Прочитано

— Ты точно уверен, что это безопасно? — протянул Кнайф.       Курасан махнул рукой, подойдя к нему. — Пф-ф, конечно! — Тихонов самоуверенно улыбнулся. — Я свой же не выронил, а твой-то!       Кнайф ещё раз недоверчиво посмотрел на своего друга, после чего снял рюкзак с плеча и протянул его Курасану. — Ладно...       Курасан быстро выхватил рюкзак из рук Персунова, отошёл и, сжимая одну из лямок обеими руками, начал крутиться вокруг себя с этим рюкзаком на расстоянии вытянутой руки. Очередная его остроумная выходка, чтобы проверить самого себя, насколько долго он сможет крутиться. А чем ещё заняться на большой перемене?       До этого Курасан тестировал себя на своём рюкзаке, но потом, как видно, попросил у Кнайфа. Обычный рюкзак, чёрный, как и рубашка вместе со штанами и ботинками у его владельца. Довольно тяжёлый, если признаться честно. — У тебя там с учебниками твой гипс лежит что ли? — проскрипел он, раскручиваясь.       Гипс у Кнайфа сняли только вчера, но "Инвалидом" он быть от этого не перестал, ведь теперь вместо гипса с повязкой он носит лангету. Что он там сломал, что уже полтора месяца, если не больше, у него ничего не срастается...       Сам Кнайф лишь закатил глаза. — Ты только в окно не кинь мне!       Курасан крутился напротив окна, так что опасения насчёт этого были вполне сбыточны. — Да всё путём, не переживай! — успокаивал он в очередной раз. — Ты ж знаешь...       И тут, как только Тихонов хотел в очередной раз заверить Кнайфа, что с ним всё будет хорошо — хотя тот мог волноваться за свой рюкзак, но Курасану почему-то хотелось верить в первый вариант, — руки предательски ослабли, и чёрный рюкзак на скоростях, полученных от раскрутки Курасана, влетает прямо в окно.       Стекло вдребезги. Рюкзак на асфальте, и его трудно разглядеть с третьего этажа школы. Часть осколков полетели вниз, а другая часть — в коридоре на полу, некоторые чуть не задели Курасана, благо его успело занести в другую сторону.       Кнайф сначала закрыл лицо здоровой рукой на всякий случай, а когда всё точно успокоилось, он без раздумий бросился к окну. Видимо, волновались всё это время не за Курасана. Даже жаль как-то. Кнайф взялся рукой за одну из деревяшек, которые стояли между окнами, и просунул голову в получившуюся от его же сумки дырку, смотря прямо туда, куда, судя по всему, упал рюкзак.       Стоял он неподвижно. Это напрягало. Кто знает, что у него там сейчас в голове... — Ну, походишь один день без рюкзака! Не сдохнешь же! — не дожидаясь ругани друга, Курасан пытался не выдавать волнение за целосность своей пятой точки.       Тихонов развёл руками, но Кнайф всё никак не поворачивался, даже ничего не говорил. Странно. Обычно сразу после чего-то подобного на весь этаж он кричит имя Курасана. — У меня там йогурт был из столовой, — его было плохо слышно: стоял спиной, так ещё и на расстоянии от Курасана. — Чего?       Кнайф повернул голову и сказал громче. — Йогурт, говорю!       Курасан наклонил голову, сщурившись. — И чё с ним?       Кнайф в ответ посмотрел на него, как на самого последнего идиота. — То, что у меня сейчас рюкзак со вкусом клубники! — Персунов резко повернулся полностью, показав рукой в окно. — Скорее всего.       Курасан сначала посмеялся со слов Кнайфа, но не успел он до конца обработать то, что ему сказали, как хозяин клубничного рюкзака развернулся и знаком показал, что нужно идти за ним, что Курасан покорно выполнил.       Честно, он не ожидал, что Кнайф приведёт его прямо в кабинет музыки, где обычно орудует их классная. Зелёные стены, изрисованные парты и стулья — в общем, обычный кабинет их школы. Но зачем Курасан-то здесь? Кнайф захотел пожаловаться на него? Когда он только перевёлся — он мог бы, но сейчас — нет. Потому что уже понял, что это бесполезно.       Дверь была открыта, двое вошли без стука, первым зашёл Кнайф. За учительским столом сидела классная руководительница, заполняя что-то в компьютере. — Здравствуйте, — Кнайф начал, на что классная обернулась. — Нам надо уйти.       Курасан покосился на друга. "Нам" — он и ещё и его хочет с собой захватить? Не то чтобы Курасан как-то против — наоборот, прогулять часть уроков вместе с Кнайфом было довольно заманчивым предложением, правда, он не уверен, что Персунов это всё по доброте душевной делает и не заставит его, ну, например, искупаться в незастывшем цементе в качестве мести. — А зачем? — учительница оглядела обоих парней. — Мне нужно отмыть мой рюкзак от йогурта. — А почему он у тебя в йогурте? — она напряглась. — Да это... — Кнайф посмотрел на стоявшего за ним Курасана. — Просто упаковка какая-то дырявая оказалась.       Персунов пожал плечами. — А Тихонов тут причём? — А он булку съел из буфета какую-то, и у него живот что-то заболел, я его за компанию взял, — Персунов пожал плечами.       Сказать, что Курасан удивлён — ничего не сказать. Он ожидал, что Кнайф без раздумий начнёт жаловаться и всё вскроет, а тут... его прикрывают. Учитывая, что до этого тот, казалось бы, готов был наброситься с кулаками — точнее, с кулаком, — на Курасана за его самопроверки, но этого не происходит, хотя сейчас самое время. Кнайф сегодня что-то слишком добрый, может, он наконец выспался? — Ну... — учительница снова оглядела их. — Хорошо.       Она достала из небольшой коробочки рядом с компьютером две бумажки и, взяв ручку, начала писать им освобождения. Кнайф с Курасаном подошли поближе к столу, и когда классная закончила писать, она выдала им две бумажки с освобождением, которые они забрали. — До свидания, — Кнайф начал идти к двери.       Посмотрев на Курасана, он добавил, уже обращаясь к нему. — Давай, иди за рюкзаком своим, я твою куртку захвачу.       Курасан кивнул, попрощался с учительницей и вышел из кабинета вслед за Кнайфом. Как только дверь была закрыта, он решил спросить: — Зачем прикрыл?       Курасан, конечно, не против того, что его отодвигают от дел, но интересовало, с чего вдруг. — Ничего я не прикрыл, — Кнайфу, видимо, не нравилось это слово. — Они всё равно узнают.       Тихонов усмехнулся с его слов. Конечно, конечно... Конечно, то, что Кнайф не сказал всё сразу, как он обычно это делает, а умолчал, тешило эго Курасана по неизвестной тому причине, хотя оно без Инвалида и так чувствовало себя прекрасно. Почему он в последнее время вообще так много заостряет внимание на том, что этот калека делает? — Иди уже, — поторопил его Кнайф.       Курасан пожал плечами: мол, что поделать, и пошёл наверх по лестнице неподалёку за вещами, пока его друг пошёл в раздевалку.       