Прочитано

      Спать — очень хорошее занятие. Просто лежишь в кровати под одеялом и, собственно, спишь. И никакие лучи солнца не будут светить прямо в глаза рано утром, ведь окна зашторены ещё с ночи. Неважно, что происходит вокруг, нужно ли что-то кому-то в такой час — всё не имеет смысла. Имеет смысл сон и только сон.       И Кнайф бы с радостью продолжил умиротворённо посапывать в постели под перекосившимся одеялом, которое начинало сползать на пол, если бы не какой-то хрен, который названивает ему в шесть часов утра. Мало того, что кто-то в это время уже бодорствует и звонит другим людям, а не занимается своими делами по типу умыться или позавтракать, так ещё и не просто так. Это уже третий звонок. Какие-нибудь мошенники или, может, реклама? Ага, реклама, которая звонит третий раз подряд — очень правдоподобно. Три раза подряд разная реклама? Да кто вообще будет обзванивать людей в шесть утра и будет ожидать, что им ответят? Больные люди, ей богу.       Спасибо, что хоть звук на телефоне у Кнайфа выключен, и телефон просто вибрирует, но это всё равно неимоверно раздражает, если даже не раздражает больше, чем если бы звук был включён. Сегодня пятница, по какой-то там причине, о которой Кнайф не помнил, будто бы ему отшибло память 3D-принтером из кабинета информатики, сокращённый день, "приходите ко второму уроку" и всё такое — у него ещё есть время поспать, чёрт возьми! Целых... полтора часа! Это немного, но он спит, в отличие от некоторых.       Ненормальный звонит в четвёртый раз. Насколько надо быть уверенным, что с тобой захотят говорить рано утром? Кнайф решил оставить попытки заснуть под такое звуковое сопровождение и поднялся с кровати, взяв телефон со стола, и принял вызов. Правда, он не обратил внимание, кто ему всё-таки звонил. — Чё вам от меня надо, сволочи? — недовольно пробормотал он, подставляя телефон к уху, — Дайте поспать...       Веки так и хотели закрыться, за что их, впрочем, нельзя винить.       Звонящий молчал. — ...Я тут один так-то... — растерянно сказал голос по ту сторону.       На фоне слышно что-то, похожее на ветер. Может, это просто помехи. Но, скорее всего, горе-собеседник на улице. Зачем кому-то вообще нужно на улицу в шесть утра, если только этот кто-то не едет в аэропорт? — И вообще, — начал отчитывать звонящий, — я тебя предупреждал! Сам предложил ведь. — Чего-о-о...       У Кнайфа пока не сильно вырисовывалось в голове, что он уже успел кому-то "предложить", что включало бы звонок ни свет ни заря.       Между тем, голос по ту сторону вздохнул и продолжил. — Короче, собирайся давай и деньги бери, на проезд там и на поесть, и подходи к школе, я там буду. — Всмысле- — Давай-давай, Кнайф, в темпе вальса, — и звонок сброшен.       Кнайф убирает телефон от уха. Конечно, по первому зову от непонятно кого он на улицу не бросится. Курасану бы хоть представиться, а то через динамики его голос можно узнать с трудом, особенно в такую рань... Курасану?       Точно, Кнайф припоминает что-то подобное.       Пару дней назад они разговорились, хотя это скорее походило на то, что Курасану было нечем заняться на перемене, а Кнайф, который читал параграф, заданный на сегодня и который Кнайф видел в первый раз за всю свою жизнь, видимо, был прекрасным вариантом провести время. — ...Ну, это та, на которой можно на 68-ом доехать, — Курасан объяснял маршрут до какого-там места, то ли стадиона, то ли театра... И он абсолютно не умел объяснять направление, — на той остановке садишься и едешь просто. — На какой? — Кнайф всё ещё пытался читать параграф.       