Heaven is Your Sleeping Enemy: Reimagined

Той ночью, когда Гарри крепко спал в их постели, Волдеморт не смыкал глаз, наблюдая, как его ресницы трепещут во сне, а глаза мечутся под веками. Ему хотелось знать, что снится его ангелу, чтобы проникнуть в его грёзы и быть рядом. Мысль о том, чтобы оставить его одного хоть на миг, порой заставляла кожу покрываться мурашками. Но иногда это было необходимо. Всё, что он делал в последнее время, казалось, было ради Гарри. Тихо, чтобы не потревожить сон, Волдеморт поднялся с кровати и направился в свою лабораторию зелий. Там он достал книгу, добытую во время одного из путешествий. В ней хранились описания тёмных заклятий и проклятий, которые могли бы заинтересовать его в другой раз. Но этой ночью его волновала лишь одна страница, одно заклинание. Точнее, то, чего так сильно желал Гарри. А это было важнее всего. Первым делом он занялся чернилами. Цветок, что видел свет только полной луны, растёртые устричные раковины, его собственная кровь и ещё несколько редких ингредиентов — всё смешалось в густую, чернильную субстанцию. На создание ушло несколько часов, но, когда заклинание вступит в силу, оно будет вечно. Ничто на свете не сможет его разрушить. Волдеморт перелил чернила в маленький флакон и вернулся в спальню, где Гарри всё ещё мирно спал. Осторожно, стараясь не разбудить, он откинул одеяло, шепнул заклинание, чтобы Гарри остался в глубоком сне, и оседлал его бёдра. Кончиками пальцев он коснулся гладкой кожи живота, под которой таилась драгоценная матка. Гарри хотел компании, не хотел оставаться один, пока его возлюбленный отсутствует. Волдеморт, верный слуга его желаний, был готов исполнить эту мечту. За последние недели их близости Гарри уже должен был забеременеть, но, похоже, зелье близнецов Уизли имело свои пределы. Это не огорчило Волдеморта — напротив, дало возможность подарить своему ангелу то, чего тот жаждал. Пометить его так, как мог только он. После этого ритуала Гарри станет плодородным, способным выносить их дитя. Его тело будет жаждать семени Волдеморта, когда матка опустеет, и он будет подсознательно искать его, чтобы наполниться вновь. В беременности он познает эйфорию, которой не найдёт нигде больше. И, если всё пойдёт по плану Волдеморта, Гарри никогда не сможет понять, что это за чувство. Он будет тянуться к его прикосновениям, к его плоти, к ощущению жизни внутри себя — жизни, что создадут только они вдвоём. Ничто другое не утолит эту жажду. Гарри будет сопротивляться. Будет отрицать свои желания, но, даже родив и восстановившись, вскоре снова потянется к семени своего возлюбленного, желая раскрыться и наполниться. Его матка останется плодородной, ждущей, готовой к новому и новому использованию. Волдеморт же будет наслаждаться зрелищем его живота, раз за разом округляющегося от их дитя. Он представлял, как Гарри кричит, отталкивает его, клянётся, что не хочет этого, но его тело говорит обратное. Матка будет петь от радости, неся в себе жизнь. Со временем Гарри не сможет выносить ничего другого. Лорд Волдеморт, способный укротить ангела — подвиг, неподвластный никому на земле. Это само по себе делало его достойным править миром волшебников. Что могли сотворить другие, жалкие глупцы? И никто, кроме него, не сможет зачать дитя в Гарри, как бы ни старались. Только его семя приживётся в этом теле. Только он достоин. Никто другой не сможет доставить его ангелу даже искры удовольствия. Его тело не позволит. Впрочем, это не имело значения — никто, кроме их детей, больше никогда не увидит Гарри Поттера. Если кто-то посмеет попытаться, Волдеморт сожжёт мир дотла, оставив лишь их двоих. Одна мысль об этом вскипятила кровь, заставляя желать разорвать плоть врагов, всё ещё надеющихся вернуть Гарри. С решимостью Волдеморт открыл флакон и окунул в него палочку. Гарри не шевельнулся, пока Тёмный Лорд прижимал палочку к его животу, вырисовывая руны и шепча заклинания, что окружали его матку. Это будет