palaces in purgatory

Ровер ловит карту за мгновение до того, как лезвие вонзается в стебель. — Убьёшь его — пеняй на себя, — ровным, холодным тоном бросает он и небрежно зашвыривает карту в задний карман. Скар раскатисто смеётся, развалившись на каменной ограде. Пять минут без внимания Ровера — и он уже буквально лезет на стену от скуки. — О, но ты же прекрасно знаешь, что я с восторгом приму всё, что ты мне предложишь, дорогой, — ядовито тянет он, играя с интонацией так, будто обсуждает не угрозу, а постельные утехи. И да, чёрт побери, Ровер знает. Именно поэтому всё летит к чёрту, стоит ему на секунду ослабить контроль. Не поймите неправильно — в важных вопросах Скар слепо послушен. Но попробуй заставить его не придумывать кошмары из обычной рутины — считай, подписал себе приговор. Один недосмотр — и вот уже мелочь превращается в настоящий ад. Годы попыток понять, как устроен этот безумный ум, не дали Роверу никаких результатов. Оскорбляешь? Получаешь в ответ тройную порцию сарказма. Бьёшь? Он наслаждается. Заваливаешь бумажной работой? Сознательно превращает отчёты в макулатуру. Ни кнут, ни пряник не работают — Скар твёрдо знает: в конечном итоге Ровер всё равно даст ему всё, чего он пожелает. Их отношения — улица с двусторонним движением. Не секрет, что Ровер совершенно беспомощен перед тем, как смягчается взгляд Скара, когда они остаются наедине. Но всё же в его арсенале есть несколько по-настоящему действенных угроз. — Мы давно не видели Камеллию, — невзначай бросает он, поднимаясь с корточек и отряхивая окровавленные ладони о белые брюки. На ткани остаются алые полосы. Скар роняет несколько карт из колоды, но лишь безучастно наблюдает, как они падают в траву. Даже не наклоняется подобрать. — Ты просто наслаждаешься моими страданиями, да? — с комичной драматичностью хныкает он, плюхаясь на спину. Но уже в следующее мгновение разочарование сменяется привычным азартом: — Как думаешь, он был бы благодарен, что ты удобряешь его цветок своей кровью? — Разве это важно? — Ровер лениво обводит взглядом поляну. Ручеёк крови уже подползает к тому самому ростку — посаженному в память о Цзиянь. — Мы убили его. Мёртвые не жалуются. Я просто сдерживаю слово. — Какая восхитительная жестокость, — Скар почти мурлычет от одобрения, жадно облизывая губы. Ненасытный. Ровер переступает через труп, лежащий среди цветов, и с лёгким смешком направляется к Скару. Это был один из последних патрульных в Цзиньчжоу. Какого чёрта он думал, пытаясь арестовать двух надзирателей в одиночку? То ли глупое мужество, то ли попытка бежать из рушащегося города, не запятнав гордости. — Назову это трезвым подходом, — Ровер наклоняется и подбирает рассыпанные карты. Четыре штуки. Прижимает их ровной стопкой. Скар приподнимается, не сводя с него горящего взгляда. Уголок губ Ровера дёргается — он шлёпает Скара плоской стороной карт по щеке, затем резко разворачивает и проводит лезвием по скуле. Неглубоко, но алая полоса тут же проступает на бледной коже. Скар откидывает голову, оскаливается — «давай же, ещё!» Но Ровер прижимается губами к порезу, размазывая кровь. Медленно отстраняется, облизывая губы. Металлический привкус. — Идём, — он отворачивается и шагает к платформе. Первая задача выполнена — можно убить время, пока не появится вторая цель дня. Скар спрыгивает, точно в такт следуя за ним. Ровер отмечает про себя, что тот аккуратно обходит цветочную поляну. — Сегодня ты удивительно послушен, — насмешливо замечает он, скрещивая руки. Ожидал, что Скар изуродует парочку никчёмных цветов — назло, из-за ревности к потерянному вниманию. — Особый повод? — Просто в настроении, — Скар коротко смеётся, подходит вплотную, лбом к лбу. — И, думаю, скоро станет ещё лучше. С этими словами Скар хватает Ровера за талию и прижимает