Если его спросят, и он ответит то, что сейчас ему говорит Курасан, вместо самого параграфа, то Кнайф обязательно возьмёт тот флаг из актового зала и тоже начнёт бегать за Курасаном. Балл спорный, а в его голове только паршивое объясние, как доехать туда, не знаю куда — это обязательно поможет в пересказе по обществознанию, просто необходимое знание. — Которая у школы, знаешь?       Кнайф наконец выглядывает из учебника и смотрит на Курасана. — У школы есть остановка? — он поднял бровь.       Курасан же посмотрел на него с раскрытыми глазами, осмотрев его снизу вверх. — ...Ты на улицу вообще выходишь? — спросил Курасан, сщурившись. — Не особо. — Ну, по тебе заметно. Знаешь, — Тихонов вдруг начал, — а может мне тебя на улицу вытащить, а? — Ага, разбуди меня в шесть утра в пятницу и води по всему городу, — Кнайф вернулся к параграфу. — Договорились.       Он не придал тогда этому значения. Он вообще несерьёзно сказал про это шесть утра в пятницу... Кто ж знал, что Курасан серьёзно это воспримет? Дошутился, значит. Теперь придётся правда собираться на улицу и гулять с Курасаном, спасибо, Кнайф пару дней назад. Ещё нужно каким-то образом тихо уйти из дома, всё-таки он не один живёт, хотя в этом не должно быть никакой проблемы.       Одной рукой орудовать бывает сложновато, хотя за месяц можно было бы и привыкнуть. Это занимает больше времени, чем обычно. Рука не залезает в свитер — плевать, уже полседьмого, этот идиот уже скорее там окоченеет, пока будет ждать его на одном месте. Этот рукав просто будет болтаться, и всё. А на это сверху пальто. Зачем вообще Кнайф всегда пытается запихнуть эту руку в рукав?       На улице темно, будто вышёл не утром, а посреди ночи. Неудивительно для такого времени года. Может, как раз из-за этого хочется подольше спать, кто знает. Но что сам Кнайф знает точно, так это дорогу до школы, потому что это один из всего двух маршрутов на улице, по которым он ходит постоянно. Второй маршрут — это продуктовый магазин. Впринципе, его знания местности школой и продуктовым магазином как раз и заканчиваются. Может, не так плохо, что ему хотят расширить кругозор.       Доковыляв до школы, Кнайф увидел силуэт кого-то, облокотившегося на перилы лестницы ко входу. Особо думать, кто это, не надо, обо всём уже говорят рожки, торчащие из-под шапки. Только Кнайф хотел окликнуть его, как, услышав шаги, силуэт обернулся. — Наконец-то! — крикнул Курасан, явно недовольный тем, что простоял в ожидании окола сорока минут, — я думал, уже сдохну!       Он убрал телефон, в котором, судя по всему, сидел всё это время, в карман и и подбежал к Кнайфу, спустившись по лестнице. — Ты бы ещё до двенадцати продрых, дебил! — он продолжил отчитывать Кнайфа, будто не закончил во время звонка, — Я тебя тут полчаса ждал! Учителя, твою мать, проходят, и каждый спрашивает какого хрена я тут стою! Меня уже почти все увидели!       Не успел Кнайф вставить слово, как Курасан развернулся и показал рукой, что надо идти за ним, после чего они пошли. На Курасане всё те же дырявая чёрная шапка и белая куртка. Только штаны другие. Не те синие спортивные с двумя полосками, в которых тот, как Кнайфу казалось, родился, а просто чёрные и немного потолще. И ботинки другие. Такое чувство, будто шнурки на них — ещё чуть-чуть — и развяжутся. Он что, не умеет завязывать шнурки? Забавно. — Что не так с тем, что тебя увидели? — Кнайф спросил, пока они шли к выходу, через который он никогда не выходил. — Отмазаться теперь не смогу.       Они продолжили идти молча. — А, нет, смогу, — резко говорит Курасан, чуть подумав.       