Глава 13
7 июня 2025 г., 13:40
— Оливер! — Позвал Купер, врываясь в вестибюль дома Парков, снег и грязь разлетались с его ботинок по полу. Ему было все равно. Ему просто нужно было найти Оливера, убедиться, что с ним все в порядке.
Как только в Парка выстрелили, начался хаос. Купер вышел из себя, напал на агента, который использовал электрошокер, — бывшего агента, если Куперу было что сказать по этому поводу. Сразу же появилась остальная команда «БСР», и пока некоторые пытались успокоить Купера, пара агентов-волков окружили лежащего без сознания Парка и увезли его для осмотра. Они не позволили Куперу поехать с ним, пообещав, что «агента Парка отвезут обратно в поместье его семьи, как только он обратится обратно и получит разрешение».
Купер поспешил дать показания так быстро, как только мог, но на это все равно ушли часы ожидания, пока они разбирались что произошло. К тому времени, когда он смог уйти, Парк уже ушел домой.
— Оливер! — позвал Купер, проходя через столовую и заглядывая в пустую кухню. Не было никаких признаков присутствия ни одного члена семьи Парк, и чувство страха в его животе усилилось.
Расслабься, это просто остатки адреналина, пытался он убедить себя. Но это была ложь. Неоформленные подозрения, которые роились в его голове со вчерашнего дня, становились все мрачнее и тревожнее. Это дело просто не укладывалось в голове.
Агенты «БСР» не были заинтересованы в том, чтобы много рассказывать Куперу — в конце концов, он по-прежнему оставался самым нежеланным сотрудником агентства, — но они не могли полностью держать его в неведении. Особенно после того, как они сами так по-королевски облажались. Они в основном согласились с Дейзи. Сильвия Розетти решила, что пришло время сменить власть. Она заманила Фрименов в Порт-Драйв и дала им «разрешение» разбить лагерь на границе ее владений, рассказав о «необычных волках», проходящих через ее леса, и о множестве следов, подтверждающих ее слова. Затем она украла их оружие и убила Джо, выставив их идеальными козлами отпущения, либо чтобы отвлечь внимание, либо чтобы их тоже убили, а их убийства повесили на Парков.
— Вероятно, надеялась, что стая сделает за нее грязную работу и по-настоящему перебьет бедных ублюдков, — сказал агент по имени Моррисон, прежде чем другой агент пнул его и пробормотал что-то о том, что Купер трахается с одним из упомянутой стаи. После этого они очень быстро заткнулись.
Сильвия придерживалась своей версии: она понятия не имела, где находится Жирар, и ничего не знала о нападениях, пока не пришла на работу незадолго до рассвета и не обнаружила Джеффа мертвым. По предварительным данным, смерть наступила прошлой ночью. Она утверждала, что, обнаружив тело, запаниковала, заперла дверь кабинета и ушла «за помощью». Она утверждала, что в то время доктора Фримен нигде не было видно, и категорически отрицала, что запирала ее в холодильнике. Когда Сильвия вернулась, она напала на Купера и Илая, полагая, что они пришли от имени стаи Парка, чтобы забрать ее к себе... или, скорее, устранить.
Ее история была неубедительной даже для фальшивого алиби. С чего бы ей думать, что стая мстит, если бы она не признавала свою ответственность за убийства Джо и Фримена? У нее не было ответа на этот вопрос. За чьей помощью она предположительно обратилась? Она не сказала. На самом деле, вскоре после того, как она стала настаивать на том, что ее подставили, она просто перестала разговаривать.
Представитель «БСР» не казался особенно обеспокоенным, когда Купер задавал эти вопросы.
— Вы пытаетесь сказать, что мисс Розетти не нападала на вас?
— Нет, она напала. Она определенно напала.
— Тогда в чем проблема? Вы сами сказали, что она не напала бы на вас, если бы была невиновна, а доктор Фримен выделила ее из списка подозреваемых в нападении на нее.
Проблема заключалась в том, что интуиция Купера была еще менее удовлетворена, чем когда-либо. Оставалось слишком много вопросов без ответов. Например, зачем убивать Джеффа? Если все это было связано с войной стаи, разве она не хотела, чтобы ее правая рука была рядом с ней? И зачем убивать Дэвида Фримена, а не Эмили? Если только это не было связано с чем-то большим, чем простое поглощение. Много акров чего-то еще...
— Оливер! — снова позвал Купер с тревогой. Он вошел в гостиную, и Стюарт быстро поднялся с дивана, на котором сидел, съежившись, и провел руками по волосам.
— О. — Купер задержался в дверном проеме, сохраняя между ними приличное расстояние. Все его инстинкты подсказывали ему развернуться, сесть в машину и ехать прямо домой, в Вашингтон, немедленно и без остановок. Но уехать без Парка было невозможно. И никогда не было. — Оливер здесь?
— Наверху. Принимает душ. — Стюарт сглотнул. — Он рассказал нам, что произошло. — Его голос был хриплым, а глаза покраснели. Его усы выглядели особенно неровными, как будто он вырвал несколько волосков с одной стороны. С той же стороны, что и шрам.
— Точно. Мне нужно идти. Проведать его.
— Сильвия... — Стюарт замолчал. Облизнул губы. — Она действительно предала нас?
— Она не призналась, — медленно произнес Купер. — Но доктор Фримен точно опознала ее, поэтому ей предъявлено обвинение. Три обвинения в убийстве. Одно покушение на убийство, два похищения. Они даже отбуксировали нашу арендованную машину на экспертизу, возможно, тормоза были испорчены.
— Господи. — Стюарт закрыл глаза, как будто не мог больше смотреть на мир. — Она сказала... почему?
— Она вообще ничего не говорит. Пока что. — Купер поерзал на месте, стараясь, чтобы его голос звучал нейтрально, спокойно и без интереса. — Полиция считает, что все это было сделано для того, чтобы захватить территорию вашей семьи. — Он колебался. — По-моему, это слишком много работы за небольшую плату. Кого волнует титул и какие-то налоги на умирающем бизнесе, когда земля — это реальные деньги?
Стюарт пристально посмотрел на него. Ногти на его правой руке удлинились, превратившись в когти, а затем снова исчезли. Рефлекс.
Они оба долго молчали, затем:
— Ты должен мне поверить, — грубо сказал Стюарт. — Я ничего не знал об остальном.
— Ничего? — спросила Хелена, проскользнув в комнату из-за спины Купера, который подскочил с бешено колотящимся сердцем.
Маркус последовал за ней и ободряюще положил руку на плечо Купера.
— Все в порядке? — пробормотал он, и Купер кивнул. — Мы слышали о Сильвии. Мы все в шоке.
— Ты ничего не знал об остальном? — Нетерпеливо повторила Хелена, переводя взгляд с Купера на сына.
