Трое суток ниже ватерлинии

На самом деле Сенку немного приврал. Точнее – просто не сказал Кохаку всей правды. Он действительно уже "предпринял всё, что нужно", как уверенно ей и заявил, но кое-что ещё оставалось – маленькая, но важная деталь, без которой всё не заработает. Он шёл в лабораторию по давно знакомому маршруту. Новость о том, что Ген выглядел отстранённо, не была для него неожиданной. Сенку и сам это заметил, просто поначалу не смог со всей точностью определить, в чём именно дело. Ген как будто стал мягче, но не в том хорошем смысле. А потом Кохаку сообщила, что Ген ей передал: "Со мной не хотят играть." Вот тогда всё и встало на свои места. Сенку прокрутил в голове совсем недавний разговор. "Хочешь что-то обсудить, менталист?" Сенку посчитал, что задал тогда этот вопрос как обычно, без давления, без иронии. Просто спросил, проверил всё ли в порядке. Неужели он это сделал как-то неправильно? Вот именно этого Сенку и опасался с самого начала – неопределённость, догадки, уязвимость. Когда уравнение слишком сложное, потому что слишком человеческое. Надо следить за каждым словом, за каждым жестом, учитывать десятки переменных: настроение, интонации, паузы, то, как Ген ел, как оделся, как смотрел в пол – всё это не банальные мелочи, а чертежи его внутреннего состояния. Ген тогда ответил ему: "Я не собираюсь ничего обсуждать." И Сенку ничего не заподозрил. Просто посчитал, что ему нужно дать пространство. Ген улыбался при этом: что это вообще значило? А потом была та фраза: "Хочу сказать, что ночью было очень хорошо." Теперь, когда Сенку вновь вспомнил, эти слова срезонировали по-другому. Ген что – прощался? Слишком вежливо и легко – с оттенком сожаления, которое никто не проговорил вслух. "Что ты там себе надумал, менталист?" – подумал Сенку. Всё усложнялось тем, что Ген – это Ген. Со своей неуверенностью в себе, которую прятал за бесконечными улыбками – Сенку должен научиться распознавать их. Все до единой. В себе Ген, кажется, ориентировался хуже, чем в других. За масками он прятал хрупкость, которую не показывал никому, кроме, быть может, Сенку. А может, даже и ему пока не до конца. Ещё Ген, похоже, из тех людей, кто запоминал всё плохое, а о хорошем ему нужно постоянно напоминать. Сенку не учёл этого. Очередной его просчёт. Сенку вздохнул и вдруг подумал о будущем. Сколько же времени это займёт: удалить из головы этого менталиста его схемы, паранойю и неуверенность в себе? Или, если не удалить, то хотя бы снизить их влияние. И, несмотря на то, что между ними уже произошло, Ген всё равно продолжал искать второе дно, как в своих фокусах. Сенку раздражённо выдохнул, злясь на самого себя. Вообще-то он собирался сегодня сделать ему подарок. Он начал делать его ещё в ту ночь. Сенку отлично помнил, как поднялся в лабораторию, чувствуя, как горят губы от долгих поцелуев, и в голове родилась эта идея. Неожиданная, но чёткая. Он ухватился за неё, как за формулу: простую и требующую только времени и усердия. Из-за этого подарка он провёл кучу времени за работой почти безвылазно. День за днём, деталь за деталью – и всё это время думал о Гене. Подарок должен был быть сюрпризом. Что-то личное, чего Ген не ожидал бы. Но, похоже, это тоже оказалось не лучшим решением. "Я делаю кое-что для тебя." – Можно было просто сказать ему так. Тогда бы Ген чувствовал себя спокойнее. Знал бы, что всё в порядке. Всё-таки Сенку недооценил, насколько сильна эта менталистская паранойя. Сенку отметил это про себя, как делает с ошибками в расчётах: учесть в будущем. Нужно научиться говорить вслух о том, что ему не всё равно. Он подумал, что Ген ещё мог неправильно воспринять его поведение той же ночью, сразу после. Да, он же тогда отвернулся? Изо