Heaven is Your Sleeping Enemy: Reimagined

Гарри избегал зеркал. Он старался не смотреть в них, где бы ни находился. Когда они с Волдемортом принимали ванну вместе или он проходил мимо зеркала в коридоре, его взгляд всегда скользил куда угодно, только не на собственное отражение. Так было проще отрицать то, что с ним произошло. Он не хотел видеть синяки на своей коже или метки, которые Волдеморт оставлял, чтобы доказать, что Гарри принадлежит ему. В большинстве дней он не мог даже взглянуть вниз, чтобы не увидеть отсутствие своего члена, надеясь, что, притворяясь, будто ничего не изменилось, однажды он сможет вернуть себя прежнего. Его отрицание мешало ему осознать правду целыми неделями. Где-то в глубине души он подозревал, что происходит, но паника заставляла его тело убаюкивать его, возвращая в тот умиротворяющий туман. Пока его грудь становилась всё чувствительнее, а утроба округлялась, гормоны успокаивали его ради жизни, растущей внутри. Даже Волдеморт подыгрывал его отрицанию, накладывая на него заклинание «не-заметь-меня», чтобы Гарри мог ещё немного оставаться в неведении. Если бы он обратил внимание, то заметил бы, что его грудь увеличилась и готова начать вырабатывать молоко в любой день. Татуировка на его теле способствовала здоровой лактации по мере роста ребёнка. Грудь становилась всё чувствительнее, и, чтобы не встревожить Гарри, когда это наконец произойдёт, Волдеморт при каждом удобном случае припадал к ней губами. Он обхватывал грудь Гарри ладонью, массируя её, пока тот не начинал извиваться от желания. Затем лизал затвердевший сосок, дразня его, прежде чем нежно пососать. Волдеморт с нетерпением ждал дня, когда сможет попробовать новые вкусы Гарри. Это была его награда за то, как он боготворил и лелеял своего ангела. Живот Гарри становился твёрже, округляясь от жизни внутри. Цветок на татуировке рос, отражая прогресс, и Волдеморт каждую ночь почти с любовью обводил его пальцами. Не осознавая этого, Гарри часто терялся в блаженном тумане, который дарила татуировка, и не задавался вопросами. Она снова и снова нашептывала его подсознанию, что он делает именно то, что должен. Его тело любили, ублажали и лелеяли так, как ему предназначено, пока в его плодородной утробе росла жизнь. Гарри не мог понять, почему его цветок так сильно увлажняется, когда Волдеморт посасывает его грудь или так бережно обнимает его живот. Со временем его беременные прихоти становились всё сильнее. В конце концов он узнал, что Волдеморт кормит его сырым мясом, и попытался возмутиться, но, когда тот великодушно предложил принести что-то другое, Гарри расстроился, осознав, что не хочет ничего другого. Если только он не начинал жаждать чего-то конкретного. Однажды утром Гарри почувствовал, что умрёт, если больше никогда не попробует тёмный шоколад, и Волдеморт любезно достал его. Это должно было насторожить, но татуировка скрывала его тревоги в тумане, и Гарри принял это как ещё одну странность безумца. — Ты уверен? Я могу достать всё, что пожелаешь, — сказал Волдеморт однажды днём, когда Гарри снова сидел у него на коленях, и его кормили с ложки. — Слышал, ты когда-то любил тягучий пирог. — НЕТ! Да… ну, я всё ещё люблю. Хочу его. Позже. Но… — Гарри не мог объяснить. Мысль о том, что он не почувствует восхитительный вкус шоколада или сочного сырого мяса, сводила его с ума. Но почему? Раньше ему это не нравилось. Не заболел ли он? — В чём тогда проблема? — Это странно, — пожаловался Гарри. — Я никогда об этом не думал, почему я хочу этого теперь? Волдеморт