Прочитано

      Блин, смешная картинка какая, нужно скинуть...       А, точно, нельзя писать.       "Крч прикинь у меня чуть кастрюля не взорвалась"...       А, точно, нельзя писать. Стереть.       Ему правда было легче отдельными видео? Ну, это, конечно, и так ясно, Курасан начал спорить чисто из принципа...       А, точно, нельзя писать.       ...       Да сколько можно? Нельзя, нельзя... Как будто Курасан его слушается. До этого хоть ведро воды на голову можно было вылить, и никаких угрызений совести бы не было, а теперь он сидит на кухне, свесив ножки и подперев щёку рукой, и неведомая сила не может позволить ничего отправить.       А зачем это делать, кстати? Чего Курасан хочет добиться? Своей правоты? Правоты в чём? Ну... может, он просто бесится по той же причине, что и тогда у актового зала, или в кабинете завуча.       Кнайф молчит, как чёртов партизан, и менять что-то в своём поведении явно не планирует.       Поначалу это было смешно: Курасан выводил его на эмоции, Кнайф злился, а зачинщик получал по шапке за свои проделки. Но когда начинаешь говорить с ним, а не смеяться или пытаться избить, то он ничего особого не делает.       Видимо, всё, что он умеет — злиться и молчать. Злиться и молчать, злиться и молчать. Курасан даже не уверен, что Кнайф умеет улыбаться. Или вообще показывать любые положительные эмоции. Это раздражает.       Курасан будто со стенкой в такие моменты говорит, а не с человеком. Даже когда он пытается выводить Кнайфа, то он же молчит или ничего не делает — что по сути одно и то же — только спустя время срывается.       Может, Курасан преувеличивает, и на самом-то деле всё не так, а по-другому, но...       Кнайф не помрёт, если Тихонов пришлёт одну тупую гифку. Будет интересно, как он отреагирует. Но такое чувство, что результат известен заранее.       Попытка не пытка.       На удивление, Кнайф быстро ответил. "Ты больной?" "Я же сказал больше не писать"

"Так я и не пишу"

"Я отправляю"

      Курасан бьёт пальцем по столу, пока ждёт ответа. Которого что-то нет. Он просто вышел из сети. Как оригинально. — Обиженка, — Курасан встал со стула и подошёл к холодильнику.       Он же всё-таки обедать сюда пришёл. Да, точно. Что тут есть съедобного?