всех сил старался не смотреть. Просто потому, что Сенку знал – лицо у него как у идиота. Ген ведь даже не видел этого. Не знал, насколько красным оно было. Неужели именно в этот момент Сенку должен был повернуться? Видимо, да. Похоже, именно это и нужно было сделать. Ген, похоже, хотел, чтобы Сенку выражал чувства чаще – по поводу и без. Сначала эта мысль показалась Сенку нелепой, но, повторив её в голове пару раз, он понял, что она действительно логически вписывается в характер Гена. Он человек слов. Его мир держится на интонациях, фразах, тонких нюансах. А у Сенку в распоряжении была логика, немного химии и какой-нибудь графитовый карандаш... Сенку слабо представлял, как это должно выглядеть, но мог попробовать. Если Ген этого хотел. Методом проб и ошибок, Сенку рано или поздно должен понять, как себя с ним вести. В этом смысле для него – ничего нового. Хотя теперь Сенку уже не был на десять миллиардов процентов уверен, что подарок сам по себе передаст всё, что нужно. Нельзя просто молча отдать его. Надо будет что-то сказать. Когда Сенку добрался до лаборатории, то без колебаний открыл нужный ящик – точно знал, что там лежит. Он достал кусок чертёжной бумаги. Эта тоже подойдёт для его целей. Он аккуратно отрезал небольшой фрагмент и что-то на нём написал.

***

За игровым столом, под мягким светом ламп, собрался почти весь экипаж. На поле для игры выстроились фишки игроков, оживлённо перемещаясь от квартала к кварталу. Сопровождалось это привычной какофонией весёлых реплик, возгласов возмущения и победоносного смеха. Ген неожиданно для себя почувствовал, как плечи его расслабились – он действительно скучал. По этим голосам, по перепалкам, по спокойной улыбке Юдзурихи, по Суйке, которая, как всегда, старалась со всей серьёзностью. Пока они передвигали фишки и бросали кубики, Ген позволил себе почти забыться и раствориться в этой суете, в домашнем шуме и ощущении, что всё нормально. Мирная иллюзия длилась недолго. Кохаку вернулась, а вот Сенку – почему-то нет. Что-то внутри у Гена неприятно кольнуло. Он не стал спрашивать при всех, но вопрос уже созрел в сознании. Он направил его мысленно через взгляд прямо на Кохаку. Кохаку прошла к столу и, не вступая в игру, опустилась рядом с Суйкой, которая, к тому моменту, уже успешно разорила Никки, выкупила у Юдзурихи железную дорогу и с беззлобным коварством выстраивала отель. Кохаку мельком глянула на Гена – быстро и с улыбкой показала ему большой палец. Ген приподнял бровь в ответ, слегка склонив голову набок. Он вообще не понял, что означал этот жест. Он даже и не знал, о чём они вообще говорили. Вряд ли Кохаку сказала лишнего, а уж Сенку – тем более. Ген не опасался чего-то конкретного, но незнание ситуации вызывало почти что физический дискомфорт. Вскоре вернулся Сенку – спустя минут десять. В нём не было ничего необычного и по нему не было похоже, что он делал что-то особенное. – Ты пропустил свой ход, – сообщил ему Рюсуй, не поднимая глаз от стопки карточек. – И тебя уже выселили с Вайт-стрит! Сенку хохотнул в ответ. – Значит, сейчас отожму всё обратно. С этими словами Сенку сел рядом с Геном, как будто так и было задумано с самого начала, и хрустнул пальцами. Ген совсем незаметно вздрогнул, не ожидав этого. Он искоса посмотрел на Кохаку, так как почувствовал её взгляд на себе – та довольно улыбалась. А Ген с едва заметным оформляемым предвкушением ждал, что ещё может необычного произойти сегодня. Партия продолжалась уже с Сенку, становясь всё более суматошной. Тайджу с благородным отчаянием отказывался закладывать свой последний актив, Юдзуриха терпеливо вела подсчёты за всех, Никки отстранённо наблюдала за тем, как её состояние разваливается на глазах. Рюсуй болтал