Среди волков/серия "Большой злой волк", книга 3

      

                    — «Прошлой ночью мне снилось, что я вернулся в Мэндерли», — пробормотал Купер себе под нос, когда огромные электронные ворота распахнулись, и за ними постепенно открылась длинная, посыпанная галькой подъездная дорожка, которая, извиваясь, поднималась в гору почти вертикально. — И только посмотрите, чем это обернулось для второй миссис де Винтер. (прим.пер. Первое и последнее предложение романа 1932 года «Ребекка» Дафны дю Морье)       — Прости, что? — спросила Мэй с водительского места.       Купер поморщился. Он привык к тому, что Парк был единственным человеком, который мог разобрать его невнятное бормотание. Если он не хотел, чтобы семья Парка думала, что он чудак, ему стоило следить за своим языком. Что ж, он уже чудаковатый урод в роли бойфренда Парка. Сюрприз! Мой бойфренд-человек!       Это была неловкая поездка из города в семейный дом. Мэй непрерывно болтала, рассказывая им кто уже приехал — все, кроме Эдди и Саймона, конечно, и Гриффина с семьей, которые неожиданно задержались, — но Парк на переднем сиденье был необычно тих, и это придавало всему напряженность.       — Извини, просто разговариваю сам с собой, — ответил он Мэй, которая с любопытством наблюдала за ним в окно заднего вида. — Итак. Должно быть, чертовски тяжело убирать снег на такой дороге.       Ничего себе, Куп, ты умеешь завязать разговор. Он поспешно указал на подъездную дорожку, когда они начали подниматься по крутому склону. Он услышал, как за ними снова захлопнулись ворота. На воротах был какой-то узор: черное железо, изогнутое в виде корявого фруктового дерева, и, как ни странно, кролик. Хотя, возможно, волк был бы слишком заметен.       — Да, — согласилась Мэй, воспользовавшись слабой попыткой Купера завязать светскую беседу. — У нас здесь есть пара собственных плугов, и это помогает. Возможно, ты увидишь их в действии в эти выходные. Похоже, будет снегопад.       Купер выглянул в окно.       — Ммм, — сказал он в знак согласия. Он чувствовал на себе пристальный взгляд Мэй так же отчетливо, как прикосновение, но на самом деле не нужно было обладать сверхчувствительностью, чтобы понять, что надвигается буря. За утесами, нависшими над морем, облака потемнели и, казалось, опустились к земле, как будто кто-то наверху бросился на кровать, и вся земля замерла, глядя вверх, на провисшую пружинную коробку.       — Я надеюсь, что у остальных членов вашей семьи не возникнет проблем с поездкой... — Голос Купера оборвался, когда подъездная дорожка повернула и показался дом Парков.       Он был... большим. Больше, чем просто большой дом. Больше, чем должен быть дом. Не особняк в стиле Мак-Мэншен (прим.пер. Есть такой термин McMansion, означающий большой дом в пригороде для среднего класса), но старый и огромный, построенный из красивого темного некрашеного дерева, который выглядел бы уместным и сто лет назад, если бы не солнечные панели, поблескивающие на темно-зеленой крыше. «Бревна Линкольна» слетели с катушек. (прим.пер. Бревна Линкольна/ Lincoln Logs – американская игрушка для детей, миниатюрные легкие бревна для строительства небольших фортов и зданий. В оригинале Lincoln logs gone wild, на самом деле это звучит смешно, то есть игрушечные бревна сошли с ума и ушли в отрыв)       Он предположил, что дом и должен быть такого размера, учитывая, сколько взрослых людей живет в нем. К тому же, он смутно понимал, что Парк происходил из богатой семьи, и, что ж, очевидно, так оно и было. Но знать и парковаться в чудовищной тени этого огромного дома — две совершенно разные вещи. Купер почувствовал дискомфорт. Тебе здесь не место.       Он послал этот голос куда подальше и вышел из машины, прихватив с собой Буги и поставил переноску на землю.       — Занесу в дом, — бросила Мэй через плечо, протискиваясь мимо них с большим количеством сумок, чем смог бы унести обычный человек.       «И предупредить всех, что новый бойфренда Парка — человек», — добавил Купер. Что ж, по крайней мере, они будут знать, кого встретят. В отличие от него.       Он посмотрел на дом, на темно-синие ставни и массивные каменные вазы с зимней зеленью, темных листьев падуба и ярко-красных ягод. Тяжелый медный дверной молоток на двери снова демонстрировал рисунок с ворот.       Краем глаза Купер заметил, что Парк стоит рядом с ним, внимательно наблюдая за выражением его лица.       — Что ты думаешь?       — Красиво, — ответил Купер. Парк потоптался на месте, как будто надеялся на большее. — На самом деле, — ошеломляюще, чрезмерно, показушно, — мило, — неуверенно добавил он. Он указал на дверной молоток. — Сезон охоты на Уабит? (прим.пер. Был такой мультяшный персонаж кролик Багз Бани, кролик Бани, кролик на английском Rabbit. Один из персонажей этой вселенной произнес Rabbit как Wabbit. Вот и получится Уабит вместо Рабит. Эпизод под названием «Rabbit fire/Стрельба по кроликам». В этом эпизоде происходит диалог между кроликом Багз Бани и Даффи Дак (не знаю помните ли вы его, черная утка) и они обсуждают какой сезон охоты: на уток или кроликов/Уабит)       — Технически это должен был быть заяц. И мы их больше не убиваем. Мой дедушка брал своих детей на охоту, когда они были маленькими, чтобы они помнили о своем положении в естественном мире. На вершине животного царства, — с отвращением объяснил Парк. — Слава богу, к тому времени, как я стал здесь жить, это прекратилось. По крайней мере, некоторые традиции уходят в прошлое.       — Теперь вы просто вывешиваете маленькие фигурки кроликов в качестве предупреждения.       — Это... семейное.       — Как эмблема? — Купер услышал тревогу в своем голосе и увидел, что она отразилась на лице Парка. — Я имею в виду, это... круто. Мне нужно будет отрепетировать несколько шуток о зайцах.       — Не мог бы ты... — Парк замолчал, и Купер посмотрел на него. Парк провел рукой по волосам, нервно теребя пряди. — Ты бы хотел когда-нибудь жить в таком месте, например, как это?       — В бревенчатом замке?       Парк закатил глаза.       — Нет, я имею в виду, здесь. За городом, вот так.       — Это не «за городом», — пробормотал Купер, в то время как его мысли путались. В серьезных отношениях не бывает случайных вопросов. Ты хочешь детей? Ты хочешь пышную свадьбу? Невысказанное со мной всегда витало в воздухе.       — Это край света. Они могли бы снять сериал «НатГео», просто пройдя по подъездной дорожке. — Парк фыркнул. — Но, э-э, да. Мне нравится... природа.       Мгновение они смотрели друг на друга.       — Купер, — наконец сказал Парк хриплым голосом. — Насчет того, что было раньше… С Мэй. Я действительно облажался. Я... — Он замолчал, его взгляд блуждал и не был сфокусирован. Он нахмурился. — Черт, нет. Подожди...       — Что?..       Ветер заглушил пронзительный вой. Купер вздрогнул и обернулся на звук. В пятидесяти футах от него, на опушке сосновой рощи, сидел крупный волк со светлой шерстью, запрокинув голову, и выл в небо. Болезненный, навязчивый звук, который был слишком громким, чтобы исходить из человека.       Вой затих, волк опустил голову, резко вскочил и побежал прямо к ним. Купер напрягся, но не поддался желанию убежать. Наверняка это был кто-то из семьи Парка. Наверняка просто хотели поздороваться...       Волк теперь набирал скорость, его плечи были подняты, а голова опущена, словно он набирал обороты для прыжка. Купер прикрыл горящие шрамы на животе. Спокойно, ребята. Оставайтесь на своих местах, — приказал он своим ногам.       — Подожди, не надо... — начал Парк.       Не надо что? Не стоять же просто так, когда на тебя надвигается двухсотфунтовая машина для убийства? Однако у Купера не было времени передумать. Волк был уже рядом с ними. Он прыгнул прямо на Парка, ударив его в грудь. Купер услышал свой испуганный крик, когда Парк отшатнулся назад, обхватив волка, они оба закружились в каком-то диком танце.       Купер сделал шаг вперед, словно собираясь тоже запрыгнуть на крутящуюся карусель, и тут услышал смех Парка. Галька на подъездной дорожке отскакивала от его обуви, и из-под них начал исходить другой звук, похожий на стук больших камней — гораздо больших камней, — которые скрежещут друг о друга. Купер уже слышал этот звук однажды. Он знал, что сейчас произойдет.       Голова и передние лапы волка были перекинуты через плечо Парка, а его хвост и задние лапы приподнялись, а Парк с волком на руках крутился вокруг себя. Купер мог видеть только половину волка за раз. Он увидел голову волка, широкую и плоскую, покрытую великолепным густым мехом, с закрытыми глазами и открытой пастью, тяжело дышащую от боли или удовольствия.       Поворот на сто восемьдесят градусов и волк выглядел неестественно искаженным. Задние лапы теперь бесполезно болтались, позвоночник как будто сломан, колени вывернуты назад, хвост внезапно полностью исчез.       Еще сто восемьдесят градусов, и это было лицо инопланетянина. Ближе к человеческому, чем к волчьему, но все плоскости и углы были неправильными, как будто подбородок был полностью отрезан, а нос находился слишком низко на лице, что плотно закрытые глаза казались пересаженными на лоб.       Еще один поворот на сто восемьдесят градусов, появилось тело человека, не покрытое шерстью, словно его ноги пытались обхватить Парка за талию, но бедра были отведены слишком далеко назад.       Еще один разворот на сто восемьдесят градусов, смеющаяся женщина открыла глаза и провела когтистыми руками по спине Парка к его макушке, затем погладила его по голове.       Все это произошло менее чем за два оборота, чуть дольше одной секунды.       Три с половиной десятых секунды, черт возьми. «Траст» что-то скрывает от нас.       — Какого черта ты так долго? Мы уже несколько часов ждем, — сказала женщина, когда Парк опустил ее на землю. Она ударила его обеими руками — теперь, к счастью, без когтей — в грудь и толкнула. — Хелена заставила нас ждать ужина, а я так проголодалась, что чуть не откусила кусочек от дяди Тима, который сегодня особенно назойлив.       — Проблемы с машиной. — Парк притянул ее к себе и уткнулся лицом в ее макушку, в то время как она сжимала его руки выше локтя. Они оба продолжали грубо мять и поглаживать друг друга, словно не могли устоять. Ни того, ни другого, казалось, не волновало, что женщина была полностью обнажена, поэтому Купер тоже старался не обращать на это внимания.       Она была выше среднего роста и обладала мощным телосложением, с большими мускулистыми бедрами, широкими плечами и пухлым животиком. Купер заметил несколько татуировок, в том числе зайца, очень похожего на фамильный герб, хотя этот заяц победоносно выпрыгивал из шляпы фокусника на внешней стороне ее бедра. Ее волосы, на пару тонов светлее темно-каштановых Парка, были коротко острижены, за исключением густой пряди, которая искусно падала на лоб. На вид ей было около сорока, но это было нелегко определить, так как ее лицо все еще оставалось довольно волчьим. Не таким пугающим, как раньше, но каким он видел других волков — чрезмерно угловатым, с острыми зубами, выглядывающими между губами, и радужками глаз, светящимися и скрывающими белки. И все же Купер мог разглядеть черты ее лица, знакомые нос и подбородок. Теперь, когда у нее, во всяком случае, появился подбородок.       Он издал прерывистый выдох, который прозвучал как едва сдерживаемый всхлип, и брат с сестрой повернулись к нему. Выражение лица женщины было откровенно любопытным, а Парк... нервничал.       «Нервничает из-за того, как ты отреагируешь при виде своего первого обращения волка», — подумал Купер. Он быстро изобразил на лице улыбку с отвисшей челюстью, но ничего не мог поделать с дрожью в ногах и с тем, как его сердце выпрыгивало из груди. Он не испытывал отвращения или страха, по крайней мере, логически. Но что-то более глубокое, чем логика, он только что видел, как гигантский волк скалился, рычал и превратился в женщину, а его мозг жертвы уже собрал свои вещи и был на полпути обратно к границе. Он компенсировал это еще более широкой улыбкой.       Парк поморщился, увидев результат.        — Купер, это моя старшая сестра Камилла. Ками, это мой бойфренд, Купер.       Купер вспомнил, как люди во Флоренции упоминали Камиллу перед их первым делом. Он также помнил, что думал, что она была их главной подозреваемой в череде жестоких убийств, но за последние три месяца он провел в одиночестве не так уж много времени, чтобы думать, что это тот самый ледокол, с которым нужно начать знакомство.       — Рад с вами познакомиться. — Купер начал протягивать руку, но, все еще пораженный ее наготой - и да, представив, как пару секунд назад сливались воедино ее нос и губы, — он вскинул ее в странном жесте, наполовину приветственном.       Камилла насмешливо отсалютовала в ответ. Похищенная официантка обратилась к Камилле за помощью, ее преследовал настойчивый ухажер, затем мужчина исчез, но его нашли только в глубине леса Уайт-Маунтин, так и не сумев причинить вреда никому, кроме червей, которые им питались. Джефферсон, бывший напарник Купера по «БСР», а в настоящее время — психопат за решеткой, убил того несостоявшегося ухажера. Но не только Купер с легкостью поверил, что Камилла способна на многое, и городские волки были раздражены и почтительны при любом упоминании о ней и семье Парка. Купер понимал почему.       — Она присматривает за поместьем во Флоренции вместе со своим мужем Рики, — вот и все, что сказал Парк, как будто это все объясняло. Но в этом было что-то более анималистичное.       У Камиллы был острый взгляд, и, несмотря на то, что она была обнажена, она излучала безошибочную силу и уверенность в себе.       Будучи обнаженной...       — Боже мой, ты, должно быть, замерзла, — пробормотал Купер, срывая с себя куртку и протягивая ее ей.       — Немного холодновато, — сказала Камилла осторожно и почти обеспокоенно, как будто его жест был странным. Она поколебалась еще мгновение, затем приняла предложенную куртку и накинула ее на плечи, не потрудившись застегнуться. Он увидел, как она слегка понюхала воротник и нахмурилась. — Ух ты. Это... — Она бросила на Купера критический взгляд. — Проблемы с машиной, да? И кому именно ты звонил, чтобы проверить, что у тебя под капотом?       Затем она повернулась к Парку, вся из себя старшая сестра, строгая, с легкой насмешкой в уголках рта, и Парк покачал головой, быстро состроив гримасу.       Камилла снова шмыгнула носом, ее хмурый взгляд стал еще более напряженным, и поддразнивание исчезло. Выражение ее лица было смущенным и немного брезгливым.       — Почему от тебя воняет, как от... — Она замолчала, глубоко вздохнула и повернулась к Парку, широко раскрыв глаза и расстроено уставившись на него.       Ладно. Две из двух. Это, казалось, решило проблему. Мэй не была случайностью. Парк никому из своей семьи не сказал, что Купер - человек. Почему нет? Это было... плохо? Ему было стыдно? А Куперу должно быть стыдно? Судя по реакции, ответ был утвердительным.       — Да, — сказал Купер, потому что кто-то должен был это сделать. Молчание было невыносимым. — Ничтожный детергент. — Ничтожный генетический код.       — Верно. Я должна была заметить. Раньше. — Камилла плотнее запахнула куртку, как будто ей вдруг стало не по себе, и ее лицо, которое медленно, почти лениво возвращало себе облик женщины-волка, внезапно стало совершенно человеческим.       — Прости, — выпалил Купер. Он чувствовал себя виноватым. Как будто он стал свидетелем ее обращения под ложным предлогом. Но это не он лгал или даже скрывал правду. Каков был план Парка? Он действительно думал, что они, черт возьми, не заметят? Или ему просто было все равно, и он использовал Купера как своего рода подтверждение напряженных семейных отношений, которые он отказался объяснять?       Купер обхватил себя руками, чувствуя легкую тошноту. Его единственный вопрос был о том, можно ли было злиться на своего бойфренда, когда тот был в трауре.       Парк выглядел так, будто он производил аналогичные расчеты. Прежде чем Камилла смогла ответить, он кивнул на дом.       — Хелена зовет нас. Мы можем поговорить об этом позже?       — Позже, — согласился Купер. Он взял переноску для кошки.       — О, смотри. Еще один приятный сюрприз, — сказала Камилла с таким сарказмом, что в воздухе повисла тишина. — Ты тоже привез домашнее животное.       Парк тихо зашипел на нее.       — О, это Буги-вуги. Моя кошка.       — Очаровательно, — ровным голосом произнесла Камилла. — Как в «Буги-Вуги»?       — Как в песне «Boot Scootin Boogie», — пробормотал Купер. — Ее метки похожи на ковбойские сапоги, и она делает эти вещи лапками... Тебе не нужно это знать, не бери в голову.       Почему в такие моменты не случаются автомобильные аварии? Или земля не может разверзнуться и поглотить его? Возможно, это единственное, что могло спасти его от недоверчивого взгляда Камиллы, в котором уже давно чувствовалось отвращение.       — Это, — она указала на него, — ты был так рожден. То, — она посмотрела на переноску для кошек, — твой выбор. И на твоем месте я бы предпочла не приводить ее в дом.       — Я не могу оставить ее здесь! — Купер был потрясен. Не слишком поздно было просто угнать машину и скрыться? Этот эксперимент провалился. Он хотел оказаться дома, в своей квартире, под одеялом.       — Это не войдет в дом, — медленно произнесла Камилла с ненужным вызовом в голосе.       Первый удар пришел вместе с близким знакомством с тем таинственным волком, во второй удар — он, будучи простым человеком, стал свидетелем таинства обращения волка. Он не ожидал, что Буги-вуги станет третьим ударом, но вот они здесь. Еще даже дверь не открылась, а могучий Кейси уже бьет наотмашь. (прим.пер. По большому счету, все эти удары — это правила бейсбола, у бэттер/отбивающий право на три удара/отбить мяч. Я, к сожалению, никак не могу понять правила этой игры. Поэтому я не могу ее объяснить доходчиво. Но вот Кейси — это персонаж пародийно-героической поэмы «Кейси у биты: Баллада о Республике 1988 года». Сюжет: бейсбольная команда вымышленного городка «Мадвилл» проигрывает с разницей в два очка в своем последнем иннинге. И команда, и болельщики, верят, что могут победить, если Кейси, самый звездный игрок «Мадвилла», выйдет на биту. Кейси настолько уверен в своих способностях, что не замахивается на первые два броска/удара. На последние броске самоуверенный Кейси выбивает страйк-аут, заканчивает игру и отправляет домой болельщиков недовольными)       — Мы можем поместить ее в сарай, — предложил Парк. Купер издал протестующий звук. — Он полностью отремонтирован, утеплен и отапливается.       — Ты не имеешь в виду Южную пристройку. А как насчет...       Парк бросил на нее предостерегающий взгляд.       — Я уверен, что все будет в порядке. Кошка, вероятно, будет счастливее и спокойнее там, чем бродить по всему дому.       — К тому же у нашего дяди Маркуса сильная аллергия, — добавила Камилла. — И у детей Джеки и Мэй тоже. А дядя Стюарт просто ненавидит кошек. Как и Тим. И Бетани. И…       Парк оборвал ее.       — Ладно, спасибо, Кэми. Ни хрена не помогает.       Она пожала плечами. Она казалась почти взволнованной в ожидании, очевидно, предстоящей драмы.       — Готов познакомиться со всеми остальными? — спросил Парк.       — Я обязательно должен присутствовать при этом? — спросил Купер, и Камилла рассмеялась.       — О, Олли, а я-то думала, что твое возвращение в семейный дом будет неприятным, — сказала она. — Но я уверена, что теперь ничего плохого не случится.       Благодаря, как предположил Купер, быстрой работе Мэй, никто не будет казаться сильно удивленным и разочарованным обычному человеку, и не попытается вовлечь его в новые волчьи приветствия или тайные рукопожатия. На самом деле, никто, казалось, вообще не стремился сблизиться с ним.       Он надеялся на возможность привести себя в порядок — или хотя бы соскрести кровь с лица, — но все они ждали его, как только он закончит обустраивать Буги-вуги в амбаре. Вся семья стояла в противоположном конце огромного вестибюля, пока Парк коротко представил их друг другу. Одиннадцать взрослых и семеро детей. Все уставились на него так, словно он вывалился из клетки экзотического животного для их развлечения и отвращения.       Только бабушка Парка, Хелена, подошла к нему, в то время как остальная часть ее стаи настороженно наблюдала за происходящим сзади. И даже она остановилась в добрых трех футах от Купера, прежде чем оказать ему холодное, незаинтересованное приветствие. На вид ей было около восьмидесяти, но выглядела она немного моложе благодаря идеальной осанке. Ее седые волосы были взъерошены, а кожа была обветренной и морщинистой, как у человека, который всю жизнь провел на улице, но она была жилистой и сильной, а в движениях не было ни грамма хрупкости.       В ней было что-то более... необычное, чем в любом другом волке, которого он когда-либо встречал. Вряд ли она могла сойти за обычную человеческую бабушку, особенно для тех, кто в курсе. Отчасти это было из-за того, что она ни разу не моргнула, разглядывая его. Отчасти это было связано с тем, что юношеский жир, смягчавший лицо и тело, давно исчез, обнажив скелетную структуру, которая была немного заостренной и странной.       Но было и что-то еще. Что-то, из-за чего она казалась совершенно дикой, даже в своей свободной фланелевой одежде, леггинсах и массивных серебряных и бирюзовых украшениях. Возможно, это было в традициях ее поколения - меньше пытаться вписываться в общество людей. Или, может быть, когда тебе переваливает за восемьдесят, ты теряешь любое желание притворяться тем, кем ты не являешься. Это, безусловно, был его собственный пенсионный план.       — Рад с вами познакомиться. Я сожалею о вашей утрате, — сказал Купер, когда стало ясно, что она не собирается ничего говорить, и напряженная тишина в зале для него стала невыносимой.       Она окинула его долгим оценивающим взглядом и наконец кивнула, не столько одобрительно, сколько в знак того, что ее осмотр окончен.        — Спасибо. С вашей стороны было великодушно проделать такой долгий путь только для того, чтобы поддержать Оливера.       — О, что ж, несмотря ни на что, я здесь по собственной воле, клянусь. — Он указал на свое лицо. Хелена не улыбнулась. — Я имею в виду, но да, конечно, я хочу быть здесь. Он важен для меня, — пробормотал Купер, чувствуя, что краснеет под взглядами всей стаи.       — И как долго вы были парой? (прим.пер. Все в этой книге будет немного анималистичным. И, конечно, Хелена в оригинале говорит не пара-как пара в смысле у людей, а именно как пара у волков)       — Эм... — Купер посмотрел на Парка, который молча смотрел себе под ноги. — Мы познакомились около восьми месяцев назад? Верно?       Парк только хмыкнул.       — И где вы познакомились? О... — Она взмахнула рукой вверх-вниз, самым неестественным образом имитируя жест «не обращай внимания». — Полагаю, вы познакомились в Вашингтоне. В одном из этих приложений, или чем там сейчас пользуются люди. Делия упоминала, что Оливер встречался с кем-то в городе. Хотя нам она ничего не говорила...много о тебе.       Хелена холодно взглянула на стройную женщину в костюме. Он предположил, что это сама Делия. Дочь дяди Стюарта. Она напомнила Куперу одну из тех опрятных белых женщин из пригорода, которые каждое утро пробегают 5 км, руководят тремя благотворительными организациями, к тому же занимают должность финансового директора какой-нибудь компании, и повсюду носят с собой маленькие бутылочки вина.       — Хелена, я сама не имела удовольствия встретиться с Купером раньше, — сказала Делия немного напряженно. У Купера возникло отчетливое ощущение, что у нее неприятности из-за того, что она не предупредила семью должным образом.       — На самом деле, — сказал Купер, пытаясь разрядить обстановку, — мы с Оливером познакомились по работе. Мы были, э-э, напарниками.       — Не в «Трасте», — категорично заявила Хелена.       Купер взглянул на Парка, лицо которого превратилось в каменную маску.       — Э-э, нет. «БСР».       Звенящая тишина в зале теперь была не любопытной, а откровенно враждебной. Внутри стало холоднее, чем снаружи.       — Понятно, — наконец сказала Хелена. — Что ж, нам лучше быть осторожными и не выходить за рамки приличий в присутствии одного из лучших сотрудников «БСР», — бросила она через плечо, и несколько человек рассмеялись. — Оливер? — она протянула ему руку, настолько чопорно и корректно, насколько это возможно. — Может, поедим?       Парк заколебался и посмотрел на Купера. Он редко видел Парка таким несчастным, таким... неуверенным. Хелена тоже повернулась, чтобы посмотреть на него, и Купер заставил себя непринужденно улыбнуться и кивнуть. Иди. Все хорошо.       