В этой ситуации всё-таки есть плюсы: как минимум, ему надо тащить всего один рюкзак. Это ли не счастье?       Придя в раздевалку, он быстро оделся в уличную одежду под звук нетерпеливого топания ботинком жертвы ягодного рюкзака, и пошёл за ним на улицу. Выйдя, они принялись искать место, куда упал этот бедный рюкзак. Если быть точнее, то Кнайф понёсся быстрым шагом, а Курасан просто плёлся рядом. Рюкзак оказался ровно там, где он лежал, когда только упал и не двинулся, несмотря на сильный ветер на улице. Кнайф подошёл к нему и сел на колени, ставя одно из них на сам рюкзак, а здоровой рукой он открывал молнию. Курасан же просто стоял неподалёку, глядя на него со спины.             Кнайф убрал колено с рюкзака и поднял его, смотря внутрь. — Мда, — вздохнул он. — Что там? — Курасан подошёл к рюкзаку и пытался заглянуть внутрь.       Кнайф развернул рюкзак и попытался раскрыть его как можно шире, по крайней мере настолько, насколько позволяли возможности.       Зрелище, если честно, не очень. Упаковка, скорее всего, упала куда-то вниз или в задний карман, ибо её не было видно, зато её содержимое разлетелось по всей внутренней поверхности рюкзака, не пожалев и учебники. Всё в розовой жиже, если подвести итог.       Курасан скривился. — Чё рожи корчишь? Твой шедевр, — недовольно отозвался Кнайф, встал и, взяв рюкзак за петлю, потряс им перед лицом недохудожника.       Курасан отошёл на пару шагов назад, загородив лицо руками. — Тихо! А то и на меня набрызгаешь ещё!       В ответ на это Кнайф ухмыльнулся и подошёл к Курасану, снова тряся открытым рюкзаком перед его лицом. — Твою мать, Кнайф! — Тихонов продолжал защищаться.       Как только Курасан закрывал лицо руками, Кнайф подносил ещё ближе и тряс сильнее, а если Курасан уходил назад, Кнайф подходил и повторял. Не давал покоя. А Курасан в это время уже бегал от него, Кнайф — за ним. — Боишься? — торжествующе говорил он, посмеиваясь. — Да да, да, боюсь! — отвечал Курасан, надеясь, что он отстанет. — Бо-ойся-а! — Кнайф еле сдерживал себя, чтобы не смеяться над своим другом в полный голос.       Так бы они и бегали кругами, если бы не плохая выносливость Курасана. Несмотря на то, что он всё время носится в спортивном костюме, особыми атлетическими он не отличался, и на физкультуре он не был каким-то необычным, скорее среднячком, если не ниже. В общем, Курасан у нас не сильно спортивный. — Ну, всё, всё! — он остановился и вытянул руки, маша ими.       Кнайф тоже остановился, опустил руку, в которой держал рюкзак, и... засмеялся.       Курасан застыл. Не то, чтобы он уж прямо-таки никогда не слышал, как Кнайф смеётся, — тот всё же смеялся с его анекдотов. Но тогда он как-то тише смеялся, нежели сейчас. Сейчас он ржёт над Курасаном как не в себя. — Хрен ли ржёшь?! — голос прозвучал выше, чем Курасан предполагал.       В ответ Кнайф сказал что-то неразборчивое, но не смог договорить, снова прыснув. Курасан сложил руки на груди. — Да что смешного?!       Несмотря на то, что он выглядел недовольным, Курасан не был как-то сильно обижен на Кнайфа. Он бы не дожил до своих лет, если бы обижался на каждую такую мелочь. И вообще! Если подумать, то Курасан — причина, по которой Кнайф смеётся. Это почему то грело д— то есть, тешило ему эго. Да-да-да, именно так.       Пока Курасан заменял одно словосочетание на другое у себя в голове, Кнайф уже закончил смеяться над ним и надел рюкзак, так его и не закрыв, на одно плечо. — Идём, — сказал он, начав идти к выходу с территории школы. — Я тебя ещё помучить хочу. — Чё-о? — недовольно прикрикнул Курасан. — Это кого ещё ты тут мучить собрался, а?       Хоть Тихонов и возмущался, он всё равно пошёл следом. Даже звать за собой не пришлось.       Пока он шёл неизвестно куда вместе с Кнайфом, дорога показалась ему несколько знакомой, хотя у Курасана никто из знакомых и друзей никто не живёт, в том числе и сам Курасан. Всё даже наоборот — он живёт не рядом со школой, а довольно далеко от неё, отчего добирается туда на автобусе, — родители, а в особенности отец, захотели воспитать в сыне ответственность. Впрочем, увидев тот самый ларёк с мороженым, рядом с которым он стоял, когда его заметил тогда ещё обиженный Кнайф, в голове всё сразу встало на свои места: сейчас они идут там, где поругались тогда. А ещё из-за их криков на них в ответ из окна покричала какая-то женщина. Интересно всё-таки было бегать за Кнайфом, правда, приходилось шевелить мозгами, но это можно опустить. Судя по тому, куда они идут, это вроде бы направление в сторону предположительного дома Кнайфа. Так он правда хотел тогда пойти домой... — Мы куда хоть? — Ко мне, — посмотрел на него Кнайф. — Можем к тебе пойти, если очень хочется. — Не, у меня далеко. — Тогда не переверни мне всю квартиру, пожалуйста. Квартиродатель вообще запретил водить посторонних, если честно.       "Квартиродатель"? — Ну так я ж тебе не посторонний, — Курасан по-дружески толкнул Кнайфа в плечо локтём, улыбаясь. — Мне, но не ему.       Через короткое время они уже стояли напротив подъезда. Понятно, что он старый, но за ним, видимо следят. По виду здания, его недавно покрасили в жёлтый цвет.       Кнайф достал ключ из кармана пальто и открыл им дверь, впуская себя и Курасана. Лифта в подъезде не было, но в этом случае можно было спокойно дойти на своих двоих — Кнайф жил на третьем этаже. Дойдя, он открыл старенькую входную дверь и вошёл вместе с Курасаном в квартиру.       Она была маленькая: уже из коридора были видны пути к четырём комнатам, правда, туалета с ванной видно не было. Квартира ощущалась скомканной, и Курасану начало казаться, что он стоит ещё ближе к Кнайфу, чем до этого. Это несколько смущало по какой-то причине. Оттого, что квартира казалась ужасно тесной, особенно для такого дылды, как Кнайф, она казалась ещё и перегруженной, как будто либо у Кнайфа, либо у кого-то из его родителей, либо у этого загадочного "квартиродателя" непонятный страх выкидывания ненужных вещей. Везде что-то да лежит или стоит: на тумбочке у входа, рядом с вешалками в другой его стороне, из открытой двери в гостинную в шкафчиках и на полках тоже что-то да есть. Курасан поёжился: то ли это от тесноты помещения, то ли от холода, хотя было тепло, то ли от того, что Кнайф тут будто ближе, чем обычно, как уже было сказано ранее.       В это время Кнайф уже разулся и повесил пальто на вешалку в углу коридора. — Так и будешь стоять? — его голос вернул Курасана к реальности. — А, — он поднял глаза на Кнайфа. — Сейчас.       