моргнул, пытаясь придумать отговорку. — Возможно, ты подсознательно открыт к новым вкусам. Я бы с радостью помог тебе исследовать это… — Нет, спасибо, — фыркнул Гарри. — Этого мне более чем достаточно. Волдеморт поднёс вилку к его рту. Гарри закрыл глаза и сдержал стон восторга от вкуса. Он стал эмоциональнее, чем когда-либо. Он плакал, когда Волдеморт вручил ему «Ежедневный пророк» и обнаружил, что большая часть текста зачёркнута. Затем он накричал на него за то, что ему приходится носить одежду только четырёх цветов. Это привело к суровому наказанию, оставившему его ягодицы красными и саднящими, но через два дня Волдеморт вернулся с мягким красным свитером для него. Впервые молоко начало сочиться из его груди в обычный полдень. Гарри позволил Волдеморту читать ему «Ежедневный пророк», сидя с ногами на его коленях. Это был один из их редких спокойных дней, когда Гарри мог проводить с Волдемортом время как человек, а не как живая игрушка для утех. Гарри даже не заметил, что его рука поглаживает утробу. Глаза были закрыты, и он делал это для самоуспокоения, чего позже не вспомнит. Вид этого вызвал улыбку на лице Волдеморта и побудил его читать дальше, чтобы его ангел оставался в таком умиротворённом состоянии подольше. Взглянув на него снова, Волдеморт заметил два мокрых пятна на рубашке прямо над сосками. Гарри был потерян в своём трансе и ничего не заподозрил, но сердце Волдеморта бешено заколотилось. Гарри не заметил, что чтение прекратилось, но, когда его рубашку задрали над грудью и он увидел, как Волдеморт смотрит на него с широко раскрытыми от изумления глазами, он невинно склонил голову и спросил: — Что не так? Волдеморт не ответил. Вид молока, выступившего на сосках Гарри, лишил его дара речи. Если бы у него был талант, он бы нарисовал это на стене дома, как фреску для храма. Он бы прижимал Гарри к алтарю и пил из него ежедневно, как причастие, доступное только ему. — Волдеморт, — с лёгкой тревогой спросил Гарри. — Ты в порядке? — Его рука поднялась, чтобы мягко коснуться его щеки, гадая, что на него нашло. Словно загипнотизированный, Волдеморт наклонился и лизнул сочащуюся жидкость, вызвав удивлённый вздох. — Что… что ты делаешь? Я думал, мы… ах! — Волдеморт припал губами к соску и пососал. Для него это была чистая амброзия. Волдеморт мгновенно потерял контроль, навалившись на Гарри всем весом и крепко сжав его бёдра, чтобы удержать. Он ощутил тёплое молоко на языке и жадно пил его. Гарри вскрикнул, когда странное, но восхитительное ощущение вызвало мурашки по рукам, а его цветок снова увлажнился и был готов. Он даже не осознавал, как болела его грудь, но чем дольше Волдеморт сосал, тем лучше он себя чувствовал. Положив руку на затылок Волдеморта, он поглаживал его шею, пока тот наполнялся своим новым любимым напитком. Волдеморт хныкал, толкаясь между ног Гарри, отчаянно ища больше трения. Молоко его ангела было новым наркотиком. Истинной наградой за всё, что он сделал ради него. Оно заставляло все его чувства пылать, словно силой небес. Чем больше он пил, тем сильнее становилась его преданность. Когда одна грудь перестала давать молоко, он переключился на другую и начал заново. Волдеморт застонал, слизывая молоко, стёкшее по нижней части груди Гарри. Всё, что знал Гарри, — это что давящая боль в груди отступила, а раздвоенный язык Волдеморта, лижущий его сосок, и его посасывания были восхитительны. Закончив, Волдеморт не захотел двигаться. Он был счастлив, просто впитывая тепло Гарри, пока тот нежно гладил его голову. Это