его к дорожному указателю на краю тротуара, где начинается грунтовая дорога. Ровер не особо жалует подобные публичные сцены, хоть и баловал Скара пару раз в прошлом. Но впереди ещё десять минут ожидания, и, если действовать расчётливо, всё может ограничиться лишь намёком на большее. К тому же, это доведёт Скара до того самого «восхитительного» отчаяния к вечеру. Он быстро переходит к делу: вцепляется в белые пряди волос, раздвигает ноги, позволяя колену Скара заскользить между ними. Ровер знает — тот жаждет оставить новый след зубов на его плече, пометить, чтобы видели все. Но не успевает: Ровер хватает его за затылок и резко тянет вниз, проводя языком по метке. Чёрная энергия пульсирует под губами, а сдавленный выдох Скара звучит для него слаще любой похвалы. Раздражает, но реакция тела мгновенна. Ровер стискивает зубы, чувствуя, как предательское тепло растекается по жилам. Колено Скара, его дыхание, эти пальцы, впивающиеся в бёдра — всё словно нарочно сводит с ума. «С кем я шучу?» — мысленно усмехается Ровер. Они никогда не умели себя сдерживать. Может, стоит просто снять напряжение сейчас, пока есть время? Его свободная рука скользит к шраму под красным глазом, большой палец в перчатке грубо проводит по неровной коже. Скар вздрагивает, и вдруг — будто прорывается плотина. Его ладонь скользит вниз, прижимая Ровера так близко, что между ними не остаётся и намёка на расстояние. Другая рука взбирается вверх по спине, запутывается в лентах жилета, добирается до собранных у затылка волос… И дёргает. Ровер отрывается от его шеи с лёгким стоном, но Скар тут же заменяет потерю собственными губами. Горячий, требовательный поцелуй, в котором — вся их суть: ярость, голод, безумие. Ровер откликается без колебаний, позволяя тому углубиться, и тихо смеётся ему в рот. Он обожает целовать Скара. Будь то грубые поцелуи с прикушенными губами в пылу страсти, торопливые касания на бегу или медленные, словно растягивающие время моменты, когда они растворяются друг в друге — каждый их контакт оставляет на коже след, будто выжженный молнией. — Ровер! — раздаётся окрик с холма, прямо за его спиной. Позорно для двух надзирателей, обязанных всегда сохранять бдительность, но они оба вздрагивают. Голова Ровера резко откидывается назад, со звоном ударяясь о дорожный указатель. Он едва успевает убрать зубы от языка Скара, который, теряя равновесие, спотыкается вперёд — зачем, Ровер даже не успевает понять. Чёрт возьми, конечно они пришли раньше. Он должен был предвидеть это. — Всё, моё настроение официально испорчено, — ноет Скар, приседая на корточки. Когда Ровер бросает на него взгляд, тот уныло пялится в землю, словно обиженный кот. Ровер молчит, лишь тихо шипит, массируя набухающую шишку на затылке. Вспоминает, как Фролова однажды застала их в штабе — тот случай ещё месяц не давал им вернуться к привычной… активности в этих стенах. Но если бы сейчас их застали Энкор и Аальто… Как бы он после этого смотрел ей в глаза? Он знает, что она уже в курсе «этого», но признавать вслух — выше сил. — Энкор, постой! — ещё один крик, ближе к реке. Несколько драгоценных секунд — Ровер поправляет одежду, сглатывая досаду (тело предательски охладело), — и вихрь из розовых лент уже несётся к нему, едва не сбивая с ног в порыве объятий. Чуть не вышло катастрофы. Она отскакивает так же стремительно, сверкая улыбкой. Ровер использует момент, чтобы оценить изменения — они не виделись месяцами. Неожиданно его глаза расширяются, когда он замечает темно-розовые рога, украшающие её голову. Ещё недавно она сомневалась, стоит ли показывать эту часть своей природы на публике. Одно дело — выпустить их в пылу битвы, когда любой увидевший их враг будет убит. Совсем другое — открыто носить их, не скрывая. Ровер сознательно не