Трое суток ниже ватерлинии

Сенку не ушёл далеко. Он стоял прямо у входа в машинное отделение, не желая уйти окончательно, но и не готовый вернуться. Нужно было выйти – как проветриться после лаборатории, где пахнет токсичными парами. Даже если ты не вдыхаешь их напрямую, всё равно нужна пауза, чтобы прийти в себя. Сейчас он чувствовал к себе лёгкое раздражение за это инстинктивное бегство. Он вышел не потому, что испугался, а потому, что в происходящем не было привычной для него чёткости. Неловкость, которую он испытывал, не имела отношения к самому факту – не в поцелуе дело. Его беспокоило, что всё это может помешать. Не Королевству Науки и не их великой цели. За свою позицию он был спокоен, она не пошатнётся, даже если кто-то что-то узнает. Ему было плевать, что скажут. А их великая цель не испарится просто из-за происходящего. Это всё было лишь частью более сложного уравнения. Сенку чувствовал себя в той зоне, в которой он ничего не понимал. Он мог предсказывать поведение химических соединений, рассчитывать параметры горения, проектировать устройства – но в этом, совсем другом типе взаимодействия, всё выглядело слишком неопределённым. Эта неопределённость раздражала. Тело реагировало само. Без команд и без анализа – как будто не он принимал решение, а какая-то часть его, которую он всегда старался держать на заднем плане. Сенку чувствовал себя так, будто случайно включил реакцию, которую не успел протестировать. Реакция уже запущена, и теперь остаётся наблюдать, как она будет развиваться без возможности остановить. "Активированный комплекс?" – с усмешкой повторил про себя Сенку. – "Ну и чушь." Если говорить вероятностями, Сенку поцелуя почти не ожидал – он ставил на это процентов пятнадцать. Он недооценил Гена. Впрочем, не впервой. Пусть и не озвучивая, он всё же сам согласился на это – по крайней мере возражать не стал. Теперь, когда поцелуй уже случился, выстраивать какие-то границы казалось жестоким. Гену было бы больно. А Ген? Как всегда, в своей обычной полуироничной, полуоткровенной манере, не раз пытался донести, чего именно он хочет. Это стало очевидно ещё когда Сенку только свалился с лихорадкой – все эти жесты, когда Ген думал, что он спит и пытался коснуться его множество раз. Даже не нужно быть менталистом, чтобы понять, что эти жесты означали. Можно сказать, что Ген шёл на риск – он оставлял свою привычную игру в пользу чего-то искреннего. Прямо как Сенку. В чём-то они, пожалуй, похожи. Впервые за долгое время он не знал, какой сделать следующий шаг. Это сбивало с толку куда сильнее, чем любой провал в лаборатории. Как бы подводя итог, Сенку сравнил эту ситуацию с химической реакцией с высокой энергией активации – пока кто-то не добавит катализатор, процесс так и останется в подвешенном состоянии. Сенку считал, что катализатор на десять миллиардов процентов первым добавит Ген, к тому же, предполагал, что это произойдёт довольно скоро. У Сенку же был лишь выбор – позволить ему или нет. Сенку не привык быть тем, кто не задаёт правил, но другого варианта не видел. Пора возвращаться. Без маски тут оставаться не лучшая идея – к коридору как раз кто-то шёл. Он вошёл в машинное отделение и тут же встретился с Геном глазами – тот расслабленно лежал на боку и, по-видимому, раскладывал что-то вроде пасьянса. Он встретил его с улыбкой на лице – слишком лёгкой, чтобы быть случайной. Сенку молчаливо проследовал к стене, по пути прихватив с пола свой блокнот. Через несколько секунд, как Сенку уселся на деревянный пол и перелистывая знакомую страницу, он почувствовал на себе взгляд. Сенку не поднял глаз, но угол его зрения хорошо улавливал – Ген действительно смотрел на него. Очевидно, надеется чем-нибудь его спровоцировать. Сенку подобного ожидал. Ген тихо хихикнул, будто подсказывая ему: "Так и есть." Однако Сенку