующих мечи, но они наверняка существовали. — Нет. Этому меня учил другой. Мастер. — Резонно. Владеешь ты ими очень ловко. Зули подкинул ему пакет. — Порежьте. Шэнь развернул его и обнаружил несколько шматков вяленого мяса. При одном виде у него потекли слюни. — Любимый рецепт? — спросил он. — Нет, Сокка рассказал мне, как это готовить. Вот и готовлю. — И снова это прозвучало как вызов, словно он считал, что Шэнь пытается незаметно умалить его кулинарные способности. — Вот как, — сказал Шэнь. Зули снова устремил гневный взгляд на котёл. Пламя алым мерцанием озаряло его шрам. Шэнь внимательно разглядывал его. Панук говорил, что рана была нанесена много лет назад, а Синяя Маска действовала в Царстве Земли уже как два года. Шэню совсем не нравились выводы, к которым он приходил. Чтобы получить ответы, ему придётся говорить прямо, каким бы жестоким это ни казалось. — Это он изувечил тебя, твой отец? Ты ушёл, потому что сам хотел, или потому что тебя заставили? Зули бросил на него из-под ресниц беглый, полный боли взгляд. — Я заслужил… Я был плохим сыном. Я старался, но у меня не вышло. Я хотел доказать ему, что могу стать лучше. Но это тоже не получилось. — Пламя, направленное на котелок, вспыхнуло, и Шэнь содрогнулся, напрягся, а хлынувшие по венам адреналин и тревога повлекли за собой тошноту, однако не такую сильную, как-то, что он почувствовал, увидев задетое, страдающее выражение на лице мальчика. Заслужил? Никто не заслуживал такого, в особенности ребёнок, а Зули должно было быть совсем немного лет, когда с ним это случилось. И ему не нравилось, как Зули говорил о своём отце. Его слова наводили на неприятные мысли. Они звучали так, словно он до сих пор жалел о содеянном, до сих пор хотел доказать себя, завоевать любовь, которую, как ему казалось, он потерял, и думать об этом было ужасно. Ни в каких обстоятельствах Шэнь не позволит ему подойти хоть на шаг к человеку, который готов был сделать такое с собственным сыном. С любым ребёнком. — Зули? — Совесть терзала Шэня за его бесконечные вопросы, но одновременно с ней в нём тлела злоба, мука, которая требовала не отступать, требовала ответов. Он знал, что не всегда был хорошим человеком, слишком часто ему приходилось обуздывать свои чувства досады и злобы, и он было привык, но после прошедшей недели ему уже стало казаться, что ещё немного — и его не хватит. Со смерти Сюо он держал над собой почти безупречный контроль, ему необходимо было сдерживать эти эмоции, чтобы выжить, но все связанные чувства не покидали его. На лице, должно быть, проступили его душевные терзания, ибо Зули вновь нахмурился. — Ты не заслужил этого, Зули, — попытался Шэнь. — Это не вам решать! И я не хочу об этом говорить. Шэнь нахмурился в ответ. — Слушай, малой, что бы тебе там ни казалось, что ты натворил или нет… — Я сказал, что не хочу об этом говорить! Он знал, что перегибает палку, но ему нужно было, чтобы мальчик понял, — он сам хотел понять. — Я знаю, это явно больная тема, но… — Я сказал, хватит! — перебил Зули и вскочил на ноги, в спешке опрокинув котёл. Шэнь всем телом вздрогнул от внезапного движения, хоть огня не последовало. Зули замер, и почти в замедленном движении Шэнь увидел миг, когда его мускулы напряглись и он развернулся, точно намереваясь убежать. Шэнь преодолел страх и изнеможение, поднялся на ноги и за несколько секунд преодолел расстояние. Он схватил мальчика за руку, не дав тому убежать в лес, взяв его крепко, но не слишком сильно: он не мог рисковать, чтобы тот убежал в одиночку, но меньше всего ему хотелось причинить ему ещё больше физической боли. Зули развернулся и ударил ему в живот. Из глаз Шэня посыпались искры, и из лёгких его вышел весь воздух, но он не отпустил и потянул мальчика к себе, пока тот пытался вырваться. Он обхватил его руками и прижал крепко к сердцу. Он чувствовал, как Зули дрожал, то ли от злости, то ли от адреналина. — Прости, — сказал он, собрав в себе последние силы. Сука, но вмазать этот пацан умел. — Всё хорошо. Прости меня. Шэнь поднял руку, провёл пальцами по густым волосам под повязками и осторожно прижал голову ребёнка к своей груди. — Прости, — повторил он. Он чувствовал, как Зули дрожит и трясется, и ему стало так стыдно, что он надавил на мальчика темой, которая до сих пор вызывала тягостные воспоминания. Ему нужно было сдерживать свои эмоции и гнев. Вне поля боя он никогда не был жестоким человеком, но знал, что в минуты гнева, растерянности или боли бывал склонен к резким выпадам, а в общении с этими ребятами он не мог себе такого позволить. Это было неправильно и несправедливо. Тот же агрессивный защитный импульс он узнавал в Зули, потому что тот так напоминал ему самого себя, себя молодого, до того как он приучился сдерживать свои чувства. Одна травмирующая неделя не должна была расслабить его. Зули несколько успокоился, он стоял, прислонившись к Шэню, пускай не отвечал на объятие — вместо этого его руки неловко болтались без дела. Шэнь снова провёл рукой по его волосам, только позже вспомнив, что, наверное, ему не стоило к ним прикасаться. Народ Огня весьма чудно́ относился к своим волосам. Однако тот не стал возмущаться, лишь сильнее прижался к телу Шэня. — У него было право, — пробормотал мальчик, лицом вплотную к рубашке Шэня. — У отца твоего? — Да. У него было право научить меня, когда я не мог понять сам. Внутри Шэня вспыхнула та же неистовая ярость, которую он постарался подавить. — Нет, Зули. У него не было никакого права так делать. Мне повезло родиться у хороших, добрых родителей, которые любили меня и моего брата, даже если он не приходился родным моему отцу. Зули высвободился из объятий, хотя рука Шэня продолжала висеть над его костлявыми плечами. — А чей он был? — спросил он с впечатляющей бестактностью. Ну, зато он отвлёкся от собственного срыва. — Не знаю. Солдат Страны Огня. Это случилось, когда на наш дом напали. Отец спас меня, но в суматохе пропала моя мать. — На лицо мальчика было невозможно смотреть. Тема эта, верно, вызывала у него всевозможные мучения. Но Шэнь продолжал, невзирая ни на что: — Несмотря на это, несмотря на страдания, которые нашей семье пришлось из-за этого пережить, отец любил его и относился к нему как к собственному сыну. Он никогда не поднимал на нас руку. — Это другое, — пробубнил Зули. — Я не могу объяснить, просто другое. И я всё равно не хочу об этом говорить, — закончил он дрогнувшим голосом. — Хорошо, — мягко сказал Шэнь. — Хорошо. Зули шагнул назад, и Шэнь не воспротивился, дал ему время, чтобы он взял в себя руки, а сам поднял котелок. Немного конджи оказалось на земле, но большинство осталось. С лишней жидкостью