— Хелена, я... — Стюарт глубоко вздохнул. Все его тело сотрясала дрожь, а белки глаз исчезли, уступив место волку. — Это моя вина. Мы с Сильвией весь прошлый год продавали землю, нашу землю, застройщикам. Мы просто пытались оживить Порт-Драйв. Все это пространство просто пропадет даром, пока в городах волки живут друг на друге. Клянусь, я понятия не имел, что у Сильвии на уме были другие планы. Ты должна мне поверить. Это никогда не входило в наши планы. Мы просто продавали недвижимость. К которой мы даже не прикасались. Я бы никогда не позволил ей...
Хелена дала ему пощечину. Звук удара плоти о плоть разнесся в воздухе, шокировав Купера. Стюарт, очевидно, тоже был шокирован.
— Мама? — прошептал он.
— Когда ты впервые обратился к нам по поводу раздела земли, мы сказали тебе «нет». Ты ослушался нас, и теперь Джо мертв. Ты продолжал лгать, защищая Розетти, а не свою семью, и Оливер, Илай и мистер Дейтон чуть не погибли.
Купер моргнул, удивленный, услышав свое собственное имя в этом списке. Маркус, стоявший рядом с ним, застыл как вкопанный, даже не дыша.
— Я не знал. — Голос Стюарта дрожал.
— Я верю тебе, — сказала Хелена и снова подняла руку к лицу Стюарта. Купер шагнул вперед. Пусть она на сто фунтов легче и более чем на фут ниже своего сына, но он не мог просто стоять в стороне и наблюдать за нападением.
Но Хелена не ударила его. Она просто нежно провела ладонью по щеке Стюарта и заглянула ему в глаза. Ее собственные радужки расширились и превратились в темные, неумолимые озера.
— Но ты подверг риску всю нашу стаю. Ты больше не можешь называть себя Парком.
Стюарт задохнулся, а затем издал ужасный звук. Что-то похожее на стон, казалось, вырвалось из его груди.
— Пожалуйста... Я не знал. Клянусь, я не...
— Хватит. Ты больше не в моей стае.
Он упал на колени и начал трястись, но Хелена просто стояла неподвижно, даже когда Стюарт сжал губы, словно пытаясь подавить свои протесты и обещания.
Купер почувствовал резкий рывок, когда Маркус на удивление крепко схватил его за локоть.
— Пошли, — пробормотал он. — Ты не можешь присутствовать при этом.
Купер сопротивлялся.
— Ему нужна помощь.
Стюарт упал на бок и обхватил себя руками так крепко, что казалось, будто у него вывихнуты плечи. Возможно, так оно и было. Купер услышал, как камень ударился о камень, когда остальные части тела Стюарта начали двигаться. Он обращался. Черты его лица ужасно искажались, гораздо медленнее и болезненнее, чем тогда у Камиллы. Он как будто боролся с обращением.
— Тебе нужно уйти. Человек не должен знать как происходит процесс, — настойчиво сказал Маркус. Его глаза были очень яркими, напряженными.
— Что вы делаете? — потребовал ответа Купер, пытаясь стряхнуть Маркуса. Хелена проигнорировала их, не сводя глаз со своего сына. — Вы причиняете ему боль.
— Он причиняет боль самому себе, — сказал Маркус. — Ты не можешь помочь ему сейчас.
— Но...
— Ты только усугубляешь ситуацию, — сказал Маркус, и когда он снова потянул Купера за руку, это было так сильно, что Купер почувствовал боль в шейных сухожилиях и, наконец, позволил вывести себя из комнаты. — Ему нужно обратиться, и он бы не хотел, чтобы ты присутствовал рядом. Иди. Подожди Оливера наверху.
Маркус плотно закрыл за собой дверь, и Купер остался один в холле.
Двадцать пять долгих минут спустя, несмотря на невероятно толстые стены, он все еще слышал жалобный вой, эхом разносившийся по всему дому. Когда он выглянул из окна спальни, то увидел, как худой серый волк пробежал по снегу и исчез между деревьями. С убежденностью, которую он редко испытывал по отношению к чему-либо, Купер был уверен, что это был последний раз, когда он видел Стюарта Парка.
— Уволить – этого недостаточно. Я хочу, чтобы его арестовали. И тогда я убью его на хрен. Некомпетентный кусок...
Купер умолк, когда дверь спальни открылась и в комнату проскользнул полностью одетый Парк, в человеческом обличье. Прошло больше часа с тех пор, как Купер поднялся наверх, но Парк выглядел так, словно всего несколько минут назад вышел из душа. Неужели он был там все это время?
Его волосы были мокрыми, щеки раскраснелись, и он выглядел таким красивым, что у Купера перехватило дыхание. Если бы я больше никогда не увидел его...
— Сантьяго, мне придется тебе перезвонить.
— Агент Дейтон, подожди. Не смей вешать трубку. Нам нужно обсудить...
— Нам больше нечего обсуждать. Я же сказал тебе, я закончил.
— Ты не можешь…
Купер отключил связь и бросил телефон в открытый чемодан в углу.
— Привет.
— Привет. — Парк помедлил в дверях с непроницаемым выражением лица, затем прошел в комнату и сел на кровать. Он слегка прихрамывал, перенося вес тела на левую ногу.
Куперу до боли хотелось сесть рядом с ним и обнять Парка. Чтобы тот обнял его в ответ. Он все еще был глубоко потрясен. Не только из-за того, что случилось с Сильвией, но и из-за Стюарта... ну, что бы это ни было.
Непонятно, почему это так его обеспокоило. Он знал, что это не имеет смысла. Стюарт был придурком с того момента, как они встретились, и он, по крайней мере частично, был ответственен за многочисленные преступления. Но выражение неприкрытой муки на его лице встревожило Купера до такой степени, что он даже не был уверен, что до конца понимает — как будто он стал свидетелем какого-то ужасного насилия, — и прямо сейчас все, чего он хотел, это вспомнить, как пахли волосы Парка и какой на ощупь была кожа его лица.
Но от Парка исходило силовое поле напряжения, кричавшее: «не трогай», поэтому он остался стоять на месте и старался не слишком явно поворачиваться в сторону своего личного приоритета.
— Как ты себя чувствуешь?
Парк пожал плечами.
— Отлично. Забинтован. Ты был прав. Накладывать швы не пришлось. Электрошокер был... не тем, что я хотел бы испытать снова, но никаких необратимых последствий. — Он слабо улыбнулся ему. — По крайней мере, для меня. Похоже, у того агента могут быть некоторые неприятности.
— Бывший агент. Сантьяго только что звонила, чтобы сообщить мне. Его официально уволили, — сказал Купер. После того, как первый случай привел к трагедии со смертельным исходом, «БСР», слава богу, придерживается политики абсолютной нетерпимости к противоправным действиям. Любой агент, который не мог быстро и правильно оценить ситуацию или чьим первым побуждением было применить смертоносную, ненужную силу, не должен был иметь при себе ничего опаснее Пикси Стикса. (прим.пер. это кисло-сладкие порошкообразные конфеты, обычно упакованные в обертку в виде соломинки для питья/трубочка по-нашему) — Если он умнее, чем кажется, он смоется из города прежде, чем я его догоню.