татуировка, видимая только ему. Его ангел слишком много думает, и Волдеморт не хотел его тревожить. Всё, чего он желал, — наполнить матку Гарри своим семенем и видеть, как она растёт, неся их дитя. Мысль возбудила его, заставляя плоть напрячься. Он представил, как набухнет грудь Гарри, наполняясь молоком, и какой у неё будет вкус. Облизнув губы, Волдеморт на миг потерялся, воображая, как посасывает его соски в награду за всё, что делает для своего ангела. Встряхнувшись, он вернул себе сосредоточенность. Создание такой татуировки, способной навсегда изменить тело и магию, требовало огромной силы. Завершив рисунок, он произнёс последние слова заклинания, словно молитву. Ему хотелось раздвинуть ноги Гарри и вкусить плоды своего труда, но он был истощён. Последние дни вымотали его, и любой другой смертный давно бы рухнул. Эта мысль позволила ему лечь рядом с Гарри и расслабиться. Гарри, почувствовав его присутствие и ведомый их всё укрепляющейся связью, во сне перекатился к нему, положив голову на плечо и обняв рукой. Волдеморт ощущал его тёплое дыхание на коже и удовлетворённо вздохнул. Всё шло идеально. Скоро Гарри будет доволен своей золотой клеткой, и его усилия окупятся. Вскоре Волдеморт уснул, обнимая Гарри, без единой заботы. Наутро Гарри проснулся с чувством тепла и лени. Выбираться из постели не хотелось, даже если бы Волдеморт потащил его за лодыжки. К счастью, того уже не было — он ушёл, оставив Гарри одного. Эта мысль кольнула сильнее обычного, но он ничего не мог с этим поделать. Один день не заставит Тёмного Лорда проводить с ним больше времени. Простонав, Гарри натянул одеяло на голову и перекатился на матрас. Внезапная острая боль в животе заставила его резко выдохнуть. Сев, он откинул одеяло, но в тусклом свете ничего не увидел. Тогда он выбрался из кровати и пошёл в ванную, чтобы взглянуть в зеркало. Кожа была чувствительной, словно её долго царапали, но, насколько Гарри мог видеть, никаких следов. Ни красноты, ни ссадин. Сделал ли это Волдеморт? Нет, этот ублюдок наверняка бы похвастался перед уходом. Может, Гарри сам навредил себе во сне? Или их бесконечный секс наконец начал давать о себе знать. Замечательно. Весь день Гарри пытался занять себя. Ел, что было в доме, читал книги с полки, а остальное время смотрел в окно, гадая, когда появится шанс сбежать. Если такой вообще будет. Как только смог, он попробовал открыть входную дверь — и получил резкий удар током. Похоже, Волдеморт не хотел, чтобы он даже помышлял о побеге, и добавил новые барьеры специально для него. По крайней мере, Гарри так думал. Иначе его бы убило, а не просто отшвырнуло. — Сволочь, — пробормотал он, потирая руку. Чем дольше тянулся день, тем сильнее росла пустота внутри. Он представлял, как Волдеморт входит в дверь, рассказывает о своём дне, а Гарри встречает его, словно заботливая домохозяйка. Эта мысль злила его, но он ловил себя на ней снова и снова. Когда Волдеморт наконец вернулся, Гарри забыл сердито уставиться на него. Он вскочил с кресла, обрадовавшись, но тут же осознал ошибку. — Э… ты… эм… — запнулся он. Волдеморт приподнял безволосую бровь, запирая дверь. — Ты вернулся. — Ждал кого-то другого? — Нет, но ты… ты шутишь, — ошарашенно моргнул Гарри. — Я не знал, что ты умеешь. — У меня много талантов. — Голос Волдеморта был лёгким, но плечи напряжены. Гарри уже знал, что будет дальше. Тот направился к нему с тем самым взглядом, обещающим ночь полную стонов, а не разговоров. — Иди сюда. — Можно выйти на улицу? — быстро спросил Гарри, отступая за диван. — Зачем? — рявкнул Волдеморт, следуя за ним. Гарри пожал плечами. — Я не был снаружи с тех пор, как попал сюда. — И не нужно, — отрезал Волдеморт. — Здесь ты в безопасности. — Он схватил Гарри за ворот рубашки. — Я был бы в безопасности с тобой, — с невинным видом возразил Гарри. — Твои чары всё равно никого не пропустят, а если и пропустят, никто не осмелится тебе противостоять. Пожалуйста. Волдеморт наклонил его голову