она станет более водянистой, но предоставит всем четверым достойный завтрак. Зули вновь присел у котла и принялся за готовку. Шэнь вернулся на прежнее место и опустился на землю, морщась от колик в животе после кулака Зули. Очередной синяк в коллекцию, пускай в этом случае и заслуженный. Какое-то время они в несколько удручающей тишине следили за котелком. — Извините, что врал, — наконец сказал Зули. — Я понимаю. И всё прощается. — Шэнь вздохнул и притянул к груди колени, подперев ими руку. Вот бы его голова хоть нормально работала. Этой беседе явно требовалась большая обходительность, чем он мог из себя выудить. — Извини, что не послушал, когда ты не хотел говорить о случившемся с семьёй. Зули кивнул, снова тихо и сдержанно. Все другие вопросы — о сестре, о мастере меча — Шэню пришлось отставить. Досадно, но Зули был не в том состоянии, чтобы случайно коснуться с ним очередной огорчительной темы. Более невинный вопрос, пожалуй, мог бы смягчить напряжение, а заодно и его разгоревшееся любопытство. — Кадзума, тот самый капитан Народа Огня, он говорил о своей охоте на Синюю Маску, — начал он, и Зули опасливо поднял глаза. — Говорил, что Синяя Маска часто охотился за коллекциями мистических и исторических рукописей. Почему? Что ты искал? Зули бросил на него настороженный взгляд и задумался. — Я искал информацию об Аватаре. Шэнь моргнул. — Аватаре? Зачем? — Если б я нашёл его, то мог бы доказать свою цену и изменить… Изменить то, что было. Что ж, необычный выбор, хотя Шэнь понимал его привлекательность — он был уверен, что многие подростки, особенно оказавшиеся в тяжёлых обстоятельствах, мечтали о том же: найти человека, способного их спасти. Разница заключалась в том, что Зули не ограничился мечтами, а начал врываться в тщательно охраняемые крепости и воровать ценные документы. — Аватара не видели уже как сто лет, — заметил Шэнь. — Ну да, и что? Я разве его не нашёл? — набычился Зули. И ведь действительно нашёл. Хуй знает как. — У меня просто не получилось его удержать, — сказал он, надув губы. — Но я бы справился. Я бы справился, мне просто нужно было побольше времени. И было б проще, если б мне не мешали. Если б сестра Сокки не была магом, я бы справился с этим ещё на Северном полюсе. Это объясняло, почему он сражался с магом воды. — Почему ты пытался его поймать? Почему бы просто не попросить его помочь? — Однако с какой-то стороны это имело смысл. Он мог посчитать, что Аватар не поможет, учитывая хотя бы частичную принадлежность Зули к Огню. Шэнь до сих пор не был уверен, как именно обстоит ситуация в их семье, кроме как довольно плачевно, но из всех вопросов этот, пожалуй, был самым острым. По крайней мере, для Шэня, хотя после смерти Сюо он старался не уклоняться от разговоров о том, как его брат появился на свет. И хотя у него в голове имелся список людей, коих он считал виновными в смерти брата — людей, которым он дал глупейшую клятву мести, которую не надеялся когда-нибудь исполнить, — в отношении его рождения Шэнь возлагал ответственность лишь на одного человека. На того, кто был ему отцом. Шэня воспитывали так, чтобы он никогда не винил ни ребёнка, ни мать таких детей, как Сюо. Никто не должен был винить детей, рождённых в таких обстоятельствах, или женщин, которые дали им жизнь. Но он не знал, разделяет ли Зули эти чувства. Если тот был смешанного происхождения, если его мать была военной невестой или любовницей, почти наверняка высокопоставленного офицера, то он, возможно, всё ещё был погрязнут в ненависти к самому себе, как и Сюо. Чтобы избавиться от этого, понадобится немало усилий. Поэтому сейчас он отступил от темы. Зули не ответил на вопрос, так что он забыл о нём и задал следующий. — Я не очень разобрался в хронике событий. Ты говорил, что вы с Соккой встретили Аватара на Северном полюсе. Ты плыл подо льдом? Зули закатил глаза. — Он никак об этом не заткнётся. — Ага. Но вы с Соккой и Суюки познакомились и раньше? На острове Киоши. — Да. — Что ты там делал? — терпеливо спросил Шэнь. — Искал Аватара, — сказал Зули с подчёркнутым «А что, неясно?» в тоне. — Почему там? Зули выдохнул через нос, и из ноздрей вышли ужасающие струйки пара. Видимо, раскрыв тайну своей магии, прятать её он уже не собирался. — Он пошёл туда, так что я пошёл за ним. Я думал, что он собирался найти там союзников или учителя магии земли, но Сокка сказал, что Аватар хотел просто покататься на большой рыбе. — Аватар хотел покататься на рыбе. Сильнейшее существо в мире. Зули устремил на него взор, полный растерянного, немого отчаяния. — Да. Так было не один раз. Я следовал за ним по всему свету. И чаще всего он останавливался где-то, чтобы покататься на чём-то или узнать побольше о какой-нибудь ерунде, которая не помогала ему с магией. Ему двенадцать. Это видно. — Ты не особо старше, — заметил Шэнь. — Я давно не был ребёнком. Шэнь понимал, о чём он. Прошло уже много лет с тех пор, как он сам впервые записался в армию, перестал думать о себе как о мальчишке. Но теперь, став взрослым, он мог оглянуться назад и понять, что не перестал им быть, просто одновременно был довольно проблемным. — А как с этим связан Сокка? Он тоже был на острове Киоши? — Они с сестрой путешествовали с Аватаром. С самого начала, до Северного полюса. Катара, скорее всего, до сих пор с ним. — Ясно, — сказал Шэнь, обдумывая и эти сведения. Ещё одна недосказанная ложь. Знал ли Хакода? Шэнь не мог быть уверен, но подозревал, что да. Знал и скрыл, чтобы защитить сына. Шэнь не мог винить его, но все эти уловки и отвлекающие манёвры начинали сильно его раздражать. Это также объясняло, почему принц Огня преследовал Сокку и его сестру. В той истории удобно упустили факт, что с ними был Аватар. Да, теперь всё стало гораздо понятнее. И Зули тоже преследовал их, а вместе с ними и этого адмирала Джао. Это могло ещё объяснить решение устранить очевидного конкурента. Хотя он до сих пор подозревал, что в этом было замешано и что-то личное. Всё-таки Зули не раз доказывал, что способен и готов убивать, но только тогда, когда считал необходимым. Шэню до сих пор не приходило в голову, почему тот оставил Кадзуму в живых. — В набегах Синей Маски ты искал информацию по Аватару, — уточнил Шэнь. — Да. — И что тебя привело к нему? Ты нашёл что-то? — Нет, — снова надулся Зули. — Это была случайность. Судьба. Не знаю. Не информация, которую я нашёл. Они снова стали наблюдать за котелком. Шэнь поёрзал, думая, спросить ли ещё что-нибудь. — Я хочу задать ещё один вопрос, но можешь не отвечать. Ты ничего мне не обязан. — Хорошо. — Зули моргнул жёлтыми глазами, не с недоверием, но выжидающе. — Скажешь мне своё имя? Мальчик