И снова замолчал. Так, в недолгом молчании, выйдя за территорию школы и пройдя немного дальше, они дошли до остановки. Обычной, ничем не причательной, со снегом на козырьке и с порванными в некоторых местах плакатами, которые, видимо, клеят друг на друга несколько лет подряд, с каким-то ларьком рядом, к сожалению, закрытым. На дороге иногда проезжают машины, что значит, что не одни они такие решили куда-то поехать рано утром. Хотя, скорее всего, этим людям нужно на работу. Или в аэропорт. Но на улице, на остановке и рядом с ней особо никого нет. Пару женщин пенсионного возраста ходят по тротуару — на этом всё. Курасан сразу же сел на лавку, стоящую под козырьком, без лишних раздумий. Кнайф следует его примеру. — Ты деньги-то взял? Я за тебя платить не буду, — Курасан повернулся к нему. — Ага.       Кнайф в это время смотрел на дорогу, а точнее, на поворот, из которого иногда выезжают машины и из которого, по идее, должен выехать автобус. — Мы куда едем вообще? — А? — Куда поедем, говорю? — Кнайф развернулся. — А, ну... — Курасан пожал плечами, — куда-нибудь, не знаю. Можно в центр, можно за город, какой первый приедет — на тот и сядем. — Хороший план... — со вздохом сказал Персунов, — ты хоть знаешь, когда этот первый приедет? — Не, я просто ждать планировал.       Вопрос "как он может руководить" всё ещё в силе с того дня, как Кнайф себе этот вопрос задал.       Он снова вздохнул. Почему он вообще вышел из дома, его же никто не заставлял... Кроме чувства вины перед этим рогатым чудом, видимо. — А сколько ты планируешь ждать? — Может, полчаса, может, два... — Курасан немного наклонился вперёд, посмотрев на дорогу и увидел издалека автобус, приближающийся к их остановке, — ...минуты. — "Два минуты"?       Курасан махнул рукой, закатив глаза, и встал с лавки, так ничего и не сказав. Автобус наконец подъехал и остановился возле остановки. Двери открылись, и Тихонов забежал внутрь, за ним зашёл Кнайф. Оба лазили по карманам в поисках денег, стоя у водителя, разве что Кнайф делал это немного дольше.       В самом салоне почти никого не было кроме водителя, женщин пожилового возраста — куда им вообще в такую рань? — и наших двоих путешественников, что уже сели на кресла: Кнайф — у окна, Курасан рядом с ним. — Дорогие у вас проезды, — начал Персунов, облокотившись на выступ под окном.       Курасан лишь пожал плечами. —Ну, тут с тобой согласен. Два года назад стоило раза в два дешевле.       Автобус тронулся. Кнайф предпочёл разговору с его новым другом снова, если Курасана так можно назвать, смотреть в окно. Какой-то рынок, рядом с ним какой-то магазин, Кнайф не смог понять, чем он торговал: то ли семенами, то ли цветами. Дальше какая-то кондитерская с ларьком мороженого неподалёку, а слева от ларька магазин личной гигиены или чего-то подобного.       Кнайф положил лицо, а точнее подбородок, на ладонь, продолжая смотреть на пролетающие здания. Курасан же смотрел то вниз, то в окно в противоположной стороне, пытаясь найти тему для разговора. За опоздание накричал, про маршрут поговорил. О чём они там обычно болтали? — Слушай, а ты... — начал было он, но быстро заметил, что Кнайф слишком сильно нагнулся в сторону окна, — спишь что ли?       Курасан пригляделся. Действительно, спит. Даже рука, на которую его голова опиралась, опала, и только лоб, будто прилепившийся к стеклу, не давал упасть и голове.       Курасан досадно вздохнул и со звуком откинулся на спинку кресла. Раз уж Кнайф явно не будет принимать участия в выборе остановки для высадки, то и интересоваться его мнением на этот счёт никто не будет. Всё равно же города не знает. — Только поробуй мне поныть потом, — сказал Курасан, обращаясь к Кнайфу, хотя тот его всё равно не услышит.

