𝐆𝐥𝐢𝐭𝐭𝐞𝐫&𝐕𝐢𝐨𝐥𝐞𝐧𝐜𝐞

      Хван Йеджи стала взрослой в 14 лет. Можете сами для себя определить, что это значит: начало менструального цикла, жизненный опыт, Ай-кью, поведение в обществе, ментальное состояние или новая страна, которую она зовет домом. У нее были свои причины повзрослеть на пятнадцатом году жизни, но поделиться ими не так просто.       Только когда ей исполнилось 16, она наконец нашла, чем хочет заниматься всю жизнь.       Быть окруженной телами, кровью, внутренностями, скальпелями, зажимами и иглами.       Она хотела стать врачом, не думайте слишком мрачно.       Из её сердца исходило искреннее желание знать все о строении тела человека, вплоть до сознания, да даже атомов. Она жаждала знать всё, внутри и снаружи. Мысль стать психотерапевтом пришла в голову быстро, но, когда она осознала, что будет заменять людям личный дневник, ей быстро наскучила эта идея.       Она хотела пачкать руки и нуждалась в знаниях.       Ей нужно было научиться препарировать тело, используя методичку для другой части её жизни. Той, которую никто не видит, но той, которая по-настоящему принадлежит ей.       Жизнь, которая была по ту сторону зеркала от публичной, находящейся на райской стороне. Её личная жизнь же застряла на другой половине, внизу, в близости с зловещим огнём подземного мира.       Как и в зеркале, здесь было две её версии. Настоящее и простое отражение реальных вещей. Как на диаграмме Венна, две её жизни кардинально отличались, что даже её имя стало другим. И всё же они встретились здесь, посередине.       Окружённые телами, кровью, внутренностями, скальпелями, зажимами и иглами.       — Мне кажется, это безумие, что для нас обоих это первое свидание из приложения для знакомств. Один мой хороший друг из Мельбурна женился на девушке, которую встретил в подобном приложении и… Я думаю, это вдохновило меня попробовать тоже, — рассмеялась женщина, её австралийский акцент забавлял мужчину по другую сторону стола. Лёгкий гул от разговоров за соседними столиками в наполовину заполненном средненьком ресторане придавал чувство легкости, расслабляя обоих.       Женщина сидела здесь, сияя и веселясь. На ней монотонный консервативный нежно-голубой наряд; один из самых комфортных цветов. Её волосы красивого чёрного отлива, и, если бы у цвета волос была категория, у него определённо была бы самая дорогая. Но дело не только в нём, волосы падали и струились идеальными волнами, подпрыгивая в такт её кивкам по ходу разговора. Длина была до поясницы, заканчиваясь у пупка.       — И вот мы здесь, — усмехнулся мужчина, сидя с ней за одним круглым столиком для двоих. На их тарелках лежали объедки, а в бокалах — остатки вина. — Когда я впервые наткнулся на твой профиль, я искренне не мог поверить своим глазам. Я никогда не встречал женщину настолько красивую, как ты.       Йеджи улыбнулась ему.       — Спасибо, Доминик, — её голос мягкий и знойный, невинный, словно один из ангельских.       — Это правда. Я почти потерял надежду. Я знаю, что ты не так давно установила его. Но я провёл месяцы в этом приложении и едва говорил с какими-либо женщинами. Полагаю, раз уж это приложение для христиан, в нём не так много пользователей. И большинство девушек в нём — не в моем вкусе.       — Я думала точно так же. Я не могла найти многообещающего молодого человека, но затем ты свайпнул мой профиль вправо и.., — она улыбнулась ему, ее лицо было приветливым, но в глубине её глаз скрывалась ужасающая ненависть.       Ненависть, пустившая корни достаточно глубоко, чтобы убить.       — Ты уверена, что я достаточно квалифицирован, чтобы быть с тобой? — в шуточной манере начал мужчина. — Ты врач, а я едва ли что-то из себя представляю. Не могу поверить, что нам обоим по тридцать.       — Ты достаточно квалифицирован, если мы говорим о… Твоей вере или о том, кто ты есть. Нам суждено быть здесь в этот день, — её голос тихий, она смотрит на него нежным взглядом, но сейчас он стал строже. — И я верю, что дальше нам предназначено продолжить наш разговор у меня дома. Если ты был так поражен моим Porshe, то тебе будет тяжело поверить, что ещё числится в моей собственность.       — Конечно, я оплачу счёт, не волнуйся об этом. Просто сиди здесь и выгляди мило. И не знаю, как ты, но я никогда не был из числа тех, кто ждёт до свадьбы. У мужчин всё-таки есть свои нужды, — он подмигнул ей, вынимая свой бумажник и замечая на краю стола чёрный буклет с чеком внутри.       Йеджи дружелюбно улыбалась, и, когда он наконец отвернулся, её улыбка пропала на полпути. Брови сдвинулись, будто пытаясь выразить, насколько жалким она видит этого мужика.       Он совсем не изменился.       Они доехали на её машине до дома. Оживлённое поместье, по крайней мере, с точки зрения денег, которые подпитывали его ауру. Но мёртвый с точки зрения цвета.       Мужчина никак не мог вдоволь насладиться машиной, он хотел бы себе такую, но не мог позволить. Porsche 911 Carrera S в цвете карминно-красный, с 21-дюймовыми колесными дисками и интерьером в цветах черный и красный бордо.       Ей было приятно видеть его реакцию. Он, казалось, был слишком взволнован, чтобы что-то сказать. Однако уровень его интеллекта никогда раньше не позволял ему много говорить.       Он обошёл поместье, выражая свое потрясение тем, что женщина может жить здесь одна и без помощи мужчины.       Она медленно проследовала за ним, предварительно заперев дверь гаража с помощью пароля, улыбаясь про себя и скрестив руки на груди.       — Мы можем присесть на диван и выпить вина перед тем, как мы приступим к следующей части нашего вечера, — объявила она, чтобы прервать его детский восторг от представления, что все вокруг принадлежит ему.       — Определённо. Может, всего одну бутылку, я бы не хотел терять много времени, — в своей кожаной куртке он комфортно устроился на одном из её черных кожаных диванов. Он чувствовал материал мебели, реагируя грубо и жадно, как будто он представлял, что когда-нибудь этот дом будет принадлежать ему. Как будто он знал, что в конечном итоге окажется здесь. Навсегда.       Йеджи отправилась за бутылкой вина из своего погреба, цокая каблучками по тёмному полу. Пока она шла, она чувствовала, как мужчина сверлит ее взглядом, прожигая дыру в спине. Он оглядел её с головы до ног, а затем и остальную часть дома. Странно, что она носит такой яркий цвет, в то время как весь её дом тёмный и мрачный.       Сидя на чёрном кожаном диване, они оба продолжили свой разговор. Йеджи с бокалом красного вина в своей тонкой руке, Доминик с бокалом усыпляющего зелья, замаскированного под тем же напитком, что пила Хван. По правде говоря, они и правда пили одинаковое вино, только его стакан был полон веществами, названия которых он, вероятно, даже не смог бы произнести.       — Я помню ты писал, что перенёс наше свидание из-за смерти своего друга со школы пару месяцев назад.        — Да, его звали Джексон, — вздохнув, мужчина заметно погрустнел.       — Он был моим соседом, жил через дорогу. Прости.       — Тебе не за что просить прощения, его смерть была неожиданной.       Йеджи мерзко расхохоталась в голове, громко и с нотками безумия. Как мило с его стороны, сказать, что ей не за что просить прощения.       Она убила ублюдка.       — Я понимаю, но это всё равно ранняя смерть. Так, — начала Йеджи, сияющими глазами смотря на мужчину. Он был совершенно потерян в них, не обращая внимание на то, что девушка даже не воспринимает его друга за личность. — Где ты учился? Наверное, старшая школа и колледж интересуют меня больше всего.       — Ох. Что ж, я не учился в колледже. Не верю в необходимость диплома. Поэтому единственное образование я получил в старшей школе Абрама Линкольна, но не здесь, в Портленде, а в Юджине. Наверное, самой старой дыре во всем Орегоне, — рассмеялся он.       