пожевал губу и поглядел на языки созданного им пламени, вьющиеся подо дном котелка. — Нет. — Он посмотрел Шэню в глаза, с большей искренностью, чем обычно себе разрешал. — Не потому, что я вам не доверяю, я верю вам. Но этот человек… Я не могу им больше быть. После всего, что случилось, я не могу вернуться домой, не могу вернуть себе своё имя. Я… — затих он и быстро-быстро заморгал. — Я Ли. Зули. — Он бросил на Шэня раздражённый, но ласковый взгляд. Редко можно было увидеть на нём такое выражение, хотя бы в отдельности от случаев, когда он смотрел на Пельменьку или Сокку. — Вы знаете меня как Зули, и я хочу, чтобы так и осталось. Понимаете? Мягко, как только мог, Шэнь улыбнулся. — Да, всё понятно. — Стать кем-то другим и жить в соответствии с этим новым ликом — это было ему знакомо. Шэнь не сменил имя, но, поступив на службу, перестал быть сыном крестьянина. Он оставил позади свою прежнюю жизнь. Своих любящих родителей, их новую, пусть и запущенную, землю. Даже когда к нему присоединился Сюо, юный и разгневанный. В рядах его огненно-жёлтые глаза втянули их не в одну драку. Он не вернулся к тому, кем был раньше. Не позволил горю своей прошлой жизни проникнуть в новую, даже когда узнал, что новая деревня родителей была сожжена дотла. Те немногие, кто остался, сообщили, что его родные выжили. Но у него не было возможности узнать, куда они ушли. Не было возможности найти их, и не было времени пытаться. Он не мог просто уйти из армии. Он отправился дальше и оставил прошлое за собой. Он не мог вернуться назад, не потеряв себя. — Значит, Зули. Мальчик улыбнулся ему — слабой улыбкой, тем не менее полной того доверия, которого так не хватало с самого утра. Это согрело Шэня до глубины души. С ними всё будет хорошо. Время, пока Сокка и Суюки бродили по лесу, прошло в относительно спокойной тишине, хотя Зули явно продолжала мучить головная боль: он щурился здоровым глазом, а левый почти полностью закрылся. — Дай-ка взгляну на повязку, — сказал Шэнь. На этот раз мальчик без возражений сделал, как ему велели, и разрешил Шэню размотать бинты и осмотреть раны. Выглядела она неприятно, но признаков гнойного воспаления не было. Скорее всего, останется шрам, но, учитывая лицо парня, могло быть и хуже. Шэнь заново нанёс мазь, которую принесли ребята, и обмотал его голову последней повязкой. — Ничего? — Угу. — В приглушённом голосе Зули слышались мучения, а уголки рта опустились в гримасу, которая выглядела бы мило, если бы не была вызвана болью. Из-за пределов пещеры раздался радостный клич: «Мы принесли растения!», и лицо Зули тут же просветлело. Бедный парень был влюблён по уши. Сокка нёс в руках охапку трав и широко улыбнулся, увидев Зули, сидящего на корточках у котелка. — Ты готовил? — спросил он, осторожно положив травы на землю. — Мне стоит бояться? — Только если ты плохо меня инструктировал. — Я идеально тебя инструктировал. — Значит, еда будет идеальна. Сокка сморщил нос. — Без обид, но, насколько я тебя знаю, ты никогда в жизни не слушался приказа или инструкции. Так что простите мне некоторый скептицизм. — Не прощаю. — Но ведь реально. — Ну да, наверное. — Уголки губ Зули дёрнула улыбка, и Сокка с крайне довольным видом опустился на корточки рядом с другом. Они склонили головы и о чём-то тихо заговорили. Почти что тихо. Говорить шёпотом никогда Зули особо не удавалось. Суюки наклонилась к стене у прохода в пещеру, глядя на них с весёлой ухмылкой. Шэня же она одарила неуловимым взглядом, после чего шагнула вперёд. — Итак, Зули, — сказала она. — Не поможешь мне растолочь травы? Сокка ушиб руку, а мне нужна сильная рука, чтобы растолочь их для настойки Шэню. — Ладно. Иногда Зули как будто всё принимал за чистую монету и не осознавал, что им манипулируют, но это казалось Шэню охренеть как запланированным. — Шэнь, — сказал Сокка. — Можно вы посмотрите в пещере на мою руку… а я посмотрю на ваши раны, пока остальные тут крошат травы? Для ребёнка, который умел так искусно искажать правду, порой он забывал про это своё умение. А впрочем, с практикой из него мог бы стать внушительный политик. — Ну пошли, — сказал Шэнь. Он поднялся, всего чуть-чуть покачнувшись, и смиренно потопал внутрь. Он дошёл до самой задней стены, как можно дальше от посторонних ушей. Затем сел и стал ждать. Сокка почти сразу пошёл за ним и сел напротив. Да, точно запланировано. Шэнь мысленно вздохнул. — Спасибо, — чуть неловко сказал Сокка, — что были к нему добры. — Не так уж я был и добр, — признал Шэнь. — Я довольно сильно на него надавил. — Странно, что Зули не упоминал этого при Сокке. Видимо, тот слышал лишь о хорошем из их беседы. — Он ожидал хуже, — пожал плечами Сокка. — Ну, я подозреваю, кулак в нос — самое доброе, чего он ожидает. Сокка поморщился. — А о чём вы говорили? — Он осторожно нащупывал почву, определённо пытаясь понять, какие из их секретов оказались раскрыты. — Много о чём интересном. Мы немного обсудили его родство. Пальцы Сокки нервно теребили шов на штанах. — Что он вам рассказал? — Не так уж много. Его воспитал отец, который сжёг ему лицо. Хотя в подробности он не вдавался. Сокка чуть опешил. — Я не думал, что он вам скажет. — Я ж говорю, я на него надавил. Как осёл просто. — Шэнь прислонился спиной к стене пещеры и ненадолго уставился в потолок. Воздух вокруг казался чуть затхлым, а может, его просто душила совесть. Сокка поджал губы, но кивнул. — А ты знаешь больше? — спросил Шэнь. — Нет. Мы особо не обсуждали. Я знал, что это его отец так. Хотя сам он никогда прямо не признавался. — Сокка поёрзал и взглянул на него, потупив подбородок. Учитывая, как легко ему удавалось лгать и извращать правду, тревогу и дискомфорт он скрывать никак не умел. — А он, гм, говорил о чём-то ещё? Что его так волновало? Он явно хотел понять, знает ли Шэнь о чём-то конкретном. — Он сказал, что лично знаком с Аватаром. Что ты путешествовал с ним. — И вновь в нём проснулось то же возмущение, и он помрачнел. Глаза Сокки округлились, но он казался изумлённым. Значит, не то. — Э, ага. — Твой отец знает? Мальчик ничего не сказал, но лицо говорило само за себя. — Будем считать, что да. — Шэнь сложил на груди руки, слегка поморщившись от свежего синяка, оставленным Зули. Как давно Хакода знал об этом? Сокка рассказал, когда прибыл к ним в лагерь, или он уже знал? Бато принёс ему известие, что его дети покинули деревню и их преследует принц. Получается, он передал и это? Если да, то это придавало новый смысл плену Сокки и его ценности для Страны Огня. — Он не хотел что-то от вас скрывать. — Ещё как хотел. Ну, я вообще понимаю, почему. Хуан бы наверняка придумал, как этим воспользоваться. Но мне уже