𝐆𝐥𝐢𝐭𝐭𝐞𝐫&𝐕𝐢𝐨𝐥𝐞𝐧𝐜𝐞

      — Доктор Хван Йеджи, — медсестра вошла в кабинет названного врача в местной Портлендской больнице. Она не стучала, перед тем, как войти, её голоса было достаточно. Коллеги, к слову, редко сталкивались с закрытыми дверьми и стуком перед тем, как войти. Она публичный и открытый человек.       Большую часть времени.       Доктор сидела на своем чёрном офисном стуле, руки сложены перед собой поверх её стеклянного стола. Тонкие пальцы печатали на белой клавиатуре с беспроводным подключением. На экране видно, что она вводит рецепт для ближайшей аптеки Walmart.       — Медсестра Шин Юна, — произнесла женщина, не отвлекаясь от экрана. — Предположу, что вы здесь только в профессиональных целях, чтобы сообщить мне что-то, верно? — поддразнила она, и на её точёном лице уже появилась знающая улыбка.       Она не была чужда тому, как медсестра прокляла всю комнату своими провокационными намеками. Не так уж много было в её внешности, но соблазнит ли она доктора в своём светло-розовом халате и нескользящей обуви?       Для женщины с обычно весёлым голосом, сегодня её тон звучал довольно резво. Поза, которую она заняла у дверного проёма, была еще одним намёком. Опираясь на внутреннюю часть дверной рамки, не только её голос и поза продолжали указывать на что-то, но и её глаза и кокетливая улыбка.       Юна горячая медсестра, которая приняла идею костюма сексуальной медсестрички за ежедневный базис. Конечно, учитывая абсолютно легитимный и профессиональный статус её настоящего положения, она не могла выставлять напоказ декольте или носить милые белые платьица с красными крестами. Но её лица обычно было достаточно, и если нет, она всегда была достаточно смелой, чтобы пофлиртовать первой, если её намеки были недостаточно очевидными.       Но с доктором Хван ей нравилось указывать на них гораздо больше перед тем, как перейти к игре.       — У вас здесь пациентка, которая пришла на первый приём, поскольку., — Юна взяла свою планшетку с корректной информацией. — Не знаю, что она тут написала в своей анкете… Но у неё диабет первого типа, и, возможно, она просто когда-то потерялась в записях.       — Дай мне посмотреть, — Йеджи вернулась на своё кресло, поправляя красные рукава своей чёрной рубашки. На ней серые штаны и профессиональная обувь 38 размера.       Её темные волосы собраны в низкий пучок, и весь кабинет был убран.       Юна прошла дальше, и врач уже видела все по её походке. Перед тем, как она взяла планшетку, она усмехнулась.              И как только она подняла руку, чтобы отобрать её, она произнесла:       — Хотя я вижу, что вы девушка, у которой есть свои взрослые потребности., — она откинулась назад и посмотрела на документ своей новой пациентки. — Я уже договорилась забрать медсестру Ли к себе домой. Может быть, на следующей неделе, Шин.       Юна наклонила голову, по-видимому, возражая против ситуации и человека, которому она проиграла.       — Сестра Ли? Я не попала на прошлой неделе из-за неё, — усмехнулась она. — Твоя рабочая неделя началась час назад, а она уже составила планы с тобой?       — Разница в отношении видна сама собой, — голос Йеджи пропадал по мере чтения информации о пациентке, которую она берёт под своё крыло.       — Или же разница в отчаянии. Значит, я украду тебя на ужин сразу после этого, сегодня! — голос Юны строгий, будто она говорит о чём-то более серьёзном, чем перепихон после окончания смены.       — У меня уже есть планы сразу после работы.       — Ладно, может, завтра я смогу втиснуться в график?       — Ты знаешь, я не сплю с несколькими людьми на одной неделе, — Йеджи строго относилась к своим правилам. Может, и есть девушка, ради которой она сделает исключение, но Хван пока не встретила достойную этого.       — Знаю. Может, это Австралийская фишка. Отмени с Ли ради меня, разве она не становится навязчивой?       — Ты называешь её навязчивой только из-за того, что она оказалась достаточно быстрой, чтобы встать на пути к чему-то, что ты хочешь. Не нужно ненавидеть её, делай заметки.       Смущение окрасило щёки медсестры в розовый цвет.       — Хорошо, — она скрестила руки на груди. — Тогда зарезервируй для меня место на следующей неделе? Как насчёт этого?       Йеджи взглянула на неё.       — И вот опять, думаешь о том, что будешь хотеть в будущем, и уже даже действуешь ради этого. Хорошо, на следующей неделе.       — Знаешь, я бы не наседала так на тебя, если бы ты просто дала мне свой номер. Мне не очень нравится делиться с другими девушками.              — Я не даю свой личный номер кому-либо, с кем не встречаюсь. Либо я трахаюсь с вами обеими так, что вы не знаете, что есть другая женщина. Или же оставляем, как оно есть сейчас. В прошлый раз, когда я встречалась с двумя женщинами без их ведома, они это не очень хорошо восприняли. Если вы не хотите ждать меня, вы знаете, что Доктор Джей тоже увлекается женщинами.       — Доктор Джей не из Австралии. Она просто говорит, что я красивая и потрясающая. Мне нужен кто-то, кто будет говорить: «Я чертовски задыхаюсь», или кто-то, кто «выебет меня из себя», а ещё будет говорить, что я «очень сексуальна».       — Шин Юна, когда я вообще говорила тебе подобные вещи? «Я чертовски задыхаюсь?» и «Выебать тебя из себя»… Мне нравится дразнить тебя, но эти термины не совсем подходят для такого настроения. Я не думаю, что хоть одна женщина подо мной слышала эти выражения в жаркие моменты.       Юна знала, что поведение врача было токсичным, но её аура «игрока» была такой притягательной, вводящей её как последнюю дуру в мир иллюзий.       В тот же момент из угла стола Йеджи раздался рёв офисного телефона. Она наклонилась вперед, держа планшет в одной руке и телефон в другой.       — Кабинет Доктора Хван.       — Хэй, Док, это Тереза ​​со стойки регистрации. Только что подтвердила, что медсестра Шин пошла и забрала вас на прием в 8:30, девушка уже здесь, в кабинете 128А.       — Угу, я уже иду. Спасибо, Тереза, — подтвердила Йеджи, бросая трубку с улыбкой, чтобы не отключаться слишком грубо. Даже если Тереза не видит. Затем она положила планшетку на стол и встала, чтобы достать и надеть свой белый халат, аккуратно висящий на вешалке в задней части комнаты. На той же вешалке висел и её стетоскоп.       — То есть, ты никогда не собираешься осесть? Никогда? Тебе 30! — предъявила Юна, намекая, что этой самой девушкой, с которой Хван остепенится, может быть она       — Я осяду, когда этого захочу. Для меня остепениться не всегда означает связать себя узами брака.       — Это, безусловно, так, если ты рассматриваешь брак как нечто «связывающее».       Йеджи надела халат, а следом за ним и стетоскоп, ухмыльнувшись ехидным словам Юны.       — Если я сейчас женюсь, Юна, то попаду в интрижку. Я еще не закончила играть, вокруг слишком много красивых женщин, — она подмигнула медсестре, и та тут же вспомнила о новом пациенте, информацию которого она только что осмотрела.       — Ну и ладно. Я надеюсь, в системе случился глюк, и этот новый пациент на самом деле старый хрящ.       Йеджи усмехнулась над горечью Юны, схватив свой планшет, ручку и ноутбук, когда она направилась к выходу. Она посмотрела на файл, ища определенную строку информации. Она ухмыльнулась, когда нашла её, и бросила на Юну дразнящий взгляд:       — Ей 24, и у нас не бывает глюков, — дружелюбно оповестила медсестру и рукой указала Юне выходить первой. — Теперь заканчивай ныть, ты взрослая девушка. После тебя.       Юна медленно пошла, остановилась перед женщиной, посмотрела на нее, а затем, отбросив волосы, поспешно ушла.       Йеджи усмехнулась про себя, на самом деле наслаждаясь своей жизнью прямо сейчас. Офисные дела слишком пикантны, слишком хороши.       Она заперла свой кабинет на ключ и спустилась в комнату 128А. Первое, что её обеспокоило, это непоследовательная история назначений инсулина для девушки, которая страдает диабетом. Этот рецепт жизненно важен для её жизни.       