***

      Как же он раздражает.       Пытаешься соредоточиться на чём угодно, как он снова материализуется из воздуха прямо рядом с тобой и всё время тебя зовёт. И каждый раз приходится собирать вещи и уходить. Или просто уходить, плевать на вещи.       Просто отстань. Что тебе вообще надо?       Сидишь в классе, повторяешь какой-нибудь там параграф, — он подходит к тебе, как ни в чём не бывало, и называет тебя по имени. А вот ты не ответишь. Он продолжит и будет говорить так, как будто твоим именем упрёки делает. Как попугай повторяет и повторяет одно и то же слово, вот он так же. Ты не видишь, что я не хочу с тобой говорить?       Сидишь в коридоре на лавочке, может, на полу, занимаешься своими делами: ешь, говоришь с кем-нибудь, хотя выбор собеседников небольшой, или просто в телефон смотришь. Он подходит и снова начинает. Иногда даже хватает наглости сесть рядом. Смотришь на него, как на дурака. А у него, видимо, зрение просело, и он не видит, продолжая. Смотреть на него бесполезно. Если попробуешь отодвинуться, то он либо подойдёт, либо придвинется, смотря на то, сел ли он рядом или нет. Скажет какую-то тупую фразу, ухмыльнётся и абсолютно наплюёт на то, что ты тут своими делами занимаешься.       Лучше бы ты своё упёртсво в другом деле применил.       Идёшь по коридору. Из-за такого преследователя уже на автомате идёшь быстро. Он всё равно оказывается рядом и опять по новой, как же меня это уже задрало. Идёшь быстрее — он начинает идти быстрее.       Его будто взяли на слабо, посмотреть, насколько долго ты протянешь. Может, он сам себя взял. Кто знает. Или он просто считает, что ходить за кем-то по пятам — это высшая степень юмора. В его стиле.       Шестиклассницы всегда гуляют по школе во время любой перемены. Просто ходят туда-сюда, то в другой конец коридора, то на другой этаж, то в туалет, и часто под конец перемены вместо двух там уже армия этих шестиклассниц идёт. Потому что они всех своих подруг захватывают по пути. Никогда не понимаешь суть этих прогулок, если честно. Не понимаешь и до сих пор, но теперь тоже иногда ходишь по всей школе на переменах. Так меньше шансов, что он заявится.       Доходишь до буфета. Единственные деньги в кармане — сдача со вчерашнего похода в магазин за овощами. Должно на что-то хватить.       Подходишь, смотришь, что тут есть, а надо бы сначала по сторонам смотреть. Вроде должно хватить. — Может, хоть на этот раз заговоришь, а?       Что угодно, лишь бы не слышать этот голос лишний раз.       Он тут как тут, прямо в очереди. Даже не поздоровался. — Ну, в честь того, что ты голодный, — он улыбается, — не? Сил нет?       Пусть очередь побыстрее рассосётся. Не хочется стоять с ним. — Давай я тебе куплю? — он вдруг сказал, смотря на булки на полках за стеклом, — какую ты там глазами сверлил? Эту?       Он показал на одну из них.       Чего?       Делать ему нечего. Он тут же смеётся. — Чё, поверил? — он убирает руки в карманы, — у меня нет столько денег, чтоб тебя кормить.       И хорошо, что нет. Это было бы личным унижением.       Стоящий перед ними школьник ушёл со своей покупкой. — Здрасьте, мне... — он подошёл.       Не хочется его слушать.       Хорошо, что больше в буфете он не доставал. Как и весь оставшийся день.       Сегодня довольно холодно. Они ж говорили, что на этой неделе погода будет солнечнее. Весна, весна! Нет никакой весны. Всё ещё приходится ходить в том же самом коричневом тёплом пальто. Хотя, может, те, кто прогнозы пишут, под "скоро" имели в виду месяц-полтора. В общем, это долго.       Такое чувство, что становишься параноиком. Из-за него. Иногда до смерти пугает тем, как появляется.       Никогда так не волновали прохожие. Прохожие, идущие сзади. На самом деле, волнуют не все прохожие, волнует один единственный и неповторимый. Прохожих-то особо и нет. Все сейчас где-нибудь в другом месте, но не на улице. Ещё не вечер.       Как эти мысли ужасно звучат в голове. Нужно больше проговаривать вслух.       ...Может, молчать было плохой идеей. Может быть, он не пытался выбесить, а просто поговорить хотел. Нет, это уже совсем перебор. Будто умом трогаешься. Может, уже тронулся.       Нет, это уже невозможно.       