с Франсуа о налоговой политике в условиях гипотетической "Монополии", настаивая, что в настоящем королевстве Рюсуя всё было бы иначе. Укё не поддавался, сражаясь за каждый клочок вымышленной собственности. И всё это время Суйка, с видом наивной невинности, методично скупала самые выгодные участки. Когда Рюсуй, наступив на её гостиницу, вынужден был распродать всё, что у него осталось, Суйка победоносно прижала кулачки к груди. – Я... победила...? – прошептала она. – Ты уничтожила нас всех! – вздохнул Рюсуй, поднимая кулак, ознаменовывая победу противника. Подбиралась ночь. На палубе пахло солёным ветром и чуть-чуть – хмелём. Большинство ребят уже разошлись – кто спать, кто работать, кто следить за радаром. Рюсуй, уже порядочно выпивший, вальяжно развалился на стуле и спорил с Сенку, размахивая кружкой. Ген сидел рядом, на том же месте. – Сенку, ты не врёшь? Ты же не настолько жесток, – выговаривал Рюсуй, будто обвинял в личной трагедии. – Реально можно сделать пивной вечный двигатель? Сенку хитро усмехнулся, закинув ногу на ногу. – Конечно. Надо просто приделать кружку к динамо-машине и поставить на неё хмель с дрожжами. – Не может быть всё так просто! Иначе бы мы уже давно это сделали! Сенку засмеялся, лениво поведя плечами. Ген, слушая их болтовню, вдруг понял, что делать ему здесь уже нечего. Он встал из-за стола – и Сенку сразу же на это отреагировал. Тот неожиданно ухватился пальцами за край его накидки. Ген слегка дёрнулся и взглянул на него сверху вниз с удивлением. Сенку, не отпуская, сказал: – Менталист, подожди немного. Затем Сенку обратился к Рюсую: – Эй, капитан. Тебя до койки довести или ты сам справишься? – А я прямо тут и останусь, – пробормотал Рюсуй, махнув рукой, и в ту же секунду резко захрапел. Сенку мысленно прикинул, что под таким углом, с учётом текущей позы, Рюсуй грохнется со стула где-то через восемьдесят шесть минут. Он решил, что можно не вмешиваться – Франсуа всё равно потом заберёт его и устроит как надо. Ген всё это время терпеливо дожидался, чувствуя, как сердце отстукивает глухой и быстрый ритм. Внутри поднималась неуютная смесь ожидания и предвкушения. Сенку, наконец, встал и повернулся к нему. Затем наклонился близко и прошептал, почти касаясь его уха: – Спустись вниз через пять минут. Тут же, не оборачиваясь, быстрым шагом ушёл к лестнице. А Ген остался стоять, как вкопанный. Он запоздало повёл плечом – от щекотки. И от того, что это вообще произошло. Первой его мыслью было: "Пять минут – это же так долго." Он быстро одёрнул себя – ведь и так ждал уже не первый день. Что теперь – не подождать каких-то жалких пять минут? В груди на мгновение ёкнуло: Сенку что, действительно хочет поговорить? Ген явственно чувствовал, что это шаг навстречу. Вряд ли бы Сенку стал делать подобное просто так. И всё равно – Ген боялся ошибиться, потому что сам не был до конца честен ни с людьми, ни с собой. Цена ошибки здесь – не просто разочарование, а что-то гораздо хуже. Если Сенку сказал "пять минут", значит – ровно пять. Пришлось унять нетерпение. Ген глубоко вдохнул и потянулся, сжав и разжав пальцы, пытаясь согреться. Озноб прошёл по коже. Он несколько раз потёр ладони друг о друга и начал осматриваться, чтобы найти себе хоть какое-то занятие, способное его занять эти минуты. Он прошёл немного вперёд и столкнулся с Кохаку. Она стояла прямо за углом, у входа в радиорубку. Кохаку, взглянув на него, вдруг хитро захихикала. Ген в ответ натянуто улыбнулся одним уголком губ и почти насильно сбросил с себя часть накопившегося за вечер напряжения. – Веселишься, Кохаку-тян? – мягко спросил он. – Я всё видела, – сказала она, скрестив руки Ген сделал пару шагов, стараясь, чтобы его улыбка выглядела невинно. – И