надоело, что меня считают за дурака. — Угу, — сказал Сокка. У него был виноватый вид. Чёрт. Шэнь не ошибался, они ещё что-то утаивали. И кто знает, что? Ещё какие-то Аватаровские тайны? Секреты Зули? Может, личность его отца? У аристократов чаще встречались золотые глаза, но не только у них. Впрочем, он был готов поспорить на генерала, скорее всего, кого-то вовлечённого в ход войны. Это вообще была бы отдельная история. Но на сегодня Шэню стоило прекратить их угнетать. Как бы он ни злился на всё, он не хотел ни ранить, ни обижать ни одного из ребят. Они просто защищали друг друга. И это тоже возбуждало в нём гнев. Им не стоило защищаться от тех, кто должен быть на стороне добра. — Всё хорошо, Сокка, — наконец сказал он. Сокка кивнул, но легче ему не стало. И вместо того, чтобы уйти, он остался сидеть на месте с великомученическим видом. — Хочешь ещё что-то спросить? — с некоторым трепетом сказал Шэнь. — Я так понимаю, рука у тебя в порядке. — Гм, да. Вроде того. — Он заговорил почти как Зули, неуклюжими, сдёрнутыми с языка обрывками предложений. Не похоже на него, чтобы он так мялся, пытаясь подобрать слова. Обычно он кому угодно мог заговорить зубы. Шэнь ждал. Может, расскажет, когда будет готов. — Я… Я хотел задать вам пару вопросов. Довольно, гм, личных, — наконец выговорил он. Его глаза были круглые как плошки, полные волнения. У Шэня уже создавалось ощущение, что разговор ему не понравится. — Личных для кого? — Для вас, наверное, — сказал он, дёрнув сгорбленным от неловкости плечом. — Но и для Ли тоже. — Можешь звать его Зули, если хочешь. Я слышал тебя утром. Всегда подозревал, что эта часть его имени настоящая. Сокка снова покривился, чуть-чуть зардевшись. — Лучше буду называть его Ли, а то ещё перепутаю, когда не надо. Разумный малый, как обычно. — Ладно, задавай свой вопрос. Могу не отвечать, если не захочу. Опять же, легче парню с виду не стало. — Пока не задал — Зули знает, что ты спрашиваешь? Сокка шумно выдохнул, захлопав губами. — Нет. Мы говорили с ним об этом наедине. Мне вообще не стоит это разглашать. Но я… У меня для него нет ответов, а больше мне некого спросить. Так что можно это останется между нами? — Конечно. Спрашивай. — Он не сомневался, что пожалеет об этом. Сокка чуть расправил сгорбленные плечи. Шэню стало интересно, понимал ли он, что имитировал реакцию Зули на тяжёлые эмоциональные разговоры. Спину прямо, подбородок вверх. — Короче, это типа про секс. Да, не та дискуссия, которую Шэню хотелось вести с шестнадцатилетним подростком. Это можно было добавить к растущему списку вещей, за которые Хакоде придётся его убить. — Ясно. — Пусть это будет наказанием за допрос Зули, едва не обернувшийся кошмаром. Видели духи, он заслуживал немного помучиться. Лицо Сокки преисполнилось решимости, хотя уши и щёки, без того красные, стали ещё ярче. — Если мужчине совсем не хочется заниматься сексом, как у него может встать? То есть даже если то, что происходит, совсем ужасно. Ай… У Шэня заныло сердце, едва он представил, о чём они могли говорить. Блять, бедный ребёнок. Он провёл рукой по лицу. — Если человека физически стимулируют, его тело может отреагировать, даже если он сам не хочет, чтобы с ним это происходило. Сокка серьёзно кивнул, чуть наклонил голову. — То есть он может… ну, вы поняли, если его будут трогать. — Он указал на свой пах — абсолютно лишняя в жизни Шэня иллюстрация. Ситуация и без того была ужасно неловкой, но его прерывистые фразы казались забавными, учитывая ту прямоту, с которой он задал первый вопрос. Сокка заёрзал на месте, будто всё его тело чесалось. Шэнь не знал, из-за того ли, что он делился подробностями о произошедшем с Зули, или из-за сущей неловкости, которую он испытывал, видно, в той же степени, что и Шэнь. Тем не менее, он здесь был взрослым, поэтому должен был объясниться как можно более объективно. — Да, мужчина может возбудиться от прикосновений без своего согласия или даже если он не хочет заниматься сексом с другим человеком. — Глядя на смятенное лицо Сокки, Шэнь решил дать ему шанс не вдаваться в лишние подробности об опыте Зули. — Я могу привести пример, немного отличающийся от того, о чём ты говоришь? Сокке страшно полегчало. — Пожалуйста. Шэнь хорошо подумал, как лучше изложить эту историю. Он никогда не рассказывал об этом, по крайней мере уже много лет. — Когда мне было семнадцать, я был высоким для своего возраста. Я выглядел немного старше и уже участвовал в боях, хотя мне не полагалось этого делать, — начал он, тщательно перебирая воспоминания и по привычке игнорируя эмоции, которые им сопутствовали. — Мой капитан был приличным человеком, но во время похода ему воткнули меч в живот. Пока он был вне строя, нас перевели. У нового капитана была информация о возможном сообщнике. — Кто-то из Царства Земли, который помогал Стране Огня? — с некоторым сомнением спросил Сокка. — Да. Она была из колоний, но без Огня в крови, не смешанного происхождения. — Значит, она действовала против своего народа? — Не удивляйся так. Такое бывает — и наоборот, наверное, — когда Народ Огня продаёт секреты Царству Земли. Люди делают это, чтобы защитить близких, свои дома или ради обещания власти или наживы. — Шэнь прикусил щёку, собираясь с мыслями. — Она была из хорошей семьи, привыкла к власти и богатству, сотрудничала с Народом Огня, чтобы получить больше. Мой новый капитан хотел доказательств. Ей нравились мужчины помладше. Сокка скривил лицо. — Кажется, я понимаю, о чём вы. Можете не говорить, если не хотите. — Всё нормально, — сказал Шэнь, хотя ему не нравились ощущения в груди. — Исполняющий обязанности капитана отдал мне приказ, и я его выполнил. Я достал доказательство, пребывая у неё в постели. — Он провёл рукой по волосам. — Я ненавидел её, и она вызывала у меня только отвращение. — Он помнил, как её изысканные шелка и духи казались ему безобразнее слякоти на поле боя. Он приостановился, стараясь взять себя в руки. — Мне было трудно, гм, действовать. — Просто смешно стыдиться подобного признания, учитывая описываемую ситуацию. — Я сказал, что я девственник, и делал вид, будто стесняюсь и побаиваюсь её. Ей это нравилось. И с небольшой физической помощью мне удалось сделать, что мне приказывали. Потом стало легче. Гораздо легче. Для него это был не первый раз с женщиной, но первый с опытным партнёром, который подсказывал, что и как делать. Очевидно, на каком-то уровне это произвело впечатление, потому что ему нравились женщины, проявляющие инициативу в постели, и его тревожило, что ранний опыт мог таким образом повлиять на его предпочтения. И причём это совершенно отличалось от его свиданий с мужчинами. Как