и припал к шее. Гарри почувствовал, как между ног разгорается удовольствие. Но пустота, что мучила его весь день, не уходила. Даже если это не побег, он хотел свежего воздуха. Когда я в последний раз чувствовал солнце на лице? — с тоской подумал он. В голову пришла до ужаса очевидная идея. Гарри ненавидел, как низко пали его желания, что он готов торговать собой ради такого. — Ты можешь трахнуть меня снаружи. Волдеморт замер. Отстранился и посмотрел на Гарри, будто тот был чудом. — Я… — Гарри стало тошно от своих слов. — Хочу, чтобы ты… трахнул меня снаружи. Пожалуйста. — Хочешь… — Волдеморт улыбнулся, словно Гарри был чем-то удивительным. Чудом. Гарри нервно сглотнул. — Можно? Пожалуйста. Хочу увидеть небо. Хочу… — Да, — тут же согласился Волдеморт. — Да, можно. — Он взял Гарри за руку и повёл к двери. Сердце Гарри заколотилось. Неужели так просто? Достаточно попросить, и вот он выходит наружу, и… Это было потрясающе. Запах деревьев, свежий воздух. Солнце садилось, окрашивая небо в тёплый оранжевый свет за кронами. Трава щекотала босые ступни, лёгкий ветерок касался щёк и играл с волосами. Слёзы выступили на глазах. Мысли о побеге испарились. После долгого заточения это было прекрасным даром. Он всегда был в шаге от этого мира, отделённый лишь стеклом, и из-за магии Волдеморта даже не знал, настоящее ли оно. Но вот он здесь, и в душе воцарился покой. Почти. В глубине живота что-то ныло, словно предчувствие беды, если он не сделает что-то немедленно. Но чем больше он дышал свежим воздухом, тем легче было заглушить это чувство. — Ты в порядке? — вдруг спросил Волдеморт, оказавшись перед ним. Гарри не помнил, как закрыл глаза. Длинный палец стёр слезу с его щеки. — Да, — честно ответил Гарри. — Да. Это красиво. Спасибо. Сам, без подсказки, он расстегнул рубашку и бросил её на землю. Затем снял брюки и поступил так же. — Ну, давай, — вздохнул он, садясь на прохладную траву и раздвигая ноги. Волдеморт сглотнул, не ожидая, что Гарри будет так покорен. Он опустился на колени, глядя на зовущий цветок Гарри, желая наброситься и взять своё. Но вместо этого он сдержался, целуя внутреннюю сторону его бёдер. Гарри отказывался смотреть вниз, даже когда его лоно трепетало от внимания. Он следил за деревьями, качающимися на ветру, за солнцем, уходящим за горизонт, считал звёзды, появляющиеся в темноте. Когда язык Волдеморта нашёл его бутон и начал лакомиться его соками, Гарри боролся, чтобы не закрыть глаза, пока удовольствие не стало всепоглощающим. Его стоны, громкие и раскатистые, могли бы спугнуть всех зверей в округе. Язык проник глубже, и Гарри не смог удержаться. Голова упала на траву, и где-то в глубине сознания он был благодарен, что теперь может чувствовать её под собой, раз небо больше не видно. Его руки вцепились в голову Волдеморта, пальцы ног поджались в траве. Разум растворился в наслаждении. Он знал только язык Волдеморта и соки, что текли для него. Чувствуя, что Гарри близок к пику, Волдеморт отстранился и прижался губами к татуировке, видимой только ему, мягко целуя её. Гарри простонал от недовольства. — Н-нн… — Ш-ш-ш. — Волдеморт снова поцеловал татуировку. — Я позабочусь о тебе. — Он шепнул заклинание над маткой Гарри. Магия хлынула в неё, заставляя татуировку светиться и обжигать, но Гарри, потерянный в своём разуме, этого не замечал. — Вот так. Ты можешь, — подбадривал Волдеморт, лаская его пальцами. — Ещё чуть-чуть, и ты будешь готов. Гарри, даже сквозь наслаждение, хотелось плакать. Он чувствовал пустоту и не знал, как её заполнить. — Пожалуйста, — взмолился он, и Волдеморт с больным удовольствием заметил, как раздвоенный язык мелькнул в его рту. — Пожалуйста. — Почти готово, Гарри. Обещаю. — Волдеморт успокаивал его, его плоть была готова, как только заклинание завершится. Гарри не чувствовал жара заклинания, только пустоту, которой не должно быть. Его разум и чувства смешались, и он не мог понять, где верх, а где низ. Когда Волдеморт завершил