было похоже на ласку, которую, как он представлял, могла бы дать ему мать, если бы она пережила его рождение. Никто никогда не держал его так, и теперь, когда это произошло, он не знал, что делать. К счастью, Гарри, похоже, не возражал, будучи отвлечённым своим собственным возбуждением и влажностью. В основном он был сбит с толку тем, что происходило с мужчиной, который почти спал на его груди. Волдеморт сонно пробормотал что-то. Это звучало как другой язык, но Гарри не понял. — Что? — По спине пробежал холодок. — Что ты сказал? — Хм? — Волдеморт медленно моргнул. — Волдеморт, что ты сказал? Волдеморт зевнул, расслабляясь в объятиях Гарри. Он повторил странные слова, но Гарри всё равно не понял. Гарри раздражённо выдохнул. — Ты в порядке? Но ответа не последовало. Волдеморт был слишком погружён в свой пьяный туман, чтобы думать ясно. — Ты… ты спишь? — Гарри попытался его встряхнуть, но снова без ответа. — Ты шутишь. — Его влажный цветок неприятно пульсировал, не будучи использованным, как полагается. — Чёртов ублюдок. Волдеморт проспал на Гарри целых три часа, прежде чем проснулся и понял, что произошло. Гарри был слишком напуган, чтобы пошевелиться, несмотря на неловкость от уязвимости мужчины. Он должен был воспользоваться шансом и сбежать. Любая мысль о свободе тут же гасла от страха перед тем, что сделает Волдеморт, когда его поймает, и сильного инстинкта остаться, потому что здесь он в безопасности. О нём заботятся. Никто в мире не чувствовал его потребностей так, как Волдеморт. Какой смысл уходить? Зачем страдать в мире, который его не понимает и подвергнет опасности его и его нерождённого ребёнка? Они убьют дитя, как только узнают, кто отец. Страх перед чем-то, что он ещё не мог назвать, напоминал о Волдеморте и агонизирующей боли, которую он испытает, если тот узнает, что Гарри хотя бы коснулся входной двери. Лучше терпеть спящего на нём Тёмного Лорда, чем снова лишиться чувств или получить новое наказание. Всё же он испытывал гордость за то, что смог усыпить Волдеморта. Но как? Это было совершенно не в его характере, хотя, с другой стороны, ему ведь около семидесяти, не так ли? Может, его возраст наконец начал догонять его. Проснувшись, Волдеморт был в восторге, что Гарри позволил ему так мирно спать, хотя, похоже, не ожидал, что они пробудут в таком положении так долго. Его ангел, его совершенный, прекрасный, могущественный ангел защищал его во сне. Он не мог желать лучшего возлюбленного. Наградой Гарри стало то, что его так долго и сильно брали, что голос охрип от криков. Волдеморту пришлось купать его и нести в кровать, потому что ноги дрожали. — Не слишком ли я тебя измотал, мой сладкий? — мурлыкал Волдеморт, смывая шампунь с волос Гарри. — Прости. Я бы постарался быть нежнее, но ты всегда вытаскиваешь из меня худшее. У Гарри не было сил даже гневно посмотреть на него. С того дня Волдеморт каждое утро пил молоко из груди Гарри. Он делал это перед уходом, поднимая ночную рубашку спящего Гарри и нежно посасывая, смакуя каждую каплю. Первые несколько раз он засыпал сразу после, переворачиваясь на бок. Гарри не мог слишком долго думать об этом, потому что оставался влажным и неудовлетворённым, пока Волдеморт спал. Тогда, решив дать ему попробовать его же лекарство, Гарри стал ублажать себя на члене спящего Волдеморта. Он даже не был уверен, что мыслит ясно. Всё, что он знал, — это что его цветок снова влажный, а этот ублюдок опять уснул, оставив его неудовлетворённым. Волдеморт был бы в ярости, узнав, что Гарри ублажает себя без