***

      Несмотря на весну в календаре, весной день не ощущался. А чего хотеть от её самого начала?       Снег не успел расстаять полностью, мешаясь с грязью на улицах и превращаясь в вездесущую слякоть, которая в некоторых случаях всё-таки оттаивала до конца и превращалась в лужи, из-за чего балансирование на бордюре стало новым способом передвижения, хотя, конечно, довольно редким, ведь лужи ещё не настолько огромные и не настолько частые. Температура постепенно начинала теплеть, но выше ноля пока не поднималась, в основном оставаясь минусовой.       Благодаря Курасану Кнайф вспомнил, какое сегодня число — восьмое марта. После этого сокращённый день и его "какая-то причина" сразу стали понятными. Никто же не будет против, если два представителя так называемой сильной половины человечества захотели ходить по городу вместо того, чтобы отсиживать эти несчастные пять уроков, а после сидеть на мероприятии? Справедливости ради, некоторые из их класса тоже бы не пришли сегодня, так что они не такие уж и плохие. Но Кнайф вспомнил сегодняшнюю дату не потому что его заново огрели 3D-принтером из кабинета информатики, а немного по другой причине.       Хоть Кнайф с Курасаном высадились в центре, и чуть не пропустили остановку из-за спящего кое-кого, которого пришлось чуть ли не ударять головой об стекло в автобусе, чтоб проснулся, они, естественно, не остались на одном месте и пошли дальше, пока не дошли до неизвестного магазина, по всей видимости, продуктового, при виде которого у Курасана выражение лица стало такое же, какое было в кабинете завуча, пока тот искал, какую музыку включить на школьном компьютере. В общем, ни о чём хорошем это не говорило, но говорило о чём-то, как минимум, глупом. Удивительно, что магазин вообще был открыт. Курасан попросил подождать его, а сам зашёл туда. Что ж, выбора нет. Придётся ждать. Кнайф подошёл к стене здания, в котором находился магазин, и опёрся на неё.       Спустя некоторое время и около тридцати проехавших по дороге машин, хотя насчёт того, что их было именно тридцать, Кнайф был не сильно уверен, Курасан соизволил выйти из магазина с чем-то в руках. — Так, а где...? — он начал искать глазами Кнайфа.       Найдя его, Курасан улыбнулся и замахнулся тем, что было у него в руках. — С восьмым марта, Кнайф! — и кинул это что-то Кнайфу в лицо.       Персунов еле поймал это, так как оно так и наровило упасть, сначала отскачив от лица, а потом выскакивая из руки. Кнайф, наверное, даже сам чуть не упал. Наконец утихомерив рикошетившую от всего на свете покупку, он посмотрел, что за подарочек ему приподнёс Курасан...       Плитка от шоколада.       Кнайф перевёл взгляд с плитки на Курасана. Лыбится, как обычно. — Сам жри, — Кнайф замахнулся шоколадкой и кинул её в лицо Курасану.       Он тоже сначала опешил, но плитка отскочила от его лба и упала на лестницу у входа в магазин, в отличие от Кнайфа. Курасан поднял свой подарочек, который был уже, видимо, разломлен пополам внутри, судя по тому, что когда Тихонов взял плитку, то её нижняя половина начала качаться взад-вперёд. — Тьфу ты, неблагодарный, — он закатил глаза, — ну, мне тогда больше достанется.       Курасан начал открывать упаковку, на удивление, совсем не грязную, спускаясь с лестницы. — Вот и трать на тебя деньги, — сказал он, отламывая одну дольку.       Кнайфу ничего не оставалось, кроме как отлепиться от стены и поплестись за Курасаном. За то время, как они с Курасаном как бы подружились заново, Персунову казалось, что Курасан устроил всё это для того, чтобы глумиться над Кнайфом ещё больше, но не чувствовать угрызений совести, когда просил списать английский. Но Кнайф всё равно не давал. Хотя Тихонов всегда отличался невероятной способностью нести окалесицу и казаться адекватным, даже когда они не учились вместе. В этом есть что-то своё, если честно. — Ага, приятного аппетита, — Кнайф положил руку в карман.       В общем, так он узнал, какой же сегодня всё-таки день. Спасибо Курасану, но раскошеливаться на шоколад, который Кнайф всё равно бы не съел, не надо было. Он мог бы ещё пожаловаться на то, что шутка несмешная, но он уже к этому привык.       Почти.