Курасан сделал всё то же самое. Всё это время калека смотрел на него. — Ну, что же, Курасан... — вздохнул Кнайф, взяв в руки рюкзак, который он уже успел на пол.       Он подошёл к Курасану поближе и протянул рюкзак ему. Кнайф так и не улосужился его закрыть за всё это время. — Мой, — сказал он с улыбкой.       Эта широкая улыбка на его лице казалась инородной и неестественной. Ну не может Кнайф так улыбаться! По мнению Курасана. Тихонов опустил глаза с Кнайфа на рюкзак, а потом поднял обратно. Честно говоря, он не понял, что имелось в виду под словом "мой". — ...Чего? — Курасан наклонил голову вбок. — Мой, говорю. — Всмысле?       Улыбка пропала. У Кнайфа снова его недовольная рожа. Курасану аж полегчало. — В смысле "руки в ноги и пошёл драить мне рюкзак дочиста"! — Кнайф всучил ему бедный ранец и отпустил его.       Курасан быстро обхватил рюкзак руками, чтобы тот не упал. Он тут теперь как мальчик на побегушках что ли?! — Давай-давай, за мной, — Кнайф опять пошёл, ожидая, что Курасан пойдёт за ним. Почему он всё время так в этом уверен? — Очень, конечно, хотелось бы тебе помочь, но увы и ах.       Он развёл рукой в сторону. Курасан обречённо вздохнул и пошёл следом. Идти пришлось недалеко: в этой квартире вообще особо не разойдёшься. Кнайф открывает дверь, и открывается вид на... тесную комнатушку с синей плиткой, в которой расположена ванна. На её кране висело полотенце, а рядом стояла мыльница. В общем, подходило под антураж квартиры, ничего не скажешь. — Раковины нет? — поинтересовался Курасан. — Нет.       Без раковины можно прожить. Курасан смирился с фактом, что ему придётся вымывать триклятый рюкзак, стоя на коленях на холодной плитке — узнал он, что плитка холодная, когда уже сел на колени, — как какая-то домохозяйка, и готов был начинать процесс помывки, открыл кран и подносил рюкзак к нему, как тут раздался возглас: — Ты совсем больной?!       Рука резко отдёрнулась от струи с водой в противоположную сторону. Курасан резко повернул голову вверх на Кнайфа. — Что? — Ты с учебниками мыть его собрался?! — Ну, так они тоже в йогурте, — с непониманием в голосе возразил Курасан. Кнайф просто молча уставился на него. — И ты решил их добить?! — он расставил руку в сторону. — Ты сказал: "мой" — я и мою! Что я должен сделать с ними по-твоему?       По виду калеки, он явно считает, что тупее Курасана в жизни не встречал никого. — Достать их из рюкзака и заниматься ими отдельно, — сказал Кнайф более спокойно. — Например. Ты не знаешь, как стирать вещи что ли?       Курасан с натяжкой улыбнулся. Кажется, это не лучший момент откровеничать насчёт того, что он очень плохо умеет делать даже базовые вещи по типу помывки полов, заварки чая и подобных. Ему эти навыки так-то за всю жизнь не были как-то нужны или остро необходимы — всё делали за него. Что уж тут говорить о ручной стирке... Пожалуй Курасан воздержится от того, чтобы сказать вслух, что не имеет ни малейшего понятия, что ему делать. Да и просить Кнайфа о помощи не хотелось: как-то не комильфо.       Видимо, всё было понятно без слов. — Дай сюда, — с этими словами Кнайф подошёл и, нагинаясь, засунул руку в рюкзак, доставая учебники.       Семь измотанных жизнью книжек, к травмам которых добавился ещё и клубничный йогурт, теперь стоят на холодном полу. Завершает эту стопку пенал в чёрно-белую клеточку, который лежал в заднем кармане, и, казалось бы, был таким образом спасён от действий клубничного йогурта из столовой, но, к сожалению, его тоже задели. Чуть покопавшись в заднем кармане рюкзака, Кнайф достал саму упаковку йогурта. — Я этим займусь, а то ещё высохнет, — он указал на учебники.       И попытался взять учебники своей здоровой и покалеченной руками. Чудом у него это вышло. Открыв дверь ногой, Кнайф вышел из ванной, оставив Курасана наедине со своей несамостоятельностью.       Как мыть рюкзак? Была бы тут стиральная машинка... А, Курасан не умеет ей пользоваться. В его голове человек просто закидывает вещи и нажимает какую-то волшебную кнопочку — и всё работает. Ну, ещё кружок со стрелкой и цифрами вокруг повращать можно, но это вроде только для того, чтобы выключить, не так ли? Тогда зачем нужен стиральный порошок, который постоянно стоит рядом со стиральной машинкой? Или стиральный порошок моет не одежду, а какую-нибудь там ванну или раковину? Но вроде бы для ванн и раковин используют порошки в жестяных банках... Хотя, может, это один и тот же порошок, но просто в разных упаковках? Как молоко — его продают и в бутылках, и в пакетах. Ещё молоко могут в картонных упаковках продавать. Звучит бредово, но кто знает. Если Курасан прав, то зачем ставить порошок для ванн и раковин рядом со стиральной машиной? Больше некуда?       Курасан вздохнул. Он думает так, будто у него есть стиральная машинка под рукой. А её тут не было. Значит, надо как-то выкручиваться. Может, надо попробовать набрать воды в рюкзак и вылить, а потом повторить несколько раз? Так всякие ёмкости от всякой ненужной дряни можно вымыть. Да, звучит логично. Курасан так и поступит. Он раскрыл рюкзак руками как можно шире и подставил его под струю воды, которая всё ещё была включена. Осталось подождать, пока вода наберётся. Ждать...       Она никак не набирается. Скучно. Долго. Курасан поставил локти на одну из стенок ванной, согнувшись ещё больше. Пока вода набиралась, он слегка потряс рюкзак, чтобы она в нём побултыхалась. Ну, может, столько будет достаточно... Курасан наклонял рюкзак под разными углами, чтобы вода смогла разлиться везде, и, вылив воду в ванну, он понял, что особо ничего не добился. Да, чуть-чуть йогурта ушло в трубы, но внутри рюкзака все ещё были розовые сгустки в некоторых местах. Может, попробовать мыло? А как он раньше не догадался?! Наверное, из-за аналогии со стиральной машиной, которая, по его мнению, стирала вещи при нажатии кнопки, он подумал, что мыло ему и в ручной стирке не понадобится. Видимо, стиральный порошок всё-таки стоит рядом со стиральной машиной, потому что к ней и относится... По крайней мере, мочить уже не надо. Такое чувство, что рюкзак промок почти насквозь. Курасан взял мыло. Он сначала мылил место со сгустком, а потом смывал. Так даже начало что-то получаться. Очень паршиво, но это уже достижение. Может, наверное, что-то делал неправильно, но да плевать. Спустя короткое время, за которое Курасан, по его ощущениям, будто исписал несколько листов, он наконец закончил, выжав рюкзак, как мог, так что без придирок к нему. Конечно, рюкзак всё ещё влажный, но с него хотя бы не капает. Только чуть-чуть. Курасан взял его за петельку и вышел из ванной комнаты в коридор. Он узкий, что неудивительно. Курасан надеется, что привыкнет к тесноте этой квартиры. Закрыв дверь, он увидел проход на кухню. Из дверного проёма виднелось окно, справа от него холодильник, а перед ним белый стол с двумя кружками с чаем. От них шёл слабый пар, а из самой кухни были слышны звуки пакетов. Видимо, Кнайф копается. Курасан зашёл на кухню и повернул голову в сторону. Действительно: Кнайф сидел на корточках и копошился в шкафчике. Вокруг него стояли какие-то бутылки и всякие банки с неоткрытыми консервами. — Эй, — позвал Курасан. — Я закончил.       