остался неподвижен. Даже ресницы не дрогнули. Ген продолжал смотреть, и с каждой секундой его выражение становилось чуть более сосредоточенным. Вскоре Ген решил пойти в лобовую атаку: – Что записываешь, Сенку-тян? – План действий на завтра, – быстро ответил Сенку, будто ожидая вопроса заранее. – А, для вакцины. – Ага, – бросил Сенку, решив не объяснять, что перед этим он ещё хочет убедиться, что источник вируса это те самые водоросли. Ген легко предложил: – Можно тебе с ней помочь? – А? Хочешь поработать? Сенку спросил иронично. Он точно знал – нет, конечно, Ген не хочет работать. Его вопрос прозвучал скорее автоматически, но уже через секунду он пожалел, что сказал это вслух. Ведь всё и так ясно. Ген предложил это вовсе не из желания возиться с электрофорезом. Ген взмахнул рукой, отвечая: – Если это обязательное условие, так и быть. Сенку вдруг замер и перестал делать свои записи. Он поднял голову и посмотрел на него. Ген, встретившись с ним взглядом, слегка склонил голову набок, недоумённо выгнув бровь: – Что такое? "Условие?" – повторил Сенку про себя. Вроде бы Ген произнёс это легко, но в этом была странная уступчивость. Выглядело так, будто он поставил себя в позицию, где ему нужно заслуживать право на то, чтобы быть рядом. Как будто быть рядом с Сенку – это что-то, за что нужно платить усилием. Сенку не понравилась мысль, что Ген будет что-то делать "в обмен" и притворяться – хотя это и было в стиле Гена. Но ведь если смотреть с другой стороны – Ген говорит ему, что готов подстраиваться и идти на уступки просто ради того, чтобы остаться в его поле зрения. И если Сенку это позволит – значит, он принимает такой порядок вещей. Это показалось Сенку несправедливым. – А-а, – вдруг протянул Ген с пониманием. – Наверное, странно слышать такое от меня. Сенку почувствовал желание сказать что-то, не отстранённое и не холодное, но и не слишком прямое. Что-то, что бы дало понять: "Это не то, чего бы мне хотелось." – Менталист. – М? – Вряд ли ты будешь полезен, – спокойно сказал Сенку. – Можешь прийти бездельничать, только не мешайся. Ген немного удивился, даже не заметил, как опасно согнул карту, что держал в руке – ещё чуть-чуть и сломается. Сенку вернулся к своим записям, а Ген ответил: – Ладно. Он ответил спокойно и даже не натянул свою фирменную улыбку – несколько секунд можно было наблюдать за ним настоящим. Ген быстро понял, что у Сенку сейчас в мыслях происходит что-то важное, связанное с ними обоими. Учитывая это, ему захотелось подтолкнуть Сенку к новым словам и вытянуть что-нибудь интересное. Провоцировать – то, что у него получается хорошо. – Сенку-тян. – М? – он не поднял головы. – Как тебе поцелуй? Ген задал хлёсткий вопрос специально – больше вероятность проявления интересных реакций, выше шанс дестабилизировать состояние человека. Увы, на Сенку впечатления этот вопрос не произвёл – ни задержки дыхания, ни нервного поворота головы. Сенку продолжал делать пометки в блокноте, как ни в чём не бывало и быстро ответил: – Как будто вдохнул пары диэтилового эфира. Ген заметил: Сенку держал лицо намеренно, можно сказать – механически, а к такому вопросу как будто готовился заранее. – Никогда не дышал эфиром. Скажешь понятнее? – А? – притворно удивился Сенку, будто все обязаны знать, что бывает, если вдохнуть эфир. – Тогда как будто электрод лизнул. Сенку бросил это с тем же невозмутимым тоном, но теперь уже усмехнулся сам себе. Признал, что тоже вошёл в эту игру, пускай и не вслух. Ген ответил ему, выгнув бровь: – Я не лизал электроды. После этих слов Сенку искренне улыбнулся. Он расслабился. Этот разговор был для него даже безопаснее, чем эти неловкие паузы между ними. В них он мог сохранять контроль, даже если и позволял себе немного отклоняться от привычной нейтральности. Ген это почувствовал, поэтому решил пока не давить