***

— Ну я думаю, что всё, всё нормально, и кричу им оттуда... — рассказывал историю из жизни Курасан с руками в карманах, широко шагая рядом с проезжей частью, ведь тротуара рядом не было.       Кнайф уже успел сбиться, какая это история по счёту. Курасан слишком много говорит, и это не открытие, но всё ещё удивляет каждый раз, когда он на протяжении больше получаса, если не целого часа, рассказывает истории из жизни, параллельно травя анекдоты. Максимально идиотские, но всё равно забавные. Кнайф даже посмеялся над парочкой из них, но не слишком сильно, чтобы Курасан не зазнавался, а то его занесёт. Персунов уже достаточно пообщался с ним, чтобы понять, что лишний раз делать ему приятно не стоит. Он уже заметил, что Курасан слишком горд собой, когда замечает, что Кнайф хихикает над очередной его шуткой на уровне Через-забор-ногу-задирищенко. Ну, по крайней мере, Кнайф теперь не отравляет всех вокруг своей недовольной миной. Хотя, стойте, кого тут отравлять! Тут же... никого нет!       Правда! Впереди и по бокам только дорога, по которой дай Бог проедет машина, и трава вместе со слякотью и не до конца расстаявшим снегом. Ещё есть деревья, но их не так много. Вблизи Кнайф не видит никаких зданий, магазинов и вообще чего-либо, что показывало бы, что где-то могут быть люди. Только весення мартовская природа. Дышать свежим воздухом, конечно, хорошо, но сейчас Кнайфу больше хотелось узнать, куда Курасан его ведёт. — Курасан, — позвал Персунов, но его впереди идущий расказчик не услышал, продолжая болтать о своём, — Кураса-ан!       Курасан запнулся и остановился, поворачиваясь на Кнайфа. — А? Чего? — Мы где вообще?       Курасан закатил глаза. Руки в боки, и он смотрит на Кнайфа, как на идиота. — Ты чё? Мы на... — Курасан начал смотреть по сторонам и, очевидно, не нашёл ничего, что могло бы указывать на местоположение наших двоих путешественников. Лицо сразу стало растерянным, — А где мы?       Кнайф, мягко говоря, удивился такому ответу. — То есть, ты не знаешь?! — крикнул он, пока Курасан крутился вокруг и смотрел по сторонам в надежде найти хоть что-то, кроме круглого дорожного знака с числом 60.       Кнайф вздохнул. — Пойдём назад, значит, — недовольно сказал он, разворачиваясь.       Курасан же пошёл за ним.       Как хорошо, что рядом была дорога. Если бы Кнайфа завели в лес, то, во-первых, он бы после этого послал бы Курасана далеко и надолго, а во-вторых, просто "назад" пойти не смог бы. — Так что там дальше было? — спросил Кнайф после небольшого молчания. — А, это? Ну и хрен там плавал, короче! Я оттуда... — продолжил рассказывать историю Курасан, начиная идти быстрее и говорить громче.       Слушая истории Курасана, они, к счастью, осознали, что отошли от города не слишком далеко, так что спустя ещё около двух историй Курасана, к которым Кнайф сравнительно активно давал свои комментарии, они добрались до их города, по крайней мере, так говорила табличка. Курасан, судя по тому, как он смотрит по сторонам и в особенности на здания, ни разу здесь не был, а Кнайф не был и подавно.       Продвигаясь по улицам на, очевидно, краю города, понимания, куда они забрели, не прибавлялось, если оно ещё, конечно, до этого существовало. Зато хоть в городе.       Пройдя ещё немного, в теме разговора переключившись на чтение разных вывесок и составлением тупых шуток на их основе, Курасан с Кнайфом шли дальше неизвестно куда. Пока они шли, вдруг заиграла какая-то приглушённая мелодия вместе с вибрацией. Кому-то звонят. У Кнайфа телефон спокоен, а значит, что это телефон его попутчика.       Курасан достал из кармана куртки мобильник и, если посмотреть на его лицо, явно напрягся оттого, кто ему звонил, но трубку всё равно взял. — Алло? — сказал он в трубку потише обычного, как тут его перекосило от испуга.       