Он вытянул руку, в которой держал рюкзак. Кнайф повернул голову, сначала посмотрев на него, а потом осмотрев рюкзак. — Ну, молодец. Ты прямо полностью постирать решил? — А как ещё надо было?       В ответ Кнайф молча посмотрел на него. Вместо тысячи слов... — Ладно, тогда повесь его на балконе за эту фигню, ну, за которую держишь. Забыл, как называется. — Петля? — Ага, — Кнайф кивнул. — Балкон в гостинной, гостинная... первая дверь слева, когда из коридора выйдешь, короче. — Ясно, — Курасан ещё раз посмотрел на кружки на столе. — А ты чё чай налил? И что ищешь? — Ну, ты же у меня в гостях всё-таки... — он пожал плечами, посмотрев в пол. — А... Так что ищешь? — Что-нибудь к чаю, непонятно что ли? — Кнайф снова посмотрел на Курасана. — Папа всё заставил, нихрена не найдёшь... У тебя, кстати, нет ни на что аллергии? — Нет, а что? — Вдруг отравлю? — Сплюнь! — Ладно, давай, иди уже.       И Кнайф снова повернулся обратно искать, а Курасан пошёл выполнять то, что сказали.       Нашёл балкон он быстро, тот был в гостинной или в той комнате, которую Курасан окрестил гостинной. Хотя бы он не заставлен полностью всяким хламом, правда факт того, что балкон мелкий, неизменим. Хотя балконы все так-то мелкие.       А вообще... Курасан мог бы и не заниматься всем этим. Послать Кнайфа куда подальше и не мыть ничего. Он не личная домработница. И Курасан не стал бы исправно выполнять какую-то подобную просьбу — самооценка не позволяет. Почему же он тут решил отставить свои принципы? Может, ему просто хотелось погулять с Кнайфом. Может, в этом заключается более сокральный смысл... А может Курасан просто тупой, и ему нравится, когда Кнайф в очередной раз психует и начинает гнуть свою линию. Какие-то странные вкусы, признаться честно. Курасан сам чуть скривился от того, что допустил возможность, что ему нравится, когда на него кричит инвалид-переросток. Ну или ему что-то другое в нём нравится.       Какой-то странный балкон: какие-то дурацкие мысли навивает. Надо, пожалуй, пойти отсюда, пока не поздно, а то так Курасан скоро свихнётся. Тем более, что рюкзак он уже давно повесил, прямо рядышком с повешенными скорее всего Кнайфом учебниками, а потом просто пялился в окно. Ещё и чай остыть успеет.       При повторном приходе на кухню, Кнайф уже сидел за столом, из кружки напротив уже было выпито немного, а сам он крутил в ладони конфету в упаковке, рассматривая, поставив локоть руки на стол. Курасан прошёл и сел напротив. Между кружками, которые до этого одиноко стояли на стояли на столе, теперь лежат целых два полупустых пакета с конфетами. Одни — шоколадные, другие — ириски.       Услышав звук отодвигания стула, Кнайф резко перевёл взгляд с конфеты на Курасана. — Ты долго был. Забыл, где лево и право? — Да у тебя в квартире балкон — единственное место, где вздохнуть спокойно можно! Нахрена тебе столько всякой хрени? — раздражённо ответил Курасан, немного попив. — Это не моё, — Кнайф пожал плечами. — И вообще, не так уж тут и много вещей. — Мне много. — Переживёшь.       Курасан решил ничего не отвечать, хотя очень хотелось. Он молча взял одну конфету из пакета, и его взгляд почему-то заострился на фантике.       Девочка со светлыми волосами и зелёными глазами, одетая в коричневый сарафан с белыми кружевами. Обычная девочка на обычном фантике ириски, что с ней не так? ...То, что её волосы заплетены в две косички. Курасан ещё немного потупил взгляд на девочку на упаковке. — Кна-а-айф, — вдруг протянул он, ухвыльнувшись и подняв глаза на Кнайфа. — Помнишь, я говорил, что тебе пойдут косы?       Сам Кнайф явно напрягся. — К сожалению, — он вздохнул. — Давай заплетём, а? — Ты их хоть плести умеешь? — Кнайф скептически посмотрел на рогатого.       Курасан опешил. Ну, вроде он не обязан это знать. Но не в этой ситуации: зачем тогда предлагал, спрашивается... — Э-э... чуть-чуть?       Его пыл немного поубавился, освободив место для растерянности. — А ты что-то полностью в этой жизни умеешь делать?       Видимо, насчёт того, что Кнайф выспался, Курасан сильно преувелил. Кнайф, судя по тому, что он всё ещё чем-то упорно недоволен, хотя рюкзак вымыт и особые другие причины для раздражения не то, чтобы имеются, не спал как минимум две ночи. — Задачки по физике решать, — пожал плечами Курасан, улыбнувшись. — В отличие от некоторых. — ...Ладно. Только давай чай допьём сначала. — Хорошо. И, это, — Курасан чуть замешкался. — Извини. За вот это вот, с рюкзаком... — А, это? — Кнайф немного помолчал перед ответом, после чего махнул рукой. — Да не волнуйся. Мне обидно, конечно, но сейчас уже не так сильно по большей части, знаешь.       Курасан вытаращился на него. — ...Чего? Ты меня по приколу что ли отмывать его поставил?! — Ну, да, — он пожал плечами. — Ты смешной. — Я приду ночью и побрею тебя налысо. — Жду с нетерпением.       Кнайф немного отпил из кружки. — У меня все учебники в свастонах и членах и держатся на одной ниточке, немного розового им не помешает, — он тихо посмеялся. — И вообще, ты просто охрененные вводные для прогула сделал. Мне чё, одному весь день шататься? Ты как бы тоже виноват. — Да и нас бы сразу упекли, — Курасан пожал плечами. — Так тебя это вроде не волнует? — Не волнует, но... — Тихонов восмотрел в сторону.       Но мама потом прочитает очередную лекцию о том, какой Кнайф плохой и что с ним не надо общаться. — ...надоели эти беседы. Только время тратить, — Курасан закатил глаза. — А прикинь, если бы под окном был кто-то, и рюкзак на него?       Этот диалог выглядит несколько знакомым. — Краткий, — сразу выпалил Кнайф. — Чтобы жизнь малиной не казалась. Это был тупой каламбур, но Курасан прыснул. — Ага!       У их учителя математики были малиновые волосы. Интересно, кто его с таким цветом преподавать допустил.       