— Ему лучше быть поосторожнее в отделе салатной амуниции, это твое любимое оружие.
Купер фыркнул, но почувствовал нервный укол. Амуниция? Речь Парка становилась все более витиеватой, а частная школа — верный признак того, что ему было не по себе.
— Кстати, отличный бросок, — добавил Парк.
— В школе я неплохо кидал мяч. Лучший удар, который когда-либо видела Младшая лига.
— Правда?
— Нет. Я бросал мяч отвратительно. Но Сильвия была в двух шагах от меня. Так что не тянет на Главную лигу.
Парк все еще казался нервным и чувствовал себя неуютно. Он беспокойно заерзал, и кровать протестующе заскрипела.
— Что ты имел в виду, когда говорил по телефону Сантьяго? Ты сказал, что ты закончил. Что... что это значило?
— Ой. — Купер прерывисто выдохнул. — Я сообщил ей, что закончил с «БСР». Я, так сказать, собираюсь подать документы на увольнение.
Парк уставился на него.
— И это все? Вот так просто? — в его глазах было больше паники, чем ожидал Купер. В конце концов, он на самом деле не скрывал своего недовольства, и Парк знал, что он долго обдумывал свой уход. Должен ли был Купер сначала посоветоваться с ним?
— Ну, да, — медленно произнес Купер. — Я имею в виду, после того, что произошло сегодня? — Он вздрогнул. — С меня хватит.
Парк резко опустил взгляд на свои колени, и его тело сотрясла сильная дрожь.
— Оливер?
— Ничего страшного. Просто... больно. — Он осторожно дотронулся до своего бока.
Купер сделал шаг вперед, чтобы успокоить его.
— Нет, пожалуйста, — тихо сказал Парк. — Я не могу.
Купер замер, а затем отступил назад, опустив руки. Это было не похоже на Парка — отвергать прикосновения, и он почувствовал укол беспокойства и досады. Могло ли такое отстраненное отношение быть из-за того, что он видел, как тот обратился? Это... обеспокоило Купера больше, чем он сам думал. В чем, черт возьми, было дело? Неужели Парк все еще не доверял ему?
Он отбросил это в сторону. Это не имело значения. Очевидно, Парк был прав, и он не был обязан ему ничего объяснять.
Купер прочистил горло.
— Они, э-э, дали тебе обезболивающее? — спросил он.
Парк молча достал из кармана пузырек с рецептом и, не запивая, проглотил три таблетки.
— Что ты теперь будешь делать? — хрипло спросил он. — Я имею в виду, вместо «БСР».
— Не знаю, — сказал Купер, с беспокойством наблюдая за Парком, все еще чувствуя себя не в своей тарелке. Ему действительно не хотелось говорить о своих перспективах о работе или их отсутствии в дополнение ко всему остальному. — Я что-нибудь придумаю. Как Илай?
— Абсолютно нормально, но в своем репертуаре. Очевидно, он встретил симпатичного медбрата. Не сомневаюсь, что к обеду ему потребуется круглосуточное лечение от смертельного случая сердцеедства.
Купер улыбнулся.
— Хорошо. Мне нравится Илай. Я бы хотел поддерживать с ним связь, — добавил он.
Лицо Парка напряглось, как будто он изо всех сил старался удержать маску на месте, и он по-прежнему избегал взгляда Купера. Наконец, он сказал:
— Илай — хороший, добрый, надежный человек, которого любой с радостью назвал бы другом, и я знаю, что ты ему искренне нравишься. Я уверен, он был бы счастлив, если будете проводить время вместе.
— Э-э, да. Отлично. — Купер думал, что скорее дружить парами, но, если Парк чувствовал себя странно, общаясь со своим бывшим, это было его прерогативой. Он прочистил горло. — У тебя была возможность поговорить со своей семьей с тех пор, как...?
Парк медленно моргнул, выражение его лица оставалось пустым и отстраненным.
— Я знаю о Стюарте и его измене и заговоре с Сильвией. — Пауза. — И, по словам Маркуса, ты тоже. Еще до того, как он признался Хелене.
Купер вздохнул.
— Я не знал. Я просто... задумался, руководствуясь логикой. Он был явно возмущен тем, что ваша семья владеет таким количеством недвижимости, не извлекая из этого никакой выгоды. И он был так непреклонен в том, что Сильвия не стояла за перестрелками. Сильвия - владелица небольшого бизнеса в заброшенном городе, которая платит налоги государству и стае. Но твой дедушка годами отказывался продавать землю. Если бы он узнал, что Стюарт за его спиной ослушался его воли, особенно с потенциальным конкурентом...
— Джо никогда бы этого не допустил, — согласился Парк. — Сильвия могла убить его не из-за контроля над стаей, а просто чтобы сохранить тайну.
— А Дэвид Фримен был у Розетти и расспрашивал о документах на собственность незадолго до своей смерти. Если Джефф что-то заподозрил и пригрозил рассказать, если ему не заплатят, я думаю, это объясняет, почему она убила его.
— Маркус сказал, что Стюарт клялся, что ничего не знал ни об одном из нападений.
— Я верю ему, — быстро сказал Купер. Человек, которого он видел пресмыкающимся и сломленным, лежащим на полу, полностью уничтоженным неприятием своей семьи, вряд ли мог хладнокровно убить собственного отца. — Но чего я все еще не понимаю, так это зачем... — Купер указал на свой рот, чувствуя легкую тошноту, — вырывать зубы? Зачем стрелять в Хелену?
Парк потер глаза.
— Может быть, когда Джо убили, она все-таки увидела возможность захватить контроль над территорией. Что касается зубов, я не знаю. Я не знаю. Люди совершают безумные поступки, когда чувствуют угрозу. — Он на мгновение уставился на свои пальцы. — Почему ты не сказал мне, что подозреваешь Стюарта?
— Я не был уверен в своих подозрениях. До самого конца не знал. Я не хотел обвинять твою семью. Не сейчас, когда... происходит все остальное. — Парк отвел глаза. — Я все еще не уверен, что во всем этом есть смысл.
Купер подумал об этих предполагаемых слухах в «ПВН». Был ли это заговор, который навсегда изменит способ управления волками? С недвижимостью что-то пошло не так? Конечно, это предполагало, что Дейзи можно доверять. Но ей нельзя было доверять. Не только потому что она сама была из «ПВН».
Купер нахмурился.
— Хелена выгнала Стюарта из стаи?
— Да, — неловко ответил Парк.
— Твоя семья станет более уязвимой? — Что, если война в стае все еще на горизонте? Что, если изменения, о которых говорят «ПВН», все еще были впереди?
— На самом деле, нет. Как раз наоборот. С уходом Джеффа и Сильвии, Розетти полностью распались. Остальные члены стаи, их репутации запятнаны действиями альф стаи и какое-то время будут жить как волки-одиночки. Мы снова в три раза больше, чем следующая по величине стая, и благодаря тому, что Стюарт так жестко и публично наказан, положение Хелены как лидера стало еще более прочным, чем прежде. — Парк пожал плечами. — Забавно, как быстро все меняется.
