⊰᯽⊱Глава 4⊰᯽⊱
16 мая 2025 г., 13:00
⊰᯽⊱┈──╌❊╌──┈⊰᯽⊱
Чай помогал при шоке — Гарри это знал. Миссис Уизли не раз ему об этом твердила, и порой он заставлял себя сделать глоток, чтобы показать, что готов справиться. Но чай терял всякую пользу, когда растекался лужей по линолеуму, окружённый осколками разбитых чашек. Судя по виду, это были изящные чашки, почти наверняка из лучшего фарфора. Гарри иногда гадал, подадут ли ему когда-нибудь чай в простой потрескавшейся кружке вместо этого хрупкого великолепия. Тонкий фарфор, казалось, преследовал его повсюду, словно чума высшего общества. Гарри не винил Гермиону — не совсем — за то, что она поспешила рассказать мадам Иатрик о случившемся между ним и Малфоем. Но он пожалел, что она не подождала хотя бы, пока целительница поставит поднос, который плыл за ней по воздуху. Чай мог бы добавить этой ситуации толику желанной нормальности. Гарри был готов провести несколько минут за чашкой чая, притворяясь, что мадам Иатрик не сражалась недавно с женщиной-растением — явно нарушая больничные правила, — а он сам не слышал от Малфоя того, что тот сказал. Знать что-то и услышать подтверждение — вещи разные, и Гарри понял, что всё-таки предпочёл бы остаться в неведении. «Подтверждения нет», — упрямо подумал Гарри, подавляя нарастающую панику и цепляясь за остатки логики. Подозрения Гермионы, Малфоя и даже стажёрки-целительницы Джессики ничего не значили, верно? Всё, что они знали наверняка, — это то, что он и Малфой по очереди теряли и возвращали магию, и теперь им нужен был физический контакт, чтобы поддерживать силы. То, что это подозрительно напоминало первую стадию действия дурацкого, архаичного чистокровного зелья брачных уз, вовсе не означало, что это и было то самое дурацкое, архаичное чистокровное зелье брачных уз. Гарри уставился на лужу чая. Малфой, сидя рядом, прищурился, глядя туда же. Что-то гигантское и извивающееся сдавило грудь Гарри, мешая дышать. Гермиона взмахнула палочкой, испаряя лужу, когда стало ясно, что они могли бы пялиться на неё вечно. Это, кажется, помогло мадам Иатрик прийти в себя. Она призвала старое цветастое кресло с потёртыми подлокотниками и выцветшей обивкой и рухнула в него. — Мы оставили вас одних на пять минут..! — воскликнула она, всё ещё ошеломлённая. — Всё, что вам нужно было сделать, — это сидеть спокойно! Гарри не знал, что ответить. Теперь он сидел спокойно — само собой. Только вот сидел он рядом с Малфоем, и хуже, казалось, уже некуда. По крайней мере, не случайно, подумал Гарри, снова внутренне содрогнувшись. Он бросил взгляд на настенные часы: они вдруг обзавелись лицом, ухмыльнулись ему, показывая двадцать минут девятого. Часы явно сломаны. Не могло быть, чтобы он разбудил Малфоя всего пару часов назад. Время в Святом Мунго — не считая короткого побега домой, чтобы спрятаться под кроватью, — тянулось так, будто он провёл здесь три месяца без перерыва. — Гриффиндорцы вроде Поттера всегда лезут в бой, не думая о последствиях, — произнёс Малфой с ядовитой любезностью. — Их не стоит винить. Они просто так устроены. Гарри снова не нашёл слов. Он мог бы, конечно, вместо ответа швырнуть в Малфоя заклинание, но необходимость держать его за руку во время этого явно испортила бы всё удовольствие. Да и вряд ли он сейчас нашёл бы в себе даже каплю мужской смелости повернуть голову и посмотреть на Малфоя в упор. Тем более — коснуться его. Гарри чувствовал себя так, будто кипит заживо в котле собственного смущения, а близость Малфоя только подливала масла в огонь. И всё же, как ни странно, он не хотел отодвинуться. Это из-за магии, убеждал он себя, стараясь не сойти с ума. Но… это не ощущалось как магия. Мадам Иатрик покачала головой, вытащила из кармана мантии лист