И вечность нам в наказание

Той ночью замок дышал иначе. Каменные залы шептали на языке, которого уже никто не помнил, а в окнах дрожали свечи, словно опасались быть свидетелями. И всё же никто не заметил, как трещина в реальности стала прорезью. Нападение случилось внезапно. В бальном зале, среди высоких зеркал и полузасохших гирлянд, где Оливия смеялась с Рамоной, внезапно — тьма. Не просто отключённые люстры. Настоящая. Сгущённая, вязкая, как кровь на холодном мраморе. Крик Оливии рассёк мрак, как лезвие. Леонард был первым, кто сорвался с места. Он ворвался в зал, когти вырвались сами собой, мышцы пошли волной, превращая человека в зверя — за мгновение. Звук рвущейся ткани, треск костей — и он уже не рыцарь, а хищник. Но враг был внутри. Прямо в их доме. Фигуры в капюшонах. Двое. Один держал Оливию. Она вырывалась, визжала, царапалась. Другой замахнулся кинжалом на Рамону — и в этот миг волк врезался в него всем телом. Схватка была яростной и короткой. Тот, кого Леонард сбил с ног, забился в судорогах — ему проломили грудь. Но другой уже успел отбросить Рамону — её тело ударилось о колонну, с глухим хрустом. Одежда пропиталась кровью мгновенно. Тот, что держал Оливию, свистнул — сигнал. Ветер ворвался в зал, как живой зверь, и вместе с ним — тьма. Настоящая. Заклятие. Потолок задрожал, свечи рвануло вверх, будто их втянул невидимый шторм. В этой неразберихе Леонард почувствовал — запах железа. Слишком близко. Поздно. Стрела. В спину. Затем вторая. Он рухнул, как подкошенное дерево, лицо в мраморе, кровь расползлась под ним, как тень. Мгновение — и один из нападавших исчез, словно его никогда не было. Второй — пропал за ним следом. Мгновение — и всё стихло. Остались: кровь. Крики. Запах магии. И тело Леонарда, придавленное болью. Алистер склонился над ним. Руки — холодные, стальные. — Где она?! — голос его дрожал. — Где Оливия?! Леонард хотел ответить. Сказать, что сражался. Что не успел. Но только хрип сорвался с его губ. — Ты… должен был… защитить её! — Алистер вырвал первую стрелу. Хруст. Кровь брызнула на пол. Леонард захрипел, стиснув зубы. Вторая стрела — ещё глубже. Её вырывали медленно, с нажимом. Граф словно наказывал, а не лечил. — Ты — волк, Леонард! А повёл себя как беззубый щенок! — его голос был не гневом, а разочарованием. И это ранило сильнее. Когда Алистер ушёл, не обернувшись, в зале осталась тишина. И Леонард, с колен, смотрел на следы крови Оливии — маленькие отпечатки на белом мраморе. Она была внутри замка. В их доме. И всё равно её украли. А Эмилиана всё ещё не было.