— Да, — задумчиво произнес Купер. — Забавно. — Он заколебался. — Я и не подозревал, что это… так. Я имею в виду, у него был такой голос...
Парк выглядел очень серьезным.
— Когда тебя выгоняют из стаи против твоей воли, это одно из самых болезненных переживаний, через которые может пройти любой волк. Это оставляет глубокие шрамы.
— О, — тихо сказал Купер. — Черт. И она сделала это только из-за какой-то собственности?
— И потому что она винит Стюарта в том, что он подверг нас троих опасности.
— О, ну, может быть, вас двоих. Но я не думаю, что она слишком переживает из-за меня.
Парк склонил голову набок.
— Это неправда. На самом деле ты произвел на нее большое впечатление. Буквально вчера ты спас ей жизнь. А сегодня ты спас мою.
— Заблуждение. В лучшем случае, это были совместные усилия.
— На самом деле нет, — горячо возразил Парк. — Я убедил тебя пойти в магазин без надлежащего прикрытия. Я бросил тебя там без защиты. Я недооценил Сильвию. — Его голос слегка дрогнул. — Честно? Я не поверил своим глазам... Дейзи была права насчет всего. Анонимные благотворители и секретные счета - это казалось слишком надуманным. Как будто кто-то выдумал всю историю. Я не мог ясно мыслить. Я просто хотел доказать, что она не права. Доказать, что она не могла появиться из ниоткуда и выполнять мою работу или рассказывать мне секреты о людях, которых я знал всю свою жизнь. Я был чертовски упрям, и это причинило тебе боль. — Парк сделал глубокий, прерывистый вдох. — Я причинил тебе боль. Снова. Я продолжаю причинять тебе боль. — Он посмотрел Куперу в глаза. — Она была права насчет меня, моя мать. Я не горжусь тем, что делал. На самом деле я всего лишь фальшивая маска. За хорошим лицом скрывается что-то плохое.
Услышав свои собственные слова, искаженные таким образом и использованные Парком, чтобы навредить себе, Купер почувствовал, как внутри у него что-то оборвалось.
— Ты не плохой. И к черту всех, кто когда-либо говорил о тебе так, включая меня. Ты хороший. Ты лучший человек, которого я когда-либо знал.
— Нет. — Парк зарычал. — Ты не знаешь меня, потому что я солгал тебе. Разве так поступает хороший человек? Ты когда-нибудь задумывался, почему девяносто процентов волков, с которыми мы общаемся, боятся меня? Почему в моей жизни практически никого нет? Ты буквально видел, как ребенок с криком убежал от меня в Долине Джаггер. Разве дети бегут от хорошего человека? — Парк опустил взгляд на свои колени. Он тяжело дышал, у него были странные, прерывистые вдохи. — Впервые меня назвали Пастухом, когда мне было пятнадцать лет, и я только что победил в драке взрослого мужчину. Он был ужасным человеком и ужасным вожаком стаи. Жестоким и мстительным. Предполагалось, что мы с Маркусом просто обсудим границы, но ситуация вышла из-под контроля. Вожак стаи сказал что-то гадкое своей жене, и Маркус сказал что-то гадкое в ответ. Вожак стаи напал на него. Маркус не боец — ему требуется целая вечность, чтобы обратиться, и он даже не может выпустить когти по команде — так что я вмешался. — Парк сжал и разжал кулаки. — Я унизил его. Я хотел унизить его. Это заставило меня почувствовать себя... могущественным. После этого вся его стая боялась меня. Они согласились выполнить все, что я предложу. — Он посмотрел на Купера, выражение его лица было отчаянным, сломленным. — Когда Маркус позже рассказал об этом Джо, он сказал, что они были как овцы под присмотром пастуха. Я никогда не видел своего дедушку более гордым, чем в тот момент. Он продолжал называть меня Пастухом. Поэтому я продолжал делать то, что он говорил, и расширять территорию. Иногда это означало, что нужно было поговорить с людьми о том, почему с нами им было безопаснее. В этом есть свои преимущества. Реальные преимущества. Мне очень нравились эти поездки. Я тоже должен был помогать людям. Такие волки, как Илай, которые попали в беду и оказались в ловушке, и им не к кому было обратиться. Нам не к кому обратиться, кроме как к большим стаям, когда мы попадаем в беду. Но иногда... иногда мне приходилось угрожать им или мы дрались. Я всегда побеждал, но мне это больше не нравилось. Я ненавидел это. Ненавижу это. Куда бы я ни пошел, люди называли меня Пастухом. И теперь они все боятся. — Купер был удивлен, увидев непролитые слезы на глазах Парка. — Я не хотел, чтобы ты видел меня таким, — прошептал он. — В меху. Животное, единственный язык которого — доминирование или подчинение. Что-то страшное. Я отпугнул стольких людей. Не хотел отпугнуть тебя.
Купер подошел к Парку и обнял его, положив одну руку ему на плечи, а другой притянув его голову к своей груди. Он погладил его по волосам и почувствовал, как Парк тает рядом с ним, прижимаясь носом к его коже и впитывая прикосновения, как будто думал, что никогда больше не получит их снова.
— Прости, что я солгал тебе, — прошептал Парк, и его слова отдались вибрацией в сердце Купера. — О моем прошлом. Пожалуйста, просто дай мне еще один шанс. Пожалуйста, не… не оставляй меня…
Купер резко вздохнул, и его руки судорожно сжались.
— Что? — Он отстранился, чтобы лучше видеть Парка, который, казалось, неохотно, а то и вовсе стремился вырваться из объятий Купера. — Оливер, я не оставлю тебя. Боже, почему ты так говоришь?
— Ты увол…
— Потому что я там несчастлив. Ты это знаешь.
— А сегодня утром, в гостиной, ты сказал, что мы плохо подходим друг другу.
— Я не…
— Ты сказал, что делаешь меня только хуже. Что так дальше продолжаться не может.
— Значит, весь этот день ты думал, что мы расстаемся?
Парк отвел взгляд, а затем снова посмотрел на Купера из-под опущенных ресниц.
— Я не... я не был уверен...
— Оливер, нет. Это не было... Я имел в виду под «хуже», что ты скрываешь себя. Пытаешься быть тем, кем ты не являешься. Я имел в виду, что мы не можем продолжать, когда ты не говоришь о том, что ты оборотень, а я просто позволяю тебе. Это плохо для тебя. Это плохо для нас. И я очень, очень устал от того, что плохо для нас. Боже, я не оставлю тебя. Я так чертовски люблю тебя, что не смог бы, даже если бы попытался.
Тогда он поцеловал его. Просто. Обнадеживающе. Скрепляя обещание. Парк превратил это в нечто совершенно иное. Он был воплощением отчаяния, робкого счастья и беззаветной любви, которые Купер чувствовал до мозга костей.