Войдя в небольшую комнату для осмотра, она сразу же заметила присутствие на мягком диване справа от себя, но не сразу его признала. Йеджи прочитала имя в голове, и её брови подпрыгнули от корейской фамилии.       — Шин Рюджин? — сказала она в корейской манере, опуская вещи на ближайшую столешницу перед тем, как обратиться к девушке напрямую.       — Ох. Ну да, Рюджин Шин, да, — она услышала в ответ голос, совпадающий с тем, который она представляла себе в голове. Глубокий, с намеком на несерьёзность в каждой произносимой ею букве, в ту секунду, когда она увидела рукописное «ХЗ», написанное на листе регистрации пациента, она поняла.       — Geuraesseo… Hangugmal jal hal su isseoyo (Значит, ты говоришь по-корейски?) — спросила врач, посчитав, что ей будет проще говорить на родном языке, на котором ей редко доводилось говорить на работе.       — Что? — пациентка ахнула, а затем прочистила горло. — Ох… Я не была к этому готова, я собиралась… Я не… — заикалась она, задумываясь, почему женщина начала говорить с ней на японском. — Простите, я не знаю Японский, вот, что я имела в виду.              Йеджи замерла, сведя брови к переносице. Внезапно, ей стало любопытно, и она взглянула на планшетку в надежде, что где-то написана информация о возможном АйКью.       — Это был корейский, — поправила она девушку, поворачивая к ней лицо в вежливой манере. У неё все внутри сжалось, когда она встретилась глазами с этой молодой девушкой. Она удивлена. Во всех хороших смыслах, конечно.       Возможно, она не ожидала, что юная леди будет выглядеть такой взрослой на приёме у врача, и не ожидала, что она будет хорошенькой, поскольку большинство её пациентов выглядят в лучшем случае средне. Это, должно быть, её самый уникальный пациент.       У неё яркие, средней длины, волнистые розовые волосы, густые и здоровые, как будто это парик или профессиональная укладка. Её естественные черты лица похожи на обезьяну, в самом милом, самом сексуальном смысле. Её черты лица крупные и пухлые, щеки милые, а глаза большие и глубокие.       По отдельности её черты были невинными, милыми и чистыми, но как ни иронично, когда они были собраны вместе, она выглядела такой сексуальной. Даже игривой.       Должно быть, это была её «плейбойская» сторона, но глаза Доктора автоматически опустились, головокружительное количество кожи открылось её глазам. Её собственная кожа стала горячее, тело этой девушки было округлым и совершенно чувственным. Достаточно сильным, чтобы взволновать доктора одним лишь взглядом.       Мало того, Йеджи никогда не видела пациентку в такой одежде. Обычно люди не одеваются сильно много, или, скорее, так мало. Может быть, она разрезала одно платье на две части, или, может быть, комплект оказался таким коротким. А, возможно, она подумала, что сможет сделать платье длиннее, добавив к нему соответствующие высокие сапоги.       В любом случае, она выглядела, как там говорится…        Я чертовски задыхаюсь.        Доктор прочистила горло и снова отвернулась, чтобы отвлечься. В своём сознании она даже не помнила её лицо. Все, что она могла вспомнить, это осязаемая талия, крошечность Рюджин, руки, которые хотелось, чтобы обхватывали её, а также то, как бедра девушки кажутся шире из-за того, что она сидит.       Она заметила, что воздух становится горячим довольно быстро, и это было не только потому, что она так внезапно увлеклась этой пациенткой. Но и потому, что Рюджин сразу же перешла к самым отвратительным намерениям в своей голове. Комната нагревалась вдвое быстрее.       Розоволосая уже помнила каждую деталь лица Доктора. Она никогда не видела ни одного похожего, и это было сказано в лучшем смысле, который только можно было подразумевать. Она также отметила стройное тело женщины и ее консервативный вид, она просто знала, что такие всегда были лучшими в постели.       