После чаепития, хотя таким культурным словом эту посиделку можно было назвать с натяжкой, настало время для парикмахерских способностей Курасана. К сожалению, делать причёски куклам ему в своё время не довелось, поэтому ему будет сложнее. Совсем чуть-чуть.       Зеркало было у Кнайфа в комнате. А его комната — самая дальняя дверь. Насчёт размеров этой комнаты, наверное, говорить ничего не стоит, ибо всё и так понятно. Но она могла бы быть нормальных размеров, если бы не чёртова двуспальная кровать у стены по центру комнаты! Зачем Кнайфу двуспальная кровать? Плюсом идёт стол под окном, который по своей ширине идёт прямо в размеры комнаты, упираясь в стены. К счатью, тут было не так много вещей, как и на балконе, если, конечно, не брать в счёт разбросанные учебники с тетрадями, какие-то непонятные вещи и армию пустых кружек рядом с левым краем стола, на котором вдобавок стоял ноутбук. Напротив этого края — стул. Обычный, с колёсиками. Помотанный. В другой стороне комнаты к стене прибит шкаф. Белый, как и обои в этой комнате, хотя цвет несколько потемнел. А само зеркало находилось между кроватью и шкафом. Оно было длинным, явно чтоб полностью смотреться.       Кнайф прошёл к столу, взяв неизвестную коробочку, и, развернувшись кинул её Курасану. — Лови!       В этот раз у Курасана получилось почти не уронить кидаемое на пол. Ну, всё-таки это не шоколадка на слякотной каменной лестнице. Открыв коробочку, он увидел, что там лежат разные резинки. Ого, тут есть белые! И даже цветные, ничего себе! Видимо, Кнайф только по праздникам надевает какие-то другие. Правда, восьмого марта он был в чёрной... Зачем Курасан это вообще запомнил?       Кнайф в это время пододвинул стул к зеркалу, после усевшись на него. Он снял резинку и положил её на кровать. — Давай, плети, — сказал он, развернувшись к Курасану.       Курасан подошёл к стулу, положив коробку на кровать.       Кнайф развернулся к зеркалу. — Чё так горбишься? А ну-ка, — Тихонов ударил коленом по спинке стула.       От удара Кнайф чуть наклонился вперёд, схватившись руками за сиденье, будто сейчас упадёт. Он недовольно посмотрел в отражение Курасана, стоящего за ним, хихикая над испугом Кнайфа, на зеркале, но ничего не сказал, просто откинувшись на спинку стула. — Начинай уже, — буркнул он. — Ну, ладно, ладно, — Курасан закатил глаза и взял волосы Кнайфа себе в руки.       Они... мягкие. Курасану было как-то по боку на какие-то другие характеристики, они просто прикольные. И ему просто нравилось перебирать их у себя в ладонях. И закручивать небольшие прядки вокруг пальца. И большие тоже нравилось. И просто всячески играться с волосами Кнайфа. Это, ну, весело. Курасан как будто мелкий ребёнок. Вертит, смотрит. Он бы так долго закручивал волосы Кнайфа, если бы не у него вдруг не пронеслось:       "Это как-то по-пидорски," — и он перестал. Курасан разъединил волосы на две части и взял одну из них, отпустив вторую. — Так, как плести? — обратился он к Кнайфу. — Типа, на две части делить и потом закрутить их? — Нет, на три. — Вмысле на три? — Курасан удивлённо уставился на часть волос в его руках. — Там же две части, нет? — Три. Тащи с боков в центр одна на другую. — ...Не сильно понял. — Попробуй.       Пожав плечами, Курасан разделил первую часть волос на три пряди. "С боков в центр одна на другую"? Какая-то идиотская формулировка, но он попытается.       То есть, сначала боковую, её в середину, потом другую сбоку? Наверное, да. Теперь ещё раз, только та, которая изначально была серединная, теперь сбоку, и её опять надо в центр. А потом повторить энное количество раз. Вроде бы Курасан разобрался, как это работает. Действительно, вроде бы разобрался. Правда, плетёт чутка медленно, но он первый раз в жизни косички плетёт, можно и поблажку сделать. — Типа того? — сделав примерно середину, Курасан поднял вверх то, что у него получалось, чтобы Кнайф увидел. — Ага, — он кивнул.       Курасан опустил свои попытки в парикмахера и продолжил плести. Провозился он со своими попытками не слишком долго, но подождать пришлось. Он специально завязал цветными: пусть хоть раз с ними походит. Голубая и розовая — Курасан не затруднился найти две одинаковые. Сами косички выглядели небрежно, и из них торчали отдельные волоски, но он абсолютно доволен своей работой. — Ну, как тебе? — Курасан всё это время не сводил глаз к Кнайфа, любовался своими порывами. — Э-э, ну... — Персунов нагнулся вперёд к зеркалу, повертев головой, смотря а отражение. — На удивление, вполне сносно.       Курасан ужасно горд собой. — Стой-стой, — он отвлёкся, чтобы достать телефон из кармана.       Курасан включил камеру и навёл телефон на Кнайфа.       Услышав звук снимка, Кнайф обернулся. — Ты что сделал? — Сфоткал, — Тихонов рассматривал получившийся снимок. — Потом всем покажу. — Э- А ну удалил! — Кнайф встал с места и попытался выхватить телефон их рук Курасана, но тот оказался проворнее. — Да чё ты, сам же сказал, что нормально выглядит! — говорил он, уходя от Кнайфа, стоя в дверном проёме. — Но не надо, чтобы прямо все это видели! — Персунов протянул руку, сделав шаг вперёд. — Отдай! — Не, — Курасан пожал плечами, ухмыльнувшись. — Отдай, говорю!       Квартира Кнайфа — не двор школы, по которому тот гонялся со своим рюкзаком за Курасаном, конечно, поэтому разбежаться не получилось. И не получится. Поэтому они просто шагали друг за другом, пока тянули руки: Курасан — в сторону от Кнайфа, а он — в сторону на него. — Ну, хорошо! Можно хотя бы для себя оставить? Я никому не покажу! — сказал Курасан, остановивишись, когда почувствовал, что скоро будет упираться в дверь балкона.       "Только если чуть-чуть," — добавил он у себя в голове.       Кнайф на секунду задумался. — ...Хорошо. Так бы сразу, — он отошёл. — Тогда что ещё будем делать? Если тебе не надо домой.       Убрав телефон в карман, Курасан задумался. — Даже не знаю... — он осматривает комнату, думая, и его взгляд останавливается на выключенном телевизоре. — Может, телик посмотрим, а? — Давай, — Кнайф пожал плечами. Он подошёл к шкафчикам, на которых стоял телевизор, и взял пульт, что лежал рядом. Включив его, Кнайф пролистал пару каналов, пока не долистался до какого-то турецкого сериала. — Давай это? — Кнайф повернул голову в сторону Курасана. — Серьёзно? — Тихонов несколько скептично посмотрел сначала на экран, потом на друга, после чего пожал плечами. — Ну, всё, что угодно, лишь бы уроки не учить. Давай.       Сказав это, Курасан подошёл к дивану и уселся на него, закидывая руки на спинку дивана, а ноги друг на друга. Кнайф отошёл от телевизора и сел рядом с ним.