Парк притянул его к себе, и они вместе упали на кровать, и поцелуй снова стал сладким.
— Пожалуйста, — пробормотал Парк. — Ты нужен мне. Пожалуйста...
Купер не был уверен, о чем именно тот просит, не был уверен, что детали имеют значение. Знал только, что Парка ранили, но он все еще был мягким, уязвимым и умоляющим.
Должен ли Купер все еще злиться из-за того, что он скрыл главную тайну своего прошлого? Может быть. Парк намеренно скрывал то, из-за чего, как он думал, Купер его бросит. Хотел он этого или нет, но эта манипуляция была неправильной.
Он был слишком зол? Возможно, и это тоже. Никто никому не должен раскрывать самые болезненные секреты своей жизни. Но сейчас все это, казалось, не имело значения. Все, чего он хотел, — это поцеловать Парка вдоль линии разлома. Он хотел целовать его везде.
Так что оказалось, что ни один из них не был идеальным. Как он вообще мог желать совершенства, когда у него был такой Парк?
Они неуклонно раздевали друг друга, и с каждым новым обнаженным участком кожи их прикосновения становились все более настойчивыми. Скользящие движения пальцев превратились в поглаживание, а затем и в подергивание, как будто они оба отчаянно пытались запомнить каждый изгиб и выпуклость тел друг друга. Тела, которые при других обстоятельствах никогда бы не прикоснулись друг к другу.
Когда Купер обнаружил плотную повязку на ребрах Парка, он задумался.
— Не там, где ты думал? — Спросил Парк, настороженно наблюдая за ним.
Купер моргнул, пытаясь понять, о чем он спрашивает.
— Да, не там, — сказал он. — Это выше. Раньше это было похоже на живот, но это... это могло повредить легкие.
Парк хмыкнул, выражение его лица по-прежнему оставалось настороженным.
— Это не точное обращение. Большая часть массы тела должна увеличиться. Органы перестраиваются. Кости трещат. — Он не мог бы быть более очевидным, даже если бы кричал, что это тест!
Рука Купера легла на живот Парка, и он наклонился, чтобы поцеловать то место, где, по его предположениям, должна была быть рана, а затем край повязки.
— Ты никогда не сможешь напугать меня. Мне нравилось видеть тебя волком, или, наверное, в меху. Не только потому, что серийный убийца загнал меня в могилу с хлопьями, и в ту секунду, когда я увидел тебя, я почувствовал себя в безопасности. Даже не потому, что ты такой чертовски очаровательный.
Парк смущенно фыркнул.
— Прости, я надеюсь, это не покажется странным или грубым, но ты и вправду великолепный, — Купер провел пальцами по волосам у Парка под пупком, наслаждаясь ощущением того, как тот дергается и кряхтит под ним. — Мне понравилось, потому что, когда я увидел тебя, первое, что я подумал, было: слава богу, он наконец-то доверяет мне.
У Парка перехватило дыхание.
— Конечно, я доверяю тебе, — сказал он.
— Не всегда. Не с каждой твоей частичкой. — Парк снова начал протестовать, и Купер шикнул на него. — Все в порядке. У тебя есть багаж. Кто-то может сказать, что у меня самого есть небольшая ручная кладь, а то и две. — Он стойко проигнорировал фырканье Парка и продолжил: — Для каждого из нас нелегко быть открытым. Черт, может, и ни для кого. Но я работаю над этим, потому что, по-моему, ты этого стоишь. И знаешь, что, Оливер? Я тоже этого стою. Так что возьми себя в руки, чтобы мы могли продолжать быть парой, любить друг друга и все такое прочее.
Парк склонился над Купером и обхватил его лицо руками.
— Вот мой дикобраз. Я сначала не узнал тебя, такой чувствительный и сладкий, без твоих колкостей.
Купер приподнялся, прижавшись своим наполовину твердым членом к члену Парка.
— У меня еще остался один член, прямо здесь, если ты испытываешь ностальгию. (прим.пер. Выше Оливер произносит колкости, а чуть ниже Купер – член, в первом случае на оригинале это prickers, во втором – prick. В общем, это игра слов)
Смех Парка перешел в нежные поцелуи, а нежные поцелуи превратились в настойчивые прикосновения, пока они оба не захотели большего. Электрический разряд пронесся между их кожей, горячий, яркий и потрескивающий.
— Чего ты хочешь? — прошептал Парк, уткнувшись в изгиб его бедра. — Ты получишь все, что хочешь. — Он запечатлел на коже Купера влажный поцелуй. — Мой рот? Мой язык? Моя задница? Мой член?
— Да, хорошо, — простонал Купер. — Звучит заманчиво.
Парк рассмеялся.
— Ты должен выбрать. Или мне повторить варианты?
— Что это, игровое шоу? «Кто хочет, чтобы его трахнули?» Могу я позвонить другу?
Парк нежно коснулся губами его яичек вместо ответа, затем опустился ниже к дырочке.
— Это, — выдохнул Купер, — наводящий вопрос для свидетеля.
Парк снова поднял голову.
— Это возражение, ваша честь? — В его глазах и голосе было столько смеха, что это так отличалось от того, что было несколько мгновений назад — черт возьми, от всего этого уик-энда, а может, и дольше, — как будто Купер впервые увидел его совершенно свободным.
Неожиданные эмоции наполнили его грудь, и Куперу пришлось сильно прикусить щеку, чтобы не расплакаться. Никогда еще чье-либо счастье не было так тесно связано с его собственным. Радость Оливера теперь была и его радостью. И Оливер никогда еще не выглядел таким чертовски счастливым. Они могли бы создать самый счастливый дом, черт возьми, вместе.
— Купер? — обеспокоенно спросил Парк.
Он почувствовал, как дрожат его собственные губы. Он сжал их и покачал головой.
— Поехали со мной домой. Останься.
Все тело Парка замерло.
— Что?
— Останься со мной. Переезжай ко мне.
— Ты серьезно?
— А почему нет? — сказал Купер. Когда он это сказал, это показалось ему хорошей идеей, но реакция Парка с отвисшей челюстью не придала ему уверенности.
— Просто... — запинаясь, пробормотал Парк. — Я имею в виду, я знаю, что ты любишь уединение. Личное пространство. Я никогда не хотел его занимать.
Купер фыркнул.
— Без тебя это пространство не стоит того, чтобы его занимать.
Едва слова слетели с его губ, как Парк оказался сверху. Целовал его шею, лицо и грудь. Небрежно и грубо, все его тело дрожало от возбуждения. У Купера от этого кружилась голова.
— Так это «да» или ты действительно грубо уходишь от ответа?
— Да, да, — поспешно сказал Парк, двигаясь, оставляя несколько более нежных поцелуев на подбородке, затем вдоль линии роста волос и по всему уху. — Я хочу жить с тобой. Очень сильно. — Даже его голос дрожал, а бедра дернулись в прерывистом толчке. — Можем мы... можно я?