заклинание — своё проклятье, благословение, дар, — он приставил головку члена к ждущему лону Гарри и получил в награду крик облегчения. — Вот так, — простонал он ему на ухо. — Видишь? Ты можешь. Ещё один шаг… один. Ты так этого хочешь, правда? Посмотри на себя. Воодушевлённый собственными словами, Волдеморт начал вбиваться в него, прижимая к траве. Гарри чувствовал лишь, что его тело наконец получает то, чего жаждет. Член внутри был родным утешением, единственным, что удерживало его от падения в бездну. Он обвил ногами Волдеморта, вцепившись в траву руками. — Идеален для меня, — стонал Волдеморт, наслаждаясь влажной жаркой теснотой. — Хороший мальчик. Вот так. Ещё немного, и ты получишь, чего хотел. Впервые оргазм Гарри не принёс удовлетворения. Его бёдра дрожали, лоно сжималось, умоляя Волдеморта излиться, но чего-то не хватало. Словно потерянный кусочек пазла, и это грозило свести его с ума, если он не найдёт его. Даже горячее семя Волдеморта, заполнившее его, лишь слегка успокоило разум, но не прогнало пустоту. Они провели ещё несколько часов на траве, прежде чем вернулись в дом. Волдеморту пришлось угрожать Гарри, чтобы тот поел перед сном, что показалось странным. Гарри твердил, что в порядке, просто устал, но Волдеморт пригрозил усадить его на колени и кормить с ложки, если тот не поест. Судя по тому, как он оживился при этой идее, Гарри понял: хоть сегодня этого не случится, в будущем его ждёт. На следующее утро Гарри проснулся один и почувствовал себя невыносимо одиноким. Это было хуже, чем в чулане у Дурслей — тогда он не знал, что такое любовь и утешение. В долгие, мучительные часы одиночества лёгкие не могли надышаться. Казалось, они вот-вот лопнут или он потеряет сознание от нехватки воздуха. Он мерил шаги, гадая, когда вернётся Волдеморт. — Пошёл ты! — заорал он в тишину. Схватив стеклянный стакан, он швырнул его через кухню, наблюдая, как тот разлетается на куски. — Оставляешь меня тут, а сам шатаешься где хочешь! Плевать, если я тут свихнусь один. Тебе нужна только дырка для лизания! Он схватил ещё один стакан и запустил в стену, глядя, как осколки усеивают пол. Этого было мало. Он хватал всё подряд — чашки, тарелки, рамки, книги. Но и этого не хватило. Гарри попытался разжечь огонь, но камин тут же погас, только разозлив его ещё больше. — Сволочь! — крикнул он, захлёбываясь слезами. — Вернись! Одиночество пожирало его душу. Если Волдеморт не вернётся, как он будет жить? Умрёт в одиночестве, и никто не узнает. Его тело сгниёт в коридоре, никому не нужное. Так его и нашёл Волдеморт. Кровавые следы вели в спальню, где Гарри свернулся у окна, тихо всхлипывая, будто плакал часами и выдохся. Волдеморт потерял дар речи. Его план сработал слишком хорошо. Это было лишь временное затруднение в том, чего он желал для своего ангела. Если Гарри так быстро дошёл до такого состояния до завершения заклинания, то что будет, когда оно полностью вступит в силу? — Ты поранился, — заметил он, подходя ближе. — Ты слишком долго, — прохрипел Гарри сквозь слёзы, не поднимая глаз. Волдеморт ощутил укол раздражения — Гарри даже не беспокоился, что нарушил правила, — но гордился, что его ангел всё ещё так силён, несмотря на давление. — Я отсутствовал не дольше обычного. Ты в порядке? — спросил он, притворяясь, будто не знает. — Отлично, — огрызнулся Гарри. — Ясно же. Просто трахни меня, как пришёл, и вали снова. Для этого я тут. — Ты здесь, потому что я хочу, и только поэтому. Ты важен для меня, Гарри Поттер. Я берегу то, что мне дорого. Пока я здесь, я предан только тебе. Но если ты хочешь большего, это зависит от тебя. — Волдеморт подхватил его на руки и отнёс в ванную. Там он залечил раны и перебинтовал ступни. Закончив, он надел на Гарри свою старую рубашку и уложил в кровать. — Ты… накажешь меня? — тихо спросил Гарри. — Нужно ли? Гарри отвернулся, чувствуя, что слёзы вот-вот хлынут, но их не осталось. — Я не хочу быть один. — Гарри… — Возьми меня с собой. Я не