комментирует это, понимая, что его мнение не то, что волнует её больше всего. Он давно дал ей понять, что будет поддерживать её несмотря ни на что. Однако он улыбается, замечая маленькие золотые украшения, сверкающие на кончиках этих рогов. Что касается остального, похоже, ей надоело носить распущенные волосы. Теперь они собраны в высокий хвост, перевязанный огромной розовой лентой. Цветок Чёрных Берегов гордо красуется в его основании, чётко указывая на организацию, к которой принадлежит Энкор. На ней всё ещё пальто Аальто, но значительно переделанное — теперь оно выглядит менее… неопрятно, чем раньше. Фактически от оригинального дизайна осталась только спинка, больше напоминающая плащ, с подолом, выкрашенным в розовый, близкий к оттенку её волос. Её розово-белое платье кажется Роверу знакомым. Если не ошибается, у него открытая спина и разрезы по бокам, не стесняющие движений в бою. Оно украшено чёрно-белыми аксессуарами — слишком много деталей, чтобы пытаться разобрать их все без риска заработать головную боль. Когда его взгляд поднимается к её лицу, он видит, как она хмурится, внимательно изучая его новый наряд с ног до головы. Что ж, очевидно, это самое важное в их сегодняшней встрече. Поэтому он покорно делает медленный поворот, демонстрируя одежду без лишних слов. Он знает, что выглядит хорошо. Ему и самому нравится этот вариант костюма — в отличие от предыдущего, полностью уничтоженного во время последней миссии. Хотя ничего особенного в нём нет. Белые брюки с темно-красными швами и такими же нашивками на бедрах. Кремовый жилет, зашнурованный сзади алыми лентами наподобие корсета — заслуга Скара. Такие же полосы ткани художественно обвивают его руки вместо рукавов, начиная от бицепсов, со свободно свисающими концами у запястий и локтей. Белые перчатки: одна с вырезом, обнажающим метку, на другой же в том же месте красуется символ Скара — черная овца. С красного ремня свисают амулеты — случайные безделушки, собранные в их странствиях, и мелкие подарки от Энкор. Смутно припоминает, что на спине и в нижней части брюк должны быть алые узоры, но последние уже слишком пропитаны засохшей кровью, чтобы их разглядеть. Впрочем, цвет теперь должен совпадать с его боевыми ботинками. Не говоря уже о следах укусов, усеивающих его шею и плечи, всегда открытые взглядам в последнее время. Впрочем, их можно считать постоянным дополнением — Скар старательно обновляет их каждый день. Едва Ровер поворачивается к ней лицом, как Аальто резко останавливается перед все еще присевшим Скаром, тяжело дыша и упираясь ладонями в колени. Скар смотрит на него с откровенным презрением. — Твоя выносливость жалкая, — фыркает он. — Казалось бы, бег на такие дистанции не должен быть проблемой. Ответом ему служит лишь средний палец. Ровер фыркает, наблюдая за этой сценой. — Мне нравится белый, — наконец заключает Энкор, явно удовлетворившись всеми мелкими деталями, которые успела отметить. Для неё это серьёзный комплимент. — Ты выглядишь как всегда прекрасно, старший брат. Ровер без колебаний отвечает на её сияющую улыбку такой же. Он скучал по ней. Может, стоит найти предлог, чтобы выдернуть её и Аальто из обязанностей на недельку? — Конечно, он прекрасен, — ворчит Скар, поднимаясь с земли. Он тут же обвивает Ровера, как плющ, перекинув руку через его плечи. — Я выбирал для него всё это. Энкор отшатывается, морща носик. — Энкор не верит. — Чего?! — Скар хмурится, но в его голосе слышны капризные нотки. — Почему ему улыбки, а мне — шипение? — Скар злой и страшный, — высовывает язык девчонка. — Ровер заслуживает куда лучшего. Скар застывает на пять секунд, будто не в силах осознать, что Ровер может принадлежать кому-то, кроме него. Это так умилительно, что Ровер не может удержаться — хватает его за щёки и притягивает