него, но это, должно быть, попадало в странную лазейку. Волдеморт крепко спал, пока Гарри вздыхал и двигался на его члене. Ему пришлось опираться на спинку кровати, чтобы удерживать равновесие. Наблюдая, как глаза Волдеморта танцуют за веками, он испытывал сильное желание выколоть их, но гадал, как быстро его остановят. Может, он мог бы оставить пару порезов или царапин на его руках и груди? Просто чтобы дать знать, что он здесь и что сделал. Все его мысли быстро смывались, когда горячее чувство удовольствия в животе росло, побуждая делать больше. Он хотел чувствовать кожу Волдеморта. Его татуировка, на которой теперь красовался почти распустившийся цветок, подталкивала его дальше. Хотя он, не зная того, уже был успешно оплодотворён и носил дитя Тёмного Лорда, это не значило, что он не мог наслаждаться. Его тело было создано для удовольствия, и магия внутри не позволяла ему растрачивать его зря. Он тихо стонал, чувствуя, как член касается каждой точки внутри. Его соски тёрлись о кожу Тёмного Лорда, жаждая, чтобы он снова их пососал. Ещё, ещё, ещё, требовало его тело, пока он не вскрикнул от удовольствия, позволяя наполнить себя семенем Волдеморта. Опустившись с вершины блаженства, Гарри почувствовал отвращение к тому, что сделал, но не сожалел. По крайней мере, так он мог сказать, что лишь следовал тому, чему научил его Волдеморт. --- Вскоре после этого Гарри впервые почувствовал движение внутри себя. Они ужинали. На этот раз Гарри, к счастью, сидел на своём стуле. У Волдеморта был тяжёлый день, и он казался слишком уставшим, чтобы усаживать Гарри на колени и кормить его. Когда он впервые ощутил трепет в животе, то подумал, что снова заболевает, но это было новое чувство. Он игнорировал его, пока оно не повторилось, настойчиво, словно что-то стучалось, требуя внимания. Гарри отложил вилку, не в силах больше игнорировать. Туман на миг рассеялся, и этого хватило, чтобы всё встало на свои места. Его тошнота. Его прихоти. Его эмоции. Его чувствительная грудь. Дрожа, Гарри отложил вилку и положил руку на твёрдую утробу. Там он ясно ощутил толчок от жизни внутри. — Волдеморт? — Его голос дрожал от страха. — Хм? — лениво отозвался тот, не глядя на него. — Я… могу ли я быть… — Нет. Нет, это невозможно. Он так долго в ловушке, и не было ни единого признака беременности. Фред и Джордж говорили только о том, чтобы дать ему цветок, а не способность забеременеть. Это было за гранью их возможностей. — Да, мой ангел? — Ничего, — быстро покачал головой Гарри. — Это ничего. Ему хотелось продолжать притворяться, что это ничего. — Уверен? — Д-да. Всё нормально. — Хм. — Волдеморт достал из рукава знакомый пузырёк. — Выпей. Почувствуешь себя лучше. — Он вручил Гарри пренатальное зелье, и тот выпил без вопросов. Ведь оно действительно помогало. Но время шло, и это повторилось. Волдеморт стал настойчивее следить за ним. Касался его живота при каждой возможности, шептал на ухо вещи, которые Гарри не совсем понимал. Гарри всё ещё отказывался смотреть в зеркало, зная, что, если сделает это, узнает то, к чему не готов. Отрицание было его единственным шансом на покой, но оно не могло длиться вечно. Жизнь внутри него становилась настойчивее. Она хотела быть замеченной. Татуировка на утробе больше не позволяла ему отрицать происходящее. Заклинание «не-заметь-меня» начало слабеть однажды поздним днём. Волдеморта вызвали по какой-то причине, которой он не поделился с Гарри. — Но ты только что пришёл, — пожаловался Гарри. Он чувствовал себя жалко из-за того, как сильно