Пубертатный период Лорда

Лорд проснулся от того, что в лицо ему ткнулось что-то очень мокрое и соленое. Открыв глаза, он обнаружил, что это была его собственная подушка — почему-то вся в слезах. Прошла еще секунда, прежде чем он вспомнил все события прошедшей ночи. Тонкие руки Слепого, влажная темнота ванной комнаты и долгие, долгие поцелуи, после которых Слепой просто ушел. Ничего не сказал, молча встал с колен Лорда, оделся и ушел, не объяснившись, оставив золотоволосого плакать в одиночестве. Он смутно помнил, как добрался до спальни. Зато отлично запомнил, как оставшуюся часть ночи тихонько проплакал, пытаясь не зашуметь, чтобы не разбудить состайников. Помнил, как заснул только под утро, с сильной болью в голове и ещё более сильной болью на сердце. Лорд перевернулся на спину и стал смотреть в истрескавшийся потолок их спальни. В голове было так непривычно пусто, что ему даже страшно было - обычно светлая голова полнилась разного вида идеями, хоть он и никогда не говорил о них вслух. Он вообще мало о чем говорил вслух. Он вообще мало о чем говорил. — О, ты проснулся, — послышался голос от двери. Лорд повернул голову. Македонский. С большой кружкой чая в руках. — Я слышал, как ты плакал ночью. Лорд молчал, выжидающе смотря на него. Будто бы глазами спрашивал: «что еще расскажешь? Я посмеюсь». — Я принес тебе ромашковый чай. Он несмело подошел к его постели и протянул кружку с теплой жидкостью. Лорд не отрываясь смотрел ему в глаза - темно-рыжие, крапчатые и привычно смущенные. — Спасибо, — сказал он наконец, принимая кружку из его рук. — Где сейчас остальные? — Не знаю... Табаки в Кофейнике, а остальные - как обычно. Как обычно - значит, хер угадаешь, кто и где. — Послушай, Лорд, если у тебя что-то случилось... — неуверенно начал рыжеволосый ангел, запинаясь и даже, кажется, краснея, но его фразе не было суждено закончиться. Дверь в четвёртую открылась и зашёл... Слепой. Опять он. — Привет, — тихо поздоровался Македонский, опуская взгляд. — Доброе утро, — сказал Лорд с непередаваемой интонацией. Слепой почти что заинтересованно повернул голову к нему, но только молча кивнул-поздоровался и сел на подоконник. Светловолосый не сводил взгляда со своего Вожака, будто надеясь, что тот заметит (интересно, как?). На его глазах, казалось, сейчас даже появятся слезы, хотя он никогда в своей жизни не плакал; Македонский сначала посмотрел на Бледного, который как бы демонстративно отвернул голову к окну (хоть ничего там и не видел), потом на разбитого Лорда, мысленно вздохнул и вышел из комнаты, оставляя их наедине. Лорд набрал воздуха в лёгкие, чтобы наконец высказать Слепому все, что он думает о нем. Потом выдохнул. Потом снова вдохнул и снова выдохнул. Слепому жуть как хотелось спросить, не случилось ли у Лорда чего с горлом, но приходилось неиронично сдерживаться. — Слепой... — наконец выдавил из себя эльфийский принц, подавляя рвущиеся наружу слезы. — Можно с тобой поговорить, пожалуйста? Обычно Лорд был холодно-вежливым со всеми, включая и Слепого, но стоило лишь немного затронуть своими действиями струнки его нервов, и вся его холодность мигом слетала. Он сидел на кровати, царапая себя за запястье, ужасно зажатый, испуганный и разбитый безразличием своего Вожака, который прошлой ночью был с ним таким нежным. Может, ему просто показалось? — Конечно. Что-то не так? — Лорда коробило от этой его невозмутимости. — То, что произошло этой ночью, много значит для меня, — проговорил он уже уверенней. — И мне нужно знать, что это значило для тебя. Слепой повернулся, спрыгнул с подоконника и сел почти вплотную к Лорду. — Подожди-подожди. А тебе это почему важно? Для полноты картины ему оставалось только издевательски захихикать, как Табаки в периоды своего обострения наглости. Но Слепой, казалось, был полностью серьезен. — Потому что... Лорд закусил губу; в его голове проносились сотни вариантов признания: сейчас он мог сказать все то, что мечтал сказать на протяжении всех этих лет. — Потому что я люблю тебя, еще с нашей первой встречи, когда я только появился в Доме. Не стоит играть на моих чувствах, пожалуйста. Слепой молчал долго, обдумывая ответ. Он никогда бы не признался себе, что тоже чувствует что-то к хотя бы кому-то. Не признался себе, даже зная наверняка, что тоже влюблён по уши; до конца бы отрицал все, что с ним происходило. Да только вот не мог побороть это чувство, скрытое ото всех — и чем сильнее он пытался его скрыть, тем сильнее оно разрасталось внутри. Он не мог сдержать нежность по отношению к Лорду, как не мог сдержать собственного возбуждения по отношению к нему же. Может, он мог отрицать чувства внутри себя, но не мог остановить элементарной реакции тела. И сегодня, в эту самую секунду и минуту, все сводилось к одному — нужно было срочно что-то такое выдумать, или же хоть раз в жизни побыть искренним. Но Слепой с детства выучился не доверять людям ни при каких обстоятельствах. — Понятно, — сказал он. Лорд поднял голову, и на его глазах Слепой мог бы увидеть слезы, будь он зрячим, но он был слеп, и потому только нутром чувствовал его отчаяние и боль, что переливается через край. Слепой внезапно мотнул головой, будто разгоняя вокруг себя эти мысли; да нет, я ведь люблю его, я ведь правда люблю, закричало что-то внутри него, и тогда он наклонился над съёжившимся Лордом, схватил за руку и сплел их пальцы меж собой. — Я тебя тоже люблю, — сказал он, изл всех сил стараясь сказать так, чтобы Лорд ему поверил. И он, кажется, поверил: поднял голову и молча посмотрел ему прямо в затянутые белесой дымкой глаза, такие милые ему глаза. — То есть... — почти прошептал он, не веря в счастье свое, — Мы теперь встречаемся, да? Дверь скрипнула, и зашел Лэри, с легким удивлением смотря на сидящих на одной кровати чересчур близко друг к другу, причём Вожак почти что нависал над Лордом в очень недвусмысленном виде. Слепой мог прекрасно чувствовать, если в комнате находился кто-то, помимо него и его собеседника. — Да, — сказал он уверенно и даже чуть нахально, и, сызнова подтверждая свое нахальство, прильнул горячими губами к губам Лорда прямо на глазах Лэри.