будто оба понятия в его сознании и теле ни в чём друг с другом не сходились, хотя так не могло и не должно было быть. — Хотя мне всегда было отвратительно с ней и жутко, я провёл с ней неделю, пока ей не наскучило. Потом выдал с головой. — И её послали на эшафот, что, невзирая на всё, почему-то тогда огорчило его. — Но суть в чём — хотя меня не возбуждала ни она, ни вся ситуация, с физическим воздействием я смог заставить своё тело работать. Он содрогнулся от воспоминаний. Вряд ли он когда-нибудь ещё почувствует к себе такое презрение. После всего произошедшего его капитан узнал о содеянном, выкарабкался из постели и дал другому капитану выговор таких масштабов, что тот едва не лишился звания. Однако, как только был упомянут возраст Шэня, дело тихо замяли. Конечно, подростки в армии занимались сексом, это было само собой. С момента зачисления Юсюаня вытаскивать его из неприятностей в городах было той ещё задачкой: несмотря на цвет глаз, а может, иногда и благодаря ему он практически везде, где они останавливались, находил желающих. Парень был просто неугомонным, хотя он и мухи бы не обидел. Сердце Шэня защемило от утраты. Он не спрашивал подробностей и старался об этом не думать, но скоро ему придётся принять эту реальность. Он не знал, готов ли. Он медленно выдохнул. Даже в случае с таким парнем, как Юсюань, между тем, чтобы подросток переспал с девушкой в публичном доме или с дочерью крестьянина, и тем, чтобы семнадцатилетнему ребёнку приказали участвовать в операции по соблазнению, была огромная разница, тем более что по правилам армии Шэнь ещё год не должен был служить. Дело выглядело плохо, и о нём скорее умолчали. Капитан отвёл его в сторону. Сказал, чтобы он сообщал о таких случаях впредь. Это послужило ему уроком об опасностях, с которыми можно столкнуться в собственной армии. И когда он сам стал капитаном, то решил пристально следить за собственной ротой. Забирал к себе тех, кого считал уязвимым к эксплуатации и надругательствам и конфликтовал с другими капитанами из-за поведения их солдат. Сокка, видимо, обдумывал услышанное. Он смотрел на свои скрещённые ноги, между бровями его встала небольшая морщинка. На данный момент отношения между мальчиками казались необыкновенно близкими, но дружескими. Однако Шэнь, да и, наверное, любой, кто проводил с ними больше пяти минут, ясно видел острые чувства Зули. Тот не был склонен к тонкостям. Каждый это замечал, кроме, очевидно, самого Сокки. Это было мило и могло бы быть бесконечно забавным, если бы не было омрачено уймой сексуальных травм. Если их отношения перерастут во что-то романтическое, или даже если нет и у них появятся другие партнёры, их переживания могут повлиять на них и другими способами, поэтому, вероятно, как у ныне единственного ответственного взрослого в их жизни у Шэня был долг попытаться объяснить эти потенциальные недоразумения. Он потёр лицо, отчего защипали все мелкие синяки и царапины, заработанные во время их приключения на реке. Боль немного помогала. — Но иногда бывает и по-другому, — сказал он. — Иногда после серьёзного шока, травмы или даже просто когда тебя что-то беспокоит, ты не можешь действовать, даже если хочешь. — Он всею душой надеялся, что ему не придётся приписывать ещё и этому личную историю, потому что ему не хотелось разгребать ещё больше запутанных эмоций. — То есть у тебя, типа, не может встать? — опять выпалил Сокка. Как ни странно, его метания между нерешительным бормотанием и резкими вопросами помогали Шэню сохранить самообладание. — Да, это тоже нормальная реакция. — Весьма позорная, но лучше знать заранее. Шэнь был довольно-таки уверен, что подростковые гормоны, скорее всего, преодолеют любые препятствия, но в ином случае подобная проблема могла доставить немало смятения и страданий. Поэтому лучше всего было заранее понять, отчего она может возникнуть, особенно учитывая характер травмы мальчика. Сокка серьёзно кивнул, к счастью, не спрашивая лишних подробностей. Но он кусал губу и с багровым лицом старался подобрать слова. И Шэнь покорно приготовился к следующему вопросу. Вот этот будет просто кошмаром, он уже видел всё в лице Сокки. — Просто чтобы я знал, — наконец сказал Сокка, глядя то на подбородок Шэня, то на левое ухо, не в силах взглянуть ему в глаза от смущения. — Зачем мужчине или, э-э, человеку, наверное, пальцами… — Он изобразил рукой непристойный жест. — С парнем, — уточнил он, на случай, если Шэнь каким-то образом не догадается. Хотелось бы ему не догадаться. И он оказался прав. Это было хуже других вопросов. Хотя другие затрагивали болезненные темы, этот просто вгонял в краску. Но если ребята не понимали некоторых нюансов сексуальных отношений между мужчинами, ему, видимо, стоило объяснить, как бы ему ни было неловко. Так что Шэнь взял себя в руки и поведал ему все подробности об анальном сексе, хорошее, плохое и самое полезное. Лучше было бы умереть. Не под стать ему забота о детях. Может, с ними было легче обращаться, когда ты знал их с пелёнок, а не как подростков, только вырвавшихся из ужасного плена. Но Сокка внимательно и молча слушал его, и, хотя лицо у него было покрыто румянцем, он явно впитывал информацию. Шэнь надеялся, что в таком случае его никогда, никогда не заставят пройти через подобный разговор снова. Блядский Хакода. Это его ответственность. За это Шэню точно полагалось убить своего друга. Конечно, если Хакода не доберётся до него первым. — Спасибо, Шэнь, за, эм… Спасибо. Это помогло, — со слегка травмированным видом промямлил Сокка. Шэнь понимал его чувства. У него самого было горячее лицо, и такое же красное, как, подозревал он, у Сокки. Говорить о сексе было несложно, секс да секс, многие люди этим занимались, включая его, по крайней мере до Ба Синг Се. Но этот разговор был просто ужасающим, может быть, из-за неизбежного знания того, какие муки испытали ребята. Хотя Сокка не стал жертвой сексуального насилия, Шэнь не сомневался, что он по-своему пострадал от него, что оно стало частью травмы, которую он ещё пытался побороть. Шэнь прочистил горло. — Без проблем. Ты знай, я всегда готов поговорить, если нужно. Но ещё знай, пожалуйста, что я лучше умру, чем снова буду общаться с тобой по этому поводу. Сокка рассмеялся, и напряжение ослабло. — Спасибо. Я просто… Я просто не знаю, что ему сказать. До сих пор. Вы дали мне ответ, но как мне затронуть тему? — Не затрагивай. У него так и так это на уме. Пусть сам начнёт разговор. Не дави на него. — Красивые слова от Шэня, который чуть не вызвал этим же мордобой. — Он снова об этом заговорит, а ты подумай, как об этом скажешь, и посуди, хочешь ли вообще упомянуть, что