зависел от компании Волдеморта ради своего рассудка. — Скажи им, чтобы решали свои чёртовы проблемы сами для разнообразия. — Всё не так просто, мой ангел, — терпеливо объяснил Волдеморт, направляясь к двери. — Не так просто? Ты вечно хвастаешься своей силой! Почему ты не… — слова Гарри застряли в горле, когда он почувствовал внезапное настойчивое давление в животе, которое тут же исчезло. — Гарри? — Волдеморт остановился и обернулся с беспокойством. — Я… ах! — Он почувствовал это снова, и его рука тут же легла на утробу. Тогда он посмотрел вниз, и заклинание «не-заметь-меня» окончательно рассеялось. Он увидел свою сочащуюся грудь, которую Волдеморт ещё не пососал той ночью, и округлившуюся утробу, полную их ребёнка. Его дыхание перехватило. Всё было слишком горячим и слишком холодным одновременно. — Нет, нет, нет, нет, нет, нет. — Бежать было некуда. Эта тварь была внутри него, питалась его силами, как паразит, и меняла его тело, чтобы продолжать это делать, когда вырвется наружу. Их ребёнок толкнулся снова, и Гарри захотел закричать. — Гарри… — Волдеморт шагнул ближе, но Гарри посмотрел на него с ужасом и отшатнулся, словно тот собирался снова его уничтожить. — Нет, нет, стой подальше от меня. — Всё в порядке, — голос Волдеморта был мягким, будто он укрощал дикого зверя. — НЕТ! Нет, что ты со мной сделал?! Что это? — Его разум кипел от гнева, страха и смятения. Этого не должно было случиться. Он не хотел этого. Как это могло произойти?! Но магическая татуировка, которую Волдеморт нанёс на него, твердила, что всё так, как должно быть. Он делает то, для чего предназначен. Его грудь восхитительно болит как награда. Его ребёнок растёт сильным в его совершенной утробе, и скоро он родит их первенца. Его разум вспыхнул образом: он на полу, с широко раздвинутыми ногами, кричит, пытаясь вытолкнуть ребёнка. Волдеморт ухмыляется над ним, пока Гарри умоляет остановить боль. Голова Гарри болела от смешанных мыслей и эмоций до тошноты. — Вынь это, — прохрипел он. — Вынь. Волдеморт шагнул вперёд и вытер слезу с его глаза. — Гарри, я не сделал ничего, чего бы ты не хотел. Ты сам этого хотел. — Лжец, — обвинил Гарри. — Я не хотел. Я не хочу этого. — Но да, хотел. Он был создан для этого. Всё было правильно, и чем дольше ребёнок рос, тем лучше это ощущалось. Чувствовать его толчки в утробе и кормить его своим телом было прекрасно. Он никогда больше не будет один. Он мог наградить Волдеморта, позволяя пить из него снова и снова… Гарри отвернулся и вырвал на пол. Его тело дрожало, сопротивляясь магии, пытавшейся захватить его разум. Волдеморт мгновенно очистил пол. Нельзя, чтобы его ангел жил в грязи. С ним могло случиться что-то ужасное. — Разве ты не говорил, что не хочешь больше быть здесь один? Ты сам нашёл решение. Более того, ты создал нечто большее. Ты начал нашу семью. Разве мы оба не мечтали о своей семье? Ты сделал это, мой ангел. Ты хотел этого, и это произошло. Ты вынашиваешь его, потому что пожелал этого. Я лишь помогал тебе чувствовать себя комфортно, пока ты не был готов столкнуться с правдой. — Заткнись! — закричал Гарри, замахнувшись на приближающегося Волдеморта. — Ты лжёшь. Я не хотел этого. Я… стой, стой, стой. — Ребёнок снова толкнулся, и Гарри рухнул на пол, царапая утробу. — Не смей! — прорычал Волдеморт. Он опустился следом, и они боролись. Гарри кричал, пинался и царапался изо всех сил. Его разум стал диким, отчаянно пытаясь сбежать от реальности. — Нет! НЕТ! Вынь это, НЕТ! Я не хочу! — кричал Гарри в ярости. — Ты сделал это со