бумаги и ярко-розовое перо и быстро нацарапала заметки. Несколько резких взмахов палочкой — и бумага размножилась, каждый лист сложился в крошечную белую птичку и вылетел за дверь. — О случившемся нужно сообщить остальным, — вздохнула она, заметив, как Гарри вздрогнул. — Надеюсь, мои сотрудники не станут винить себя, — добавила она, бросив на него многозначительный взгляд. — Палата Сплина обычно — оазис цивилизованного восстановления! Если бы нам выделили авроров для охраны мистера Малфоя, как мы просили… — она многозначительно умолкла. Святой Мунго запрашивал аврора-телохранителя для Малфоя? Робардс не упомянул об этом. «Наверное, — мрачно подумал Гарри, — потому что знал: я бы вызвался сам». Что-то в нём было фундаментально не так, раз он то и дело беспокоился о ком-то вроде Малфоя, который никогда не ответил бы тем же. — Не волнуйтесь, мадам Иатрик, это целиком вина Поттера, — любезно произнёс Малфой. Гарри скривился, гадая, стоит ли сказать, что он бы взялся охранять Малфоя, если бы знал о запросе, но решил, что это только усугубит дело. — Уверен, он достаточно джентльмен, чтобы не позволить даме взять на себя вину за собственные ошибки, — добавил Малфой, словно вонзая нож ещё глубже. — Интересно, почему кто-то захотел тебя проклясть, — пробормотала Гермиона, почти шёпотом, но достаточно громко, чтобы её услышали. Она сидела на кровати у дальней стены, скрестив руки и держа спину неестественно прямо. — Прошу прощения? — спросил Малфой, по-прежнему вежливо. Гарри начал серьёзно задумываться о том, что Малфой умеет говорить как нормальный человек — даже с сарказмом, — в то время как он сам забыл, как дышать. Выдох, потом вдох? Или наоборот? Дверь с грохотом распахнулась, будто её вырвали с петель. Гарри молился, чтобы это был не Забини, хотя втайне почти желал обратного. Лучше проглотить горькую пиллюлю сразу. Но это оказался не Забини. Гарри захотел провалиться сквозь пол, лишь бы его начальник не увидел, какой эпичный провал он устроил за рекордно короткое время. Робардс не раз называл его прирожденным Главным Аврором; теперь, подозревал Гарри, эти слова вряд ли повторятся. — Какого чёрта ты опять во что-то вляпался, Поттер? — взревел Робардс, врываясь в палату как ураган, сжимая в кулаке раздавленную белую птичку-записку мадам Иатрик. Целители, поджидавшие за дверью — явно на случай очередной катастрофы от Гарри, — попытались последовать за Робардсом, но его гневный взгляд заставил их отступить. Некоторые и вовсе сбежали из приёмной туда, где Робардса не было. — Если это твой способ выпросить отпуск, запрос отклонён! — рявкнул он. Его глаза метнулись от Гарри к Малфою, отметив их близость на одной кровати, и густые чёрные брови поползли вверх. — Милуйся с кем хочешь, Поттер, но ДЕЛАЙ ЭТО В СВОБОДНОЕ ВРЕМЯ! — Простите, сэр, — пробормотал Гарри, мечтая испариться, но Робардс был неудержим. — Ты ЗНАЕШЬ, сколько у нас работы! Немедленно за свой стол и готовься к миссии в… — Он осёкся и обжёг взглядом оставшихся в комнате. — СЕКРЕТНО! — рявкнул он, угрожающе махнув рукой. Смельчаки в дверях дрогнули и разбежались, а один, в панике взмахнув палочкой, захлопнул дверь прямо перед носом Робардса. Проблема, мрачно подумал Гарри, была не в том, что на него орал начальник. Проблема была в том, что аврор Робардс, при всей своей грозности, был сентиментален, как щенок Шишуги, и кричал только тогда, когда по-настоящему волновался. — Ох, Гарри, — вздохнула Гермиона, в её голосе мешались раздражение и разочарование. Робардс тем временем мерил палату шагами, высоко держа палочку и с угрюмой гримасой проводя совершенно ненужную проверку периметра. — Ты правда согласился вернуться на работу после… всего этого? Я думала, мы идём в паб! — Только