что же ты видела? – Что у вас теперь всё в порядке. Он хмыкнул, не глядя ей прямо в глаза. – Хм-м, – протянул Ген. – Даже не знаю. Кохаку, почти что перебив его, произнесла: – Какие у тебя сомнения? В её тоне чувствовалась не столько дружеская поддержка, сколько желание добиться справедливости – как участник событий, который уже как-то вложился и теперь хотел убедиться, что всё не зря. – Ну... – протянул Ген, задумавшись. Ген решил, что можно уже не юлить так же, как в их прошлом разговоре. Он знал, что Кохаку уже сориентировалась в происходящем, и прятаться за туманными фразами больше не было смысла. – Я не всегда могу быть уверенным во всём на... десять миллиардов процентов, как другие, – усмехнулся Ген, процитировав Сенку. – Особенно, если речь о людях. Я имею в виду: сегодня ты хочешь одно, завтра – другое. Ген и сам был таким. Он ведь быстро перешёл на сторону Королевства Науки. Желания и мнения переменчивы. Каждый человек может передумать. Даже Сенку может передумать. – Но ведь ты же здесь, – спокойно утверждая, сказала Кохаку, будто прочла его внутренний монолог. – Я долго тебе не доверяла, когда ты пришёл к нам. Тоже из-за сомнений. Но твоя преданность Королевству Науки сейчас неоспорима. Я даже не могу представить, чтобы ты ушёл от нас. Ген вздохнул после этих слов. Стойкая преданность объяснялась причинами – довольно простыми, но почему-то не безусловно осознаваемыми. Это была не рациональность. Не выгода. И не обаяние науки. А то, что заставляло возвращаться. То, ради чего он теперь стоял здесь, разогревая замёрзшие пальцы трением ладоней. Ген тихо сказал то, что и так всегда знал, но никогда не произносил вслух: – Просто мне тут хорошо. – Вот именно. Кохаку выгнула бровь с довольным выражением на лице. Ген чуть опустил голову и улыбнулся – тепло и по-настоящему. – А мы сейчас о чём? – вдруг резко спросил он, притворяясь, что не в курсе. Кохаку, чуть погодя, пожала плечами и, усмехнувшись, ответила: – О "Монополии"? Ген лишь тихо рассмеялся ей в ответ. Пять минут прошло. Ген попрощался с Кохаку и направился к машинному отделению. В животе было не очень приятное, щекочущее волнение, как перед выходом на сцену без сценария – в таких импровизациях он блистал когда-то давным-давно. Сейчас, похоже, тоже придётся импровизировать. Ему не хотелось выглядеть слишком уж радостным. И всё равно улыбался. Разговор с Кохаку неожиданно помог ему. Ген действительно сбросил часть сомнений, как будто выдохнул то, что так долго держал внутри. Пусть и ненадолго. Ген подошёл к машинному отделению и встал, как перед занавесом. Не зная чего точно ожидать, он осторожно вошёл. Сенку сидел на полу у дальней стены. Ген сразу же заметил, что он держал что-то в руках. – Приветик, – сказал Ген, пряча за лёгкой улыбкой возникшую неуверенность. Сенку взглянул на него и кивнул. – Мы же уже виделись сегодня, – отозвался Сенку. Его улыбка помогла Гену расслабиться ещё чуть-чуть. Сенку тут же, без лишних слов, поманил Гена к себе ладонью. Ген прошёл ближе, но сел не рядом, а напротив, на некотором расстоянии – так, чтобы видеть лицо, но не касаться плечами. Сейчас он предпочёл такую дистанцию, потому что ещё не был уверен, как именно нужно себя вести. Сенку протянул ему свёрток. Это было что-то, похожее на книгу, завёрнутое в плотную коричневую бумагу, перевязанное бечёвкой. Обёртка была чуть помята в углах, но завязано очень аккуратно. Ген молча взял, бережно развязал узел и с шелестом развернул. "Скетч... бук?" – подумал Ген. Ручная работа. Обложка из мягкой тёмно-коричневой кожи. Ген вздохнул, не заметив, как на его лице уже появилась слабая улыбка. – До первого апреля ещё далеко, – тихо сказал он, намекая на свой день рождения. – Ага, слишком