мной, ублюдок. Это твой новый способ пытки? Тебе надоело круцио и ломать мне кости, так теперь ты делаешь это?! Гарри никогда не видел его таким злым. Он пытался сопротивляться. Правда. К тому времени, как Волдеморт прижал Гарри лицом к полу, связав ему руки за спиной, его нос с прорезями кровоточил, а под глазом красовался синяк. Гарри был без рубашки, с кровоточащим порезом на лопатке. Рука Волдеморта давила на его шею, пока он тяжело дышал ему в ухо. — Хочешь, чтобы я остался? Хорошо. Я останусь. Похоже, тебе нужна помощь, мой ангел. Тебе нужно заново узнать своё место и понять, для чего ты создан. Гарри всё ещё захлёбывался эмоциями и не мог ответить. Его зубы оскалились, как у загнанного зверя. Сильной хваткой за горло Волдеморт заставил его встать и повёл в гостиную. — На колени, — приказал он. Гарри плюнул в него, и был потрясён, когда плевок приземлился прямо на грудь Волдеморта. Они замерли на секунду, прежде чем голова Гарри дёрнулась в сторону от удара тыльной стороной ладони. — Ты правда думаешь, что я позволю тебе продолжать меня оскорблять? — Тогда убей меня, — поддразнил Гарри, сплёвывая кровь на пол. — Убей. Я никогда не перестану с тобой бороться. Никогда. Я найду способ убить эту тварь, клянусь. — Нет, нет. Оно должно быть внутри меня. Я должен дать ему расти. Я должен позволить моей утробе округляться и держать его в безопасности. — Ты не посмеешь, — прорычал Волдеморт. — Либо я умру, либо оно. Эта тварь внутри меня — паразит, — прошипел Гарри, но его слова, похоже, не задели Тёмного Лорда. — Мой ангел, — мрачно сказал Волдеморт, заставляя его опуститься на колени. — Тебе не нужно со мной бороться. Я хочу тебя боготворить, разве ты не видишь? Я хочу, чтобы ты чувствовал себя так же божественно, как ты заставляешь чувствовать меня. Даже если мне придётся тебя заставить. К ужасу Гарри, Волдеморт наколдовал магические зеркала, окружившие их. Куда бы он ни посмотрел, он видел своё отражение и то, что с ним сделал Волдеморт. Его сочащуюся грудь, твёрдые соски, которые будто умоляли, чтобы их пососали, и округлившуюся утробу, тяжелеющую от их ребёнка. — Я хочу, чтобы ты пел песни небес, когда чувствуешь удовольствие. Я хочу видеть, как ты пытаешься взлететь, когда экстаз парализует твоё земное тело. Какой мужчина не захотел бы поймать ангела, чтобы узреть лик бога? — Ты безумен. Ты же понимаешь, что я не божественный, правда? Это чёртово зелье творит что-то с твоим мозгом, — Гарри крепко зажмурил глаза, не желая видеть себя в зеркале. — Почему бы и нет, Гарри? — Волдеморт одним касанием пальцев испарил его брюки. Они ему и не особо были нужны. — Ты пережил смерть, меня, снова и снова. Ты приносишь в этот мир жизнь, которой не должно быть. Ты свят для меня, Гарри Поттер. Я бы сокрушил всех других мнимых богов, чтобы воспевать, что ты со мной делаешь. Но, увы, я эгоистичен. Нет ни одной живой души, которая всё ещё верит, что ты жив. — Что? — Кровь Гарри застыла в жилах. — Я не мог рисковать, потеряв тебя. Я не вынес бы мысли, что кто-то придёт и попытается отнять тебя у меня. — Волдеморт схватил Гарри за подбородок и притянул их лица ближе. Если бы Гарри осмелился открыть глаза, он бы увидел безумный блеск в его взгляде. — Поэтому я давно инсценировал твою смерть. — Нет… нет, ты не мог, — Гарри покачал головой, пытаясь оттолкнуть Волдеморта. — Ты, чёртов… нет! — Рон, Гермиона, Орден… они перестанут за него бороться. Они не придут его спасать. Последняя искра надежды угасла. — Нет, пожалуйста. Ты не можешь… — Конечно, могу. — Волдеморт