Все было чертовски нехорошо. Но что он мог поделать? Чувствовал ли Купер дискомфорт из-за отсутствия теплого приема? Конечно. Был ли он задет и сбит с толку тем, что Парк поставил его в такое положение, никому не сказав, что приведет домой человека или агента «БСР»? Очевидно. Но под недоверчивым взглядом семьи в нем вспыхнуло удивительное и яростное неповиновение. Он ни за что на свете не хотел, чтобы кто-то из них заметил хоть малейшую трещинку в их отношениях.       Он? Правда?       Вам лучше в это поверить.       У него было достаточно времени, чтобы позлиться на Парка позже, наедине. И он был чертовски уверен, что будет зол. Однако сейчас он не доставит им удовольствия увидеть что-то меньшее, чем крепкую, счастливую пару.       Он еще шире улыбнулся семье, и жестом пригласил их пройти вперед.       — Ведите.       Бросив последний обеспокоенный взгляд, Парк взял Хелену за руку, и они направились в соседнюю столовую. Все хорошо. Купер двинулся было за ним, но почувствовал легкое прикосновение к спине.       — Пока нет, — пробормотал мужчина. На вид он был очень похож на Парка, плюс двадцать-тридцать лет. Красивый, широкоплечий, с нежными глазами цвета амаретто, но с серебристыми волосами, более мягкой линией подбородка и изрядным брюшком. Мысленно Купер не мог не представить себе Парка пожилым человеком. Таким же красивым и вежливым, как всегда. Морщины вокруг его глаз и на лбу стали еще глубже из-за несколько десятилетий жизни с Купером.       Он прочистил горло, чувствуя, как к лицу приливает тепло.       — Э-э, извини. — Мимо них в столовую по двое и по трое входили члены семьи Парка. Мэй ободряюще улыбнулась ему, Камилла ухмыльнулась, а остальные просто посмотрели с любопытством. Только на детей, казалось, его присутствие не произвело впечатления, они захихикали и побежали мимо остальных. — Есть какой-то порядок очередности или что-то в этом роде?       — О, я надеюсь, ты не думаешь, что мы настолько плохи.       — Знаешь, я сегодня много раз это слышал и пришел к выводу, что это сокращенное для Парков, означающее «да, мы любим крайности, но я не хочу вдаваться в подробности». Просто крикни «прыгай», когда настанет моя очередь.       Мужчина искренне рассмеялся.       — Ну, может, мы и такие плохие, но ты не один из нас, так что это тебя не касается. — Купер постарался не вздрогнуть. Он понял, что имел в виду этот человек, и не ошибся. — Честно говоря, я просто надеялся, что мы сможем перекинуться парой слов. Я Маркус, дядя Оливера.       Он протянул руку для рукопожатия, и Купер пожал ее, заново взглянув на него новыми глазами. Он вспомнил это имя из разговора, который состоялся у него с Парком в Долине Джаггер. Это был дядя, который пошел против приказа стаи рассказать Парку правду о его родителях. Из-за этого у него тоже были неприятности.       Парк был благодарен ему, но Купер не мог не задаться вопросом, почему Маркус не сказал раньше? Как можно десятилетиями говорить детям, что их родители умерли, когда это не так? Единственная причина, по которой Маркус в конце концов признался, заключалась в том, что отец Парка действительно умер. Теперь у него никогда не будет отношений с его отцом. Не то чтобы у того были хорошие отношения со своей все еще живой матерью, которая отказывалась встречаться с ним. Но все же. Разве знание горькой правды не было лучше, чем утешительная ложь? По крайней мере, тогда у Парка была свобода выбора. Хотя Купер предположил, что все сводится к тому, действительно ли вы верите, что неведение — это счастье.       Маркус продолжил:       — Просто хотел сказать, что я, например, рад, что ты здесь.       Купер слегка вздохнул.       — Я не совсем понимал, что это мнение меньшинства, — сказал он. Что Маркус ожидал от него услышать? Должен ли он был быть благодарен, что его существование не вызывает отвращения? Он бросил украдкой взгляд в сторону столовой, который Маркус явно заметил.       — Не обращай на них внимания, — сказал он. — Почти каждый, которого приводили в этот дом в качестве пары, так или иначе подвергался тому или иному допросу.       — И никто не ожидает испанской инквизиции, — автоматически добавил Купер, слегка моргнув, когда его второй раз за две минуты назвали парой Парка. — Или, очевидно, меня.       — Мы, волки, как известно, быстро приспосабливаемся, — сказал Маркус.       — Мне жаль, что вам приходится. Особенно в такое трудное время, как это, — сказал Купер, думая о мрачном лице Хелены. Это определенно помешало ему стать максимально поддерживающим партнером, каким он только мог быть, когда одно его присутствие уже создавало проблемы, и он все еще не был уверен, как относиться к тому, что Парк практически бросил его на ринге на произвол судьбы.       — Мы все просто счастливы, что Олли счастлив. Он слишком долго наказывал себя.       — Наказывал себя? — Купер спросил это небрежно, наполовину шутя, наполовину спрашивая. — Дома все сходятся во мнении, что безупречный Оливер никогда в жизни не совершал ничего плохого.       — И с каких это пор чувство вины требует совершения греха? — Маркус удивленно приподнял брови.       — Ну, может, и не греха, — нерешительно согласился Купер. — Но хоть что-то.       — Тебе когда-нибудь было плохо из-за того, в чем ты не виноват? Или даже из-за того, что ты был неправ? Конечно, было. В таком случае, зачем извиняться за то, что, по-твоему, мы хотели видеть в тебе?       — Это не... Я не извинялся за то, что был собой.       — Хорошо. Не позволяй им заставлять тебя. Никто не должен чувствовать себя грязным секретом. — Он осторожно положил ладонь на тыльную сторону руки Купера, чуть выше локтя. — Прыгай.       — П-прости? — Купер запнулся. Маркус кивнул на опустевшую комнату. — О, я понимаю. Значит, такова моя позиция? В самом низу?       Глаза Маркуса сузились.       — Каждому нужно с чего-то начинать. И за это тоже не извиняйся, — прошептал он.       Купер невольно рассмеялся. Этот человек был немного странным. Или эксцентричным, благодаря своему богатству. Но он был единственным членом семьи, который еще не косился на него, как будто он был «изюминкой», и они пытались понять, в чем шутка.       Они направились в столовую. Дети удалились на кухню поесть отдельно, а вся остальная семья собралась вокруг тяжелого соснового стола, уставленного невероятным количеством еды. Купер заметил два больших блюда с ароматным кокосовым рисом, две кастрюльки супа с карри и три овощных блюда-фри с имбирем, приготовленных прямо из вока.       Он не удивился, увидев Хелену во главе стола. По тому, как остальные двигались вокруг нее, было очевидно, что она здесь главная. Он был немного удивлен, увидев, что Парк занял место на другом конце стола — разве это место не для следующего влиятельного человека в стае? Кто-то из старших дядей или тетей?— но его понимание иерархии сидячих мест ограничивалось просмотром периодических выпусков на «БСР», так что вероятность того, что он знал ничего, составляла восемьдесят пять процентов.       Купер направился к Парку, но Маркус слегка сжал его руку и, едва заметно покачав головой, подтолкнул его к другому концу стола, где сидели тети и дяди, подальше от того места, где сидел Парк со своим двоюродным братом, братьями и сестрами и их партнерами. У Купера внутри все сжалось, но он смирился со своим местом между пожилым мужчиной и женщиной. На самом деле, не такие уж и крайности.       — Мои брат Стюарт и сестра Лорелея. Теперь веди себя прилично, — тихо сказал Маркус, похлопав Купера по плечу, а затем подошел к тихой белой женщине с веснушками, рыжими волосами и в очках, которая, казалось, уже начала выпивать. Бетани, жену Маркуса, Купер запомнил по тому, как ее представляли в холле.       Купер с тоской посмотрел ему вслед. Он мог бы просто поработать над одним — пусть и странным — членом семьи, чтобы расположить его к себе? С другой стороны, он задавался вопросом, где Бетани раздобыла такой щедрый бокал вина, который она держала в руках. К сожалению, ни один из вариантов не казался ему доступным. Он кивнул в знак приветствия, и его новые соседи по столу тупо уставились на него, словно совершенно не понимая, кто такой Купер и зачем он здесь. Красноречиво. Уместно.       Стюарт даже слегка насмехался над ним. Лорелея, по крайней мере, в конце концов улыбнулась, но ее темные глаза были холодны и, казалось, рассматривали все его тело с отстраненным любопытством, как будто он был удивительным грибом, который однажды появился на любимой прогулочной дорожке, и она отмечала его особенности, складки и цвет, чтобы рассмотреть позже. На ней было много струящейся ткани, и она выглядела как человек, который наконец-то может объяснить Куперу, что именно означает ретроградность планет и хорошо это или плохо. Ему не нужен был гороскоп, чтобы понять, что ужин обещает быть утомительным.       Он поерзал, стараясь как можно меньше опираться на больную ногу, и задумался, нельзя ли каким-нибудь хитрым способом поправить фиксатор. Медленно, держа взгляд прямо — что было непросто, когда никто не обращал на него внимания, — Купер наклонился и потянул за ремешок на липучке. И, конечно же, в этот момент Хелена наконец выдвинула свой стул. Как по команде, все как один сели. Все, кроме Купера, которому пришлось отстать на секунду, затем последовать за всеми остальными.       Деревянный стул издал чудовищные скрежещущие звуки по полу. Лорелея ахнула.       — Стой! Если ты сядешь, за столом будет тринадцать человек.       Купер топтался на месте, выпятив задницу и дрожа ногами, не уверенный, шутит она или нет.       — Эм... — Не похоже было, что она шутила. Но тогда чего она ожидала от него — сесть за детский стол на кухне?       — О, позволь ему сесть, Лолли, — сказал Стюарт, удивив Купера.       — Но кто-то за столом умрет!       — Да. Я. От голода, — проворчала Камилла.       — Нет, — задыхаясь, ответила Лорелея. — Тот, кто встанет первым, умрет в течение года. И стоит ли нам так рисковать, учитывая...       — Уверена, что у нас все будет хорошо, — терпеливо перебила Мэй.       Купер взглянул на Парка, выражение лица которого казалось более напряженным, чем обычно, затем сел. Лорелея застонала. Они все равно принялись за еду.       — Выглядит чудесно, — сказал Купер, ни к кому конкретно не обращаясь. Лучше всего раскинуть широкую сеть, если он хочет привлечь чье-то внимание. — Это... все вегетарианское?       — А это проблема? — спросил Стюарт, сидевший справа от него.       — О, нет, я просто имел в виду... я должен... У меня есть некоторые диетические ограничения, — запинаясь, сказал Купер, и в тот же момент понял, что трогает свой живот, и быстро опустил руку.       — Мы не едим красное мясо, — озабоченно сказал Маркус и взглянул на свои часы — неброские, но достаточно стильные, чтобы Купер был уверен, что они стоят больше, чем его месячная аренда. — Я могу сбегать на кухню, найти что-нибудь. Олли не сказал нам, что ты заболел.       — Но в остальном он был таким общительным, — пробормотал Стюарт.       Услышав свое имя с другого конца стола, Парк оживился.       — Кто заболел?       — Никто, — твердо сказал Купер, жалея, что не держал рот на замке. Последнее, о чем он хотел говорить с семьей Парка, это о нападении волка. — Все в порядке. Я имею в виду, более чем в порядке. Я просто...       — Удивлен? — холодно спросил Стюарт. — Неужели в «БСР» думают, что мы просто перетаскиваем тушу в пещеру?       — Это не то, что он сказал. — Голос Парка был напряженным и сердитым.       Стюарт рассмеялся.       — О, эти люди всегда говорят то, что думают. — Купер не был уверен, кого тот имел в виду – «БСР», людей или, черт возьми, вегетарианцев.       Парк начал было раздраженно отвечать, но Купер оборвал его суровым взглядом. Он был расстроен тем, что Парк усугубляет ситуацию. Возможно, это было безнадежное дело, но он ничего не мог поделать с собой. Он все еще искренне хотел, чтобы семья Парка, ну, полюбила его. Он никогда раньше не встречался с семьей бойфренда. Разве притвориться, что все хорошо – это много?       — Простите. Я не хотел вас обидеть. Я просто хотел сказать, что все выглядит замечательно.       — Мы здесь очень привержены экологически чистому приготовлению пищи, — сказал мужчина напротив Купера, то ли бросая ему спасательный круг, то ли просто не замечая, какой оборот принял разговор. Это, должно быть, Тим, бывший муж Лорелеи. Он был тревожно похож на Лорелею больше, чем она на остальных членов своей семьи. У него тоже были длинные спутанные светло-серые волосы, очки, одежда из ткани, которая выглядела одновременно грубой и струящейся, а из-под частично расстегнутой рубашки выглядывали многочисленные нитевые бусы на шее. Очевидно, даже после развода они продолжали оставаться одной из тех пар, у которых сочетались стили в одежде. — Джо думал, что если ты не можешь добыть ее сам, то не стоит ее есть. — Тим поморщился, выражение его лица было отнюдь не дружелюбным. — Возможно, мы впадаем в крайности, но мы стараемся, чтобы наши блюда готовились из местных продуктов. Ты знаешь, какой след оставляет мясная промышленность?       Купер, на самом деле, знал. Он поспешно притворился, что не знает, просто рад, что кто-то говорит с ним если не по-доброму, то, по крайней мере, без явной враждебности.       Остальные начали болтать о самых обычных вещах. Купер был удивлен. Не потому, что волчьей стае нравились разговоры о хоккее, а потому, что он ожидал от группы в целом гораздо большей серьезности. Но остальные, казалось, вели себя как обычно и совершенно не обращали внимания на причину, по которой они все здесь собрались. Они просто дружелюбно беседовали. Он не услышал ни слова о завтрашних поминках. Как будто это был призрак на пиру, чем настоящий покойник.       На другом конце стола явно было веселее, или, по крайней мере, они пытались так выглядеть. Парк продолжал смотреть на Купера с беспокойством и явной виной, но остальные члены его семьи вокруг него весело смеялись. Мэй сидела со своей женой Жаклин, которая была приятной на вид, хохочущей, не имевшей ничего общего с Парками, и проводила половину своего времени, с обожанием глядя на Мэй и украдкой целуя ее в плечо, а другую половину разбирая жалобы, просьбы, споры и, «ой, я забыл о чем хотел спросить» от их четверых детей — всем еще не исполнилось десяти — по очереди докладывали ей из кухни.       Камилла и Делия сидели по бокам от Парка и, казалось, соперничали за его внимание, как подобает дружной семье, почти так же, как дети Жаклин — за ее внимание. Интересно, что муж Камиллы, Рики — невысокий и тощий чернокожий мужчина в очках и с какими-то героями комиксов на футболке — похоже, тоже участвовал в соревновании, и они втроем становились все громче, перекрикивая друг друга, чтобы развеять плохое настроение Парка и делились с ним новостями о своей собственной жизни, а также сплетничают о трех отсутствующих братьях и сестрах и их семьях.       — Где, черт возьми, Гриффин? — спросил Парк у сидящих за столом. — Я думал, он будет здесь до завтрашней службы.       — В конце концов, ваш брат не сможет приехать. У него возникли непредвиденные дела в Галифаксе, — объяснила Хелена. — Люди Алланы потребовали встречи.       — Уже началось, — пробормотал Стюарт, подергивая себя за кончик усов. Он был немного более стройной, седой и серьезной версией Маркуса. Его лицо было изборождено глубокими морщинами от многолетнего хмурого взгляда, и у него был уродливый сморщенный шрам, начинавшийся за ухом и исчезавший в воротнике рубашки. — Стервятники. Не могут дать нам даже день на траур.       — Папа, — предостерегающе сказала Делия. — Давай не будем.       — Я не прав? — Стюарт оглядел сидящих за столом и, наконец, остановил взгляд на матери. Он нетерпеливо наклонился к ней. — Сейчас, как никогда, нам следует подумать о продаже части земель заповедника. Мы должны сконцентрировать наши ресурсы.       — Нет, — просто ответила Хелена, даже не взглянув на сына.       — Не все. Даже тысяча акров была бы началом. Мы сможем остаться в управлении. Делия руководила бесчисленными проектами по строительству жилья для малообеспеченных слоев населения.       — Хелена, это не такая уж плохая идея, — беспечно сказал Тим. — В такое время не помешало бы заняться благотворительностью, и я знаю, что Гриффин предпочел бы остаться здесь со своей семьей, чем снова вступать в переговоры о пересмотре собственности со стаей Алланы.       — Но он все равно будет этим заниматься, — ответила Хелена, спокойно помешивая суп, — потому что эта земля его ответственность. Чего Стюарт никогда не понимал.       На лице ее сына промелькнула обида, и он быстро опустил глаза.       На этом, похоже, все и закончилось. Разговор быстро перешел на другие темы, все стремились снять напряжение, но Купер продолжал исподтишка наблюдать за Стюартом.       — Он вернулся в стаю после того, как потерял жену. Не хотел растить Делию в одиночку, — поделился Парк в машине, рассказывая Куперу о своей семье. — Именно это вернуло его в стаю.       — Вернулся? Что заставило его уйти?       Парк замолчал.       — Думаю, они не одобряли его отношений с матерью Делии. Я не знаю подробностей, это было еще до моего рождения. А дядя Стюарт уже вернулся к тому времени, когда меня и моих братьев и сестер... нашли.       Их нашли. Голодными и брошенными.       — Значит, он решил, что не может быть отцом-одиночкой, и они просто приняли твоего дядю обратно, без проблем? — спросил Купер, когда овладел своим голосом.       — О, проблемы были. Он был первенцем, и это... тогда кое-что значило. Он потерял свое положение в стае. Ненадежность — слабое звено в сильной цепи, — добавил Парк хриплым голосом, как будто он кого-то цитировал.       — Ты хочешь сказать, что он был следующим в очереди на звание альфы, а теперь им не стал?       Парк нахмурился.       — Я бы не стал так говорить.       — Знаю, что ты бы так не сказал. Я и не знал, что ты можешь снова вступить в стаю, — осторожно сказал Купер, наблюдая за выражением лица Парка.       Тот что-то неопределенно проворчал в ответ.       — У него на буксире была трехлетняя Делия, это действительно было большим плюсом для него. Они не собирались от нее отказываться. К тому времени мои родители уже сбежали, чтобы присоединиться к «Партии волков за независимость», и стая выглядела довольно поредевшей. Я думаю, что некоторые предательства менее простительны, чем другие. Но даже иногда... Что ж. Никто не держит зла так, как волк.       Стюарт молча ковырял в тарелке и теребил кончик усов. Казалось, он прислушивался ко всему, что происходило вокруг, но ограничивался небрежными замечаниями, время от времени переводя взгляд на мать. Он не был похож на человека, который сбежал бы ради настоящей любви. Но жизнь безжалостно стирает с людей все их достоинства. Купер почувствовал странную симпатию к этому парню. Он отказался от всего, и последовал зову своего сердца, только для того, чтобы потерять ее и приползти обратно к своей матери, которая, казалось, даже тридцать лет спустя не смогла его простить. А теперь его племянник заявился со своим любовником, который одним своим присутствием нарушал местную конституцию, и все были...ну, не очень хорошо приняли. Но их тоже не прогнали под градом камней и проклятий. На месте Стюарта Купер, возможно, тоже был бы немного придурком.       Конечно, их ситуация была другой. Парк уже не был частью стаи, поэтому они не могли его исключить. Но если бы он был, и его семья заставила его выбирать между ними и Купером, что бы тот выбрал?       «Или, может быть, именно поэтому он не рассказал им о тебе», — подумал Купер. Хотя Парк и не был больше частью стаи, не означало, что он их не любил. Он не хотел их терять.       Куперу внезапно стало плохо. Он шумно выдохнул.       Стюарт поднял глаза и поймал его пристальный взгляд. Он скривил губы, сверкнув зубами. Это могло показаться неловкой улыбкой для того, кто не понял, что это было предупреждение.       — Извини, — быстро сказал Купер, смутившись. Но он не мог заставить себя отвести взгляд. Это, казалось, разозлило мужчину еще больше, и его зубы слегка удлинились.       — Боже мой, Стюарт, — беззаботно произнесла Лорелея, и Купер посмотрел на нее, нарушив момент. — Очень плохая энергетика. Очень плохая. Мальчик и так выглядит так, словно он многое пережил.       — Да, мы слышали о вашей аварии, — добавил Маркус, в то время как его жена Бетани издала сочувственный воркующий звук и налила себе еще бокал вина.       — Так неудачно, — прокомментировала она. — У нас никогда раньше не возникало проблем с машинами Майкла, не так ли, дорогой?       — Вы всегда пользуетесь услугами одной и той же компании по аренде автомобилей? — спросил Купер.       — О да, — сказал Маркус. — Мы должны поддерживать местных волков, не так ли?       Все, кто сидел на его конце стола, казалось, были согласны с ним. Купер тоже улыбнулся, как будто понимал, о чем, черт возьми, идет речь. Галифакс, подумал он, был далековато от них, но прикусил язык. В конце концов, он сталкивался с волками, которые узнавали имя Парка аж на юге, в Мэриленде. Или, может быть, это было чисто канадским мерилом.       — Так всегда говорил наш отец, — любезно объяснил Маркус, явно видя замешательство Купера.       — «Каждый раз, когда ты покупаешь у человека, волк остается голодным», — ворчливо произнесла Лорелея, явно цитируя своего отца. — Дай человеку десять центов, и он съест твой обед.       Пораженный их прямотой, Купер посмотрел через стол на Парка, который с несчастным видом наблюдал за ним. Подобных разговоров, подчеркивающих разницу между людьми и волками, Парк старался избегать любой ценой. Купер и не подозревал, насколько они были распространены, когда тот рос.       Еще одна вполне понятная причина, по которой он не стал рассказывать им о тебе. Понятная, и не очень хорошая. Но, с другой стороны, Парк не планировал эту поездку и у него не было достаточно времени, чтобы во всем признаться. Они были здесь из-за неожиданной смерти человека, который, судя по всему, был довольно пугающим персонажем. Гнев Купера немного улегся.       Голос Лорелеи снова стал таким же беззаботным, как обычно.        — Помнишь, как мы были в Страсбурге, и Маркус купил, что это было, попкорн? Мороженое?       — Орехи в сахаре у уличного торговца-человека, — пояснил Маркус. — Забудьте о яблоках в Эдеме, это был настоящий непростительный грех.       — Джо заставлял его добывать еду на охоте до конца каникул. — Лорелея рассмеялась. — Но, конечно, у него это ужасно получалось.       Маркус покраснел, но посмеялся над собой.       — Я действительно был безнадежным. Бенджи все время пытался стащить мне что-нибудь на ужин. — Купер знал, что отца Парка звали Бенджи, хотя они никогда о нем не говорили. — Но он приносил мне только то, что ему не нравилось, и мне тоже.       Маркус и его братья и сестры рассмеялись. Даже Стюарт нежно улыбался. Взгляд Хелены был отстраненным, как будто она даже не слушала, и, в самом деле, кто мог ее винить. Купер подумал, что это довольно хреновая история, чтобы выбрать ее в качестве веселого воспоминания о дорогом старом отце накануне его поминок.       — Потом Джо застукал нас, и Бенджи попытался притвориться, что это не от него, — продолжил Маркус. — Как будто мне действительно удалось раздобыть тыквенный суп посреди Шварцвальда. — Все снова рассмеялись. — Тогда мне действительно не помешала бы помощь Рэймонда.       — Рэймонд — ваш сын, верно? — спросил Купер, переводя взгляд с Тима на Лорелею. Он узнал это имя и был рад, что наконец-то ему есть что добавить к разговору. — Так он хороший охотник или просто очень любит тыквенный суп?       В группе воцарилось напряженное молчание.       — Хороший охотник? — натянуто произнес Тим. Справа от Купера Стюарт наблюдал за ними с веселым выражением лица.       — Извините, я думал, ты это имел в виду, когда говорил… эм… воспользовался его помощью, — промямлил Купер.       — Нет, ты совершенно прав, — перебила его Лорелея, хотя, говоря это, смотрела на своего бывшего мужа. — Рэймонд очень.....самодостаточен.       — Точно. — Купер явно сказал что-то не то, но, хоть убей, не мог понять, что именно и как с этим бороться. — Он приедет завтра?       — Вообще-то, он уже здесь. — Купер удивленно оглядел сидящих за столом, но она нетерпеливо взмахнула рукой и поправилась: — Я имею в виду, что он где-то поблизости.       — Может, нам оставить для него миску с едой? — спросил Стюарт. Его тон был достаточно приятным, но, судя по реакции сидящих за столом, смысл был совсем не таким. Лорелея быстро заморгала, лицо ее стало пугающе пустым, и на мгновение глаза Тима вспыхнули чистой ненавистью. Очевидно, время братского товарищества прошло.       — Папа, — резко сказала Делия с другого конца стола.       — Мэй, ты, случайно, не прихватила еще соли для дороги, пока была в городе? — спросил Маркус, очевидно, будучи миротворцем в семье, и разговор снова перешел на банальные вещи.       Купер чувствовал на себе взгляд Хелены, ее пристальный взгляд был таким напряженным, что ему пришлось посмотреть в сторону. До конца ужина он держал рот на замке и вместо этого наблюдал, как Парк распределяет внимание Камиллы, Рикки и Делии, одинаково внимательно слушая каждого из них, время от времени сажая заплаканного ребенка к себе на колени, прижимая к себе, и тихо смеясь с Жаклин и Мэй.       При виде его в таком окружении у Купера сжалось сердце, и остатки гнева начали угасать. Почти с самого начала он заметил, что Парк жаждет внимания, ему нужно быть среди людей, хотя бы иногда, чего Купер никогда не жаждал. Сначала он предположил, что это было классическое поведение среднего ребенка, но теперь был уверен, что причина кроется глубже. Возможно, эта потребность в других людях возникла из-за того, что родители бросили его. Возможно, это было заложено в самой его натуре. Независимо от того, хотел Парк использовать А-слово или нет, он был альфой, нуждающимся в стае.       И все же Парк был один, как и Купер, очень долгое время. Он не обращал на это особого внимания, когда они были только вдвоем. Но, наблюдая за тем, как Парк с легкостью лавирует между своими братьями и сестрами, племянницами и племяшками, в то время как Купер сидел в мучительно неловком молчании на другом конце стола, неспособный пошутить о простом супе, не посеяв хаос, он задался вопросом, не удерживает ли он Парка от чего-то.       Вместо того, чтобы злиться на то, что Парк втянул его, неподготовленного, в эту ситуацию, он спросил себя, почему он это сделал. Купер удерживал того вдали от всего этого? Присутствие Купера вынуждало Парка выбирать?       Ты бы хотел когда-нибудь жить в таком месте, например, как это?       Купер закашлялся, подавившись острой полоской перца. Парк тут же обеспокоенно посмотрел на него, и Купер покачал головой и попытался ободряюще улыбнуться. Я в порядке. Парк приподнял бровь, но повернулся к своему шурину Рики, который рассказывал о последней драме во Флоренции. Шеф Браун, с которой они вместе работали над своим первым делом, очевидно, публично призналась в любви владельцу бара Руди, и уже ходили слухи о помолвке.       Что ж, мог бы Купер представить себя в подобном месте? Или во Флоренции? Поселиться за городом и, возможно, даже пустить пару собственных слухов...       Он опустил голову, чувствуя, как внутри него разливается тепло, которое на этот раз не имело ничего общего с гневом или смущением. Он забегал вперед. Парк даже не смог заставить себя сказать своей семье, что Купер был обычным скучным человеком, и к тому же довольно неуклюжим. Им пришлось над многим поработать, прежде чем даже подумать о том, чтобы... ну.       Остаток ужина Купер сосредоточился на еде. Когда с едой было покончено, он не заметил, кто первым встал из-за стола.                     Купер проскользнул в сарай и со вздохом закрыл за собой дверь. У него было такое чувство, что последние два часа он функционировал на пределе своих возможностей. Порез над глазом пульсировал, а нога ниже колена была словно литая. К счастью, ужин закончился на удивление быстро. Никто за столом, казалось, не собирался задерживаться, когда с едой было покончено, и Куперу не составило труда выскользнуть из-за стола, пробормотав, что ему нужно проверить кошку. Амбар находился примерно в десяти минутах ходьбы от дома, если спуститься по крутой, но хорошо расчищенной тропинке в долину, отгороженную от дома обрывом и множеством сосен. Снег еще не пошел, но воздух был влажным, пронизывающе холодным, что обещало бурю в любую секунду, и стояла кромешная тьма.       Сарай был частично перестроен; примерно половина помещения сохранила свое первоначальное назначение — потрепанная лестница вела на затемненный чердак, построенный над четырьмя давно пустующими стойлами для лошадей, а на деревянных стенах аккуратно висели различные ржавые инструменты, — но другая половина больше походила на неофициальный кабинет или уютное помещение для дружеских встреч. Здесь было хорошо натоплено, пол устилали толстые разноцветные ковры, и кто-то расставил вразнобой диваны, мягкие кресла и огромный деревянный стол.       Парк был прав. Буги, очевидно, была счастливее здесь, чем в огромном главном доме или даже сидя взаперти в спальне. Кроме того, для него это был отличный повод ненадолго скрыться от остальных. На самом деле, он был почти готов завалиться на один из диванов, если это означало, что ему больше не придется разговаривать ни с кем из семьи Парка до конца вечера.       — Буги-вуги! — позвал Купер, прищелкнув языком и рассеянно прислушиваясь, появится ли она. Он заглянул в стойла. Они были безукоризненно чистыми, настолько, что у него возникла мысль, что они могли быть построены на заказ, если бы не очень слабый затхлый запах животных и некоторые повреждения деревянных стен и дверей. В верхней части распашной двери стойла в маленькое окошко были встроены прутья. Он провел рукой по холодному железу и вздрогнул.       — Буги-вуги! Не прикидывайся недотрогой, — снова попытался Купер.       У стены напротив стойл выстроились в ряд несколько комодов из темного дерева. Они казались неуместными в сарае, даже среди другой мебели. Подобное можно увидеть в роскошной спальне или административном кабинете. Охваченный любопытством, Купер наугад открыл один из ящиков. Одежда. Он открыл другой. Еще больше одежды. Он внимательно осмотрел ее. Мужская, женская, нейтральная по признаку пола, бюстгальтеры, нижнее белье, летнее, зимнее, все разных размеров, новизны и фасонов. Если бы его попросили угадать, он бы сказал, что у каждого члена семьи здесь хранится по меньшей мере по три полных комплекта одежды. Он подошел к другому шкафу и обнаружил там кучу гигиенических принадлежностей и средств для оказания первой помощи. В следующем шкафу была куча продуктов, таких как вяленое мясо, протеиновые батончики, банки с супом, куриный бульон и картонные коробки с соевым молоком. Последний был заполнен папками с бумагами.       Он провел рукой по пластиковым язычкам. То, что минуту назад было забавным исследованием, теперь казалось большой ошибкой.       Купер, просто закрой ящик и уходи.       Дыша неглубоко и стараясь как можно меньше прикасаться, он отодвинул одну из вкладок. Имя, Алисия Картер, за которым следовали «Х» и две буквы «О». Он не знал, что это значит, но сомневался, что они означают объятия и поцелуи. (прим.пер. Я где-то писала об этом. XOO или XO означает hugs and kisses/обнимаю и целую в неформальном общении)       Где-то позади него раздался глухой удар. Купер захлопнул ящик и прислушался к эху в сарае.       — Буги-вуги?       Боковым зрением ему показалось, что он заметил движение на чердаке, но как она туда забралась? Он прищурился, вглядываясь в тени, и спустя долгое мгновение разглядел пару задумчивых глаз.       — Бугс, что ты там делаешь? — спросил он немного неуверенно, надеясь, что ужасный опоссум не собирается броситься на него.       Глаза исчезли. Он напряг слух, но больше не смог ее обнаружить. Снаружи, казалось, усиливался ветер, и в единственное большое окно под крышей забарабанили снежинки и льдинки. Купер прошел в центр амбара, в круг из стульев и кушеток. Буги с большей вероятностью подойдет сама, когда он не захочет с ней общаться. Вероятно, именно поэтому ей так нравился Парк.       Он заметил на столе карту. На ней не было ни провинций, ни территорий, ни штатов, никаких линий, поэтому ему потребовалось немало времени, чтобы определить, что это Атлантическая Канада, Квебек и Северо-Восточная Америка. Однако были и другие границы, которые он не смог определить, и из-за них узнаваемая береговая линия выглядела странной и незнакомой. Он провел кончиком пальца по одному особенно большому участку вдоль всего канадского побережья, минуя Мэн, Нью-Гэмпшир и, как он был уверен, по Массачусетсу.       Глухой звук. Купер подпрыгнул и захрипел, когда Буги запрыгнула на стол.       — Господи, черт возьми! — выдохнул он, сердце его бешено колотилось. Буги просто уставилась на него, как будто это он неожиданно выпрыгнул. Он виновато протянул руку, и она оторвалась от карты, чтобы принять его прикосновение. — Почему ты пытаешься напугать меня до смерти, а? Похоже, что сегодня я нуждаюсь в дополнительном стрессе?       Она уткнулась головой в его руку.       — Буги, ты же не возражаешь, что я самый обычный человек, правда? — Пробормотал Купер, поглаживая ее по макушке. Буги, мурлыча, подалась навстречу давлению, затем внезапно отпрянула, словно смутившись, что ее застукали, как она наслаждалась его обществом. Она понаблюдала за ним мгновение, ударив хвостом по его руке с большей силой, чем можно было ожидать от такого стройного существа, затем спрыгнула со стола и направилась в темный угол сарая. — Что ж, я думаю, это ответ на вопрос.       Дверь сарая открылась, и внутрь ворвался порыв холодного воздуха, от которого по спине Купера тут же пробежали мурашки. Он обернулся и увидел темную фигуру в тусклом свете. Тем не менее, он узнал бы силуэт Парка где угодно.       — Харк, кто там идет? — Купер все равно спросил. (прим.пер. Строчка из «Ромео и Джульетта» Шекспира)       Парк закрыл дверь, заглушив свист ветра, но некоторое время просто стоял и смотрел на него, лицо его было скрыто тенью, а глаза были такими же нечеловечески задумчивыми, как у Буги. Купер ждал, глядя на него.       — Ты в порядке? — тихо спросил Парк, наконец-то подходя к нему и выходя на свет. Его щеки и нос были красными, как будто он долго пробыл на улице, и он оглядел амбар, задержав взгляд на шкафу с папками чуть дольше, чем следовало. Купер с трудом удержался, чтобы не обернуться и не проверить, задвинул ли он ящик до конца и ничего ли оттуда не выглядывает. — Ты пробыл здесь какое-то время.       — Да, я в порядке, — ответил Купер. Он говорил тихо, чтобы соответствовать голосу Парка. Парк был очень близко к нему, но, казалось, старался не прикасаться. От него веяло холодным воздухом, пара снежинок таяла в его волосах, образуя капельки, и от него слабо пахло сигаретами.       — Ты курил? — спросил Купер, нахмурившись.       — Мой дядя. Он был немного расстроен, — ответил Парк, не потрудившись уточнить, кто именно.       — О чем это было? Я имею в виду, про землю.       — Мои бабушка и дедушка за эти годы вложили кое-какие средства в земли. Стюарт считает, что для них есть лучшее применение, — рассеянно сказал Парк. Теперь он смотрел на стол и задумчиво провел рукой по карте, прежде чем провести ту же линию границы, что и Купер. Он прочистил горло. — Послушай, я знаю, что этот день был нелегким. И я знаю, что сделал все намного хуже, и ты имеешь полное право злиться, — сказал Парк, не отрывая глаз от карты. Очевидно, это было началом заранее подготовленной речи. Купер рассеянно представил, как тот работает над тем, что собирается сказать, тренируется и расхаживает взад-вперед по снегу. Он почувствовал легкий укол в груди. — Я понимаю, мне следовало быть более откровенным со своей семьей о том, как мы познакомились, и о твоем... о тебе. У меня нет оправданий, и было абсолютно нечестно ставить тебя в такое положение...       — Оливер, я не сержусь, — тихо перебил Купер.       — Я обещаю тебе, что это не имеет никакого отношения к... — Парк остановился на полпути и посмотрел на него. — Что?       — Я сказал, что не сержусь. Все в порядке.       — Обычно так говорят люди в гневе.       — Верно. — Купер улыбнулся и накрыл ладонью руку Парка. Парк замер, когда пальцы Купера крепче сжали его. — Но, честно говоря, я не зол, — повторил он. Да, он был зол. И еще он был обижен и сбит с толку. Но сдерживаясь и притворясь, что все хорошо, дало ему возможность посмотреть на Парка в окружении его семьи, и некоторые недостающие детали встали на свои места. Гнев почти прошел. На смену ему пришло что-то более близкое к грусти или, возможно, сожалению. Может быть, Маркус был прав; может быть, он не заслуживал того, чтобы быть чьим-то грязным секретом. Но он также вряд ли мог ожидать, что Парк будет хвастаться тем, что он человек и агент «БСР». Не тогда, когда это означало риск для его отношений с семьей. — Я понял.       