По тому, как белый халат висел на теле этой женщины, она могла сказать, что она прекрасно смотрится сверху. По тому, как выглядят её руки без колец, она может сказать, что она может заставить глаза закатиться только двумя пальцами. По резкости её подбородка она может сказать, что эта женщина получает двойное удовольствие от работы ртом. Опытная, но не шлюха.       Она старалась не погружаться в фантазии так быстро, но… Она просто не могла сдержаться. Между ними возникла мгновенная связь, как будто она уже видит себя с этой женщиной в интимной близости и хочет этого. Настолько, что ей просто нужно позволить себе визуализировать это, прежде чем это произойдет. Сколько бы времени до этого ни заняло.       Мелочи, которые она знает об интиме, она хотела увидеть в этой ней. Она хочет знать, что бы сделала с ней эта женщина, будь у нее шанс. Грязные вещи, которые она бы сказала ей на ухо с этим её деликатным акцентом. Она хочет увидеть это на её лице, желание, удовольствие, слабость, сосредоточенность. Она хочет увидеть, как она опускается и грязно работает.       Ох, она уже может слышать, как скрипит кровать сейчас-       — О, Корейский, верно… Я американская кореянка, но мои родители полностью «отбелили» себя. Так что я ничего не знаю о своих корнях. Но я, кстати, знаю onionhasayo chonon Рюджин Шин inbida!       Йеджи покраснела, как при виде гнилых яблок и/или самой нелюбимой еды, лимонов. Видения, вызванные тем, насколько неприятным был «корейский» Рюджин.       — Возможно, вам не стоит это пробовать перед корейскими высокопоставленными лицами, — мягко предложила она другой девушке.       — Ох, — Рюджин сморщилась и нахмурилась. — Уже слишком поздно, — она пожала плечами. Ну ладно. Неудивительно, что те люди больше никогда не хотели с ней работать.       — Итак, переходя к тому, почему мы обе здесь, — Йеджи сменила тему, снова взяв свой планшет и повернувшись лицом к черноволосой пациентке. Она оглядела её, ей нужно было дважды взглянуть, а затем снова опустить взгляд на свой планшет.       Она клялась, что волосы у женщины были чёрные, а не розовые. Возможно, она недостаточно сосредоточилась на чём-то выше груди девушки. Чёрт, она на долю секунды забыла, что она азиатка.       — Я сначала хотела спросить вас о вашем хроническом заболевании. Здесь написано, что у вас диабет первого типа? — врачу пришлось продолжить профессионально, встретившись глазами с девушкой.       Если раньше комната медленно нагревалась, то сейчас она, несомненно, пылала. Их зрительный контакт только добавляет напряжения, трение между ним и воздухом разжигает его. Как будто они обе могут сказать, что их сердца подпрыгивают, когда их взгляды встречаются, такое разоблачающее чувство, но никто не говорит об этом ни слова.       — Да, уже около 7 лет. С тех пор, как мне исполнилось 17, — Рюджин ответила нежным голосом. Йеджи не знала, но голос Рюджин обычно не был таким мягким. Обычно он более глубокий. Единственным сходством была её тихая натура. Рюджин не слишком громкая, будучи интровертом она может легко выглядеть застенчиво, несмотря на свою игривость.       Йеджи нравится ее тонкий голосок, правда нравится. Ушам уже щекотно.       — Ммм, а правильно ли здесь указано, что последний рецепт на инсулин был месяц назад? Я предполагаю, что мне придется выписать вам повторный рецепт?       — Верно и да, пожалуйста.       — Я разберусь с этим в конце проверки. Я хотела бы поговорить о датах предыдущих рецептов, пробелы довольно тревожные. У вас было достаточно в запасе, чтобы не получать повторные рецепты или…?       — Ох., — младшая опустила взгляд, играя пальцами на своих бёдрах. — Я не могла позволить себе, но я справилась. А потом у меня внезапно появились деньги, работа пошла в гору.       — Хорошо, потому что недооценённый диабет первого типа может быть опасен для твоего общего здоровья. Я так понимаю, что ты только недавно сменила врача…       — Да, новая страховка — новый врач. Последний мне однажды прописал не то, после чего я легла в больницу. Мне пришлось взять отпуск с работы на полмесяца.       