***

— Не, слушай, я не понял! — в очередной раз восклицает Курасан. — Да чё тут не понимать? Подмешали яда беременной! — пытается объяснить Кнайф, повышая тон. — Нахрена?! — Ну, может, они там за любовь султана грызутся, что ещё в голову взбредёт! — Так он и не любит никого, твою мать!!! — Курасан резко показывает пальцем на экран. — Они ему нужны, чтоб детей рожали! А эта в сером вообще чё постоянно гоняется за ней? — Она начальница гарема! — А у начальницы гарема есть обязанность заглядывать всем в трусы?! — Может и есть, мне откуда знать! Я ж тебе говорю, я плохо в Османской Империи разбираюсь!       Курасан упёрся в лицо ладонями, положив локти на колени и устало вздохнув. — И у этого сто с лишним серий по полтора часа? — он посмотрел на экран телевизора через щели между пальцами. — По два. — Ещё лучше! — руки сползли с лица на виски. — И мы это смотрим? — Абсолютно верно. — Как хорошо, что у меня в семье это никто не смотрит... — со вздохом сказал Курасан. — Это будешь делать ты, — посмеивался Кнайф. — Я?! Да я в жизни больше к этому сериалу не притронусь! — Тихонов повернулся на него. — Нужно как-нибудь с самого начала посмотреть... — Нет!!! Ни в коем случае! Ты меня убить хочешь? — Курасан опять замечает, что Кнайф смеётся над ним. — Да что ты ржёшь?! Мне плохо! У меня глаза скоро вытекут от этого шедевра кинематографа!       Он руками потянул свою кожу лица вниз, чтобы продемонстрировать своё состояние.       В ответ на это Кнайф продолжал смеяться. Что ж его, блин, так смешит... — Ладно-ладно... — он пытался успокоиться. — Слушай, не скажешь сколько время?       Курасан достал телефон и включил его. — О... — он потупил взгляд на главный экран. — Мне пора. — Так сколько там? — уже более спокойно спросил Кнайф. — Девятнадцать десять. — Мы всё это время смотрели разборки в гареме?! — Персунов ошарашенно посмотрел на Курасана. — Да я сам в шоке! — Тихонов поднял глаза с телефона на Кнайфа. — Ну, мне тогда собираться надо... Там же ещё до дома добираться.       Курасан встал с дивана и пошёл в прихожую. Там он снял с вешалки куртку и достал из её рукава шапку. Он надел её и накинул куртку, пока не застёгивая. Взяв свой рюкзак, он пододвинул его ближе к двери и отпустил его, начав обуваться. Кнайф уже успел подойти. Он просто смотрел.       Обувшись, застешнув куртку и накинув рюкзак, Курасан сказал: — Ну, тогда до завтра, — он развернулся к двери, открывая засов. — Да, до завтра, — Кнайф немного помолчал, а потом добавил. — Знаешь, надо почаще друг к другу ходить. — Ага, — Курасан помахал на прощание, смотря на него. — Пока.       Он открыл дверь и вышел.       Закрыв дверь, он остался наедине с собой и тусклым освещением подъезда, что било в глаза, стоило только взглянуть в окно. Теперь осталось дойти домой.

***

      Курасан шёл по мокрой от остатков снега дороге под фонарями. Он взял автобус, благо смог найти тот, который ходит в такую темень, и сейчас уже приближался к дому. На улице темно и тихо. Фонари освещают местность, как пятна света. М-да, видимо, уроки сегодня выучены не будут... Впрочем, он не один такой будет.       И вот уже совсем неподалёку видна белая новостройка. С новороченной площадкой и огороженной территорией, как же без этого.       "Надеюсь, мамы не будет дома," — подумал Курасан, подходя ко входу на территорию. — "Ну или чтобы она не знала про окно..."       Курасан достал ключи из кармана, поднося к считывателю. Его пропустили, — а как иначе, — и он открыл дверь. Осталось дойти до своего подъезда.       Эти новостройки такие навороченные, устанешь ходить от одного места к другому. Курасан всё-таки дошёл и теми же ключами открыл входную дверь. Дойдя и до двери своей квартиры, он воспользовался всё теми же ключами для открытия.       Свет в коридоре был включён, и, переведя взгляд вниз, Курасан увидел мамины ботинки. Так она всё же дома... А, вот и она выходит из гостинной в голубой ночнушке с розами. — Курасан?       Он напрягся. По её голосу сразу ясно. Она знает. — Да, привет, мам, — Курасан старался казаться непринуждённым, пока снимал рюкзак и ботинки, будто всё так и должно быть. Где-то в полодиннадцатого пробить окно, а потом не выходить на связь до где-то полвосьмого вечера — он не знает, сколько сейчас часов. Да, всё было спланировано. Определённо.       Хотя, конечно, зачем казаться непринуждённым, если она и так всё знает... — Ты что так поздно? — Я, э-э-э... в гостях был.       Чёрт, спалился. Ну почему нельзя было просто сказать, что гулял? Всегда нужно уточнить... — У кого? — Э-э... ну... — У того с хвостом небось, да? — Ну всё, понеслось... — Как там его... — Кнайф. — Да, он, — мать кивнула. — Что делали?       Курасан уже успел разуться и повесить куртку на крючок, запихнув в рукав шапку, как обычно. Всё это время он пытался не смотреть ей в глаза. — Да ничего... чай попили просто, — он пожал плечами. — И телик посмотрели.       Курасан решил ретироваться — в общем, пойти в свою комнату. Он начал идти по коридору, поворачивая туда, где комната находится. Почти дошёл... — Постой-ка, — разнёсся строгий голос матери.       Курасан обернулся. — Ничего ещё мне сказать не хочешь? Чем ты ещё с Кнайфом занимался? — она сложила руки на груди. — В школе. — ...В морской бой играли? На обществе. — И вашим полем были окна, я так понимаю? А снаряды — рюкзаками? — она подняла бровь, наклонив голову, после чего томно вздохнула. — Курасан, я, конечно, тебя люблю, и я знаю, что ты на месте не усидишь, но ты же уже не в третьем классе-то, чтобы окна бить! — Да, да, — он быстро покивал, желая, чтоб это всё поскорей кончилось. — Прости.       Мать поматала головой. — Ох, и угораздило же тебя с этим подружиться... — Да он-то тут вообще при чём?! — Курасан развёл руками. — Это я всё придумал, я и виноват, он просто сообщник, сколько тебе уже говорить, что- — Тебя никогда не волновало, где его мать? — вдруг спрашивает она.       