дальше. Остановился, зная, что потом подвернётся момент получше. Нужно только подождать, пока Сенку сам допустит ещё один новый шаг в свою сторону. До ребят донеслись звуки знакомых шагов снаружи – Франсуа принёс им ужин. Хотя ещё раньше Ген уже сумел уловить запах рамена, так что направился ко входу первым в предвкушении. Суйка тем временем подложила к подносу ещё несколько чистых листов. – Суйка-тян – прелесть, – довольно протянул Ген с искренней признательностью. Ген сел рядом с Сенку у стены, нарочно ближе, чем следовало бы. Учуяв пряный запах рамена, Сенку осознал, как сильно хочет есть. Желудок настойчиво о себе напомнил, так что он решил на этот раз, взвесив приоритеты, отложить в сторону блокнот и карандаш. – С каких пор ты вообще рисуешь? – спросил вдруг Сенку, прожевав кусочек мяса. – О-о, тебе интересно, да? – Ген протянул с интригой, хотя в голосе было слышно нотки радости. – Просто увлечение, не особо полезное в наши времена. Хотя Суйка-тян оценила. Ген добавил, вспоминая недавние события: – Ну и ты теперь тоже. Он слегка повернулся плечом, театрально приложив ладонь к груди. – И, вообще-то, некоторые иллюстрации к своим книгам по психологии я делал сам. – Ха? – скептично фыркнул Сенку, приподнимая бровь. – К "книгам"? – Ты ведь их даже не читал для такого ироничного тона, Сенку-тян, – притворившись обиженным, произнёс Ген. – Одну я точно полистал, – Сенку взглянул на потолок, вспоминая. – Прямо перед тем как термически разложил до целлюлозы. Ген воскликнул, подмигивая: – Именно, но ведь не читал. Сенку усмехнулся и взял у Гена хлеб из рук, который тот ему предложил. – Но, – вздохнул Ген, грустно улыбаясь, – судя по последним дням, не такой уж я и хороший психолог. "Менталист" и "психолог" не то, чтобы одно и то же, так что Сенку не стал доказывать обратное: – Не поспоришь. Ген хмыкнул, но колко ответить, как он планировал, не успел – почти сразу после этих слов он почувствовал, как внутри у него что-то сжалось – всё так же, как в прошлый раз. Он замер, вглядываясь в пустоту перед собой, уже не слыша ничего вокруг и медленно отложил тарелку в сторону, едва не уронив. Мозг зацепился за страх, а паника начала расползаться по всему телу. Сенку поднял голову и сразу заметил, что что-то не так. Он отложил посуду и оценил ситуацию: нет жара, нет потливости, нет сухого трения при дыхании. Сенку почувствовал, как Ген сжался, затем услышал, как он тихо втянул воздух и через секунду уже начал судорожно хватать его, будто воздух стал плотным и вязким. "Это не плеврит. Паническая атака." Не теряя времени, Сенку повернулся к нему всем телом и положил ладони ему на плечи. – Это не твои лёгкие, – сказал он спокойно. – Это просто тревога. У тебя гипервентиляция. Сенку знал, что паническая атака – это самоограниченный эпизод. Это означало, что с ним можно справиться даже без препаратов, но наличие рядом человека, который понимает, что происходит и действует спокойно, всё равно желательно. Сенку, кажется, был идеальным помощником в этой ситуации. Ген испугался, что может умереть. Это чувство было один в один как тогда – но в этот раз без тяжёлых физических симптомов. И именно это породило в голове диссонанс: если тело в порядке, откуда тогда исходит эта тревога? Он задыхался, вдохи становились всё чаще и короче. Сквозь них Ген пробормотал: – Хочу прилечь. Он даже не стал пытаться доползти до футона – опустился на спину прямо на холодный деревянный пол. Вскользь мелькнула абсурдная мысль: какая разница, где умирать – на твёрдом или на мягком? Мысли скакали беспорядочно и он не мог их контролировать. Сенку без слов лёг рядом, сбоку, ближе к лицу – так, чтобы быть в его поле зрения. Это было важно: контакт, присутствие, что-то реальное. Сенку знал, что при панической атаке важно отвлечь человека от его тревоги и лучшее средство – тактильная стимуляция. Он взял Гена за руку – тот почувствовал, что ладонь Сенку была тёплой и сухой. – За мной повторяй, – сказал он ровно и спокойно. – По счёту: четыре секунды вдох, четыре – выдох. Ген повернул голову в его сторону, кивнул, послушно вдыхая. Сенку начал отсчёт: – Раз, два, три... Спустя пару минут дыхание ещё не было идеальным, но прогресс был, а тревога оставалась – как что-то липкое в груди, в голове. – Опять ты меня спасаешь, – пробормотал Ген, глядя ему в глаза. – Тебе ничего и не угрожает. – А по ощущениям, как будто сейчас умру. – Ты вчера чуть не умер – твой мозг теперь отслеживает похожие симптомы, – объяснил Сенку. – И часто это будет повторяться? – с опаской спросил Ген. – От тебя зависит, – ответил Сенку, решив не загружать Гена заумными терминами и вероятностями. – Со временем пройдёт. Ген страдальчески простонал в ответ, зажмурившись. Сенку на секунду сжал его руку чуть крепче. Он решил увести этот разговор в сторону – в такие моменты не стоит заострять внимание на этом состоянии. – Рассказывай что-нибудь, – Сенку предложил мягко, но настойчиво. – А? – Ген с трудом сфокусировался на его голосе, а рука сама собой сжалась в кулак и легла на грудь. Сенку кивнул: – Пусть мозг переключиться на что-то другое – отвлекайся. Ген выслушал, сделал несколько быстрых вдохов и начал говорить, что взбредёт ему в голову. – Хорошо. Тогда... Расскажу что-нибудь. Например... Он повернул голову и посмотрел в потолок. Его взгляд стал чуть яснее, а голос более спокойным, хотя в нём всё ещё было слышно неровность его дыхания. – Сенку-тян, ты же в курсе, что первый день твоего раскаменения пришёлся на мой день рождения? Он знал. 1 апреля 5738 года. Тот день был вырезан в его памяти, как и все события первых шести месяцев. Весна. Одинокая. Он тогда ещё не знал ни Гена, ни остальных. Сенку не перебивал, лишь чуть наклонил голову – слушал внимательно. Ген чувствовал это. – В этом нет ничего особенного и я не пытаюсь ни на что намекать, – продолжал Ген чуть дрожащим голосом, но в нём всё же начала появляться его привычная ирония. – Я знаю, что ты пробудился весной потому, что так было нужно. Просто это такое значимое событие. Думаю, ты тоже так считаешь. Сенку мысленно кивнул в ответ. – И когда я об этом думаю, у меня создаётся ощущение... Он сделал паузу, как будто прислушивался к себе. Мысли были спутанные, но среди них всплывала одна – другая, тёплая. – Какой-то дополнительной связи между нами, – Ген едва слышно усмехнулся. – Это совершенная глупость, но мне нравится иногда думать об этом. Сенку не ответил ничего, позволяя этой фразе немного повисеть в воздухе. Ему показалось, что менталист сказал только что что-то очень интимное. Ген и сам так подумал. – Я хоть и не пью алкоголь, но сейчас чувствую себя так, будто выпил – в голове какие-то глупости. Он прикрыл глаза. Паника ещё не отступила полностью, но уже притупилась. Всё было не слишком хорошо, но уже гораздо лучше. – Хочешь ещё что-нибудь расскажу? – спросил Ген и, медленно подняв руку, накрыл ладонью глаза. – Хах, действительно, болтать и отвлекаться – помогает. Сенку провёл большим пальцем по тыльной стороне его руки. – Рассказывай, – ответил он. Ген добавил после паузы, всё так же, с закрытыми глазами, стараясь звучать непринуждённо, как в обычном разговоре: – А может ты хочешь сказать что-нибудь? Сенку-тян. Сенку решил подыграть ему, чтобы тишина в помещении не разрасталась: – С чего начать? – А-а, я могу тебя направить. Я это хорошо умею, – Ген усмехнулся, чуть отняв руку от глаз, чтобы убедиться, что привлёк внимание. – Скажи мне, это правда был твой первый поцелуй? Ген посмотрел на него искоса – в этих словах было больше, чем простое любопытство. Ген решил воспользоваться собственным положением: сейчас он сам был уязвим, но именно эта уязвимость