— Отметим это событие? — Его руки скользнули вниз по спине Парка, сжал его задницу, и он снова почувствовал толчок. На этот раз Парк продолжал толкаться, издавая короткие возбужденные вздохи, и его глаза закрылись.
Купер, задыхаясь, рассмеялся.
— Господи, подожди меня. — Парк с явным усилием заставил себя успокоиться.
Купер никогда не видел, чтобы он так быстро возбуждался. Он не сомневался, что мог бы кончить прямо здесь и сейчас, просто потиравшись об Парка. Это было соблазнительно, и он почувствовал себя таким чертовски желанным, что он сам чуть не потерял контроль.
Купер медленно двигал бедрами по кругу, потираясь о твердую плоть Парка, и тот дернулся всем телом, почти всхлипывая. Действительно, соблазнительно, но он хотел большего. Хотел толкнуть Парка за грань и увидеть, как его радость взорвется.
Купер выгнулся и прошептал Парку в подбородок:
— Я хочу, чтобы ты лег на спину, а я оседлаю тебя. — Он прикусил его кожу. — Хочу кончить на твоем члене. Пожалуйста, можно мне?
Глаза Парка распахнулись, и он подпрыгнул, как будто прозвучал сигнал тревоги, и перевернулся на спину с такой силой, что угол простыни оторвался. К тому времени, как Купер сел и взял с прикроватного столика смазку, Парк уже лежал, подложив под голову подушку, поглаживая свой член и практически извиваясь на кровати, жадно глядя на него.
— Черт, где же пожар? — спросил Купер.
— Подойди ближе, и я покажу тебе, где, — хрипло сказал Парк, притягивая задницу Купера к своему лицу, продолжая поджигать тело Купера своими губами и языком, от жара его рта почти невозможно было удержаться чтобы не толкнуться на этот горячий рот и язык.
Парк с благоговейной сосредоточенностью лизал его, добиваясь большей податливости. Затем он раздвинул его своими смазанными пальцами, пока Купер тихо не застонал, а его голова не опустилась между плеч. Все его тело ныло от желания и решимости. Он знал чего хочет на клеточном уровне.
Они снова поменяли позы, неловко и неуклюже возясь. С чем? С возбуждением? С изнеможением? С эмоциями? Просто обычная странная пауза между этапами секса? Однако скованности или стеснения не было. Парк дрожал от заразительного счастья между его бедер. С таким выражением чистого блаженства на лице, когда Купер, наконец, полностью опустился на член Оливера.
— Купер, — простонал Парк, сжимая пальцами бедра.
— Да? Хорошо?
— Идеально. Всегда идеально. Не могу дождаться, когда вернусь домой с тобой. Боже, как бы я хотел, чтобы сейчас мы были там.
— Это тебя так взволновало? — предположил Купер. — Жить вместе?
Парк резко вдохнул, не отрывая взгляда от его лица.
Купер ухмыльнулся.
— Я прав? Только не говори мне, что у тебя проблемы с моей недвижимостью. — Он медленно насаживался на член Парка.
— Не будь…, — стон, — смешным, — сказал Парк, впиваясь пальцами в кожу Купера. — У тебя даже, — стон, — нет лифта.
— Так это из-за меня ты в восторге? — Купер чуть приподнялся и опустился обратно, проверяя угол наклона. — Ты хочешь проснуться со мной? Ты хочешь поехать со мной домой?
Голова Парка склонилась, обнажая длинные линии его шеи, и он застонал.
— Ты готов кончить от этой мысли, да? — теперь Купер начал скакать на нем по-настоящему, положив руки на грудь Парка для равновесия. — Мы, вместе. Делим дом. Делим... территорию. — Он неуверенно произнес это слово. Ему это понравилось больше, чем он ожидал.
— Да, — прошипел Парк. — Пожалуйста...
Купер подпрыгивал на его члене, не в силах сдержать тихие стоны каждый раз, когда его тело полностью принимало Парка. Его бедра начали гореть, но это было несущественно по сравнению с ядерным жаром, исходившим от поверхности его кожи. Он подумал, не мерцает ли он сам.
— Ты хочешь, чтобы я вот так оседлал тебя в нашей постели? — спросил Купер. — Хочешь, я прижму тебя к двери нашего дома, когда у нас не хватит терпения добраться до спальни?
— Да! — воскликнул Парк. — Где угодно. Когда угодно. Как угодно.
Лицо Парка выражало страстное желание, а глаза - желание доставить удовольствие. Его большое тело было прижато к бедрам Купера, а пальцы сжимали его до синяков, пока он помогал Куперу подниматься и опускаться на его член. Глядя на него сверху вниз, беспомощный от удовольствия, Купер чувствовал себя королем.
— Я сделаю для тебя все, что угодно, — прошептал Парк. — Просто хочу быть с тобой.
Купер провел пальцами по груди и животу Парка, стараясь не задеть бинты.
— Тогда давай, трахни меня. Именно так, как мне нравится, — с вызовом произнес Купер.
Парк перевернул их. Купер с выдохом ударился спиной о матрас. Сбитый с толку внезапным изменением силы тяжести и неприятной пустотой внутри, он мог только моргать, глядя в потолок, тяжело дыша, пока Парк не подтащил его к краю кровати, где он теперь стоял, откинул его ноги назад и со стоном снова вошел в него. Он нашел идеальный угол для Купера и задал жесткий темп. Звук их соприкосновения эхом разнесся по комнате.
Парк схватил Купера за бедра, вплел руки в ноги, поддерживая их.
— Вот так?
— Да, черт возьми, — выдохнул Купер. — Не останавливайся. — Он не мог перестать двигать руками. По смятым простыням, по собственному телу, чтобы ухватиться за спинку кровати над собой. А потом все сначала. Он соскальзывал с края света, и ему не за что было уцепиться.
— Просто хочу доставить тебе удовольствие. Люблю делать тебя счастливым. Люблю любить тебя. Пожалуйста, не заставляй меня перестать любить тебя.
— Никогда, — сказал Купер, дерзко и с той всезнающей уверенностью, которую может дать только быстро приближающийся оргазм.
Парк снова и снова произносил его имя, как ругательство, и сжимал член Купера. Он грубо дергал его. Купер почувствовал, как раскаленное добела блаженство, набухающее внизу живота, внезапно охватило его с обоих концов, внутри и снаружи, рискуя взорваться. Это было уже слишком. Он споткнулся и упал с обрыва, оказавшись между ними, выгибаясь дугой и чувствуя себя легче лунного света, как будто все, что ему было нужно, — это правильный порыв ветра, который подхватил бы его и унес в небо.
Он почувствовал, как Парк содрогается в оргазме, прежде чем рухнуть на кровать и перекатить их обоих. Купер предпочел бы быть здесь, вспотевший и уставший вместе с Парком, чем парить среди звезд. В любой день.