к себе, прижимаясь губами в нежном поцелуе. Энкор театрально скривилась, изображая рвотные позывы. Ровер отстраняется со смешком, радуясь, что Скар уже полностью забыл о своем раздражении. Его так легко успокоить. — Когда ты уже перестанешь от меня убегать? — неожиданно вставляет Аальто, наконец-то переведя дух. Энкор озорно ухмыляется, явно наслаждаясь тем, как заставляет Аальто метаться за ней. Именно в такие моменты её сходство со Скаром становится очевидным. Конечно, Энкор остаётся самой доброй и творческой девочкой из всех, кого Ровер знал, но он слышал истории о том, как её полное отсутствие фильтра ставило людей в неловкие положения; как она заставляла других плясать под свою дудку ради забавы и как иногда слишком уж наслаждалась драками. Внешне они могут быть непохожи, но, нравится им это или нет, они не могут скрыть общих черт характера. Так же, как и то, как Скар дуется, когда обижен, или как его самые мягкие улыбки, адресованные Роверу, зеркалят обычные манеры Энкор. Хотя это сравнение он унесёт с собой в могилу. Энкор весело поворачивается к Аальто: — Кто-то же должен поддерживать дядю в форме! — Эй… — Аальто замирает с растерянным выражением лица, явно не ожидая такого поворота. — Мелкая права, — неожиданно соглашается Скар, размашисто жестикулируя в сторону друга. — Ты позоришь всю нашу организацию таким жалким зрелищем. И, кажется, даже растолстел, — последнее он произносит задумчиво, наклоняя голову и изучая фигуру Аальто. Энкор хихикает и энергично кивает. Аальто начинает бессвязно оправдываться, его взгляд метается между братом и сестрой, прежде чем в отчаянии устремиться к Роверу. — По-моему, ты прекрасно выглядишь, — Ровер решает сжалиться над ним. — Даже если и поправился немного. Хотя не совсем. Его слова вызывают взрыв смеха у Скара и Энкор, в то время как Аальто громко стонет, потирая лицо руками в отчаянии. — Вы всегда объединяетесь против меня, — ворчит он, театрально прикрывая рот рукой и поправляя очки. — Никто не ценит мою тяжёлую работу. Вот однажды я переведусь, и тогда вы поймёте, как надо было ко мне относиться! — Ах! — Энкор вдруг всплескивает руками, игнорируя драматизм Аальто, и с энтузиазмом поворачивается к Роверу. — Я чуть не забыла! Она начинает лихорадочно копаться в карманах, даже прикусывая щёку в напряжении. Ровер легко может представить, как в этих маленьких кармашках беспорядочно навалены блестящие камушки и разные безделушки — она, как сорока, тянется ко всему яркому и интересному. Наконец, с победным возгласом она извлекает искомое и протягивает сжатый кулак, полная ожидания. Ровер послушно подставляет ладонь, и Энкор разжимает кулачок, выпуская в его руку нечто. Когда она убирает руку, взору открывается браслет — нежно-розовый шнур, замысловато переплетённый сам с собой. В центре сверкают три красных камня, пульсирующие энергией. Очевидно, её собственное творение. — Восхитительно. Идеально сочетается с лентами, — он стряхивает руку Скара с плеча и жестом просит закрепить браслет на запястье, прямо над меткой. Когда тот завязывает узел, Ровер проверяет прочность крепления, встряхнув рукой. Как и предполагал — сидит идеально. — Спасибо, Энкор. Мне очень нравится. Его улыбка излучает искреннюю благодарность — он всегда рад, когда она что-то мастерит для него. Энкор сияет в ответ, её улыбка становится ещё ярче. — Всегда пожалуйста! Она действительно освещает всё вокруг. Порой Роверу хочется, чтобы она присоединилась к Фрактидус вместе с ними, но понимает: Чёрные Берега для неё — лучшее место. Когда-то он заговаривал об этом с Скаром, и даже тот пробурчал, что её умение казаться безобидной пригодилось бы в секретных миссиях. По привычке Ровер бросает взгляд на Скара и замечает, как тот внимательно разглядывает Энкор. А, значит, собрался