Челюсть Йеджи упала, и девушка посмотрела на него так, будто не могла поверить в услышанное.       — Не удивительно, что ты выглядишь так знакомо. Я заканчивала старшие классы в этой школе. Ты был в команде по лакроссу, правильно?       Мужчина посмотрел на неё с удивлением, совершенно сбитый с толку этой неожиданной связью.       — Да! Вау. Как так вышло, что я тебя не помню? Я бы никогда не забыл твое лицо, мы уже могли бы быть женаты и растить детей, — он усмехнулся.       Она усмехнулась в ответ.       — Наверное, мы просто не были близки, — она оглядела его с ног до головы. — У меня так много воспоминаний оттуда, очень больших воспоминаний. А у тебя?       — Конечно, классические подростковые воспоминания. До сих пор не жалею ни о чём с тех времён, — допив свой бокал, он встряхнул головой от накатывающей усталости.       Она смотрела на него, её приветливое лицо померкло после слов об отсутствии сожалений. Но она быстро скрыла это и продолжила разговор.       — Я тоже, — улыбнулась. — Иногда думаю, где они все сейчас… Наши одноклассники. Помнишь ту девчонку? Она не была популярной… Её унижали за что-то, не помню, — намекнула она.       — Хм, — Доминик усердно думал, наверное, впервые с начала года. А на дворе уже Май. — Я не помню, — отмахнулся он, даже не пытаясь подумать дольше четырех секунд.       — Боже, я умру раньше, чем смогу вспомнить, — Йеджи вздрогнула в попытке вспомнить. Притворялась, будто вообще могла когда-то забыть о таком. — Люси! Люси Уайт! Помнишь её?       — А, ебать! Развязная Люси… о да, я помню её, — он рассмеялся от внезапных воспоминаний. — Она была такой неудачницей. Ужасно страшной и жалкой. Она утверждала, что компания парней из школы изнасиловала её, и после этого появилось прозвище «Развязная Люси».       Фальшивая доброта пропала из её глаз, и девушка пялилась на него. Думая, что ей стоит подробнее обсудить эту тему, пока он еще пьян и медленно засыпает.       — Да… Вот же лгунья, не так ли? — она присоединилась к нему.       — Буквально, просто сучка, жаждущая внимания.       — Правда, — она взглянула на его, но он не заметил этого, пялясь в пол, уставая все сильнее. — Когда-нибудь думал, где она сейчас?       — Вероятно работает стриптизершей где-нибудь, раз уж ей так нравилось внимание других.       — Ну, я не знаю, — отмахнулась Йеджи. — Мне кажется, довольно тяжело пережить такой травмирующий опыт. Она была простой школьницей, и никто ей не верил.       — Да никто её не насиловал! Она пиздаболка. Позволь рассказать тебе кое-что. Я был в той компании парней, которую она обвинила. И все было не так… Она, — он покачал головой, усталость накрывала всё больше. — Она буквально хотела этого.       В этот момент женщина горько улыбнулась. Рассудок покинул её взгляд, и она произнесла.       — Нет, блять, я не хотела, и ты это знаешь.       Он посмотрел на неё, проглатывая свои слова. Даже его движения стали слабее.       — Что ты сейчас сказала?       — Что ж, спустя все эти годы, ты все ещё притворяешься, что не слышишь мое «Нет»? — она насмехалась над ним.       — Я… запутался. Я же говорю не про тебя, а про Развратницу… Эм… Развратную Люси.       — Я знаю, Доминик. Ты и твой ублюдок-пастор отец ничуть не изменились. Как и твой ёбнутый на голову дружок, которого я убила.       — М… Что…       Йеджи села, внезапно расслабившись. Она поставила бокалы из-под вина на кофейный столик и заметила свой iPad на поверхности. Она взяла его и вошла в заметки для короткого опроса.       — Перед тем, как ты окончательно отключишься, мне нужно, чтобы ты ответил на пару вопросов, — начала она, переводя взгляд с экрана на него, чтобы убедиться, что он все ещё в сознании. — Сталкивался ли ты с чем-то из этого списка: неконтролируемое артериальное давление, диабет, различного рода инфекции или психические заболевания?       — Что, — он угасал. — Нет.