Кнайф же стоял напротив и наблюдал, как, судя по голосу, который кричал так громко, что, казалось, слышал весь район, в котором они находились, мать Курасана отчитывала своего сыну-корзину за неизвестно что, потому что хоть и кричала она громко — ничего разобрать не получалось, хотя у Кнайфа были некоторые догадки. Например то, что Тихонов ни свет ни заря решил смыться туда, не знаю куда, и, видимо, никому о своих планах решил не сообщать. Ну, или сообщил, но ему запретили. Ничего, Кнайф обязательно спросит у него после этой тирады, а пока наблюдать за испуганным Курасаном крайне потешно. — Э-э... ну, слушай, мы... — как только предположительно мать дала вставить слово и услышала "мы", её, видимо было уже не остановить.       К счастью, новая тирада продлилась в разы меньше предыдущей, и отпрыску снова дали ответить. Курасан убрал трубку от уха на небольшое расстояние посмотрев на Кнайфа. — Мы где?       Кнайф быстро посмотрел по сторонам и, к их счастью, нашёл табличку с адресом и просто прочитал с неё название улицы и дома. Курасан повторил их с небольшими дополнениями, поднося трубку обратно к уху. Видимо, устав срывать голос, голос по ту сторону более спокойней, хотя всё ещё недовольно, сказал что-то, и на этом разговор закончился. Курасан убрал телефон в карман. — И что это было? — спросил Кнайф. — Это всё из-за тебя, — буркнул он в ответ, облакачиваясь на стену дома, рядом с которым они шли, и скрещивая руки. — Конечно, из-за кого ж ещё... — Кнайф закатил глаза, — а если подробней рассказать? — Кто-то из учителей сказал, что я был у школы тогда, когда тебя ждал, — Курасан посмотрел на Кнайфа, — а на уроках меня "почему-то" нет. И мама моя сейчас едет сюда, чтоб меня в школу забрать. — А я-то тут в чём виноват? — В том, что если бы собирался побыстрее, то меня бы не спалили! — Курасан начал подходить ближе к Кнайфу. — Ну, пожинай плоды своей тупости, — пожал плечами Персунов, — мог бы просто у моего дома встретить. — А откуда я знаю, где ты живёшь?! — Я б тебе дал адрес, что мне стоит! — поднял голос Кнайф.       Курасан остановился. — Ладно, убедил, — он положил руки в карманы и продолжил более спокойным голосом, — но про тебя, скорее всего, тоже знают.       Он улыбнулся. — Это ещё почему? — Ну, знаешь, каждому ведь ещё нужно спросить, что я забыл у входа в школу, — ехидно сказал он.       Кнайф молча посмотрел на Курасана. — Сука. — Да, я.       Как быстро Курасан переключается с одного настроения на другое. Спустя около десяти минут, большую часть из которых они пытались друг друга задеть и как-то подколоть, к ним подъехала бордовая машина, из переднего окна которой выглядывала пухлая женщина среднего возраста с короткими кудрявыми волосами коричневого цвета. Одета она была в деловой костюм, что значило, что, скорее всего, она ещё и на работу ехала. Её зелёные глаза, как и всё лицо в целом, выглядели не слишком доброжелательно, и, видимо, предстоит ещё одна исправительная беседа. Курасан сел на переднее сидение, а Кнайфа — на заднее, где, кстати, лежал и рюкзак Курасана. — И вот кто это?! — тронувшись, начала мать, говоря про неизвестного ей подростка, которого всё же пришлось усадить в салон. — Кнайф, новенький... — ответил Курасан.       Его лица Персунов, к сожалению, не видел, но по голосу явно понятно, что ему не сильно доставляет удовольствие этот диалог. — И ты с ним гулять пошёл? — спросила мать, как будто знает, что Кнайф за человек, — видимо, история с молотком и ещё пару драк, которые они успели устроить, всё ещё сильны в её памяти, ведь она о них точно знает, — а Курасан лишь кивнул, — А если бы украл кто? Ты об этом не подумал? Ты бы хоть записку дома оставил: мол, ухожу, не волнуйтесь! А нет! Уходишь без предупреждения, так ещё и школу прогуливаешь! Заодно с теми, кто тебя избивает — дай только повод!       Интересно, что по словам матери Курасана именно создаётся впечатление, что Кнайф тут самый плохой, когда для него самого всегда было совсем наоборот. Хотя сейчас больше хочется не размышлять над её словами, а чтобы никаких слов вообще не было. Кнайф ни в чём не обвиняет её, она, может, за сына волновалась, а находит его на другом конце города вместе со своим соперником в игре "кто кого быстрее доведёт", и своими криками пыталась донести, что вся уже распереживалась, но можно это было делать не при нём? Жаль, что закрыть оба уха не получится и всю дорогу придётся слушать это сопровождение. Кнайф бы лучше снова пытался заснуть под вибрирующий телефон.       