Он прижался щекой к груди Парка, все его тело двигалось вверх-вниз, пока Парк пытался отдышаться. Рука Купера коснулась места над сердцем Парка, ощущая его радостное биение. Затем он коснулся ниже, представляя, где в его шерсти может биться сердце Парка.
— Не лги мне больше. Тогда мне действительно придется оставить тебя, а я не думаю, что смогу это пережить. — Именно тогда, в тот момент, он не хотел жить после.
Парк накрыл руку Купера своей и отстранился, чтобы посмотреть ему в глаза.
— Ты видел худшее во мне. Ты - лучшее во мне. Я больше никогда не рискну потерять это. — Его большой палец начал поглаживать тыльную сторону ладони Купера. Они поцеловались, слишком измученные для чего-то большего, чем прикосновение губ.
— Спроси меня о чем угодно, — серьезно сказал Парк, когда они отстранились. — О чем угодно, и я клянусь, что расскажу тебе всю правду.
Купер знал, что тот ожидает вопросов о том, как он был Пастухом. О том, что именно он сделал, причинил ли он кому-нибудь боль, почему именно его боялись волки. Он чувствовал, как Парк готовится к этому. И да, однажды Купер спросит. Но сегодняшний день и так был... трудным. А доверие - это не то, с чем можно спешить или злоупотреблять.
— Мех у большинства волков того же цвета, что и волосы, верно? Наконец сказал Купер.
Брови Парка поползли вверх.
— Да?
— Так почему же в твоем было так много белого? — палец Парка внезапно перестал двигаться, и он выглядел странно смущенным. — Оливер?
Купер попытался сесть, но рука Парка остановила его, хотя он продолжал молчать.
— Послушай, ты же сам согласился, что мы тоже должны уметь говорить о волках. Пожалуйста. Поверь мне. Ничто в том, что ты оборотень, не вызывает у меня дискомфорта. Я люблю каждую часть тебя.
— И это приятно слышать, спасибо. Но дело не в этом. Это не имеет никакого отношения к тому, чтобы быть волком. — Парк снова сделал паузу.
— Ты заставляешь меня немного нервничать.
— Не стоит. В этом нет ничего особенного. — Он прочистил горло. — Я просто, э-э, начал замечать некоторую седину пару лет назад. — Парк взглянул на Купера, который просто тупо смотрел на него, затем отвел взгляд, заливаясь краской. — Всего несколько волосков тут и там. Потом еще. Я их выщипывал, но, очевидно, в мехе все иначе.
После долгого молчания Купер откатился на спинку кровати, и они больше не соприкасались.
— Неужели у этой лжи никогда не будет конца? — он завыл, глядя в потолок.
Парк охнул и навалился на него сверху, заставляя замолчать. Они смеялись и боролись до тех пор, пока не обессилели, а затем Купер показал Парку, что, по его мнению, было в нем самым лучшим.
— Сумки в машине, — сказал Парк. — Тормоза были трижды проверены. «БСР» попросили отвалить. Я собираюсь попрощаться со своей семьей. Ты забери кошку и отнеси ее в машину. Затем ты встречаешься со мной ровно через двадцать три минуты, чтобы попрощаться, что займет не более двух минут. Затем мы с тобой сядем в машину и уедем не оглядываясь.
— Черт, — сказал Купер. — Так вот на что будет похожа жизнь с тобой? У тебя плотный график. Может, нам синхронизировать наши часы?
Парк загибал пальцы.
— Во-первых, да, это так. Во-вторых, это не единственное плотное, чего тебе стоит ожидать. И, в-третьих, я уже синхронизировался с тобой. — Он похлопал себя по сердцу.
Лицо Купера расплылось в улыбке.
— Это так слащаво. — Он наклонился вперед для поцелуя.
Парк прикрыл свои губы ладонью.
— Ты слышал, я упоминал что-нибудь в расписании о том, как удовлетворить твое ненасытное либидо? Нет, давай быстрее. До свободы осталось двадцать пять минут.
Купер вздохнул.
— Отлично. Но в следующий раз, когда у тебя будет расписание, я советую тебе принять к сведению вот это. — Он похлопал Парка по заднице и ушел, слегка подпрыгивая на месте.
Он направился по длинной и извилистой дорожке к амбару, надеясь, в последний раз.
Теперь, когда наступило утро, Купер и Парк наконец-то собирались совершить свой побег. Прошлая ночь была... неловкой. Парк незаметно отвел своих братьев и сестер и их партнеров в сторонку, чтобы рассказать им о присутствии Дейзи в городе, но с разными результатами. Камилла, самая старшая из них, которая лучше всех помнила, как ее бросили, казалась по-настоящему разъяренной, в то время как остальные были более любопытными и неуверенными. Купер не мог себе представить, насколько это их смутило. Внезапное и неожиданное возвращение матери, которую ты на самом деле помнишь только из-за ее отсутствия.
Между тем, уход Стюарта навеял на дом тяжелую ауру. Купер почти ожидал, что Лорелея скажет что-нибудь о «плохой энергетике», но она была необычно тихой и серьезной, вся ее воздушность исчезла.
Тим, с другой стороны, просто продолжал повторять:
— Я так и знал. Мы все должны были это предвидеть. Джо не следовало принимать его обратно, — пока Лорелея резко не велела ему заткнуться. Маркус был еще более почтителен к остальным, чем обычно, до неловкости трогательно, а Бетани так много выпила за ужином, что даже не потрудилась спуститься вниз на следующее утро.
Однако для дочери Стюарта, Делии, правда ударила сильнее всего. Она выглядела абсолютно потрясенной. Вялая и убитая горем, с немытыми волосами, ужасными мешками под глазами и слезами, которые наворачивались то тут, то там. Никто из остальных, казалось, не знал, что ей сказать. Купер начал понимать, что Парк пытался ему сказать, почему Стюарт казался таким разбитым. Его не просто выгнали — он словно умер.
Только Хелена оставалась в стороне. Замкнутая и бесчувственная. Никто не смотрел ей в глаза, и она, в свою очередь, ни с кем не разговаривала.
Купер в основном прятался в своей комнате наверху, одновременно желая дать семье немного уединения и просто желая избежать всего этого бардака эмоций. Особенно когда ему было трудно скрывать, насколько он счастлив. Счастлив, что наконец-то возвращается домой.
Дом. Купер ухмыльнулся. Дом, в котором они будут жить с Парком. Это звучало заманчиво. Теперь все остальное казалось более осуществимым. Ну и что с того, что ему предстояла серьезная смена карьеры? Ура! Он собирался разделить с ним ящик с носками! Вот это было удивительно. Он, Купер Дейтон, беспокойный, сварливый, необщительный бардак, будет жить — и это было неожиданностью, ребята, — с кем-то, кто был почти таким же бардаком, как и он сам.
Что ж, для него это звучало просто замечательно. Как оказалось, он был именно таким жестким и колючим, каким ему нужно было быть, чтобы защитить милого, ранимого, обманчиво мягкого человека, в которого он влюбился.