с силами, чтобы наконец проявить доброту, как они и договаривались. Ровер по-настоящему горд — не думал, что Скар сегодня решится на это. — Рожки тебе идут, ягнёночек, — произносит он на удивление естественно. — Слышал, ты отлично справляешься в этом своём… дурацком сообществе, — к умилению Ровера, его глаза нервно бегают в сторону, прежде чем он снова смотрит на неё. Ну просто ребёнок. Скар прочищает горло и добавляет уже более привычным язвительным тоном: — Только не облажайся там. Что удивительно (или не очень), — Аальто одобрительно кивает, по-прежнему опекая Энкор. Оба они знают: хоть Энкор и счастлива в Чёрных Берегах, Скар — её единственная оставшаяся семья. Их отношения колеблются от враждебных до почти тёплых в зависимости от дня. К счастью, ладят они чаще, чем нет. И это взаимно. Ровер вспоминает, как Скар «благодарил» Аальто за годы заботы об Энкор. Без лишних слов, зато с щедрой порцией колкостей — чтобы не показаться сентиментальным. Аальто тогда ушёл, явно озадаченный, так и не поняв, был ли это комплимент. Но он не глуп — наверняка со временем осознал, что Скар в своём извращённом стиле действительно о ней заботится. — Ты…! — рот Энкор открывается и закрывается, словно слова застряли в горле. За считанные секунды её щёки розовеют, пока она пытается прийти в себя. Даже щёки Скара слегка краснеют, хоть и не так явно — он явно смущён не меньше неё. — Энкор докажет, что она лучшая! — наконец выпаливает с решимостью, воспринимая это как вызов. Ровер буквально видит, как Скар уже готов вернуться к препирательствам, но внезапно его выражение лица сменяется на предвкушающую усмешку. Как и Ровер, он явно почувствовал приближение их «почётного гостя». Они поворачиваются, наблюдая, как та появляется на площади Кнелл со стороны Озёрных высот. — Как трогательно, — Цзиньси произносит монотонно, заметив их взгляды, и кажется совершенно безучастной. — Кто бы мог подумать, что в вас ещё остались проблески человечности. — Ой, да ладно тебе, — Скар хмурится и скрещивает руки. — Я вполне способен на чувства. Или привязанность. Будь то сокровище Солярис-3, что стоит рядом со мной, или этот несносный ребёнок. Бледные глаза Цзиньси переключаются на Ровера, полностью игнорируя ответ Скара. Тепло и надежда, с которыми она смотрела на него раньше, давно угасли. Теперь её взгляд холоден и расчётлив. — И ты тоже, — замечает она, останавливаясь в нескольких шагах от группы. — Я полагала, ты давно избавился от всех эмоций, раз смог так легко предать нас. Что ж, со стороны это действительно могло выглядеть… спонтанно. Но он никогда и не давал повода думать, что его вообще волнует их мнение. Он лишь хотел сам во всём разобраться, прежде чем сделать выбор. — Я выслушал ваши доводы. Даже вмешивался в ваши дела. Позволил каждому изложить свою версию событий. Разве не справедливо дать те же права Фрактидус? — риторически спрашивает Ровер, приподнимая брови. Потребовалось немало времени, чтобы примирить их идеалы. Но по крайней мере они были готовы идти на компромисс, в отличие от других. — И, отвечая на твоё предположение, — конечно нет, я никогда не был так счастлив. — Как же несправедлив этот мир, — бормочет она себе под нос, ненадолго закрывая глаза. Ровер не знает, что именно она считает несправедливым: его радикальный подход к исправлению мира или то, что его враги наслаждаются жизнью, пока она страдает. Но это неважно. Страдать ей осталось недолго. Она тихо выдыхает и снова смотрит на него с отстранённым выражением. — Я вижу, вы пригласили представителей другой организации для подкрепления своей позиции, — её взгляд скользит по остальным. Энкор дружелюбно машет ей рукой, совершенно не обращая внимания на напряжённую атмосферу. Аальто же нервно улыбается и топчется на месте. — Приступим, пожалуй?