долго ждать, – пробормотал Сенку. Ген внимательно осмотрел подарок: Сенку явно тщательно подбирал материалы. Кожа, прошитая по краям. Застёжка, вырезанная вручную. Он даже продумал закладку – сделал её из тонкой полоски кожи. Бумага внутри была плотная, с чуть шероховатой текстурой и до сих пор пахла свежей древесиной. Как Сенку умудрился сделать это на корабле? – Здесь куча места для твоих портретов, Сенку-тян, – почти рефлекторно вырвалось у него с лёгким смешком. Ген почувствовал, словно внутри что-то разжалось. Часть пазла наконец-то встала на место. Вместе с этим его посетили необъяснимое ощущение благоговения, почему-то – немножко вины, а ещё – осознание собственной глупости. Ему стало так резко неловко за собственные сомнения. За то, что он был готов поверить, будто всё плохо и, что он сам всё и испортил. Ген не привык ни к доверию, ни к тому, что кто-то будет стараться для него просто так. Значит, Сенку из-за этого безвылазно сидел в лаборатории несколько дней? – Я на десять миллиардов процентов уверен, что ты будешь вести сопливый дневничок, – парировал Сенку с иронией. – Может, и буду, – беззлобно ответил Ген, улыбнувшись чуть шире. Однако сразу после вдруг сжал губы – будто, чтобы не сказать чего лишнего. Сенку, бросив на него быстрый взгляд, это сразу уловил. В ту же секунду, как бы невзначай, произнёс: – Последняя страница. Ген поднял голову – Сенку отвёл взгляд и почесал затылок, не зная, куда деть руки. Ген хмыкнул и, уже с явным любопытством, перевернул листы. На внутренней стороне обложки был карман – для записок. Ген просунул туда пальцы и достал аккуратно свёрнутый кусочек чертёжного листа. "Для человека, который называет себя "менталистом", ты слишком много лишнего додумываешь за других. Приходи в лабораторию, когда хочешь. И в любое место, где я буду тоже". Внизу, отдельно от основного текста и явно добавлено позже, с лёгкой неряшливостью в почерке, короткое: "Извини". Ген перечитал записку дважды. Он усмехнулся от того, насколько много смыслов было скрыто в этих словах. Сенку хмурился, не глядя на него, с лёгким нетерпением ожидая, когда Ген уже хоть что-нибудь скажет. Напряжение, державшее Гена последние дни, почти сразу же начало отступать. Кажется, тело само поняло, что можно расслабиться, а защищаться, играть или подбирать слова уже не нужно. Голова немного прояснилась. – Чувствую себя идиотом, – прикрыв глаза, со смешком произнёс Ген. В другой ситуации Сенку, не задумываясь, полушутя бы согласился. Но сейчас, взглянув на Гена чуть внимательнее, сказал: – Я тоже просчитался. Ген посмотрел на него, а затем расслабленно опустил плечи, тихо вздыхая. Он, наконец, почувствовал самое настоящее облегчение. – Это всё очень мило, Сенку-тян. – Ага, очень, – отозвался тот, не найдя других слов. Повисла пауза – слегка неуютная. В основном для Сенку. Ген тоже это почувствовал: он, похоже, не в своей тарелке, делая этот подарок. Если вспомнить, даже когда Сенку сделал для него "колу", то просто оставил бутылку на столе и ушёл, не дождавшись реакции. Он вообще, похоже, не старался делать приятное открыто, если только это не было строгой необходимостью. И не ожидал ответ ни в одной из форм. Ген, наблюдая за ним исподлобья, всё ещё держа скетчбук в руках, утвердительно произнёс: – Сенку-тян, ты, наверное, не привык дарить подарки. Сенку задумался: он всегда делал это так, чтобы никто не понял, что это подарок, хотя в большинстве случаев все и так понимали. Сенку отдавал что-то "между делом", будто это была случайная передача вещи, которая просто оказалась под рукой. А если вдруг оказывалось, что был для этого повод – это просто случайность. Сейчас он решил немного пересмотреть свои принципы, потому что нужно