      Она отметила это в списке, наслаждаясь приятным звуком печати.       — Был ли у тебя или твоих родственников рак?       — Н… Нет.       — Замечательно. Спасибо, дружище… — она улыбнулась, выключая планшет и оставляя мужчину в комнате одного.       Вскоре она вернулась с тонометром в руках и стетоскопом на шее.       Устроившись поудобнее на том же месте, с которого встала, она первым делом проверила его сердце, внимательно прислушиваясь к любым несовершенствам.       — Не трогай меня! Ёбаная извращенка, — он оттолкнул её руку, контроль над конечностями становилось всё труднее удерживать. — Что… Что ты… Делаешь?       Она окинула его взглядом, после того, как он отбросил её руку, и решила объясниться.       — Я работала всю свою жизнь с тех пор, как вы разрушили меня в выпускном классе, чтобы отомстить тебе и твоим конченым дружкам по лакроссу за то, что изнасиловали меня, а затем выставили себя ёбаными жертвами. Заставляя всех вокруг поверить, что я вру! Блядские тру́сы… Вы делали, что хотели с моим телом, удовлетворяли себя. Теперь моя очередь. Я ненавижу мужчин, но обожаю деньги. И продавая хорошие, здоровые органы на чёрном рынке, я зарабатываю нихуёвые суммы. Твой друг, которого ты так оплакиваешь, принёс мне миллионы. Я оплатила этот прикид, тот Porshe, ещё один дом и закрыла долги по студенческому кредиту. Сколько же мне принесёшь ты и остальные? Это просто вид заработка.       Он поднял голову так быстро, как мог, стараясь держать глаза открытыми. Его сердце бешено колотилось, но он ужасно устал. Жуткое, мучительное чувство. Он заикался, как будто хотел расспросить женщину или даже умолять её о пощаде.       — Что такое? — Йеджи приблизилась, перебирая его волосы. — Хм? Ты не хочешь, чтобы я ждала, пока ты отключишься и уложила тебя в подвал? Подготовила все необходимое, ждала, когда ты проснёшься, чтобы я могла препарировать тебя живьём, пока ты ничего не можешь с этим поделать? — она ухмыльнулась. — Что ты мне скажешь? Нет?       Как только он погрузился в сон против своей воли, она приступила к работе, оставив его на диване. Она избавилась от смехотворного наряда и заменила его на привычную одежду. Спустя столько лет, она только сейчас нашла свое чувство стиля. Была слишком занята планированием. Слишком занята обучением.       Её стиль был таким, в котором ей было удобнее всего работать, но при этом она также была помешана на опрятности. Повседневный лук включал в себя свободные джинсы, простую футболку, кожаную куртку и кепку. В то время как на работу она носила рубашки с длинными рукавами на пуговицах и брюки с кроссовками или каблуками с острым носом. Смесь женского и мужского, но преимущественно второго.       Она должна была выглядеть чистой и опрятной всегда, её жилое пространство было всегда прибрано. Это было одной из реакций на травму, с которой она боролась. Она чувствовала, что если она будет выглядеть неопрятно при любых обстоятельствах, кто-то обязательно воспользуется ей.       Бардак. Она не выносила беспорядок. Его трудно контролировать, он не выглядит привлекательным для человеческого глаза, и с ним обычно приходят и другие раздражающие вещи, такие как: неприятные запахи, громкие звуки, сломанные вещи, плесень и потерянные вещи.       Той ночью в старшей школе, когда она вернулась домой.       Её мама открыла ей дверь, так как она оставила свою сумку с ключами под трибунами школьного стадиона. Она открыла дверь, когда её дочь выглядела ужасно, с растрепанными волосами, в растрёпанной одежде. Местами без неё, без обуви, без гордости, без личности. Йеджи пахла пóтом, действием, слезами и отчаянием. В ушах звенело, когда они вместе плакали в дверях. Разбитый телефон в её руке. Сердце покрылось плесенью, она чувствовала себя потерянной.       Она просто не любит растрёпанные вещи. Беспорядок ведет к остальным неприятным вещам.              Поэтому до сих пор.       Хоть она и осознавала, что физически достаточно привлекательна, чтобы следовать любой эстетике, она ещё не выбрала её. Но если бы ей пришлось назвать одну, это была бы Чистая Продуктивность. Её работа в основном требовала от неё брюк, так что вся её одежда не была такой уж "девчачьей".       Она сменила удобный синий наряд на тёмно-синие брюки, обхваченные кожаным ремнём, белую рубашку с длинным рукавом на пуговицах, заправленную в низ, и белый лабораторный халат поверх. На тапочки были одеты бахилы, чтобы кровь не попала на них. Длинные накладные пряди убраны из её волос, оставив их в короткой, каскадной стрижке, которую она собирала в низкий пучок.       Для кого-то, кто занимался такой неопрятной деятельностью, как врач, серийный убийца, продавец на чёрном рынке, она вела себя достаточно собранно, будто она была обычным генеральным директором скучной компании или инвестором. В совершенно обычно манере имея коробки и контейнеры, подписанные для каждого органа, удалённого хирургическим путем, для каждого типа крови и прочих вещей. Она относилась ко всему, как к обыденности, и держала белую комнату в чистоте.       Очередное имя из списка зачёркнуто. Всего их пять, и троих еще предстоит убить. Но жертв будет куда больше, ей нужны трупы для отвлечения внимания. Некоторым просто не повезло встретить Йеджи в её плохой день, превращая свой в свой судный.       Но у неё есть свои критерии, она же не может просто убивать случайных людей, так ведь? Это было бы полным сумасшествием!       Она находит таких же как Робинсон, Кейден, Феликс, Джексон и Доминик. Этих людей она обязана убить. Их всегда находят с отсутствующими органами и символом Медузы, выжженным на их телах.       Первым был Джексон, затем были две отвлекающие жертвы-филлеры, теперь Доминик. Возможно, остальные уже знают, что она придёт за ними.