спрашивал об этом у меня. Я не знаю, как он к этому отнесётся. — Он же вам доверяет. Насколько может доверять кому-то. — Да, но это очень личное. Я думаю, ты справишься. — Спасибо. — Сокка стыдливо улыбнулся. — Я всё не перестану это говорить. — Ничего. Только не говори об этом отцу, пока я от него на расстоянии протянутой руки. Сокка снова засмеялся и тепло улыбнулся. Доверие Сокки было таким же редким даром, как доверие Зули. Шэнь не знал, заслуживает ли его, но всё равно порадовался, невзирая на остатки в душе неприятных чувств и стыда. — У вас борода чуть не растёт. Хотите, поделюсь бритвой? — спросил Сокка. Шэнь почесал щетину на щеках, колючую и раздражающую. — Да. Да, не откажусь, пожалуй. Спасибо, Сокка. — Он наклонился вперёд и взъерошил мальчику волосы. Сокка заулыбался, как маленький щенок. Тьфу ты. Он бы умер за каждого из этих детей. Как до такого вообще дошло? И ему почти наверняка придётся отпустить их на произвол судьбы. Он не мог остаться с ними и не мог вернуть их в лагерь. Хуану нельзя было доверить благополучие Зули, особенно когда Шэнь знал то, что он знал. Завтрак напоминал настоящий пир: горячая конджи и вяленое мясо, а завершали трапезу сладкие ягоды, принесённые Соккой из леса. Еда отложилась тяжелым тёплым грузом в желудке Шэня, усыпляя его. Однако, может быть, отчасти так казалось из-за лихорадки и травяного отвара, который Сокка заставил его выпить. Он смирился с сонливостью и с тем, что будет бесполезен, пока не отдохнёт и у него не спадёт температура. Зули же не горел желанием сидеть сложа руки и ждать, когда он вылечится. Он хмуро косился на Сокку, но время от времени поглядывал и в сторону Шэня, словно подозревал, что тот завяжет с ним разборку. Он походил на загнанную в угол кошку, у которой вот-вот встанет дыбом шерсть и затрепещет хвост. — Ли, да выпей уже траву! Тебе станет полегче через пару часов, — молил Сокка. — Нет, я от неё засну. Что, если нам нужно защищаться? — У тебя простуда и сотрясение. После пары часов сна ты сможешь лучше обороняться, если надо. — Нам нельзя рисковать. Посмотри на Шэня, от него вообще не будет толку. — Спасибо, Зули, — сказал Шэнь, но сполз по стене и улёгся на пыльный пол, положив руку под голову. Пусть грызутся сколько угодно, но он смирился с нуждой своего организма во сне. Он считал, что им, скорее всего, и так придётся задержаться здесь день-другой, а это время можно было бы использовать для обсуждения плана действий. — Ли, Шэнь наконец-то ведёт себя как нормальный человек. Возьми себе в пример, пожалуйста! — до сих пор пытался отстоять свою точку зрения Сокка. Шэнь возмутился намёком на то, что обычно не отличается здравомыслием. Хотя события после его купания в реке оставались в его голове смутным туманом, так что вполне возможно, что он действительно был не в лучшей форме. — Спасибо, Сокка, — сказал он с лёгкой иронией. — Хочешь тоже поприкалываться надо мной, Суюки? — Ну, если хотите? Я всегда готова над вами поиздеваться. С чего хотите начать? Шэнь улыбнулся, ненадолго прикрыв глаза и почувствовав себя более расслабленным, чем когда-либо с тех пор, как Хуан отправил его на эту чёртову идиотскую миссию. — Всё нормально, хватит меня трогать, Сокка. У меня просто голова болит. Она пройдёт, — продолжал спорить Зули. — Я не буду притворяться, что она не болит. Но я потерплю. — Он вздохнул. — В прошлый раз было не так плохо. Всё равно больно, но не так сильно, и мне стало лучше всего через пару часов. — В прошлый раз? В прошлый раз, когда тебе в голову прилетела стрела? — сказал Сокка, говоря с каждым словом всё выше и громче. — Ну да, — пробубнил Зули. Шэнь насилу раскрыл глаза и хмуро уставился на ребятню. — Минуточку, тебе что, дважды стреляли в голову? — встрял он. — Да. Когда я освободил Аватара из крепости Похай. Но на мне была маска. Стрела не прорвала кожу, но я потерял сознание, — признал Зули, сверля взглядом пол, словно тот был виноват в его обмороке. Сокка потёр переносицу. У него был измученный вид. Шэнь его понимал. — Почему ты такой? За что ты такой? — Какой такой? — Вот такой. Кому дважды в голову может угодить стрела? — Да, Зу, кому дважды в голову угодила стрела? — очень весёлым голосом подтрунила Суюки. От этого оба мальчика вновь принялись ругаться, и Шэнь опять закрыл глаза, пропуская их голоса мимо ушей. Травы потихоньку усыпляли его, но он сопротивлялся, дремля с полузакрытыми глазами. Сквозь ресницы он едва различал детей — неясные, размытые силуэты. Но слышал их он всё так же громко и отчётливо. — Итак, чрезвычайно важное собрание, — сказал Сокка. — Я предлагаю расширить Парную Братву и включить Суюки и Шэня. Парная Братва? Вода и огонь. Шэнь незаметно фыркнул. Он поспорил бы на все сбережения, что это сочинил Сокка. — И Пельменька, — немного подумав, сказал Зули. — Суюки, Шэнь и Пельменька. — Пельменька — страусовая лошадь, — с бесконечным терпением подчеркнул Сокка. — Она не может участвовать в собраниях. Как ей голосовать? Шэнь слышал хихиканья Суюки, которые она старалась сдержать. — Я могу голосовать за неё, — сказал Зули. — Нет! Это вообще нечестно! — У меня две руки! Я могу голосовать за обоих. — Голосование так не работает! — возгласил Сокка контратенором. Потом закрыл рот и глубоко вздохнул. — Но тебе и так это известно. Я тебе когда-нибудь говорил, что ненавижу твоё чувство юмора? — Я — нет, — сказала Суюки, до сих пор хихикая. — Ты видел его лицо, Зу? — И она вновь засмеялась. Шэнь постарался закрыть лицо рукой, чтобы они не видели его улыбки. — Ладно, ладно, — проворчал Сокка, — смейтесь сколько угодно. Все за Суюки и Шэня? — И за Пельменьку. Очередной покорный вздох. — И кто за присоединение Пельменьки к Парной Братве, скажите «да». Оба мальчика очень серьёзно сказали: «Да». — Конечно, нам нужно спросить Шэня, — продолжал Сокка. — Так что ему не даётся право голоса до завтра, поскольку он спит, а Пельменьке не достаётся никакого, потому что она птица. Не спорить! — Хорошо, — сказал Зули тем же особо серьёзным тоном. — Суюки, как новому члену предлагаю выкинуть Сокку из команды и назвать её чем угодно, кроме этого. Все, кто за, скажите «да». — Нет! Ты не можешь! — Да! — радостно сказала Суюки. — Я придумаю нам замечательное название. — Я — основатель! Ты не можешь голосовать против меня! Ах ты вероломный гадёныш… — Послышались звуки, напоминающие драку. Шэнь задумался, не стоит ли ему «проснуться» и остановить их. Он не хотел, чтобы Зули заработал ещё какую-нибудь травму. — Понежнее с головой, — вмешалась Суюки, избавив его от хлопот. — Мы только что её склеили. — Ладно, справедливо, — сказал Сокка, слегка запыхавшись. — Вместо этого я предлагаю побить тебя, когда ты поправишься. Отложенная порка. — Давай, попробуй. — Однажды, может, у меня даже получится. Никогда не знаешь. А пока мы здесь… выпей отвар и ложись спать, упрямый ты засранец! — Нет! С очередной улыбкой Шэнь закрыл глаза. Ночь будет долгой.