было убедиться, что его намерения были донесены правильно. – Ага, – усмехнулся Сенку. Они переглянулись. В воздухе всё ещё висела тень недавней неловкости – как свет от лампы, который уже не нужен. Ген первым это почувствовал, и ему тут же захотелось её стряхнуть – и с атмосферы вокруг, и с себя. Машинное отделение, похоже, вдруг стало изрядно популярным местом для личных откровений. Пожалуй, нужно немного разрядить обстановку. Ген вдруг выпрямился и, потянувшись, встал с пола. Через секунду с глухим выдохом он тяжело опустился рядом с Сенку. С напускной беспомощностью в голосе, он воскликнул, резко сменив тон: – Ха-а, и что теперь делать? Сенку уловил границу, на которой вернулся самый обычный Ген Асагири. Он скрестил руки на груди и во взгляде отразил немой вопрос. Ген в ответ выгнул бровь и произнёс, чуть раздосадовано: – Не могу же я заполнять такую вещь плохими рисунками. – Значит, вести сопливый дневничок – твой выбор, – ответил Сенку, не сдержав ухмылки. – Мог бы сказать: "Менталист, хорошо рисуешь", – с напускной обидой, пародируя его голос, отпарировал Ген. Сенку усмехнулся. Ему показалось, что в этот момент, наконец, стало уместно сказать то, что всё никак не попадало в нужный контекст. Сенку, как бы невзначай, заметил: – Кстати говоря, мне тут сообщили, что ты очень любишь "Монополию". Ген медленно повернул к нему голову, сразу поняв, о чём речь. Сенку поднял бровь и, не теряя ироничной интонации, добавил: – Так себе. Не самая интересная игра. Ген застыл на пару секунд, а потом, не выдержав, засмеялся. Его смех был лёгким, искренним и совсем не сдерживаемым. Когда он наконец выдохнул, то протянул с мягкой улыбкой: – Интересная или нет – всё равно. Она просто лучшая для меня. Поэтому я её очень люблю. Сенку-тян. Сенку медленно ухмыльнулся в ответ, а глаза прищурились – будто он собирался поделиться чем-то важным. – Ага, мне тоже нравится одна игра, – Сенку сделал короткую паузу и, почти лениво, добавил: – Но она сложная. Правила постоянно меняются. Требует просто кучу внимания. Даже у меня его может не хватить. Ген прикрыл губы рукавом, сдерживая очередной смешок. Забавно. Они вроде бы не говорят конкретно о чём-то, а вроде бы уже и обо всём. – Хо-о, похоже, эта игра должна стать попроще, чтобы ты с ней справился. Сенку фыркнул: – Пф, это ни на миллиметр невозможно, менталист. Теперь уже оба рассмеялись – не громко и довольно легко. Машинное отделение снова стало местом без драм и без тяжестей. Только два человека с кучей недосказанностей, подтекста и явным нежеланием всё это разбирать. – Зря ты всё это сказал, – с этими словами Ген дотронулся до его руки, и взял в свою. – Я ведь к тебе прилипну теперь. Сенку иронично произнёс: – Ха? Ты и так уже прилип. Причём очень давно. Ген хохотнул: – Я ненадолго отлипал. Спустя пару секунд, Ген вдруг вздрогнул, словно его внезапно осенило. Он резко выпрямился в спине и посмотрел на Сенку с каким-то решительным блеском в глазах. Тот вопросительно вскинул бровь. Ген протянул свой новый скетчбук Сенку. – Напиши мне что-нибудь на последней странице, Сенку-тян. Тот недоумённо сдвинул брови: – А? Тебе мало? – То, что ты написал тогда – это тогда, а сейчас уже всё по-другому, – он чуть склонил голову набок и добавил с лёгкой, почти игривой мольбой: – Пожалуйста. Сенку взглянул на него с лёгким подозрением и задумался. Несколько секунд он молча разглядывал обложку, но отказывать явно не собирался – просто начал мысленно перебирать возможные идеи. – Ладно. Ты сам попросил. – Звучит угрожающе. Мне нравится, – не смог не прокомментировать Ген с довольной ухмылкой. Сенку взял скетчбук, вынул из кармана карандаш и, не говоря ни слова, поднялся с пола. Сделав пару шагов в сторону, он