Йеджи посмотрела на неё, обеспокоенная этой новостью.       — Ну, это нехорошо, — сказала она с нотками сарказма, чтобы поднять настрой.       Рюджин цокнула.       — Ощущалось точно нехорошо.       — Что ж, могу вас заверить, мисс Шин, что я этого не допущу. Моя работа — не пускать вас в больницы, а не помещать вас в них. Если, конечно, вам не нужно подправить здоровье.       — Спасибо, — расхохоталась Рюджин, восхищаясь женщиной, пока та продолжала читать документ.       — И если вы не против, я спрошу, чем вы занимаетесь на работе? Что-нибудь физическое?              Рюджин уставилась на неё, побледнев изнутри и покраснев снаружи.       — Я артистка… Танцор.       — Хм. Это немного усиливает моё беспокойство о вашем здоровье. Ваш вес в норме, — Йеджи кивнула, снова посмотрев на девушку. В планшетке указано, что она весит 49 килограмм, но девушка так не выглядит. Она выглядит намного худее, честно говоря… — Но вам не стоит больше зацикливаться на потере веса. Это вызвало у вас какие-либо осложнения со здоровьем в связи с вашим хроническим заболеванием?       — Только когда у меня нет инсулина, — ответила Рюджин, зная, что вес, который смерила медсестра Шин несколько минут назад, был ложным. У неё в одежде спрятаны утяжелители, которые добавляют ей около трех килограмм.       — И при прочей деятельности, где артериальное давление и пульс могут возрасти?       — Другой вид упражнений?       — Верно.       — Ой, это какие? Ничего не могу придумать. Думаю, я довольно здорова, раз теперь могу сама о себе позаботиться.       — Приятно слышать. Вы сексуально активны?       — Да.       — С каким полом и как часто? И хотя мы сейчас говорим о вашем диабете, хотите ли вы обсудить какие-либо опасения относительно секса позже?       — Ох, оба пола, раз в неделю… Но мне нравятся женщины! Я просто… Я была с обоими в прошлом, но как-то недавно я обнаружила, что мне нравятся только женщины, — Рюджин, казалось, поспешила с ответом, на что Йеджи бросила на неё пустой взгляд, а затем рассмеялась.              — Рада знать, Мисс Шин, — она сделала пометки. Рюджин улыбнулась.       — И я.., — начала она, думая о своём интимном опыте. Что-то пришло ей на ум, но она не хотела об этом говорить. Считая, что теперь она в порядке, и это не нужно упоминать. — У меня нет никаких вопросов или беспокойств.       — Хорошо, это также значит, что во время акта у тебя нет головокружения, ощущения внезапной слабости или голода, — Йеджи изучала ее, находя ее немного лживой, но она не могла ничего ни от кого добиваться силой.       — Нет, у меня нет.       Приём продолжался, оставаясь самым приятным воспоминанием для них обеих, однако в удовольствии присутствовал дополнительный мучительный оттенок.       Могла ли Рюджин покраснеть ещё больше, когда увидела, как Йеджи заметила, как по коже пробежали мурашки в ответ на холодный конец стетоскопа?       А как насчёт случая, когда Йеджи велела ей расслабиться, потому что её сердце билось слишком сильно, чтобы она могла правильно оценить, насколько здоровым и постоянным является её регулярный сердечный ритм?       Или когда доктору пришлось подойти совсем близко к её лицу, проверяя её язык и горло. И когда ей пришлось коснуться её талии и спины. Рюджин все ещё чувствовала мягкость её рук на своей коже. Назовите её откровенной, но она не только хочет чувствовать эти пальцы внутри себя, она хочет высосать с них свои собственные соки и почувствовать, как эта рука душит её, доминируя.       Она просто чувствует себя такой сексуальной в присутствии этой женщины, но здесь была и более глубокая связь. Что-то еще, что влекло её к этой женщине. Что-то в этом докторе отличается от большинства других людей. Могла ли девушка с розовыми волосами знать, что это было? Нет. Она просто нутром чувствовала, что в этой Хван есть что-то, что предстоит узнать. И вовсе не обязательно, чтобы это что-то знали другие.