***

По дороге они сняли с Тю обожжённую форму и заставили его надеть грубую тюремную одежду, сшитую на взрослого человека. Над ним глумились, глядя, как рубашка висит на нём мешком. Когда брюки постоянно сползали и мешали ему ходить, они дали ему пару меньшего размера. Наверное, чтобы не пришлось снова поднимать его с пола. Вдобавок ему обстригли волосы. Побрили его, как корову-овцу, но совсем не так аккуратно. Они смеялись, делая это, издевались над тем, что у них получилось. Затылок местами был обожжён и чесался, болел и покалывал. У него и раньше были ожоги, но ничего подобного. Хотя бы ожоги на руках потрудились грубо обработать и обвязать. Скорее всего, только затем, чтобы он успел дожить до своей казни. Через два дня они прибыли в лагерь для военнопленных. Никогда раньше Тю не видел ничего похожего: огромный и раскинувшийся, почти как город, с улицами и прочно построенными зданиями. Чем-то они напоминали скотные дворы. Запах был ещё хуже — столько немытых тел. Но дело было не только в зловонии, которое обрушивалось на него волнами: вся местность производила ошеломляющее, угрожающее и мрачное впечатление. Тю не хотел умирать здесь. От рук собственного народа. Ему пришлось ждать в очереди, пока заключённых распределяли и отбирали. Что ни скажи об этом месте, но всё было организовано. — Как поступим с маленьким дезертиром? — спросил один из солдат. Он не смотрел на Тю, тот был ему совершенно неинтересен. — Нам теперь посылают мелюзгу? — Второй взглянул на Тю с отвращением, непонятно, из-за его преступлений или из-за возраста. — Неудивительно, что они дезертируют, их уже рвут с материной сиськи. — Солдат ещё немного злобно поглядел на него, после чего сплюнул на пол. — Армия вам не ясли, — раздражённо кончил он. — Его не хотят оставлять в живых, — равнодушно сказал другой. — Отца казнили за измену, ребёнок дезертировал — сам понимаешь. — И что, теперь нам надо казнить ребёнка? Нет уж, — сказал плюнувший солдат. — Неудачи потом вовек не оберёмся. Тю очень на это надеялся. Он уже составлял список. Хуже всего было то, что его считали за кого-то младше. Кто так поступает с детьми? — Можно и по-другому доделать работёнку, — сказал первый, пожимая плечами. — Тут полно людей, которые нас терпеть не могут, дадим им повод порадоваться. — Ладно, заприте его с приспешниками Царства Земли, посмотрим, доживёт ли до утра. От мысли, что они просто обсуждали лучший и самый удобный способ убить его, не замарав руки кровью, у него кружилась голова. Неужели они думали, что организовать его смерть — это лучше? Неужели они думали, что их не осудят и за это? В груди Тю нарастало чувство, неприятно граничащее с ненавистью. Дело было в беспечной жестокости — в том, как они невозмутимо рассуждали о его смерти, в том, как Фудзио плюнул на него и намеренно обжёг. В том, как эти люди беспокоились об убийстве ребёнка лишь из-за возможной неудачи, связанной с таким поступком. Кто-то потащил его вперёд, на грунтовую дорожку между бараками. Тю не собирался ничего говорить, отчасти потому, что не хотел доставлять им удовольствие, обращая на них внимание, а отчасти потому, что боялся, что сейчас же разрыдается. Но когда его приволокли к жилищу, полному ужасающих дикарей, готовых убить его только за факт рождения, он понял, что все слёзы уже выплакал, и в душе его осталась лишь кипящая ярость. И вот он почувствовал, что не может держать рот на замке. — Вы заставляете других делать за вас грязную работу, но это не освобождает вас от ответственности за преступление, — резко бросил он. Солдат, державший его за обожжённую руку, стиснул её покрепче, так, что он ахнул от чуть ли невыносимой боли. — Заткнись. Мне насрать на чистую совесть. — Так почему бы не убить меня сейчас? — Приказ, — сказал солдат, снова стискивая ему руку. Второй в очередной раз сплюнул на землю, не утруждаясь с ответом. Тю подавил болезненный стон. — Что-то вы много стараетесь для того, чтобы в итоге оставить это на кого-то другого. Солдат потряс его, его тело дёрнулось из стороны в сторону, а голова упала вперёд, ожоги и синяки мучительно заболели. — Они ненавидят наш род, — сказал солдат. Он мрачно и довольно улыбнулся. — Я слышал, что на фронте схваченных солдат Царства Земли одевают в армейскую форму Огня и пускают на расстрел своими же военными. Другой нахмурился. Может, его так же поражало, что кто-то из своих мог так открыто признаваться в таких ужасных и несправедливых преступлениях своей армии. — Странно, — с искренним смущением сказал он. — Я слышал, это Царство Земли так делает. А, вот оно что. Тю готов был поспорить, что его только поражала идея, когда он считал, что этим занимается Царство Земли. — Ну всё равно, печальная кончина. И не сильно отличается от того, что будет с тобой, размазня ты наша. Тебя посадят вместе с пойманными солдатами. Будете в каморке в обнимку спать. Как думаешь, скоро они заметят эту горячую кожу? — Он снова стиснул, и из Тю вырвался измученный писк, несмотря на его старания. — Они никого не жалеют. Тебя порвут на части. — Может, если воспользуешься магией, ещё проживёшь день-другой, — вставил один. Ну да, конечно. Нет лучше способа скоротать свой срок. — Там есть маги земли, но их искалечили. Может, выживешь. — Ни за что. Ставлю два золотых. Их там полно. Даже магия его не спасёт. — Он с усмешкой взглянул вниз на Тю, крепко держа его за руку. — Может быть, они задушат тебя, может, побьют насмерть. В любом случае наутро выволочим оттуда твоё жалкое дохлое тельце. Пусть так и думают. Тю всеми фибрами своего существа надеялся доказать обратное. Этому уроду не достанутся его два золотых. Зловоние в бараке чуть не сбивало с ног. Немытые тела, болезнь, духота. Солдат потащил его по средней части, между двумя длинными клетками. В каждую из них, наверное, с лёгкостью бы поместилось пятьдесят или шестьдесят коек. Но создавалось ощущение, что в каждую постарались впихнуть в два или три раза больше. Некоторые выкрикивали какие-то насмешки, но Тю показалось, что подшучивают над солдатами, а не над ним. Насколько они знали, он был от Земли; у него были тёмно-карие глаза, волосы были коротко острижены, но так же были острижены и у других заключённых. Единственное, что могло его выдать, — жар его кожи. Охранники привели его к самому концу. Он понял, почему они решили, что ему не удастся избежать прикосновений с сокамерниками. В