К счастью, мать Курасана закончила быстрее, чем их довезли до школы, и оставшуюся часть они ехали молча. После этой тирады Кнайф внезапно понял, что его везут в школу буквально без всего, что неудивительно. И если ручку, учебники и листочек он сможет попросить у Курасана или кого-нибудь другого из класса, то с ботинками уже проблема. Ну, отмоет. В туалете как-нибудь. Почему-то вариант зайти домой за рюкзаком в голову не пришёл: либо это было слишком неочевидно в тот момент, либо ещё один раз таскаться из школы до дома и обратно было слишком лень. На том Кнайф и порешал, что обокраст весь класс понемногу.       Как только он пришёл к этому выводу, машина подъехала ко входу на территорию школы. Мать высадила наших двоих, сказала Курасану забрать рюкзак, что он и сделал, и, попрощавшись, уехала. — У меня теперь уши болят, — первым начал говорить Кнайф, смотря на уезжающую машину, а потом переводя взгляд на Курасана, — он у тебя хоть собран?       Спросил он, говоря о рюкзаке. — Вроде нет, — Курасан пожал плечами. Кнайф вздохнул. — Отлично. — А чё, ты за своими вещами не пойдёшь? — Мне лень. — Понимаю, — сказал Курасан, разворачиваясь ко входу, — давай, пошли тогда.       Тихонов зашагал к самой школе, а Кнайф пошёл за ним.       Зайдя в здание, оба успешно пролезли под турникетами, ибо карт ни у кого не было, слушая крики охранника. К счастью, он быстро успокоился. Они сняли верхнюю одежду, и, наверное, если посудить, выглядело это странно: двое школьников — один в тёмно-синем свитере и уличных ботинках без всего, другой в сером свитере с белыми узорами и рюкзаком, собранным на вчерашний день и возможно, что там даже нет пенала, — идут на, по расчётам Кнайфа, третий урок, потому что мама одного из них выбора не оставила. Он, конечно, мог предложить не идти в школу вообще и свернуть куда-нибудь в другое направление, но раз Курасану такая идея не пришла первее, и он послушался мать, не задавая лишних вопросов, то, может, и не стоит предлагать. — Может ты всё-таки пойдёшь хотя б за своей сменкой, пока не поздно, а? — спросил Курасан, когда они дошли до двери нужного им кабинета, смотря на то, как от Кнайфа шёл небольшой мокрый след. — Да не, нормально, — он махнул рукой. — Ну, как знаешь, — Курасан ещё раз покосился на мокрую линию и, пожав плечами, постучался в дверь.       Открыв её, он сразу почувствовал, как глаза всех без исключения были прикованы к ним, особенно учителя. После секундного молчания послышались недовольные возгласы их одноклассников, которые можно было привести к одному простому: "Где вы были?". Отрывая взгляд от класса, Курасан взглянул на учительницу и заговорил: — Э-э... Здравствуйте, извините за опоздание, можно войти?       Учительница посмотрела на них сверху вниз. — И что же вы делали всё это время? — спросила она.       Чёрт, видимо, её уже успели проинформировать, что двое из класса по неизвестной причине не пришли в школу и не предупредили никого об этом. Или она имела в виду те несчастные двадцать минут этого урока, на которых Кнайф с Курасаном не присутствовали.       Класс выжидающе смотрел на них двоих. — Мы... — начал было Курасан, но Кнайф его перебил. — Это всё он виноват! — наконец заговорил стоящий сзади Персунов, показывая указательным пальцем здоровой руки на Тихоного, — Он мне в шесть утра названивал! — Я?! — Курасан обернулся, — Да если бы ты шевелился побыстрее, мы бы здесь не стояли! — А потому что не надо так рано людей поднимать! — Да ты даже в автобусе задрых! Сколько тебе спать ещё! — поднял голос Курасан, — Тем более, сам предложил! — Да я пошутил тогда! — У тебя лицо было, как на похоронах, я как по твоему должен был догадаться?! — Да я тебе уже говорил, что...!       ...       Видимо, это никогда не закончится.