Досадный вздох от того, кого видишь в нескольких метрах от себя. За тобой. — Тихонов, это уже правда несмешно, —Кнайф решил заговорить с ним наконец, — я так скоро с ума сойду.       За ним стоял Курасан. В белой куртке и чёрной шапке, в которой были дырки для его "рогов". Он сам эти дырки сделал что ли? Настолько часто носит эти торчащие заколки, значит? — Что несмешно? — Курасан развёл руками, — и вообще, хватит называть меня по фамилии! Это отвратительно. — Почему? — Не подходит она мне, вот почему! — Я заметил.       Молчание. Вот Курасан снова, если смотреть на его лицо, готов взорваться. То ли от злости, то ли от обиды, то ли от того, что его назвали по фамилии. Может, от чего-то другого. Он вздыхает и делает пару шагов вперёд. — Слушай...       Но его быстро останавливают звуки шагов. Кнайф развернулся и начал уходить. Не хочет его слушать. Курасан начинает идти за Кнайфом и довольно быстро начинает идти с ним на одном уровне. — Кнайф, — он позвал, — Кна-айф, алло-о? Ты здесь?       Курасан помахал рукой перед глазами Персунова.       Это тактика не работала с того самого дня, как Курасан решил по какой-то неизведанной причине идти за Кнайфом хвостиком. А это был не первый день. Чего он вообще ожидает?       Кнайф лишь начал идти быстрее. Ожидаемая реакция, так и происходило до этого. Курасан тоже не отставал. — Ты же понимаешь, что сейчас меня до своего дома доведёшь, да?       Кнайф резко остановился. А ведь действительно. Последний человек, который должен знать, где он живёт, — это Курасан.       Кнайф развернулся и начал идти в другом направлении. Не очень хороший план, паршивый, если быть честным, но время на другой не было.       Может, удасться сделать так, что Курасан устанет идти за ним и просто откажется от своей затеи. Хотя устанет идти скорее Кнайф.       Сам Курасан — за ним. — Серьёзно? — он скрещивает руки на груди.       В ответ одно лишь молчание. — Ты знал, что столько молчать вредно для здоровья? — Курасан наклонил голову в сторону, — Я сейчас серьёзно, ты хотя бы со Стёркой говорил в последнее время? Да вообще с кем угодно. Я тебя только одного и вижу. Ты просто бесцельно бродишь по школе и уходишь от того, кто с тобой поговорить пытается вообще-то! Слушай, я уже устал. Я тебе не какая-то собака мелкая, чтоб везде и всё время за тобой хвостиком ходить. У тебя аллергия на общение началась? Или ты принёс способность говорить в жертву твоей этой руке? Что-то пока не видно прогресса. И вообще, игнорирование не работает! Тот, кто сказал, что от тебя отстанут, если будешь игнорировать, — полный идиот, я тебе заявляю. Хоть с кем-то это работало? Самый бесполезный совет. Ты же... — А ты знал, что так тараторить тоже вредно для здоровья? — Кнайф перебил его. Смотря на его тон, говорить он не натроен, впрочем, как и всегда, — Для моего так точно. У меня от тебя голова болит. — А что у тебя не болит, калека ты на... ладно, извини, — Курасан обрывает себя на полуслове.       Кнайф повернул голову в его сторону и остановился. Вот уж чего-чего, а извинений, причём добровольных, от него не дождёшься.       Курасан развёл руками. — Что ты так на меня смотришь? Я что-то не так сказал? — он хмурится, но сразу же расслабляет лицо, понимая, что, наконец, Кнайф не планирует послать всё и уйти.       Он сжал руку в кулак и демонстративно покашлял в него. — Кхм-кхм! — Курасан начал, — так вот, раз ты наконец меня слушаешь, я всё-таки могу сказать тебе то, что хотел всё это время.       Кнайф поворачивается к нему уже полностью. Если это очередная шутка, то она слишком хорошо спланирована. — В общем, во-первых, я, это... извини за всё то, что я наделал: вот эти все шутки и всё такое, это было не очень хорошо с моей стороны, признаю, — Курасан скрестил руки, — и, кстати, извинений с твоей стороны я тоже жду. — За что мне извиняться? — Даже не знаю... — Курасан вздохнул, — так, ладно, продолжим. И, во-вторых, так как мы оба хороши во всей этой ситуации, я предлагаю... э-э... начать всё по-новой или как там оно... В общем, ты понял суть! ...Вроде всё сказал.       Последнюю фразу он сказал скорее для себя, чем для Кнайфа.       