создала подходящий момент. Он чувствовал, как Сенку сосредотился на нём и внимательно его слушал. Ген захотел на этом сыграть – на его сочувствии и желании помочь. Он понимал, что в таком состоянии Сенку, скорее всего, станет говорить честнее, чем обычно. – Ага, – коротко отозвался тот, не отводя взгляда. Сенку уже догадался, что Ген пытается сделать. – Жалеешь о нём? – Нет, – снова лаконичный и ровный ответ. Сенку почти физически сдерживал себя, словно каждое дополнительное слово – лишний шаг. Он знал, что Ген пытается поймать его, поэтому отвечал максимально просто. Ген улыбнулся, не столько довольный ответом, сколько самим фактом такой реакции. – Было бы лучше, если бы это была какая-то девчонка, вместо меня? – Нет, - прозвучало почти моментально. Сенку даже не пришлось думать. В голове не возникло ни одного лица, ни одной фигуры, которая могла бы занять это место в тот момент. – Хах, как это мило, – мягко сказал Ген, чуть прикрыв глаза. Для Сенку этот разговор был странным. Он не придавал значения первому поцелую. Это было нейтральное событие, как эксперимент с одним наблюдаемым результатом. Оно случилось – ладно. Для Гена же, похоже, это значило с одной единственной стороны – ему приятно было стать первым. Для Гена это был очевидно не первый раз. И всё же, в отличие от него, Сенку не чувствовал особого интереса к прошлому. Всё это кануло в трёх тысячелетиях, как и та женщина, которую Ген когда-то целовал. Даже все её микробы на его коже давно исчезли и стёрлись временем. Прошлого уже давно нет, а настоящее – вот оно, лежит рядом и задаёт странные вопросы. Ген открыл глаза и заговорил снова, чуть тише, но всё так же вкрадчиво: – Не бойся, Сенку-тян. В его голосе не было насмешки. – Я не буду залезать слишком глубоко. Я залезу настолько, насколько ты мне позволишь. Ген говорил сейчас не как провокатор. Сейчас он нащупывал границы, прощупывал почву – не потому что хотел навредить, а потому что хотел, всегда хотел, чтобы они доверили друг другу себя настоящих. Совершенно невероятно для того, кто называет себя менталистом. Ген искренне считал, что у каждого, кто старается держать лицо перед другими, играет роли и носит маски – должен быть хотя бы один человек, с которым можно не скрывать ничего. Сенку ответил не сразу, но достаточно быстро, чтобы не дать тишине взять верх: – Я этого не боюсь. Ген усмехнулся и сделал пару уже достаточно приличных вдохов. – Прекрасные слова, – сказал он и, переплетая их пальцы, мягко сжал руку. Он смотрел в потолок, но чувствовал, что всё внимание Сенку сосредоточено на нём. Ген повернул голову, уставив на Сенку почти серьёзный взгляд: – Если ты не боишься, тогда я могу не спрашивать твоего разрешения. Хочешь? Сенку чуть приподнял бровь и слабо улыбнулся: – Ты сейчас спросил разрешения, менталист. Ген тут же прыснул и засмеялся – смех был искренним, как простая радость. Правда он вызвал небольшой кашель. Остатки болезни, ничего не поделаешь, но Ген уже дышал ровнее. Сенку увидел, что ему явно стало лучше, приступ уже отступил, а значит можно, ничего не опасаясь, отстраниться и забрать свою руку из его. В самом начале он пытался абстрагироваться – от всех этих слов, что Ген говорил, от его смеха, от всего этого момента. Он пытался концентрироваться на Гене как на наблюдаемом им объекте, анализировать его состояние, чтобы не растворяться в этой атмосфере. Чтобы ему не захотелось задержаться в ней. Сенку чувствовал тепло руки, переплетённой с его. Слышал дыхание, уже не рваное, а спокойное. Он вдруг увидел искреннюю, едва ли не благодарную улыбку прямо перед собой. – Мне уже лучше, Сенку-тян. Эти слова были предложением закончить этот момент. Сенку догадался, что Ген даёт ему возможность сделать этот выбор. Впервые за долгое время он не знал, какой сделать следующий шаг. Это сбивало с толку.