Глаза Парка сузились.       — Что именно ты понял?       — Твоя семья важна для тебя — ты очень любишь их, и они, очевидно, любят тебя, — но, кроме Делии, ты ни разу не навестил никого из них за те восемь месяцев, что я тебя знаю, — он пожал плечами. — Ситуация явно по-прежнему напряженная. Была с тех пор, как ты присоединился к «БСР». Возможно, даже с тех пор, как ты покинул стаю. — Парк никак на это не отреагировал. — Я вижу, как они относятся к Стюарту, даже спустя столько времени. И, очевидно, ситуация с твоим дедушкой была... сложной. — Парк поморщился. — Вполне логично, что ты не захотел подливать масла в огонь из-за меня. И из-за всей этой драмы, которую я с собой приношу. Не то чтобы я сам никогда в жизни не пытался избежать трудного разговора. — Ради всего святого, он даже не раскрылся перед своей семьей по поводу его сексуальной ориентации, когда привел Парка домой. Поговорим о том, как поставить любимого человека в неловкое положение.       Парк покачал головой.       — Это не... — Он осторожно высвободил свою руку из руки Купера и сжал переносицу. — Не знаю, может быть. Я даже сам не уверен, почему. Каждый раз, когда я пытался сказать им, у меня просто... не получалось. Я подумал, что я должен был сказать. Это не должно иметь значения. — Он вздохнул. — Я был упрям и не подумал о том, как это повлияет на тебя. Я облажался.       — Ммм. Каково это? Я никогда не был на твоем месте.       Парк слабо улыбнулся, но, когда он, наконец, посмотрел Куперу в глаза, выражение его лица было шокирующе печальным. Как будто осознание того, что он разочаровал Купера, даже подвел Купера, опустошило его.       — Прости меня. Я был неправ и причинил тебе боль.       — Эй, все в порядке, — настаивал Купер, и из глубины груди Парка вырвался стон. — Я в порядке. — Он потянулся к Парку, желая успокоить его, но Парк отпрянул от прикосновения.       — Нет, — сказал он, отвергая прикосновение. Купер немедленно отступил назад. — Я... Сначала мы должны поговорить. — Парк вздохнул, проведя рукой по лицу. Он подошел к дивану, и Буги тут же выбежала из мира теней, запрыгнула к нему на колени, мурлыча и терлась о его бедра, не обращая внимания на напряжение. — Ты расстроен?       Купер нахмурился.       — Нет. Я сказал тебе. Со мной все в порядке. Я принимаю твои извинения.       — Не в этом дело. Ты расстроен из-за чего-то другого?       Он быстро просмотрел события прошедшего дня.       — Может быть, из-за того, что твоя семья безумно богата? Сначала было трудно, но, благодаря самоотдаче и упорному труду, думаю, я справлюсь с этим.       — Нет. — Парк разочарованно выдохнул. — Я имею в виду Камиллу. У тебя... отторжение? Встревожен? Б-боишься? — Последнее он произнес шепотом, не поднимая глаз от пола.       — Ты имеешь в виду, потому что я видел, как она обратилась? Оливер, нет. Это не… все было прекрасно.       Теперь настала очередь Купера поморщиться. Прекрасно было неподходящим словом. Но какое было? Невероятно? Дух захватывает? Он бы хотел, чтобы Парк доверял ему настолько, чтобы обращался при нем? Нет, это тоже звучало неправильно. Он не хотел, чтобы Парк думал, что это какой-то фетиш для него. Завой для меня, детка, или что ты обычно делаешь. Это было не так. И хотя Купер мог видеть, что в этом что-то было... обращение вызывало беспокойство — конечно, оно и вызвало беспокойство у него, все ее тело распалось на части и перестроилось заново, черт возьми.       — Для нее это естественно, — сказал он наконец. — Так почему же это должно меня беспокоить?       Парк испытующе посмотрел на него.       — Думаю, не должно. — В его голосе звучало сомнение.       Купер попытался ободряюще улыбнуться.       — Надеюсь, я не расстроил ее.       Он фыркнул.       — Ками не расстраивается из-за таких мелочей.       Купер нерешительно шагнул вперед, затем сел на диван, поймав на себе настороженные взгляды Парка и Буги.       — Тебя это расстроило? Имею в виду, что я видел, как она обратилась?       Парк погладил Буги по шерстке с головы до хвоста - редкий признак откровенной привязанности, от чего ее мурлыканье стало громче в десять раз.       — Полагаю, ты собираешься сказать мне, что меня это не должно расстраивать.       Купер открыл было рот, но тут же закрыл его. Кто он такой, чтобы указывать Парку, что ему чувствовать? Он сказал все, что мог, но этого было недостаточно. Во всяком случае, не сегодня. Парк явно копался в каком-то глубоком дерьме, для решения которого у Купера не было необходимого уровня лицензии. Он мог только стараться изо всех сил.       — Теперь я могу прикоснуться к тебе? — вместо этого спросил Купер.       — Да. Если ты... хочешь.       Купер положил руку на бедро Парка и услышал, как тот выдохнул, словно с облегчением. Купер погладил мышцу, чувствуя, как напряжение спадает.       — Можно я тебя поцелую?       — Да. Пожалуйста, — выдохнул Парк, и Купер медленно наклонился, заставив Буги раздраженно отшатнуться, и их губы встретились. Простое, нежное прикосновение, которое давало уверенность и связь. И он не мог эти чувства передать словами. Ему нравилось, как Парк иногда задерживал дыхание, когда Купер вот так целовал его. Как будто неожиданное внимание было таким драгоценным, что он не хотел рисковать и прерывать момент. Как Парк держался прямо и чопорно, явно желая выглядеть как можно лучше для кого-то, кого он наверняка уже знал, и считал, что он уже не может быть красивее.       Возможно, он не знал. Возможно, в этом и была проблема.       Когда они отстранились, Парк прижался лбом к лбу Купера. Они сидели так целую минуту, пока дышать друг другу не стало слишком неудобно. Парк запечатлел поцелуй прямо под глазом Купера — такой же нежный и легкий, как снежинка, упавшая на ресницу, — затем еще один — в уголок его подбородка, прежде чем откинуться на спинку дивана и притянуть Купера к себе. Он снова огляделся, поглаживая рукой бедро Купера и спускаясь ниже по бедру.       — Прошло много времени с тех пор, как я в последний раз был в этом сарае. Странно, что ты здесь. Хорошо. Но странно.       Купер почувствовал то же самое, увидев Парка в доме своего детства. Это разрушающееся пространство, которое мы все строим для себя. Конечно, его дом был значительно меньше, и в нем не было полноценного тайного убежища.       — Что это за место? Семейная Бэт-пещера? (прим.пер. Бэт-пещера очевидно из фильмов о Бэтмене/Темном рыцаре)       — Что-то вроде универсального помещения. Кладовая для продуктов после пробежек. Дополнительное хранилище. Наш отдельный подвал. — Парк улыбнулся, но улыбка была слабой и меланхоличной. — Джо часто водил меня сюда.       — Твой дедушка? Зачем?       — Ммм. Для разговоров о будущем. Которые всегда включали в себя много разговоров о прошлом.       — Что ты имеешь в виду?       — О, в чем-то это типичная речь всех дедушек. В чем-то - нет. Наша история. Как его семья завладела этой землей несколько поколений назад. Как мы вообще стали волками.       — Ты имеешь в виду эволюцию?       Парк запрокинул голову и посмотрел на него.       — Значит, ты думаешь, что мы эволюционировали?       — Ну, в отличие от чего? — неловко спросил Купер. — Укус радиоактивного волка?       — Когда я был маленьким, Джо рассказывал нам эту историю о первом оборотне и охотниках. — Парк колебался, его рука задержалась на бедре Купера и играла с поясом.       — Ну? Не оставляй меня в неведении.       — Это глупая история.       Купер поудобнее прижался к Парку.       — Я уже три раза заставлял тебя смотреть «Воспитание крошки». С чего ты взял, что мне не нравятся глупые истории?       Парк фыркнул.       — Ладно. Давным-давно стая волков — не оборотней — правила большим лесом. Они поддерживали равновесие в природе, охотясь только тогда, когда были голодны, и пользовались уважением всех остальных животных. И вот однажды ночью в лесу заблудился одинокий человек.       — О-о-о, — протянул Купер.       — Волки сжалились над человеком и показали ему, как охотиться и ориентироваться в лесу, а также где находится самая чистая вода. В конце концов, когда он узнал все, что мог, учитывая свои... недостатки, он покинул волчью стаю, чтобы вернуться к себе подобным. Он научил других всему, чему научился сам. Но люди были жадны до новых знаний. Они перебили всех остальных животных, отвели воду в свой лагерь и вырубили лес, они не хотели делить территорию. Когда волки запротестовали, охотники начали убивать и их, а затем одели их шкуры в назидание остальным.       — Господи, что за сборище придурков.       — Выжившие волки напали на охотников, те напали на них в ответ, и так продолжалось до тех пор, пока лес, волки и охотники не погибли все как один. Пока одна умная самка не придумала другой способ. — Он снова заколебался, но на этот раз ради драматизма.       — Как ее звали? — спросил Купер.       Парк взмахнул рукой.       — Давать имена - это человеческая традиция, и даже не повсеместная. Тогда волкам не нужно было давать себе имена. Она была просто умной самкой, от которой пахло сосновой хвоей, покрывавшей лесную подстилку после таяния снега, и которая спала у оврага, где раньше протекал ручей.       — Это мисс Сосновая иголка, если ты будешь противной. (прим.пер. Это сленговое выражение. Как я понимаю, не часто встречается в обиходе у англоязычных. Общее значение, чаще юморное: если ты будет создавать проблемы, то столкнешься с негативными последствиями. Но смысл, конечно, кроется в сосновых иголках, которые острые и колючие. И если не аккуратно прикоснуться к ним, они могут уколоть)       Он почувствовал, как грудь Парка затряслась от сдерживаемого смеха.       — В любом случае, пока остальные нападали на охотников, умная самка просто наблюдала за ними. Она обошла их лагерь, оставаясь тихой и незаметной, и начала копировать то, что видела. Она научилась ходить на двух ногах, поджимать хвост и прятать шерсть под кожу. Однажды вечером она обратилась и направилась прямо в их лагерь. Охотники сначала насторожились, но она предложила им мертвого зайца в обмен на убежище, и они согласились. — Парк сделал паузу.       — Заяц? Такой же, как на ваших воротах?       — Ш-ш-ш, боже, ты, должно быть, был проблемой в детском саду. На следующее утро, когда охотники проснулись, один из них был мертв, свисал с дерева с перерезанным горлом. Они не заподозрили в ней волка. И не заподозрили волков, потому что те не смогли бы завязать узлы на дереве. Оставалась единственная возможность, что человек был убит кем-то из своего вида. Поэтому охотники поссорились между собой, обвиняя друг друга в преступлении. Драка приняла ожесточенный характер, и в течение одиннадцати дней они убивали друг друга, пока не остался только один, тот самый пропавший человек, которому помогли волки.       — Конечно, так оно и было. — Купер закрыл рот, когда Парк многозначительно вздохнул.       — Первый оборотень открыла ему свою истинную природу и велела предупредить остальных людей, чтобы они никогда больше не заходили слишком далеко в лес. Лес не принадлежал им, и волки тоже могли учиться. Человек поклялся, что расскажет всем, и первый оборотень вернулась в свою стаю волком. Незадолго до своей смерти она научила остальных всему, что научилась сама, если охотники забудутся и забредут слишком далеко от лесной тропы.       — Господи, — прошептал Купер. — Вперед, Гринпис. Это было... мрачно. Эту историю твой дедушка рассказывал тебе в детстве?       Парк фыркнул.       — Предполагалось, что это вдохновит нас. Он хотел, чтобы мы помнили о нашем главном предназначении как хранителей природы. Мы застряли между мирами, чтобы поддерживать баланс. — Он пожал плечами. — В любом случае, это просто смешная детская история. И в разных культурах существует множество других мифов о сотворении мира. Они различаются даже в зависимости от того, в какой семье ты вырос. Родители Мэй иммигрировали из Вьетнама и воспитывали ее на мифе о мосте, девяти деревьях франжипани и призраке, которому наскучила смерть. Но тебе придется попросить ее рассказать — она гораздо лучше меня. Когда Саймон впервые услышал ее, он целую неделю спал с включенным светом, и ему тогда было по меньшей мере семнадцать лет. — Парк нежно улыбнулся.       — Значит, Джо приводил сюда всех твоих братьев и сестер ради таких историй?       Парк покачал головой.       — Не совсем. Он многого ожидал от меня, — медленно произнес он. — С самого начала было очевидно, что у меня есть... лидерские качества, которых нет у других. И у меня, и у Камиллы.       — Вы здесь часто пользуетесь методикой Майерс-Бриггс? — с иронией предположил Купер. (прим.пер. Типология личности, созданная на базе типологии Юнга в 1940-х годах)       — Что-то в этом роде. В конце концов Ками потеряла интерес. Сарай внушал ей страх, ты можешь себе это представить. Она начала придумывать отговорки, чтобы держаться подальше от этого места, но я не мог. Его внимание казалось мне... особенным. Я не хотел терять его. А потом, даже после всего, что я сделал для... — Парк под ним заерзал на диване. — Неважно. Так или иначе, я потерял его внимание и интерес.       — Прости, — тихо сказал Купер. — Я уверен, что он не бросил бы тебя, если бы мог.       Парк рассмеялся.       — Да, он бы, черт возьми, так и сделал. Я не имел в виду, что потерял его, когда он умер. Наши пути с Джо разошлись задолго до этого.       — Что ты имеешь в виду?       — У тебя когда-нибудь были отношения, построенные на чем-то одном, и когда ты убирал это одно из отношений, ты осознавал, что вы просто два незнакомца, которые не очень-то любят друг друга? Это были я и Джо. Мне грустно, что он умер. Но мой дедушка, который носил меня на плечах и рассказывал мне сказки, исчез из моей жизни много лет назад. И все же это было примерно на пятнадцать лет больше, чем у других моих братьев и сестер, так что мне не стоит сильно жаловаться. Он не был добрым человеком.       — Что вызвало раскол?       — Джо был не просто разочарован, когда я покинул стаю. Он почувствовал себя... атакованным. Он сказал, что я краду все, чему он когда-либо учил меня, чтобы использовать против него. Как будто я когда-либо хотел что-то из этого, — тихо добавил Парк.       — Что-то из этого?       Он обвел рукой амбар.       — О, все это. Секреты. Ответственность. Их мир.       — Это и твой мир тоже. — Купер заколебался. — Разве нет?       — Не обязательно, — быстро, почти сердито ответил Парк. Он вздохнул. — Я просто... Необязательно жить как моя стая. Можно жить по-разному. Этого я не понимал, пока не стал намного старше. И уже потратил впустую многие годы.       Он гладил рукой бедро Купера.       — Вот почему я покинул стаю. Не потому, что они лгали мне о том, что мои родители были живы все эти годы, или потому, что я хотел найти свою мать — они были расстроены, но не стали бы меня останавливать, когда я захотел ее найти, — а потому, что я перестал быть той личностью, которой хотел меня видеть Джо, и я начал искать свой путь в жизнь. Он просто не мог с этим смириться. Он больше никогда по-настоящему не разговаривал со мной.       У Купера перехватило горло.       — Каким человеком Джо хотел тебя видеть?       Рука Парка замерла, его тело напряглось, затем усилием воли он расслабился.       — О, во-первых, кто не стал бы спать с врагом, — сказал Парк с нарочитой непринужденностью. Он пальцами скользнул по ногам Купера, опасно близко к промежности. Очевидно, для одной ночи было слишком много серьезных разговоров. Купер был не против. Парк поделился многим за очень долгое время. — И кто не допустил любопытных незнакомцев, как ты, к совершенно секретным файлам своей семьи.       — Что? — выдохнул Купер, с трудом выпрямляясь. — Откуда ты узнал, что я... Ты не знал, пока я сам не попался. Очевидно. — Он закатил глаза, и Парк успокаивающе похлопал его по бедру. — Прости, что я совал нос не в свое дело. Это было... непреднамеренно.       — Просто ветер случайно распахнул ящик? Над твоей историей нужно поработать.       Купер застонал.       — Как ты думаешь, твоя семья заметит?       Лицо Парка стало озабоченным.       — Да. Они будут недовольны. Хелена теперь никогда не поверит, что ты не шпион «БСР». Но это не самое важное. На самом деле, нам, возможно, стоит обсудить возможность отъезда сегодня вечером, пока ситуация не вышла из-под контроля.       Желудок Купера сжался, и он встал, слишком нервный, чтобы усидеть на месте. Он начал расхаживать перед диваном, на котором сидел Парк, наблюдая за ним.       — Прости, — повторил он подавленно. — Ты не можешь пропустить похороны. Я уеду. Возьму машину напрокат. Может быть, не у этого Майкла. Или я скажу им, что ничего не видел. Я не видел. Просто какие-то бумаги. Я даже не читал.       Серьезное выражение лица Парка изменилось. Он рассмеялся и, схватив Купера за бедра, притянул его к себе, заставляя стоять неподвижно перед ним.       — Расслабься. Ты такой милый, это вызывает у меня чувство вины. Я пошутил. Ты думаешь, они действительно стали бы хранить что-то по-настоящему важное здесь, в незапертом амбаре, в ящике комода, когда любой может сюда забрести?       Купер почувствовал, как вспыхнуло его лицо, и слегка толкнул Парка, который отклонился назад, увлекая за собой бедра Купера. Купер облизал губы, внезапно осознав, в каком положении они находятся: он стоит перед сидящим Парком. Тихий гул возбуждения, который начался, когда Парк гладил его бедра, но отошел на второй план, пока они разговаривали, снова дал о себе знать.       — Ну, я не знаю. Почему нет? Ваш дом находится в лесах, так что, вряд ли любой может заглянуть в амбар. И мне те бумаги показались важными.       Парк приподнял брови, глядя на Купера снизу вверх, массируя большими пальцами бедра.       — И все же ты здесь, шпион, которого поймали.       Лицо Парка было на одном уровне с животом Купера, он нежно поцеловал самый большой шрам, инстинктивно зная, где он находится, даже через рубашку. Дыхание Купера участилось, и его член дернулся.       — Ты меня еще не поймал, — сказал он. Он подмигнул Парку, неохотно высвобождаясь из его объятий, затем быстро отошел от дивана, надеясь успеть пересечь сарай до того, как…       Рука Парка сомкнулась на его запястье и ловко развернула его, что он оказался лицом к столу, а Парк — за его спиной. Он едва успел отойти на три фута и даже не заметил, как Парк встал с дивана.       Парк отпустил его запястье и слегка прижался к его телу, наклоняя его к массивному дереву.       — Поймал тебя, — прошептал Парк ему на ухо, а затем потерся носом о макушку Купера. Капля растаявшего снега с волос Парка упала Куперу на затылок и скользнула под воротник, от чего он вздрогнул. — И что мне теперь с тобой делать? — беззаботно спросил Парк, и Купер услышал настоящий вопрос, который он задал. Что ты хочешь? В чем суть игры?       — Что вы обычно делаете, когда посторонние проникают в вашу сверхсекретную комнату с грязным умыслом?       Парк развернул их, сам запрыгнул на стол, а Купер оказался между его ног, лицом к нему. Парк ступнями обхватил его икры. Он откинулся назад, опираясь на руки, и его футболка задралась, обнажив нежную полоску кожи. Он выглядел как картина маслом, изображающая декаданс, похоть и грех.       — Значит, у тебя грязный умысел? — спросил Парк, задумчиво покусывая губу.       Купер уставился на него, завороженный тем, как его слегка слишком острый зуб зацепил и потянул за пухлую мякоть.       — Да, — сказал он низким и хрипловатым от возбуждения голосом. — Очень грязный умысел. Ты определенно должен преподать мне урок как избавиться от таких мыслей.       Парк оттолкнулся от стола и встал, заставив Купера сделать шаг назад.       — Конечно, мне придется тебя задержать. По крайней мере, до тех пор, пока я не выясню, как много тебе известно.       — Конечно, — выдохнул Купер, бросив взгляд на стойла позади себя. Парк проследил за его взглядом и сделал еще один шаг вперед. Он был всего на пару дюймов выше Купера, но он был шире в плечах и знал, как использовать свое тело в своих интересах — так близко он, казалось, нависал над ним.       — Ты выбрал неправильное место.       — Прости. Я ничего не видел. Я никому не скажу.       — Так что из двух? Либо ты ничего не видел, либо ты никому не расскажешь. — Он оттеснял Купера назад, пока Купер не уперся в стену между двумя стойлами. Они остановились.       — Пожалуйста, просто отпусти меня, — сказал Купер, улыбаясь.       — Я отпущу. Но ты мог что-нибудь украсть. Сначала мне придется тебя обыскать. — Он провел рукой по груди Купера, затем кивнул на открытое стойло. — На случай, если кто-нибудь войдет.       Купер сухо сглотнул. В глубине души он ни на йоту не беспокоился, что Парк действительно причинит ему боль, посадит его под замок против его воли или заставит делать то, чего тот на самом деле не хотел. Даже сейчас Парк держал руки по швам и немного отступил назад, предоставляя Куперу выбор. Он мог скользнуть влево и обойти Парка, возвращаясь на открытое пространство сарая... или он мог скользнуть вправо, прямо в одно из стойл.       Он выбрал второе.       Купер попятился в стойло, пока не оказался в дальнем конце. Парк исчез, и было слышно, как в сарае он роется в одном из ящиков.       — Оливер? — позвал Купер. Он провел рукой вверх и вниз по своему телу, как бы невзначай прослеживая путь, по которому секунду прошелся руками Парк, от горла к пупку. Снова вверх, затем ниже, пока он едва заметно дотронулся до набухшей твердости. Он чувствовал легкость и возбуждение, почти головокружение. После всего тяжелого дня было приятно побыть... игривым. На какое-то время побыть кем-то другим.       Парк вернулся, показал ему нераспечатанный флакон лубриканта и сунул его в карман. Затем он встал в проеме и прислонился к косяку, скрестив руки на груди, как бы невзначай наблюдая, как Купер трогает себя.       — Что ты делаешь?       — Работаю над ранним выходом, — ответил Купер. (прим.пер. Тут непередаваемая игра слов. В оригинале Купер отвечает Working on an early release. Что имеет двойной смысл. Работать над досрочным освобождением (они же играют в ролевые игры) или дрочить, чтобы раньше кончить)       Парк рассмеялся.       — Мило. Но это работает не так.       — Как это работает? Теперь, когда ты поймал меня и посадил в клетку, ты собираешься меня обыскать? — он насмешливо развел руки в стороны. — Думаю, ты просто блефуешь.       Парк только приподнял бровь, не дрогнув.       — Ты очень дерзкий для человека в твоем положении. Думаю, мне нравилось, когда ты умолял.       Купер задрожал от предвкушения, но внешне усмехнулся.       — Я просто притворялся, чтобы быстрее убраться отсюда. Я не умоляю.       Парк пожал плечами.       — Посмотрим. Помнишь свои стоп-слова?       Купер вспомнил их, глядя Парку прямо в глаза, чтобы убедиться, что они оба понимают что происходит.       — Хорошо. — Парк оглядел его с головы до ног. — Раздевайся.       Купер ненадолго задумался, как бы он хотел это разыграть. У него возникло искушение устроить шоу, еще большее искушение - просто сорвать с себя одежду со скоростью света и уже сейчас погрузить Парка в себя, но ему было любопытно посмотреть, что произойдет, если он откажется.       Он скрестил руки на груди и придал своему лицу самое раздраженное выражение.       — Ты шутишь.       — Я же говорил, что должен тебя обыскать. Так что раздевайся.       — Я бы хотел посмотреть, как ты заставишь меня, — сказал Купер, и этот вызов больше походил на просьбу. Он направился к проему стойла, как будто мог проскочить мимо Парка, и почти сразу же почувствовал как его подняли. Он застонал и напрягся, вцепившись в плечи Парка. Купер, сам довольно высокий мужчина, не мог припомнить, чтобы когда-либо в его взрослой жизни его вот так поднимали и перемещали, и это ощущение было незнакомым и немного более тревожным, находясь в одном футе от земли.       Парк внес его обратно, и помог ему встать. Он мягко, но решительно прижал Купера к стене кабинки, прижав ладонь к его груди.       — Давай попробуем еще раз. Я не собираюсь заставлять тебя что-либо делать, — тихо сказал он, и его большой палец начал выводить маленькие круги возле соска Купера. — Я даю тебе выбор. Ты можешь раздеться сам... или я могу раздеть тебя. В любом случае, ты не уйдешь отсюда, пока я не увижу тебя обнаженным. — Он слегка коснулся соска через рубашку Купера, затем опустил руку. — Мне нужно убедиться, что ты ничего не спрятал, — добавил он, подумав.       — Отлично. Я разденусь, — дыхание Купера было тяжелым, и ему не нужно было изображать неловкость, когда он снимал с себя одежду. Он передавал каждый предмет Парку, который встряхивал его, как будто искал украденное или спрятанное, а затем бросал в дальний угол стойла. Когда Купер добрался до своих боксеров, он заколебался.       — Продолжай, — сказал Парк. Он просунул палец под нижний край ткани. — Если только тебе не нужна помощь. — Его ноготь превратился в коготь и проткнул ткань. Он разорвал штанину боксеров, проделав разрез, и коготь быстро превратился обратно в человеческий ноготь, все произошло так быстро.       Купер вздрогнул. Парк редко проявлял свою волчью натуру, а во время секса это случалось еще реже. Он чувствовал, что Парк внимательно наблюдает за его реакцией. Он хотел, чтобы тот знал, что это нормально. Более чем. Но он не мог унять легкую дрожь, когда послушно стягивал с себя разорванные боксеры. Он скромно уставился в пол и попытался прикрыть свою эрекцию.       — Господи, ты меня убьешь, — тихо сказал Парк, и Куперу пришлось еще сильнее опустить подбородок, чтобы скрыть улыбку.       — Тогда ты умрешь счастливым, — съязвил он.       — Да, — просто ответил Парк, и от эмоций в его голосе Купер вздрогнул.       Парк отступил в другой конец стойла.       — Я собираюсь закрыть нас. — Он дал Куперу возможность возразить, но, когда тот кивнул и сказал «да», Парк закрыл тяжелую дверь. Стало немного темнее. Одинокая тусклая лампочка освещала стойло, и немного рассеянного света из сарая отбрасывало тени сквозь прутья на пол.       Парк обошел его кругом, проводя пальцем по плечам Купера, вниз по спине и по ягодицам.       — Ты очень симпатичный шпион. — Купер закрыл глаза, а голову откинул назад. — Возможно, даже самый симпатичный из всех, кого я когда-либо ловил.       — Может быть? — Купер вскрикнул, открыв глаза, и Парк провел пальцем между его ягодицами. — Там я ничего не прячу, — сказал Купер немного дрожащим голосом.       — Это мне решать, — отрезал Парк. Он с любопытством потрогал его вход. — Не прикрывайся. Руки за спину.       Купер подчинился, обнажив свой болезненно твердый член.       — Что это? — спросил Парк, как будто был искренне удивлен. — Стриптиз для меня тебя немного взволновал? — Его палец скользнул вниз по члену Купера, и он нежно обхватил его яйца. — Тебя это заводит?       Купер покачал головой, а затем застонал, когда Парк начал поглаживать его член.       — Лжец, — беспечно сказал Парк. — Я начинаю думать, что ты пробрался сюда в надежде, что тебя поймают. Это правда? Ты хотел, чтобы я нашел тебя и наказал?       — Нет, — сказал Купер, а затем жалобно вскрикнул, когда Парк убрал руку. — Ладно, ладно. Я хотел, чтобы меня поймали, — исправился он, пытаясь прижаться к бедру Парка, все еще держа руки за спиной.       Внезапно его развернули и прижали лицом к стене.       — Это было глупо с твоей стороны, — пробормотал Парк, уткнувшись в волосы Купера. — Потому что теперь я, возможно, не отпущу тебя.       Его руки исследовали тело Купера, поглаживая и сжимая, пока все мышцы не согрелись и не пробудились, а Купер не задохнулся от желания. Он выдохнул:       — Ты нужен мне сейчас.       — Ты сказал, что не будешь умолять. Это все еще правда?       Купер зашипел. Вот и ответ.       — Давай. Умоляй.       — Пожалуйста, — попросил Купер. — Пожалуйста, трахни меня.       Он услышал тихий щелчок открываемого пузырька, а затем Парк положил одну руку на плечи Купера, в то время как другой рукой массировал вход Купера.       — Может, мне стоит оставить тебя здесь, — задумчиво произнес Парк, методично погружаясь в него пальцем. — Мы обычно храним запасы для утренних пробежек в сарае. Я бы не возражал, чтобы такая задница, как у тебя, ждала меня здесь. Конечно, я бы все время держал тебя обнаженным. Может быть, засунул бы в тебя игрушку, чтобы ты всегда была готов для меня. — Купер застонал. — Тебе бы понравилось. Правда?       — Да, — выдохнул Купер, выгибаясь под пальцами Парка. — Оставь меня для себя.       — Послушай меня. — Парк осторожно откинул его голову назад, чтобы посмотреть ему в глаза. — Я должен убедиться, что ты хорошо принимаешь член, прежде чем решу, оставить тебя или нет. Сейчас я собираюсь трахнуть тебя, затем кончу в тебя. Что ты на это скажешь?       Пару месяцев назад они сделали полный анализ на ИППП и после того, как Купер признался, что у него есть… склонность к грязному сексу, они постепенно отказались от презервативов, но Парк все равно проверял.       — Да, — сказал Купер, сжимая его руку, отчаянно желая большего. — Сделай это. Пожалуйста. Позволь мне показать тебе, каким я могу быть хорошим. Обещаю, я справлюсь.       Глаза Парка блеснули, и он сглотнул. Затем он поцеловал Купера. Нежно и с закрытыми губами.       — Я люблю тебя, — тихо сказал он.       Купер нахмурился, удивленный внезапной сменой настроения.       — Я знаю.       Парк поцеловал его снова. На этот раз более небрежно, с большим жаром. Все еще покусывая губы Купера, он поспешно расстегнул молнию на джинсах и стянул их вниз ровно настолько, чтобы освободить свой член, и плавно вошел в Купера. Купер прервал поцелуй, задыхаясь.       — О, черт.       Парк держал его, обхватив своими большими руками, давая ему привыкнуть. Когда Купер проворчал, что готов, он начал медленно двигаться, короткими, неглубокими толчками. Последовательный, ровный темп, от которого кожа Купера вспыхнула жаром, а глаза затрепетали, когда он задышал в такт толчкам Парка. Ох, ох, ох. Как будто он был удивлен. Как будто он каким-то образом забыл, насколько это может быть приятно.       Купер попытался ухватиться за деревянные панели, но его вспотевшие ладони все время соскальзывали, поэтому он скрестил руки в локтях и наклонился еще глубже, выгибая спину. Он представил, как выглядит, прижатый к стене стойла, голый, в то время как полностью одетый Парк трахает его именно так, как хотел Купер. Нуждался.       — Пожалуйста, — простонал Купер, хотя он был даже не уверен, о чем просит в тот момент. Кончить сейчас? Или чтобы Парк никогда не останавливался?       — Все, что угодно, — пообещал Парк. — Ты получишь все, что захочешь.       — Я хочу быть хорошим для тебя.       — Ты и хороший, — яростно добавил Парк. — Такой хороший. Я не стыжусь тебя. И никогда не буду, — добавил он, сжимая бедро.       У Купера перехватило дыхание.       — Что?       — Я не пытался скрывать тебя или что-либо о тебе от кого бы то ни было. Я так горжусь тобой, так горжусь тем, что могу быть с тобой, быть частью твоей жизни. Что ты выбрал меня.       У Купера перехватило горло, и он, казалось, не мог отдышаться. Он спрятал лицо в ладонях, а Парк продолжил:       — Если бы я мог сказать всему миру, что люблю тебя, я бы сказал.       Купер почувствовал, как влага стекает по его щеке. Пот или слеза? Он прикусил собственную руку.       — Ты слишком хорош для меня, — сказал Парк, и, наконец, его рука обхватила Купера, и он стал дрочить ему. Купер прерывисто выдохнул имя Парка, толкнулся в его руку и грубо кончил, смутно осознавая, что Парк ловит его оргазм в кулак. Он бесконтрольно обмяк, как будто каждый мускул расслабился, и он больше не чувствовал своего тела. Все, что осталось, - это покалывание в нервах и жар.       Когда Купер снова пришел в себя, он понял, что Парк перестал толкаться и держал его нежно, благоговейно, поддерживая на весу своего тела, ожидая, когда пройдет оргазм. Парк тяжело дышал, уткнувшись Куперу в шею. Он почувствовал спиной дрожащее напряжение Парка, тот удерживал себя от движения.       Купер восстановил равновесие и собрал последние силы, чтобы удержаться на ногах. Что ж, стена помогла. Он немного пошевелил бедрами, побуждая Парка продолжать.       — Давай, — пробормотал он невнятно. — Кончи в меня. Используй меня.       Парк начал медленно входить в него, стараясь не задевать его сверхчувствительную простату.       — Так сладко.       Костяшкам пальцев Парк нежно погладил его живот, проводя по шрамам, и Купер задрожал. Его рука, все еще перепачканная спермой Купера, двинулась вверх, мимо шрамов, где он размазал ее, горячую и липкую, как кровь, по ключице Купера, втирая в кожу. Купер застонал, почувствовав ошеломляющий запах собственного оргазма, а затем еще сильнее, когда Парк двинулся рукой к его горлу и замерла в нескольких дюймах от его рта.       — Уберешь за собой? — спросил Парк, и Купер жадно впился в его пальцы. Толчки Парка ускорились, и Купер позволил себе тихий стон.       Губы Парка скользнули по его шее сзади.       — Если бы это зависело от меня, я бы постоянно оставлял на тебе отметины и наполнял своей спермой, чтобы все знали, что ты мой. Могу я это сделать? — он слегка коснулся зубами кожи Купера.       — Да, сделай это. Что угодно. Заполни меня. Дай это мне. Наполни меня, чтобы все знали, кому я принадлежу.       Купер задохнулся, затем дернулся, почувствовав, как Парк втягивает кожу там, где шея переходила в плечо. Теперь он входил в него сильно и быстро, звук соприкосновения их тел эхом отдавался в маленьком пространстве. Может быть, из-за того, что они были заперты в стойле, и из-за запаха секса, а может быть, из-за истощенного мозга Купера, но во всем этом было что-то очень низменное, как будто он был не более чем животным для гона, которое разводили для потомства. Эта мысль не была отталкивающей, и он непроизвольно сжал член Парка.       — Купер, — простонал Парк, и его пальцы скользнули по губам Купера. — Пососи.       Купер с силой втянул их в рот, у него закружилась голова при мысли о том, что член Парка в его заднице, а пальцы Парка – у него во рту, и он почувствовал, как Парк дернулся и застонал, когда он кончал и извергал себя в тело Купера снова и снова.       Долгое время они просто стояли так, тяжело дыша. В конце концов Парк осторожно вышел из него и помог опустить их обоих на пол, сам он опирался спиной о стену, а Купер прижался к его груди. Он не прижимал его к себе и не прикасался к нему больше, чем требовалось, за что Купер был ему благодарен. Он все еще не любил обниматься, и в такие моменты чувствовал себя слишком эмоционально уязвленным, чтобы его можно было обнять или хотя бы поговорить с ним. Но Парк не любил оставлять Купера совсем одного после тяжелой или напряженной игры, поэтому они пришли к своего рода компромиссу, при котором он мог оставаться как можно дольше и как можно меньше прикасаться к Куперу.       Купер был вынужден признать, что в этом были свои преимущества. Удобно. Сердцебиение Парка постепенно замедлялось, что не должно было быть таким захватывающим, но оно было. Сосредоточение на таких деталях помогло ему вернуться в мир и вспомнить себя.       Когда он был готов, он слегка приподнялся на Парке и поцеловал его в подбородок. Парк благодарно обнял его за плечи.       — Хорошо?       — Идеально, — вздохнул Купер. Он почувствовал, как сперма вытекла из него и потекла по бедру, и прижался к груди Парка. — Ну, в основном. Если отбросить все разговоры о сексе, я на самом деле не хочу наткнуться на кого-нибудь из твоей семьи, когда сам покрыт спермой с головы до ног.       — Я проведу тебя тайком. Здесь множество потайных ходов, — сказал Парк, целуя его в макушку, в то время как его рука скользнула вниз, чтобы лениво провести пальцами по ложбинке между ног Купера. — Однако для меня это были не просто разговоры, — добавил он через мгновение. — Любить тебя — это привилегия моей и без того привилегированной жизни. Я никогда не хотел, чтобы ты чувствовал, что я прячу тебя от них. Я пытался скрыть их от тебя.       Купер повернулся в объятиях Парка, посмотреть на него.       — Тебе нечего скрывать от меня. Они не могут сказать или сделать ничего такого, что заставило бы меня относиться к тебе по-другому.       — Ты этого не знаешь, — прошептал Парк.       — Оливер, я люблю тебя. Не твою семью. Если мы все поладим, то отлично. Если нет, то большое упс. Они не те, кого я хочу... — заикаясь, произнес он. — Ты знаешь. Я хочу, чтобы ты любил меня, не они. Ладно? Пока у нас с тобой нет секретов, все в порядке.       Парк снова притянул Купера к себе и крепко прижал к груди.       — Да. Ты, конечно, прав. У нас все в порядке.       Снаружи поднялся ветер, и начал падать снег, больше похожий на лед, барабаня в окно, словно откалывая осколки стекла.