Terminalis

Понедельники — самая честная форма пытки. Брайан стоял перед зеркалом в ванной, зубная щётка безвольно свисала изо рта. В отражении — мальчик с кругами под глазами, потухшим взглядом, тонкой шеей и торчащими ключицами. Он смотрел и не узнавал. Иногда казалось, что настоящего Брайана давно нет. Осталась оболочка, заполняющая пространство в коридоре, в классе, за обеденным столом. Только в тетрадях, в небрежных, подчеркнутых записях — что-то настоящее.

____________________________________________________________________________

17 марта, понедельник

Я люблю трещины.

На стенах, в асфальте, на губах.

Они напоминают, что ничто не целое.

И если я тоже треснул — значит, я существую.

____________________________________________________________________________

В школе шел урок обществознания. Учитель задавал дурацкие вопросы о морали и личной ответственности. Брайан сидел, подперев щеку рукой, рисуя на полях учебника крошечные гробики. — Если бы ты увидел, как кто-то крадёт в магазине, — обратился учитель к классу, — ты бы сообщил об этом? Лайла подняла руку. — Конечно. Это ведь неправильно. Кто-то хмыкнул. Учитель посмотрел на Брайана. — А ты? Он моргнул, вынырнув из мыслей. — Что? А, в магазине? — Он на секунду задумался. — Я бы, наверное, просто... ушёл. — Почему? — Потому что иногда лучше притвориться слепым, чем знать, что видел, но ничего не сделал. Тогда ты хоть спать сможешь. Класс замолчал. Учитель кивнул, как будто принял ответ, но больше к нему не обращался.

____________________________________________________________________________

Во время перемены он сидел на лестничной площадке у запасного выхода. Там редко кто бывал. Свет здесь был тусклым, бетон — прохладным, и всё казалось настоящим. Честным. Он достал тетрадь, на обложке которой была выцветшая наклейка с фразой: "If you can’t be found, no one can hurt you." Открыл на пустой странице и написал: «Когда я улыбаюсь, мне кажется, будто лицо треснет. Когда я говорю, мне кажется, будто кто-то другой говорит за меня. Когда я думаю о завтрашнем дне — он пахнет гнилью.»

____________________________________________________________________________

После уроков мать ждала его у школы. Это было странно. Обычно она просто звонила, спрашивала, всё ли в порядке. Он сел в машину, молча пристегнулся. — Брайан… — начала она. — Сегодня мы снова поедем к доктору Фернандес. У неё нашлось окно. Он кивнул. Она ожидала реакции, но не получила. Они ехали в тишине. Радио играло джаз. Мать время от времени бросала взгляды на него, сжимающие руль так, будто от этого зависела его жизнь.

____________________________________________________________________________

Доктор Франциска Рут Фернандес встретила их у кабинета в клинике. Её строгая тёмно-синяя блуза и очки в тонкой оправе создавали ощущение абсолютного контроля. Она была одной из тех людей, чья тишина громче слов. — Привет, Брайан, — сказала она, когда они остались наедине. — Привет. — Как ты? Как прошло утро? — Я не умер. Она сделала пометку в блокноте. — Рада слышать. Он смотрел в окно. — Ты всё ещё видишь того мальчика? Он напрягся. — Какого? — Того, о котором ты говорил в прошлый раз. С длинными волосами. — Я не говорил. — Ты записал. В своём дневнике. Ты принёс его? Он молчал. Потом достал измятую тетрадь из рюкзака и положил на стол. Доктор открыла на нужной странице. Прочитала вслух: — "Он поёт, когда никого нет. Я не знаю, слышат ли его другие. Но когда он рядом — воздух становится плотным, как вода. И я не могу дышать." Она подняла глаза. — Ты всё ещё чувствуешь это? Он пожал плечами. — Может, я просто впечатлительный. Или просто ненастоящий. — Почему ты думаешь, что можешь быть ненастоящим? Он долго смотрел на неё, потом сказал: — Потому что, когда я захожу в комнату, иногда люди ведут себя так, будто меня нет. И я начинаю думать, что, может, они правы.

____________________________________________________________________________

Флешбек Дверь закрывается. Щелчок замка. Отец выходит из кухни, бутылка в руке. — Ты опять лазил по ящикам? — Я только хлеб… — Не ври. Говори нормально. Ты не глухой. Брайан делает шаг назад. Отец подходит ближе. — Ты хочешь быть мужчиной — будь им. Хватит ныть, как баба. Он сжимает пальцы Брайана слишком сильно. — Мужчины не прячутся, понял?

____________________________________________________________________________

На обратном пути мать пыталась завести разговор. — Тебе… стало легче? Он кивнул. Это было проще, чем объяснять, что всё, что он чувствует, — это непрекращающееся жжение под кожей.

____________________________________________________________________________

Дома он лег на кровать, не включая свет. В потолке снова появилась трещина — та же, что всегда. Только теперь, казалось, она росла. Он слушал, как скрипят трубы, как капает вода из крана на кухне. Мир не умел молчать. Он всё время шептал. И где-то среди этого шепота — как будто на самой границе слуха — прозвучало… напевание. Нечёткое. Странное. Словно кто-то поёт ему из другого мира. Брайан отвернулся к стене, сильно зажмурился и прошептал: — Замолчи. Пожалуйста. Только сегодня — замолчи.