Брак во имя ненависти

Глава 16. Молчание между словами Прошло два дня. Два бесконечно медленных дня, в которых время казалось вязким и глухим. Дворец жил своей обычной жизнью — стража на постах, советники в залах, слуги в коридорах. Только в одном месте всё застыло. В покоях императора Каэля царила ледяная тишина. Он заперся внутри, не позволяя никому войти, даже Сиро — своему личному слуге. Не ел, не спал, только сидел у окна, устремляя взгляд в пустой сад, где ещё недавно слышался чей-то тихий смех. В груди Каэля копошился странный холод. Это не была ревность. Это было предательство. Или, быть может… просто напоминание о его месте в этом дворце? > «Я здесь никто. Просто подпись под договором. Подпись с дыханием и сердцебиением, но не с правом на чувства.» Он не плакал. Только пальцы дрожали, когда он вспоминал, как Нэйлан резко отстранился от Милли — слишком резко, слишком поздно. Доверие, которое только начало расти, рухнуло от одного взгляда. --- Нэйлан с трудом выдерживал эту тишину. Он не винил Каэля за отстранение — наоборот, себя он ненавидел куда больше. Каждый шаг по дворцу отдавался в голове эхом: «Ты разрушил. Ты разрушил. Ты разрушил.» Милли больше не показывалась. Возможно, по его же просьбе — он не хотел видеть её. Потому что каждый раз, закрывая глаза, он видел не поцелуй, а глаза Каэля в дверях. Он стоял у дверей покоев императора востока, не решаясь постучать. Несколько раз уже приходил — и каждый раз уходил, так и не нажав на дерево. > «Слабак. Впервые я боюсь. Не войны, не предательства. А того, что он больше не посмотрит на меня так же.» И всё же, сегодня он постучал. Тихо. Как будто боялся разбудить боль. Тишина. Потом — шорох шагов. Дверь приоткрылась. На пороге стоял Каэль. В его взгляде не было ярости. Только усталость. — Что ты хочешь? — спокойно, почти безжизненно. Нэйлан сжал пальцы в кулак. — Поговорить. Объяснить. Каэль молчал, но отступил внутрь, давая пройти. Он не смотрел на него. Просто сел обратно у окна, всё в той же позе. — Милли… — начал Нэйлан, но тут же сбился. — Это не было запланировано. Я сам не знал, что она придёт. И… я не хотел, чтобы это произошло. Каэль не повернул головы. — Но ты позволил. Молчание. — Я… растерялся. Она — часть моего прошлого, Каэль. Но только прошлого. Я не хочу, чтобы она была в моём будущем. — А кто в твоём будущем? — голос был тихим, но в нём чувствовался лезвие. Нэйлан опустился на колени перед ним. Это был жест не унижения — а отчаяния. — Ты. Ты был. Ты есть. Я не умею любить правильно. Я только учусь. Я боюсь, что всё испорчу… и, кажется, уже испортил. Каэль медленно повернулся. Его лицо оставалось непроницаемым. — Почему я должен верить тебе? Нэйлан встретился с его взглядом. Без маски, без гордости. — Потому что мне больно. Потому что я с ума схожу, когда ты молчишь. Потому что я не хочу больше ночей без тебя. Потому что я… люблю тебя, идиот. Каэль моргнул. Ещё раз. Потом отвёл взгляд, прикусив губу. — А если я больше не хочу быть рядом? — спросил он, не глядя. — Тогда я буду ждать. За дверью. За годами. За всем. Но я не уйду, пока ты не скажешь мне: «Уходи» — по-настоящему. Долгая пауза. Каэль встал. Сделал шаг. Потом ещё один — и остановился напротив. — Я не прощаю. — Его голос был тихим. — Но… я хочу, чтобы ты снова попытался. Чтобы мы попытались. И тогда Нэйлан, не сдержавшись, обнял его. Осторожно, медленно, будто боялся, что он растает. Каэль не ответил сразу. Но через несколько секунд руки сомкнулись в ответ. И в этом объятии не было страсти. Только боль, усталость и хрупкое, но живое прощение.