Курасан протянул руку. — М-да, с речами у тебя явно плохо, — Кнайф посмотрел сначала на него, а потом на его руку. — Ага, проехали, — Курасан выжидающе смотрит на Персунова, — Ну так что? — Нет.       Молчание. — Чего? — Курасан растерянно смотрел, не ожидая этого ответа. — Нет, говорю.       Потому что разбираться в отношениях именно с ним в планы не входило. Узнал, обработал, забыл. Вот случилось такое в жизни и случилось. Кнайф старался придерживаться такой позиции. Но Курасан, видимо, другого мнения. И позиция Кнайфа его явно не устраивала. — Почему? — протянул Курасан и сщурился, пытаясь выпытать хоть слово, ведь кажется, что разговор может и не продолжиться. — Ну а назови хоть одну причину согласиться, — Кнайф пожал плечами, — я вот ни одной не вижу. — А можно не строить из себя недотрогу каждый раз, когда мы разговариваем? — резко начал Тихонов, — ля-ля-ля, я Кнайф Персунов, и я не умею говорить с людьми!       Курасан покривлялся. — ...что, прости? — То, что... — Курасан пытался подбирать слова, — То, что ты невыносим со своей этой игрой в молчанку! И вообще со всем! — То есть теперь я плохой? — Кнайф наклонил голову и искоса посмотрел на своего собеседника. — Да! — Курасан начинает поднимать голос, — не я ж других молотками бью по лицу! — Всё равно там ничего не осталось уже, — Кнайф закатил глаза, — тем более, ты сам виноват. И вообще, это было только один раз! — Да-да-да, конечно, — сказал Курасан с сарказмом в голосе, — то есть извинений я от тебя не дождусь? — Ещё раз: за что мне извиняться? — То есть ты ничего плохого не видишь? — Нет.       Курасан раздражённо и досадно вздохнул. — Скажи честно, тебе плевать? — он попытался успокоиться. Но это явно плохо выходило. — На что? — На всё это, — Курасан разводит руками, будто это и так очевидно. — Да. — А почему тебе плевать?       Курасан говорит так, будто он пытается выдавливать из Кнайфа слова. Чем он и занимается. С переменным успехом. — А почему мне не должно быть?       Тихонов поднимает бровь и в ответ смотрит на Кнайфа, как на идиота. Он закрывает лицо рукой. — Я уже не знаю, как с тобой говорить, — сказал он сквозь ладонь. — Так не говори, — Кнайф пожал плечами, — забудь и всё. — Нет, я не могу! — Нет, ты можешь! — прикрикнул Кнайф, — тебе самому не надоело ходить за мной? Может, бросить это всё, не думаешь? Ты сам убедился, что я не собираюсь с тобой больше разговаривать, так зачем это всё?! — Я просто хочу поговорить, — Курасан сложил руки на груди, переходя на крик, — но ты этого не хочешь! — Потому что это не нужно! — А что тебе нужно? Делать вид, что ничего не было? — он расставил руки, — это такое у тебя решение на все случаи жизни? — По-твоему, доставать других лучше? — Лучше, чем то, как ты себя ведёшь! — Ты будто эталон хорошего поведения! — Кнайф закатил глаза.       Влезает третий голос. Женский. — Молодые люди, хватит так орать!       Какая-то женщина из окна дома, рядом с которым Кнайф и Курасан кричали. Видимо, устала от их разборок. — Да заткнись ты! — хором крикнули они, подняв голову на окно.       Женщина лишь вздохнула и закрыла окно.       Они посмотрели друг на друга. Первым начал Курасан: — Так... а о чём мы говорили? — Мы крыли друг друга. — Зачем?       Кнайф пожал плечами. — Ну, мы всегда так делаем. — А, точно... — Курасан задумался, после чего протянул руку. Опять, — Ну так что, мир?       Кнайф молча посмотрел на его руку. И, обойдя Курасана, пошёл туда, куда изначально направлялся. То есть, домой.       Он подумает на досуге. Наверное.       За спиной слышен крик: — Да ты серьёзно что ли?!

***

      Наступил следующий день. Курасан тупил в стену, в душе молясь, чтобы этот чёртов первый урок поскорее бы начался. Почему время течёт так медленно именно тогда, когда не надо?       Может, поспать? Да как-то не хочется. Курасан просто нетерпеливо топает ногой по линолеуму в классе, в котором уже успело образоваться пара дырок. На фоне ничего не слышно, кроме звука отодвигающегося стула рядом с ним. Стойте-ка.       Повернув голову, он увидел... Кнайфа. Сидящего рядом с ним за одной партой. Курасан протёр глаза. Нет, действительно. — Ты чего тут сел?       Кнайф повернулся. — Я учебник по алгебре забыл. Одолжишь свой?