камере не видно было и лишнего закутка, чтобы присесть. Если он ляжет спать, то окажется плечом к плечу хотя бы с одним человеком. — Удачи, — оскалился охранник и толкнул его в распахнутые ворота. Едва чужие пальцы отпустили его, Тю обратился к внутреннему пламени. Оно всеобъемлющим теплом извивалось в теле. Он впитал колышущиеся на границах кожи остатки жара и впитал его в самое своё нутро, на миг задержал там, как обнял бы на прощание дорогого друга, и «выдохнул», направив его в ступни. Это было риском. Он никогда не пробовал пользоваться магией, одновременно делая это, и не знал, создаст ли это существенную разницу, так что в случае потасовки это могло поставить его в неудачное положение. Но он долго мог поддерживать такое состояние. Когда они с Хуа были маленькими, они много лет спали в одной постели. Хуа не могла заснуть, пока он излучал тепло, так что он придумал способ потушить его. Он не ожидал, что это найдёт какое-либо другое применение. Но он решил, что будет жить, просто чтобы насолить этим людям. Он сделает для этого всё, что потребуется. — Эй, малой? Ты как? — спросил заключённый. Он был коренастым и невысоким мужчиной с широким бородатым лицом. У него был грубый голос, и по акценту было понятно, что он родом из Царства Земли. Вид у него был скорее обеспокоенный, а не такой, будто он собирался его убить. Невысокий рост Тю мог сыграть здесь ему на руку. Нужно было только сохранить хладнокровие, и тогда он останется в живых. Тю выпустил внутренний жар через ступни, сохраняя баланс ци, и кивнул. — Мать твою, — сказал другой откуда-то сзади. — Сколько ж ему лет? — Поди сюда, — позвал первый, крупной ладонью поманив к себе. — Мы освободим тебе место, посадим тебя рядом с остальными малышами. — Он дёрнул большим пальцем в сторону парня гораздо младше, сидевшего рядом. — Ты меня оскорбляешь, — сказал тот. Его круглое лицо, покрытое грязью, всё скривилось от боли. Выглядел он всего на пару лет старше Тю. — Сильно ранен? — спросил первый мужчина, когда Тю опасливо шагнул в их сторону. — Немного, — сказал Тю, подходя ближе. Он протянул обожжённую забинтованную руку. Уходу подверглись лишь места с самыми глубокими ожогами, покрывшимися волдырями, поэтому характер травмы сразу был ясен. — Сядь, дай посмотрю. Я лейтенант Гуо 54-й роты. Или того, что от неё осталось, — поморщился он. — Хаою, — сказал молодой. Вблизи он выглядел неважно, а запах, исходивший от него, свидетельствовал о начале какого-то страшного недуга, почти на грани гниения. Он был покрыт потом и, казалось, страдал лёгкой лихорадкой. Но, несмотря ни на что, он улыбался. У него были добрые черты — совсем не такие, какие Тю ожидал увидеть у солдат Царства Земли. Но на самом деле они почти и не отличались внешне от тех, кто затащил его сюда. Тю осторожно присел и протянул руку Гуо, чуть не боясь вздохнуть, когда тот обхватил её своими большими мозолистыми пальцами, чтобы проверить раны. Он не высказался по поводу температуры и не стал бросать на него подозрительных взглядов, только бережно осмотрел его. — Другие ожоги имеются? — спросил Гуо. — Кое-где на спине. И на голове тоже. — Он повернулся, чтобы тот увидел. Гуо ещё чуть-чуть повернул его и задрал рубашку, оглядел спину Тю. — У нас осталось совсем немного мази, но здесь грязно. Надо следить, чтобы раны оставались чистыми, — сказал он и нанёс на ожоги что-то прохладное и освежающее. То, как быстро утихла боль, просто шокировало. Он совсем к ней привык. — Сраные дикари, — прошептал он. В новой позе Тю оказался лицом к Хаою. Его запястья были перевязаны, а руки беспомощно лежали на коленях. Ноги были босые и перевязаны точно так же. — Они сломаны, — сказал Хаою. — Чтобы я не пользовался магией. — А… — Тю был полон ужаса. Его учили величию его народа. Но это? С того дня, как военные вторглись в его дом, каждое прожитое мгновение всё больше открывало ему глаза. — Тебе очень больно? — спросил он. Просто тупейший вопрос, тем более что вонь означала, что в ранах завелась какая-то инфекция. У него почти не было шансов пережить долгое заключение. — Ага. Хотелось бы сказать, что мне уже лучше, но нет. — Мы что-нибудь придумаем, — хмуро пробормотал Гуо. Тю не верил в это. Вовремя, чтобы спасти Хаою жизнь, точно нет. От этой мысли ему почему-то стало обидно. Может, потому что уже так давно никто не проявлял к нему никакой заботы. И неважно, что теперь она досталась ему от вражеских пленных и то под ложным предлогом. — Как вы здесь оказались? — спросил Тю, пока Гуо осторожно натягивал рубашку обратно на только что обработанные ожоги. Тот подался назад. — Попали в засаду. Некоторые погибли. Надеюсь, кому-то удалось спастись, но… — Он выдохнул, и в этом вздохе послышалось горестное смирение. — Но я на это не рассчитываю. Капитана забрали на допрос. Не вернули. — Может, с ним всё в порядке. Может, его просто увезли куда-то, — с неожиданным оптимизмом сказал Хаою. — Он был хорошим капитаном? — спросил Тю. На лице мужчины остался яркий отпечаток горя по пропавшему. Только вот Тю это казалось странным, потому что он не мог вспомнить ничего хорошего, что ему довелось пережить с людьми из армии. — Да. Да, он был хорошим капитаном. И хорошим человеком. Редко встретишь оба эти качества вместе. Я-то его ещё с подростковых лет знал, почти как тебя. Просто злой мальчишка был. Я своими глазами видел, как он чего-то добился. Тю не знал, что сказать. Казалось, что все да кого-то потеряли. До сих пор теряли близких. И смысла в этом не было никакого. — Раз уж мы говорим о злых детях, откуда ты родом? — спросил Хаою. — У него акцент немного как у Зули, скажи, Гуо? Тю застыл. Он не задумывался об этом, хотя они явно не подозревали, что говорили об акценте Страны Огня. — Из колоний, — сказал он. Оставалось надеяться, что на это никто плохо не отреагирует. — Кто такая Зули? Твоя девушка? — спросил он, отчаянно надеясь перевести тему. Гуо фыркнул, а Хаою моргнул. — Зули — мальчик. Капитан спас его от каких-то солдат. Тю скорчил мину. — Но Зули — женское имя. Гуо посмеялся. — Да, я уверен, что имя не настоящее. Мне кажется, он выкинул первое, что пришло ему в голову, когда представлялся нам. Наверное, пытался скрыть, что родом из колоний. Скорее из Страны Огня, если у него тот же акцент. Хотя они упомянули, что только «немного», так что, может, он действительно был оттуда, откуда они сказали. Или же он и в самом деле был как Тю и не мог больше вернуться в свои края. Он внимательно наблюдал за сокамерниками, но никто не выказывал подозрений. Стоило только сохранять спокойствие, не высовываться, и тогда Тю, может быть, заставит того тупого охранника потерять два золотых.