поцеловал несколько его слёз. — Я сделал это для тебя. Для нас. Я не позволю никому тебя обидеть. Я приручил ангела. Нет силы на земле, которая меня остановит. И теперь, каким бы прекрасным ни был этот образ, что ты мне подарил, я должен о тебе позаботиться. — Нет… — Ты должен понять, кто ты, чтобы выносить нашего ребёнка. — Я не хочу! Вынь его! — Да, хочу. Это так правильно внутри меня. Так и должно быть. — Да, хочешь, — раздражённо сказал Волдеморт. — Хватит лгать себе. Открой глаза. — НЕТ! Волдеморт крепко схватил Гарри за волосы и резко прошептал ему на ухо: — Если не откроешь, я снова заберу твои чувства, пока у тебя не останется ничего, кроме ощущения нашего ребёнка в твоей утробе. Ты будешь чувствовать только его сердцебиение и толчки, пока он высасывает жизнь из твоих костей. А когда он родится, я позабочусь, чтобы ты чувствовал, как он сосёт молоко из твоей груди, пока я зачинаю следующего. Этого ты хочешь? Гарри всхлипнул от ужаса, тяжесть угрозы давила на его разум. — Нет… — Тогда открой. Свои. Глаза. Ты будешь смотреть на себя, пока я тебя беру. Я хочу, чтобы ты увидел, что ты с собой сделал, потому что так сильно хотел мой член. Первое, что увидел Гарри, открыв глаза, были безумные красные глаза Волдеморта, смотрящие на него с полной преданностью. Как на картинах, которые он видел, когда тётя тащила его в церковь, чтобы изгнать из него дьявола. Там были святые на коленях, глядящие на ангелов, спускающихся с небес в божественном свете. Такой же взгляд был у Волдеморта, но Гарри знал, что, будь у него крылья, Волдеморт давно бы их связал или отрезал. — Прекрасен, — выдохнул Волдеморт, обхватив сочащуюся грудь Гарри. — Смотри. И Гарри посмотрел. Он видел, как молоко капает по его груди на живот. Неудивительно, что она так болела в последнее время. Волдеморт и так был одержим лизать его бутон при каждом удобном случае, что же его молоко с ним творит? Затем его рука скользнула к округлившейся утробе, где рос их ребёнок. Он видел свой раздвоенный язык, высунувшийся изо рта, и это только сильнее расстраивало его из-за того, как сильно Волдеморт изменил его тело. Волдеморт мягко погладил его живот и нежно улыбнулся. — Посмотри, что ты делаешь. Ты это сделал. Ты так сильно хотел мой член и моё семя, и для чего ещё? Посмотри на себя… Гарри смотрел, но хотел выцарапать Волдеморту глаза, чтобы тот перестал. — Знаешь, уже больше недели я могу входить в тебя, и не видно разницы между этим и твоей утробой. Наш ребёнок так вырос, что я больше не вижу, как он растягивает твой живот. — Волдеморт облизнул губы, наслаждаясь мучениями Гарри. Его слёзы стали для него благословением. Он так давно их не видел, что не осознавал, как сильно скучал. — Думаю, мне нравится метить тебя так гораздо больше, чем раньше. Твои синяки, твоя кровь были прекрасны. Но это? — Его глаза скользнули по новой форме Гарри. — Это искусство. — Ты монстр, — без эмоций сказал Гарри. — Ты потерял себя в этом безумии. Ты потерял себя давно. В тебе не осталось ничего человеческого, правда? Что бы это ни было, оно не человек. Оно убьёт меня, и винить тебе будет некого, кроме себя. Улыбка сползла с лица Волдеморта, пока он смотрел на Гарри, чьи глаза пылали чистой ненавистью. Он знал историю появления Тома Риддла и чувствовал, что это просто повторение истории, но в гораздо более извращённой форме. Следующие слова Гарри прокляли его. — Ты такой же, как твоя мать. Когда Гарри моргнул, он оказался в полной темноте, чувствуя лишь драгоценную жизнь внутри себя, мирно спящую.