Когда Купер, наконец, вошел в сарай за пятнадцать минут до отправления, он был так увлечен представлением их нижнего белья, лежащего вперемешку в верхнем ящике, что не сразу понял, что он не один.
— О Боже! — Он схватился за живот одной рукой, а другой потянулся к отсутствующему оружию, прежде чем заставил себя расслабиться.
Хелена сидела на диване, одетая в просторную черную рубашку на пуговицах и леггинсы, и наблюдала за ним холодными, задумчивыми глазами. Буги свернулась калачиком у нее на коленях и мурлыкала так громко, что звук практически разносился по амбару. Хелена не могла бы больше походить на злодейку, даже если бы постаралась. Он успокаивал себя, представляя, насколько менее устрашающей она будет выглядеть, когда поднимется, и кошачья шерсть покроет всю ее одежду.
— Извините, что напугала вас, — сказала она. — Я просто надеялась застать вас на минутку наедине.
— Ладно, — медленно произнес Купер, облокачиваясь на центральный стол. Он надеялся, что это не превратится в очередную речь о долге и самопожертвовании на благо человечества. Он и так провел слишком много времени в эти выходные, размышляя о словах Хелены, и ему все еще было не по себе от того, что он увидел вчера ее со Стюартом.
— Оливер рассказал мне ваши новости. Поздравляю, — сказала она, поглаживая Буги. Невероятно, но маниакальное мурлыканье усилилось, упав на октаву.
— Спасибо, — сказал Купер.
Буги придвинулась так, что ее спина оказалась между ног Хелены, а толстый белый живот был декадентски выставлен на всеобщее обозрение. Настоящая Иезавель.
— Для нас, знаете ли, очень важно жить вместе.
— Да, эм, у меня сложилось такое впечатление
— И я слышала, что вы недавно стали безработным. Что вы теперь собираетесь делать?
Ой.
— У меня не совсем нет выбора...
Он замолчал. На самом деле у него не было запасного плана. Уход из «БСР» означал уход и из «ФБР», о чем он знал с самого начала своей работы. Это была одна из причин, по которой он слишком боялся увольняться раньше. Большую часть своей жизни он готовился к работе в федеральном розыске, и он никогда по-настоящему не занимался ничем другим, кроме как прослушал несколько курсов криминологии и работал в проекционной будке в небольшом кинотеатре. Как бы он ни устал от «БСР», мог ли он действительно полностью отвернуться от этой жизни?
Ему нужно было быстро во всем разобраться. Его сбережения были ограничены, а теперь, когда Парк переехал к нему, он не хотел, чтобы выглядело так, будто он зависит от него в финансовом отношении.
Да, я действительно уволился с работы, не имея запасного плана, и буквально через час пригласил своего супербогатого бойфренда жить со мной. Почему вы спрашиваете?
Мда, так себе реклама.
Хелена проницательно наблюдала за ним.
— Мистер Дейтон, я хотела бы сделать вам предложение.
Купер поднял руки.
— Подождите, пожалуйста, если вы пытаетесь подкупить меня, чтобы я ушел от Оливера, то мой ответ по-прежнему отрицательный. Я бы так не поступил с ним. Или с самим собой. Я не смогу.
— Подкупить вас? — она тихо рассмеялась. — Боже мой, у вас и в самом деле плохое мнение обо мне. Нет, я прошу вас подумать о вступлении в мою стаю.
Купер моргнул, глядя на нее.
— Присоединиться к вам за...
— Присоединяйтесь к нам просто так. Полноценно. Стань членом стаи. Конечно, я тоже попрошу Оливера, но он ни за что не согласится, если вы не будете с нами.
Он уставился на нее, не находя слов.
— Но... Я не...
— Да, я заметила. — Хелена коротко улыбнулась. — Но, как настойчиво напоминает мне мой сын, времена меняются, и мы должны меняться вместе с ними. После этих выходных я начала понимать его точку зрения.
— Стюарт?
Радужки глаз Хелены слегка расширились и заблестели. Единственный признак того, что это имя причиняло боль.
— Нет. Он больше не мой сын.
Услышав это, Купер вздрогнул.
— Послушайте, это прозвучит нелепо, я знаю, но Оливер, кажется, считает, что вы выгнали Стюарта отчасти из-за меня, и, если это хоть немного правда, я просто хочу сказать, что, по-моему, вам следует пересмотреть свое мнение.
— Вам жаль его. Почему?
— Потому что «БСР» не может найти никаких указаний на то, что он знал о покушениях, и я искренне верю, что у него были благие намерения по освоению земли. — Купер считал, что земля в любом случае не должна принадлежать одной семье, независимо от того, используется ли она для помощи таким людям, как Илай, или пожертвована общественности в целях сохранения природы. — В худшем случае он был неосознанным соучастником всего остального.
Хелена почесала Буги под подбородком и изучающе посмотрела на Купера.
— Я знаю о вашем бывшем напарнике и о тех видео с убийством. Я посмотрела одно.
Сердце Купера остановилось.
— Вы смотрели... — Его голос звучал как будто издалека. — Я думал, их должны были уничтожить. Как вы… ?
— Даже я знаю, что из Интернета на самом деле ничего не пропадает. Маркус нашел их. Он очень хорошо разбирается в компьютерах.
— Маркус знает? — Купер был потрясен. Похоже, это был слишком большой секрет для мистера «я не умею лгать»...
— Он показал нам. Стюарт думал, что ты представляешь опасность для стаи. Он ненавидел вас. Он показал Джеффри, надеясь, что тот нападет на вас. Вы все еще жалеете его?
Купер на мгновение замолчал, вспомнив тот последний вопль, разнесшийся по всему дому.
— Да, жалею.
Бровь Хелены слегка дернулась от удивления.
— Если вы знаете о видеозаписях, почему вы все еще хотите, чтобы я был в вашей стае?
— Потому что, как вы говорите, вы были неосознанным соучастником. И, что более важно, у вас есть качества, которые мы ценим.
— Такие качества, как например, куда бы я ни пошел, Оливер тоже пойдет.
Хелена улыбнулась.
— Я не буду лгать и говорить, что не хочу, чтобы Оливер возвращался в стаю, которой он принадлежит. Мистер Дейтон, я старая женщина. Сейчас стая стабильна, но мне нужно выбрать нового преемника, потому что... все изменилось. — Она облизнула губы. — Но вы также должны понимать, что в вашем АК есть своя привлекательность. (прим.пер. АК – это коэффициент Альфы. Аналог нашего АйКью)
— Простите, мой... что? — Термин показался ему смутно знакомым, но он не мог вспомнить, откуда.
Хелена слегка наклонила голову.
— Вы с Оливером наверняка обсуждали... — Она замолчала и, нахмурившись, посмотрела на дверь. Голосом, неожиданно низким и настойчивым, она сказала: — Мистер Дейтон, вы…
Слишком поздно. Дверь с грохотом распахнулась, и внутрь вошел Чарльз Жирар с пистолетом в руке.