***

…— Странно. Мы живём сотни лет. Видели, как рушатся империи. Как пепел ложится на венцы. А всё равно теряем… будто в первый раз, — прошептал Ион. — И боль всё та же. Только сердце — усталое. Никола всхлипнул ещё громче. — Ты всегда так говоришь, когда кто-то умирает! — выкрикнул он, бросая в котёл луковицу. — Но Оливия — не кто-то! Это же… это же О-ЛИ-ВИЯ! Звук шагов оборвал сцену. Гулкий, тяжёлый. Сначала послышался скрип входных ворот. Затем — топот. Каменные ступени отозвались эхом. Кто-то шёл по главному коридору, не торопясь. Будто нес на себе вечность. Алистер поднялся со своего кресла в холле. Рамона, лежащая с повязкой на боку, привстала, сжав пальцы в когти. Леонард — в тени, ещё не оправившийся от ран, — приподнялся, как волк, почувствовавший добычу. Тот, кто вошёл, сперва показался чужим. Плащ — чёрный, рваный, мокрый от дождя. Лицо — в ссадинах, губы — в крови. Волосы — растрёпаны, как у безумца, глаза — горели тускло, как у призрака. Но в руках он держал её. Оливию. Бледную, без сознания. Тело её обмякло, как у сломанной куклы. Из уголка губ стекала тонкая капля алой крови. — Я нашёл её, — сказал Эмилиан. Его голос был другим. Низким. Хриплым, будто каждый слог ранил глотку. — Они были далеко. Я… пришлось идти по запаху. По следам. Долго. — Что ты сделал с ней? — Алистер подошёл. Тихо. Опасно. Эмилиан медленно опустил Оливию на диван. Она задышала — слабо, прерывисто. Щёки её были пепельными. — Я спас её, — просто сказал он. — Почему она вся в крови? Эмилиан посмотрел прямо в глаза графу. — Потому что иначе она бы умерла. Молчание упало между ними, как гильотина. Ни один не дышал. Даже свечи в зале будто застылИ. И только Леонард увидел — на шее Оливии, под воротом, едва заметны следы укуса. Два следа. Знакомых. Вампирских. — Ты… пил её кровь? — спросил Алистер, но это был не вопрос. Это был приговор. — Немного. Столько, сколько нужно, — тихо ответил Эмилиан. — Ты СОРВАЛ её невинность. Её силу. Проклятье! — голос графа сорвался в ярость. — Она была ключом, Эмилиан! Ты нарушил клятву, кровь, веру! Запятнал её! — Я спас её жизнь, — голос вампира звучал уставшим. Без вызова. Без защиты. Просто истиной. Алистер сделал шаг вперёд. Магия вокруг затрепетала. Воздух задрожал. — Леонард, — выдохнул он. — Запри его. Леонард остолбенел. — Что?.. — Запри его. В темницу. Он больше не часть дома. Не часть нас. Эмилиан не сопротивлялся. Он лишь взглянул на Леонарда. И тот взгляд был полон чего-то непонятного. Усталости? Горечи? Или… ожидания? Он пошёл сам. Молча. Медленно. А Леонард, не сказав ни слова, пошёл за ним.

***

Темница была глубоко под землёй. Там, где даже магия звучала глухо. Где стены впитывали звуки, как губка — кровь. Где воздух пах не плесенью, а старыми клятвами, сломанными один за другим. Эмилиан шёл молча. Как будто это было делом привычным. Будто шаги его уже несли не тело, а тень. Он не сопротивлялся, не оборачивался. Только раз, на повороте лестницы, тихо сказал: — Я знал, что ты поведёшь меня. Леонард не ответил. Сжимая зубы, он следовал за ним, не позволяя себе смотреть в лицо. Ему хотелось… нет. Не хотелось. Он запрещал себе хотеть. Он вспомнил, как кричал от боли, когда Алистер рвал стрелы из его спины. Вспомнил взгляд Оливии — безжизненный. И следы укуса. Он был уверен: Эмилиан всё разрушил. Эмоции? Чувства? Глупость. Слабость. Когда дверь темницы с грохотом захлопнулась за Эмилианом, Леонард закрыл засов. Остался стоять напротив решётки, сжав кулаки. — Зачем? — вырвалось у него. Голос глухой, почти звериный. — Зачем ты это сделал? Эмилиан стоял в тени. Только глаза поблёскивали. Бесцветные. Неживые. — Потому что я не позволю её убить. Ни заклятием, ни пророчеством, ни чужими руками. Леонард подошёл ближе, склонился к решётке. — А ты позволил себе слишком много. Снова. Всегда. Пауза. — Всё, что было… — голос его дрогнул, — было ошибкой. Эмилиан чуть наклонил голову. — Ты так думаешь? И тогда, прежде чем Леонард успел отстраниться, вампир шагнул ближе. Сталь прутьев — между ними. Но хватило одного движения. Пальцы — тонкие, мраморные — схватили его за ворот. Рывок. Поцелуй. Через холод металла. Резкий, словно укус. Без нежности. Как клеймо. Как прощание. Леонард отшатнулся. Словно обожжённый. — Никогда… больше, — прошипел он. — Я ненавижу тебя. Эмилиан отступил в тень. Пальцы всё ещё касались решётки, будто ему не хотелось отпускать. — Нет, Леонард, — тихо ответил он. — Ты ненавидишь себя. И темница снова осталась в молчании. А в замке над ними, в спальне, Оливия медленно открыла глаза.