Курасан опешил. А ведь действительно, он никогда не говорил ничего про мать, всё папа да папа... Если про него вообще скажет. — За него отец всё время отдувается, и тот всё время у себя на работе сидит. Всегда, когда звонили ему, всегда самый разгар, даже если вечером, — мать пожала плечами. — Я бы не сильно доверяла человеку, у которого отец никогда дома не бывает, а мать непонятно где есть, и есть ли она. Мне кажется, у такого человека просто нет должного воспитания.       Курасан молчит. Это... довольно напряжённо. Это всегда напряжённо, когда мать заводит тему о Кнайфе в негативном плане. Хотя как будто когда-то было в другом... — Ну это же не повод его демонизировать! — Я не демонизирую, — удивилась она, положив руку на грудь. — Я говорю, что думаю, опираясь на опыт. А опыта у меня... — Ну а я по-другому думаю! И что теперь? — Ты подумай немного. Как раз когда ужинать будешь, подумаешь, — она начала идти по направлению к спальне. — Плов в холодильнике, а я пожалуй буду ко сну уже готовиться. — Ага, спасиб, мам, — быстро буркнул Курасан, заходя в свою комнату.       Дверь он закрыл с хлопком. — Бу-бу-бу-бу-бу-бу-бу-бу! — он закатил глаза.       Каждый раз одно и то же, одно и то же! Как по методичке, но разными словами. Курасан не тупой, он уже с первого раза понял, что после того случая с молотком маме не очень нравится его новая компания. Чёрт, да он тогда тоже не знал, как тот стол назывался! И сейчас все ещё не знает. Они уже всё решили, ну, по крайней мере, для Курасана всё решено. Никто никого больше молотками бить и на пол кидать между партами и шкафом не будет, но да, во всём виновато то, что у Кнайфа мама где-то там, в тридевятом царстве. Да, во всём виновато это, а не то, что Курасан слишком умным себя возомнил. Ну пожалейте бедного Инвалида! И Курасана тоже, он устал всё это слушать. Мать как будто постоянно ищет что-то, за что Кнайфа можно принизить, и потом это высказывает вечером, заканчивая свои придирки её любимым: "Ты подумай на досуге над моими словами". Нет, не подумает. Подумал один раз, второй — пожалуй, столько достаточно. Больше не надо. Тихонов подошёл к шкафу и открыл его, взяв домашнюю одежду: красную футболку с чёрными шортами. Быстро переодевшись, он уже хотел было завалиться под одеяло, но голод дал о себе знать. Всё-таки одними только турецкими сериалами не насытишься.       Курасан открыл дверь из своей комнаты, начав плестись на кухню. Дойдя, он достал из холодильника кастрюлю с пловом, наложил себе порцию в тарелку, засунув в микроволновку. Убрав кастрюлю обратно и немного подождав, достал плов и ещё взял вилку из шкафчика.       Он сел за стол. Раз его мама хочет, чтобы он подумал за ужином, он подумает. Продолжит свои размышления с балкона. Они бредовы, конечно. Что там ему ещё в Кнайфе нравится... Как странно звучит. Фу.

***

— И таким образом, получается, что параллельные... — И Краткий объясняет тему.       На доске изображён чертёж четырёхугольника со всякими диагоналями, обозначениями углов и прочими весёлыми штучками, которыми любят перегружать квадраты, прямоугольники и прочие четырёхугольники. Учитель объяснял новую тему, и приходится её слушать, иначе этот малиновый сделает с тобой невесть что. Впрочем, Курасан уже привык, не первый год же Краткий в его классе преподаёт алгебру и геометрию, и недавно добавленный непонятный предмет. На который всем в общем-то наплевать.       Краткий расписывал на доске доказательство какой-то теоремы. Но загораживал его из-за своего высокого роста. И из-за того, что стоит прямо перед доказательством. Его тёмный пиджак — такого же бордового цвета, как и его штаны, — делает ещё хуже. Хорошо хоть у него не такие длинные волосы, как у Кнайфа.       Курасан сидел, подперев щёку рукой и тупил свой взгляд на доску, пытаясь хоть что-то рассмотреть. Кнайф в это время что-то записывал или разрисовывал поля своей тетради — Курасан не видит. Пока доказательство теоремы записывалось, во входную дверь класса кто-то постучал, и внимание всех находящихся в классе переключилось на неё. Краткий вздохнул, повернув голову к двери. — Ну что там... — пробубнил он, после чего сказал громче. — Заходите!       Дверь со скрипом открылась, и стучащий зашёл в кабинет. Точнее, стучащая зашла.       Та самая персона, которую Курасану хочется видеть меньше всего на свете. Средний рост — чуть ниже него самого, — полное телосложение, загорелая кожа, волнистые вишнёвые волосы по плечи, из которых у корней выбиваются несколько прядей, стоящих чуть ли не столбом с обоих сторон, и эту странную особенность этой девушки некоторые называют "ушками", зелёные глаза. Она одета в белую рубашку, поверх которой надет серый свитер, чёрные штаны и туфли на низком каблуке, под которыми белые носки. У неё всегда недовольная мина и кричащий — по мнению Курасана — голос. И Курасан уверен, что эта роковая девица пришла за ним и Кнайфом. Иначе и быть не может: она снова держит бумажку, на которой наверняка написано, что кого-то надо принести за шиворот к завучу или директору на проведение очень важной и ничуть не бесполезной воспитательной беседы. — Здравствуйте, — она снова посмотрела в лист. — У вас есть сейчас в классе Тихонов и... Персунов?       Как и все, Кнайф тоже уже успел отвлечься от своих занятий, что бы он там ни делал, и сосредоточить своё внимание на девушке. Он поднял руку и хотел сказать, видимо, что они здесь, но Курасан оказался быстрее. — Их нет! — быстро крикнул из конца класса он ей, с громким звуком прибив руку Кнайфа об парту своей.       Курасан сжал его запястье.       Кнайф тихо пошипел от боли.       