помешаю. Не скажу ни слова. Можешь сделать меня невидимым. Я ни с кем не заговорю… — Рука на горле оборвала его. — Я не стану тобой рисковать, — прорычал Волдеморт. — Ты не понимаешь, кто ты. — Я не ангел, — выпалил Гарри, не подумав о последствиях. — Я твой узник, а ты просто безумен. Волдеморту надоели бредни Гарри. Он не знал своей силы. Скоро он почувствует себя лучше и перестанет лгать. — Пожалуй, тебя стоит наказать, — мрачно сказал он. — Ты должен понять, кто ты. — Я не ан… — Гарри осёкся, когда мир погрузился во тьму и тишину. — Волдеморт? — Он чувствовал вибрацию горла, но не слышал своего голоса. — Волдеморт?! Металлические оковы сковали запястья, стянув их над головой. — Волдеморт! Подожди, нет! Пожалуйста, ПОЖАЛУЙСТА! Поговори со мной. Не делай этого. Давай сначала поговорим. Я не хочу снова. — Его голос взлетел на октаву, когда он почувствовал, как Волдеморт устраивается между его ног и задирает рубашку. — ПОЖАЛУЙСТА! Прости. Давай поговорим. Не делай этого. Не оставляй меня так. Паника, страх, мольбы Гарри были музыкой для Волдеморта. Но любимый его звук — когда Гарри не мог вымолвить слова. Только стоны и вздохи, что становились громче с каждым резким толчком. Скрип мебели, звук их тел, сливающихся вновь и вновь, — симфония, которую Волдеморт сравнивал с раем. — Только ангел мог создать такую мелодию, — говорил он. Ему нравилось говорить Гарри, как тот прекрасен, когда выгибает спину или плачет от перевозбуждения. Это было искусство. Поэты и мечтатели сочли бы себя ничтожными, увидев такое чудо, и поклялись бы, что никогда не создадут ничего столь совершенного. Но сейчас не время для таких мыслей. — Ты больше не будешь один, — пообещал Волдеморт, опускаясь между его ног. Гарри сопротивлялся, хотя его тело кричало, как сильно оно этого хочет. Какой же сильный его ангел, раз противится своим желаниям. — Пожалуйста, — взмолился Гарри, пытаясь свести ноги. — Не надо. Я просто хочу поговорить. Не могу снова. — Можешь, — подбодрил Волдеморт, зная, что Гарри его не слышит. Магией он создал цепи для ног, раздвигая их. — Нет! — закричал Гарри. — Нет, нет, нет! — Его невидящие зелёные глаза метались в отчаянии. Он отрицал желания, но его лоно трепетало, блестя от потребности. Скованный, лишённый зрения и слуха, Гарри был во власти Волдеморта. Тот произнёс последнюю молитву над татуировкой на матке. Она засветилась, клеймя и меняя её навсегда. Гарри выгнулся от боли, рванув цепи, но они не поддались, впиваясь в кожу и оставляя синяки на утро. Когда магия улеглась и заклинание завершилось, Волдеморт с триумфом посмотрел на своё творение. Татуировка, видимая только ему, была прекрасна и готова к использованию. Гарри уже реагировал на её силу. В темноте он чувствовал лишь пустоту и одиночество. Руки Волдеморта, рисующие невидимый узор на его животе, были недостаточны. Ему нужно было наполниться. Иначе он сойдёт с ума. — Пожалуйста, — захныкал Гарри, не понимая, что с ним. — Больно. Мне нужно… — Хочешь меня? — улыбнулся Волдеморт с безумным взглядом, не заботясь, что Гарри не слышит. — Готов к своему дару, мой ангел? — Пожалуйста, останови это. Этого хватило. Волдеморт приставил твёрдый член к ждущему лону Гарри. За проступок нужно наказать, так что он входил медленно, заставляя Гарри стонать от нетерпения. — Пожалуйста, — снова взмолился тот, не зная, чего просит. — Пожалуйста. — Ты так прекрасен, — проговорил Волдеморт, наслаждаясь, как стенки Гарри растягиваются вокруг него. — Идеален. Твоё тело создано для меня, правда? Даже после всего оно как рай. Он вошёл полностью, и Гарри нетерпеливо подался навстречу. — Не можешь дождаться, когда я наполню тебя, да? Хочешь, чтобы моё семя пустило корни. Росло в тебе… Не могу дождаться, когда увижу, — прорычал Волдеморт, двигаясь так, как умоляло тело Гарри. Как он любил, Гарри начал хныкать в такт толчкам. У него не было выбора, кроме как чувствовать, что Волдеморт для него делает. Каждое ощущение усиливалось его