***

Когда Алистер вошёл в зал, всё вокруг замерло. Все, кто был в комнате, поняли, что сейчас будет что-то важное, что-то, что всё изменит. Его лицо было искажено гневом, глаза темны от ярости, но холодная решимость, которая царила в его взгляде, была ещё более пугающей. Он поднял руку, и тишина в комнате стала абсолютной. — Я знал, — произнёс он, и его голос был, как удар молнии. — Я знал, что эта ложь рано или поздно раскроется. И вот теперь, когда правда наконец встала на своём месте, вы все должны её услышать. Все должны понять, что произошло. Оливия... — он сделал паузу, резко посмотрев на девушку, сидящую в углу — ...не Оливия. Это Розалия. Сестра её, близняшка. Оливия, или, точнее, Розалия, сжала в руках письмо, которое она нашла среди своих вещей. Письмо, в котором её родители объяснили, почему она должна была скрываться под именем своей сестры. Они, как и все остальные, были частью этой ложи. Они думали, что всё будет в порядке, что скрывать правду не будет катастрофой. И теперь этот обман, как снежный ком, катился вниз, превращая их жизни в хаос. Её глаза метнулись в сторону Эмилиана, но его сейчас не было в зале. Эмилиан был в темнице. Но всё это время, до самого последнего момента, он знал. Он знал, кто она, и почему она скрывала свою личность. Он был тем, кто помогал ей оставаться в тени. Эмилиан, знакомый с их семьей, с их прошлым, сразу понял, что что-то не так, и различил её истинную личность. Он молчал. Молчал, потому что он был частью этого мракобесного мира, где обманы — это единственная защита. Алистер снова заговорил, его голос стал ещё более властным и холодным, как зимний ветер. — Вы все скрывали правду. Ты, Розалия, с самого начала знала, кто ты, — его взгляд остановился на девушке. — Ты была другой, но решила, что будешь скрываться, что будешь жить чужой жизнью. Ты обманула меня, всех нас! Ты знал! — этот вопрос был направлен на Эмилиана, которого, конечно, не было рядом, но Алистер не мог удержаться. — Ты знал и помогал ей. Знал, что она не Оливия, и молчал! Он оглядел комнату, будто искал поддержку, но, видимо, ожидал только молчания. Роза подняла голову, её глаза были полны решимости. — Я не могла сказать вам правду, Алистер, — ответила она, её голос был тихим, но твёрдым. — Я скрывалась потому, что мне сказали, что если я скажу, то... всё закончится. Моё присутствие здесь означало, что я стала частью этой игры, частью проклятия. Алистер сжёг её взглядом. Он шагнул вперёд, и его лицо стало ещё более тяжёлым от злости. — Ты не просто играла роль! Ты затеяла этот обман, ты принесла эту ложь в наш мир, и теперь, — он сжал зубы, — проклятие не будет снято ещё сто лет. Сто лет, Розалия! Ты разрушила всё! Она почувствовала, как сердце сжалось, но она не могла повернуться. Всё, что она делала, было неправильным. Но, по крайней мере, она не была единственной виноватой. Эмилиан... Эмилиан знал. Он знал всё это время, и он ничего не сделал, чтобы помешать ей. В этот момент дверь распахнулась, и в зал вошёл Никола. Его лицо было искажено болезненной растерянностью, слёзы уже катились по его щекам. — Я не могу... — его голос сорвался, он подбежал к Розалии, схватил её за руку. — Как можно было так? Мы все страдаем от этого проклятия, а теперь вы разрушаете друг друга? Как можно? Его слова были полны боли и отчаяния. Он сотрясал голову, как будто пытаясь понять, что происходило. Но ответов не было. Только пустота. Ион стоял в углу, его лицо было таким же спокойным, как всегда. Он не проявлял эмоций, его взгляд был сосредоточен, и лишь лёгкая тень усталости на лице говорила о том, что он переживал. — Что теперь, Алистер? — его голос был мягким, но решительным. — Что ты будешь делать с этим знанием? С этим разрушением? Разве не достаточно того, что мы все уже потеряли? Алистер не ответил, но его глаза, полные ярости, теперь метались по комнате. Он не мог поверить в то, что случилось. Всё, что он знал, обрушилось. Он знал, что проклятие было не просто наказанием. Это было частью игры, в которой они все стали пешками. Садовник, стоявший в углу, перевёл взгляд на Розалию, его лицо было в шоке. Он не мог понять, как могла быть такая ложь, и как её можно было скрывать. Леонард стоял чуть в стороне, его лицо скрыто в тени. Он ничего не сказал, но его глаза были полны боли и смятения. Он ощущал, как его собственные чувства всё ещё играют с ним, как он продолжает тянуться к этому миру, который его всё больше отторгает. Всё вокруг разрушалось. Секреты, обманы, чувства — всё это привело их в этот момент, когда правда уже не могла быть скрыта. В лицо каждой из этих душ теперь встала неизбежность. И всем им оставалось только ждать, что будет дальше.