Девушка с "ушками" скептично посморела на него, подняв бровь. — Курасан, ты сейчас серьёзно? — она наклонила голову вперёд. — Ну блин, я думал, на этот раз прокатит! — воскликнул он.       Девушка лишь вздохнула. Да, надо было сразу под парты с Кнайфом прятаться... — Неважно. Быстро встали и пошли за мной, — она вышла из класса. — Давайте!       Счастья полные штаны... Опять ведут к вышестоящим.       Курасан отпустил запястье Кнайфа, но у него промелькнула мысль, что ему не хочется этого делать. Наверное, это всё балкон. Тихонов встаёт с места и идёт в начало кабинета к двери, а Кнайф последовал за ним, хотя по лицу видно, что он вообще ничего не понимает. Взглядом их провожал весь класс.       Кнайф закрыл за собой дверь, ибо пришёл последним. Девушка разворачивается и начинает идти, пока Курасан с руками в карманах штанов поплёлся за ней. Догнав их, Кнайф смотрит на девушку, что сейчас к нему спиной. — Слушай, а ты кто вообще? — Брялок, — ответила она, не поворачиваясь. — Из актива.       После ушастая изволила повернуть голову в сторону Кнайфа. — А ты? В основном только Курасан с его компанией по шапке получают всё время, а тут ещё какой-то неизвестный нарисовался. — Он мой кент, — встревает в разговор Курасан, — он месяц с небольшим назад пришёл. — А, — Брялок кивает. — Так ты тот, который в феврале на технологии...       Она не успела договорить, как Кнайф её перебивает. — Да, да, это я был. Меня уже скоро тошнить от молотков станет. Не напоминай. — Знаешь, ты бы себе друзей получше выбирал, — ушастая кивнула в сторону Курасана. — А не вот этот вот. — Эй! Сама-то! — Курасан повысил голос.       Знает он, как она орёт, чуть что пойдёт не по плану. Не очень приятно слушать, честно говоря.       Но в этот раз она, видимо, научилась сдерживаться. Ещё чуть времени в молчании, и они дошли до кабинета... завуча. Вообще, по-хорошему, нужно было сразу их пинать к директору, но директор чёрт знает где, поэтому всё валится на завучей. — Всё, ждите, она скоро подойдёт, — Брялок напоследок повернулась на Курасана. — Можешь хоть в этот раз хооя бы недельку ничего не делать? А то мы твои полёты разбираем вместо составления мероприятий.       Она развернулась и ушла, завернув на лестничную клетку. — Да ваши мероприятия всё равно никому не всрались! — крикнул Тихонов в сторону, в которой ушла Брялок. — Пошёл в жопу! — послышился крик с лестницы.       Курасан закатил глаза. — На правду не обижаются! — крикнул он в последний раз, оборачиваясь на Кнайфа. — Ну чё, заходим? — А что ещё делать предлагаешь? — Кнайф зашёл в кабинет.       Курасан, пожав плечами, пошёл за ним.       Это был другой кабинет, не тот, что был в первый раз. Под "первым разом" подразумевается первый раз, когда Курасана вызвали вместе с Кнайфом. Кабинет был явно меньше, чем до этого. Помимо небольшого размера, тут ещё были широкие деревянные шкафы с тоннами документов и растения среднего размера на подоконниках. Два деревянных стола, сдвиженных вместе, для двух завучей. На каждом столе ещё одна стопка бумаг — как будто ещё недостаточно деревьев вырубили для одного этого кабинета — и по компьютеру на каждом. Вместе с мышкой. Помимо стульев у столов для достопочтенных работников школы, в свободном пространстве, которого, если честно, было маловато, стояли ещё два стула, направленные к столам. Видимо, для них двоих.       За какие грехи ему всё это... Опять он в маленьком помещении вдвоём с Кнайфом! Квартиры, видимо, было мало. Спасибо, что хоть в туалетную кабинку их вместе не закрывали. Тем двум завучам здесь вообще не тесно среди всех этих бумажек?       В это время Кнайф уже сел на один из стульев, что-то высмастривая в телефоне. Он повернулся на Курасана, всё это время стоявшего на входе и так и не сдвинувшегося с места. — Рэпчину будешь какую-нибудь включать сегодня? А то они опять забывают компьютеры выключать.       Курасан посмотрел на один из компьютеров, который, конечно, стоял к нему больше задом, но было видно, что от экрана шёл какой-то свет. Значит, включён. Курасан подошёл к одному из столов. Действительно. Он быстро встал за компьютер. — Ну чё, на этот раз предложения будут? — он посмотрел на Кнайфа из-за экрана. — Ага, — Персунов встал со стула и подошёл. — Сейчас, найду...       Курасан посмотрел на экран телефона Кнайфа, на котором тот что-то выискивал одной своей правой рукой, согнувшись. — Во, вот это, — Кнайф кинул телефон на стол, и гаджет проехал по деревянной поверхности стола поближе к клавиатуре. — Ага, сейчас, — Курасан открыл новую вкладку в браузере, вбивая в поисковую строку название и исполнителя, написанные на телефоне.       Он кликнул мышью по первому сайту и включил композицию. Рэп какого-то младшеклассника. Идеально. Курасан двигает ползунок громкости вправо.       Оба посмеивались. — Кстати, а ты всегда так музыку включаешь? — спросил Кнайф. — Когда завучей нет и компьютеры включены. Вот серьёзно, почему они всё время забывают их выключать...       Курасан плюхнулся на один из стульев завучей, положив одну ногу на другую. Стул на колёсиках. И старый, от ткани прямо пахнет так, будто она кричит: "меня сделали ещё тогда, когда тебя даже в проекте не было"! — Слушай, — Курасан посмотрел на Кнайфа. — Может после уроков куда-нибудь сходим? Ну, там, в парк, не знаю... Тот лишь пожал плечами. — Давай. — Договорились.       Стук каблуков.       Переведя взгляд с Кнайфа, Курасан увидел ещё одного завуча ещё один раз — такое чувство, что он всю администрацию знает лучше самой администрации, столько раз он её видел. Женщина средних лет в очках, видимо, только зашла в кабинет. Курасан нагнулся и помахал ей, улыбаясь. — О, здравствуйте, а мы Вас заждались! Что же Вас так задержало?       Под рэп школьника с матами эти вежливые речи смотрятся комично. Ну, нужно смеяться, пока можно, а то следущие полчаса как минимум нужно сидеть с серьёзным лицом.