остановился, спиной к Гену. – Не подсматривай. Ген хмыкнул, но послушно остался на месте, а Сенку задумчиво коснулся карандашом нижней губы. Через мгновение он усмехнулся, нахмурился в концентрации и начал писать. Ген наблюдал издали, слегка склонив голову и едва заметно улыбаясь. Было в этом что-то трогательное: скрип карандаша, уверенные движения Сенку и его лёгкая улыбка, с которой он что-то писал. Вскоре Сенку поставил точку, закрыл скетчбук с характерным хлопком и повернулся. Он протянул его Гену, но прежде чем отдать, спокойно добавил: – Прочитаешь, когда я уйду. Ген удивлённо вскинул брови. Его лицо отразило лёгкое разочарование. – Э-э? Значит, я не смогу кинуться тебе в объятия сразу после? – Вот именно поэтому, – невозмутимо отрезал Сенку. Ген усмехнулся, но кивнул и миролюбиво согласился: – Ладно. Сенку ослабил хватку, и скетчбук вернулся обратно к владельцу. Ген с любопытством посмотрел на обложку, но, сдержавшись, аккуратно убрал блокнот. Как и пообещал – прочитает позже. – Пошли отсюда, – произнёс Сенку. Ген поднялся с пола и, отряхнув накидку и слегка поморщившись, пробормотал: – Душновато, да? А ведь мы тут жили несколько дней. Сенку махнул рукой в сторону выхода и развернулся. – В следующий раз, как заболею, залезу на мачту. – Вряд ли это безопасно, Сенку-тян, – ответил Ген с полуулыбкой. – Можно достроить там комнату метр на метр, – с притворной серьёзностью, подняв указательный палец, продолжил мысль Сенку. Они вышли из машинного отделения в коридор, где воздух был ощутимо свежее. Ген поинтересовался: – И как бы ты там отдыхал? – Молча. Зато никакие менталисты ко мне бы не залезли. – Эй, это жестоко, – протянул Ген, сделав вид, что обиделся. Сенку хохотнул, запрокинул голову и с удовольствием потянулся, сопровождая это широким зевком. Он уже шагал вперёд, когда Ген, не отставая, задал вопрос: – Где ты будешь спать? Сенку, не оборачиваясь, пожал плечами: – В лаборатории. Кажется, у Сенку там были какие-то планы. – Ну да, я мог бы и догадаться, – заметил Ген с лёгкой иронией. Они подошли к развилке, где один коридор вёл к лаборатории, а другой – к кубрику. В этот момент Сенку внезапно остановился и, как будто заранее прикинув момент, спросил: – А ты? Лицо Сенку оставалось спокойным, но Ген уловил в уголке его губ плохо скрытую улыбку. Ген перевёл взгляд на скетчбук в своих руках. Он ответил ему с мягкой неопределённостью: – Я подумаю, Сенку-тян. Сенку слегка вскинул бровь, услышав странную формулировку. Он был уверен на десять миллиардов процентов, что Ген всё равно последует за ним – слишком уж прозрачно всё это выглядело. Вероятнее всего, Ген просто в очередной раз пытался вызвать необычную реакцию. Почти автоматически, как дышал. Чуть погодя, Сенку махнул рукой и, разворачиваясь, бросил через плечо: – Не задерживайся. Ген усмехнулся. Ну да, Сенку не обманешь. Когда его шаги стихли, Ген остался один в коридоре. Постоял немного, затем бережно открыл скетчбук, прижимая пальцы к его краям. Он не сразу пролистал к самому концу, будто хотел отсрочить момент. Наконец, он добрался до последнего листа. Его взгляд мгновенно скользнул к тексту. Он несколько раз перечитал написанное. Сначала – машинально, затем – вдумчиво. Губы сами собой растянулись в улыбке. Ген осторожно закрыл скетчбук и прижал его к груди. Он чуть прикрыл глаза на пару секунд и был рад, ко всему прочему, что его сейчас никто не видел. На лице остались лишь спокойствие и тихая радость, которая теперь уже вряд ли погаснет. Он вдруг легко вздохнул, расправил плечи и неторопливо двинулся по коридору в сторону лаборатории. А на последней странице было написано: "Миссия по воскрешению цивилизации провалится без одной ключевой составляющей. Тебя".