состоянием. Без возможности видеть или слышать, он мог лишь ощущать член внутри и магию, побуждающую к зачатию. — Я позабочусь, чтобы ты был полон мной, Гарри. Нами. — Волдеморт поклялся, словно давая обет. — Ты никогда не будешь один. — Пожалуйста, — снова взмолился Гарри. Удивительно, но слёзы текли из уголков его глаз. — Не могу… не могу… — Можешь, — простонал Волдеморт. — Ты так хорош. — Он навалился на Гарри, ускоряя толчки, отчаянно стремясь к своей награде. — Изумительно. В своей темноте Гарри знал лишь бесконечную пустоту и слепое наслаждение, что милостиво даровал Волдеморт. Это было единственным облегчением в его бездне, и он знал, что ничего другого ему не позволено. — Если бы ты слышал себя, — говорил Волдеморт. — Твои звуки… божественны. Никто на земле не мог бы создать такую музыку. Твоё лоно, твоё дыхание, твой голос — симфония, сотворённая небесным созданием. Гарри не мог ответить, зная лишь тишину. Он продолжал задыхаться и стонать, чувствуя, как член Волдеморта касается всех точек, что жаждали его. Его тело было создано, чтобы принимать и дарить то же наслаждение, что получало. — Я кончу в тебя, Гарри. Прими. Прими всё. Скоро станет легче, обещаю. Волдеморт отстранился, чтобы видеть, как его семя изливается в плодородную матку Гарри. Тот закричал от удовольствия, выгнув спину. Его бёдра напряглись, ноги рвались обнять Волдеморта, но цепи держали их. Гарри чувствовал, как блаженное семя наполняет его матку, делая его целым. Это было лучше. Так гораздо лучше. Словно тёплая куртка после зимнего холода. Сопротивляться было невозможно. Его тело не могло сказать «нет». Оно жадно принимало каждый дар Волдеморта. Но этого было мало. Одна частичка всё ещё отсутствовала, хоть и была так близко. — Дай время, — успокаивал Волдеморт, отводя влажные волосы со лба Гарри. — Пусть оно сработает. Твоё тело быстрее других, но нужно стараться. Это мощнее всего. Ты так этого хочешь. Посмотри на себя. Ты так хорошо справляешься, мой ангел. Гарри, в оцепенении, думая, что его всё ещё наказывают, был ошеломлён, почувствовав губы на своих. Волдеморт целовал его тело, но никогда губы. Это потрясло Гарри, и на миг он подумал, не подменили ли Волдеморта. Но мысль тут же исчезла, раздавленная уверенностью, что это тот же человек, что был с ним всё это время. Другого быть не могло. Никогда. Волдеморт не позволит. Гарри не ответил сразу. Он позволил целовать себя, удивляясь мягкости. Это было не в его духе, и Гарри не знал, как реагировать. Но что-то внутри тянуло ответить — инстинкт или мольба вернуть чувства. Вдруг он начал целовать в ответ, словно это было естественно. Раздвоенный язык во рту казался нормальным. Гарри чувствовал его много раз, но почему-то ждал чего-то чудовищного. Теперь он был как его собственный. Их языки сплетались идеально, как кусочки пазла, созданные друг для друга. Волдеморт отстранился, говоря что-то, но Гарри, всё ещё глухой, не слышал. И не был уверен, что хочет. Он словно плыл, даже с членом Волдеморта внутри, готовым продолжить, если тот пожелает. К счастью, этого не случилось. Спустя время они разъединились, и руки с ногами Гарри освободили. Он расслабился на матрасе, пока Волдеморт очищал их обоих и укрывал одеялами. — Ты оставишь меня так? — спросил Гарри, всё ещё не видя и не слыша. Волдеморт нежно поцеловал его веки, отвечая так, чтобы Гарри понял, думая о жизни, что они создают. — Всегда. Он снимет проклятье через пару дней. Гарри нужно привыкнуть к своему новому положению, научиться ценить новые потребности, даже не понимая их причин. Затем Волдеморт притянул Гарри ближе, прижимая его спиной к своей груди. Обнял, положив одну руку защитно на его матку. С хитрой улыбкой он снял браслет с запястья Гарри. Теперь, с новой задачей, полной зависимостью от него и без надоедливых английских слов, что пачкали его идеальный раздвоенный язык, Волдеморт не мог дождаться, когда Гарри станет тяжёл от их дитя. — Мой, — прошептал он в тишину. — Мой.