ненадолго! — возразил Гарри, чувствуя несправедливость обвинения. Серьёзно, сейчас подходящее время для этого разговора? Поход в паб явно откладывался. И... и обсуждать паб при Малфое казалось… жестоким. Если бы они сейчас сидели в пабе, смывая воспоминания о тревожно притягательном спящем лице Малфоя, это означало бы, что Малфой всё ещё спит. А он, судя по всему, предпочёл бы бодрствовать — даже учитывая… всё. — Я бы присоединился к тебе и Рону, когда закончил с работой, — добавил Гарри, когда Гермиона промолчала, лишь нервно теребя край мантии. — Но ты никогда не заканчиваешь работу, — тихо сказала она, и в её глазах мелькнуло неподдельное огорчение. «Блеск, — подумал Гарри с горькой иронией. — Просто чертовски замечательно». Он не только никудышный аврор, но и никудышный друг. Хорошо, что у него нет парня, мрачно усмехнулся он про себя, иначе он, без сомнения, провалился бы и в этом. Как, чёрт возьми, выпутаться из этой… истории с Малфоем? Жалость к себе захлёстывала с головой. Ну и что, если Малфой — ладно, в тайниках собственных мыслей Гарри мог это признать — стал почти привлекательным, пока он не смотрел? Под этой шевелюрой и лоском всё равно скрывался Малфой. Тот самый Малфой, который его презирал, который был гетеросексуалом и, скорее всего, отрезал бы себе голову, прежде чем согласился бы на брак с кем-то, кто не чистокровная ведьма, способная родить ему наследника. Если это были узы. «Если», — отчаянно твердил себе Гарри, зажмурившись и напоминая, что ничего ещё не доказано. Пока нет. Робардс, похоже, закончил проверку периметра — Гарри услышал, как он зашептался с мадам Иатрик. Слов было не разобрать, но в голосе Робардса сквозили такой шок и недоверие, что Гарри и не хотел их слышать. Что бы он ни говорил, это точно добило бы его и без того хрупкое эго. Тьма за закрытыми веками делала желание коснуться Малфоя почти невыносимым. Гарри просто хотел… убедиться, что тот всё ещё рядом. Он заставлял себя дышать ровно — ничего страшного, что магии сейчас нет, она ему не нужна, всё в порядке, он справится, о Мерлин, о Мерлин, о Мерлин... Гарри едва не подскочил, резко открыв глаза, когда Малфой обхватил его шею сзади, просунув прохладные, но мягкие пальцы чуть под воротник рубашки. Облегчение накатило с такой силой, что он был рад сидеть — иначе ноги бы подкосились. Малфой наклонился ближе, его волосы защекотали щёку Гарри. — Успокойся, шрамоголовый, — прошептал он с отголоском прежнего высокомерного Малфоя. — Это всего лишь я — твой дражайший супруг. — Ха, чертовски остроумно, — выдохнул Гарри, чувствуя, как напряжение отступает. Он старался не вздрагивать, когда Малфой слегка поглаживал его кожу большим пальцем. Ощущение было пугающе успокаивающим, и Гарри не мог понять, просто ли это радость от возвращения магии — той, что снова была в его досягаемости, — или что-то более смутное, тревожное. Слишком интимное. Но попросить Малфоя остановиться он не мог. Что бы он сказал? «Хватит гладить мне шею, давай лучше за руки держаться»? Нет, об этом точно лучше не думать. — Ты собираешься утихомирить этого громогласного идиота, или мне заняться? — спросил Малфой мелодичным тоном, продолжая поглаживать большим пальцем шею Гарри. Приятное ощущение заставило Гарри подавить дрожь. — Нам, пожалуй, не стоит совсем уж отпугивать главную целительницу, учитывая обстоятельства. Слова Малфоя с трудом пробились сквозь хаос его мыслей. — Робардс не…! — начал он возмущённо, но осёкся. Пожалуй, Малфой был прав: Робардс действительно вёл себя не лучшим образом. Его шёпот давно перерос в полноценный крик. Мадам Иатрик, открывая и закрывая рот, как выброшенная на берег рыба, не могла вымолвить ни слова и выглядела совершенно ошеломлённой. Как она — да и любой целитель в Святом Мунго — до сих пор не привыкла к Робардсу в режиме «Почините моего аврора, или вам крышка!», Гарри не понимал. Это же было чуть ли не ежедневным ритуалом, учитывая, как часто Робардс тащил их в больницу из-за пустяковых царапин. — Ладно, ладно, — буркнул Гарри, нехотя вставая и с необъяснимым сожалением отстраняясь от прикосновения Малфоя. У Гарри мелькнула мимолётная надежда: коснувшись предплечья Робардса — его форма была небрежно закатана, обнажая грубую, покрытую шрамами кожу, — он вдруг ощутит, как магия возвращается, доказывая, что его нынешние трудности связаны не только с Малфоем. Но надежда тут же угасла. Робардс, оборвав себя на полуслове, повернулся к нему, в его взгляде читалась скорее тревога, чем гнев. — Какого дьявола ты натворил, Поттер? — резко спросил он. — Нельзя целиком винить шрамоголового, — вмешался Малфой, неожиданно подойдя сзади. Его рука легко коснулась поясницы Гарри, отчего по спине пробежали мурашки. Неужели… Малфой его поддерживает? Гарри не знал, нравится ли ему этот поддерживающий Малфой. Уж очень подозрительно, наверняка он что-то задумал. Робардс стоически проигнорировал Малфоя. — Была хоть какая-то польза, Поттер, от того, что ты разбудил этого мелкого засранца? Не мог оставить всё как есть? — Рад слышать, что вы и ваша команда приложили все мыслимые усилия, чтобы поймать того, кто меня проклял, и добиться справедливости, — ядовито пропел Малфой. — Ну? Что думаешь, Поттер? Совесть мучает? Гарри поморщился. — Э-э, — начал он, собираясь возразить: это не его вина! Забини был главным! Он сам просил назначить его на дело Малфоя, чёрт возьми! Но сосредоточиться было трудно. Рука Малфоя — подозрительно поддерживающая — лежала на его спине так легко, что он едва должен был её ощущать. И всё же Гарри чувствовал её тепло даже сквозь рубашку, мантию и, кажется, саму кожу — странное, почти приятное жужжание. Он не был уверен, не воображает ли это, но всё же... Гарри вздрогнул, и Малфой тут же убрал руку. Ощущение его прикосновения задержалось на мгновение, словно призрак. — Вне зависимости от того, кто прав, а кто виноват, — начала Гермиона, решительно вставая и выступая вперёд, чтобы обратиться к Робардсу. Гарри почти видел, как она мысленно добавляет: «И вам лучше бы постараться добиться справедливости для Малфоя, каким бы мелким засранцем он ни был, или пожалеете». — Мы были бы в лучшем положении, если бы действовали прагматично, а не искали виноватых. — О, ДА? — рявкнул Робардс. Гермиона слегка поморщилась, но не отступила. «Слава Мерлину», — подумал Гарри, изо всех сил стараясь не обмякнуть от облегчения. Если кому-то и суждено взять на себя сложную ситуацию, то это Гермиона. Ну, или Рон. Кстати, где Рон? Гарри вдруг вспомнил, что в последний раз видел его в толпе пациентов, отравленных зельями и растениями, выглядящим так, будто его затоптали. Зная Рона, его, вероятно, случайно унесли и пометили как пациента, нуждающегося в срочном лечении — возможно, мозга. Целители не могли знать, что Рон всегда такой. В этом их винить нельзя. — Да! Есть дела, которые нужно сделать прямо сейчас, вместо того чтобы орать друг на друга, — язвительно бросила Гермиона. — Во-первых, обеспечить безопасность Гарри, — начала она, загибая пальцы. — Во-вторых, найти компетентного специалиста по зельям, чтобы его обследовали, — при этих словах мадам Иатрик издала возмущённый возглас и так яро выпрямилась, что едва не врезалась в потолок, — и, наконец, придумать, что сказать СМИ сегодня вечером, чтобы они оставили его в покое, насколько возможно. Малфой деликатно кашлянул. — Приятно знать, что мои интересы так волнуют тебя, Гермиона, — протянул он с приторной сладостью. Гермиона повернулась к нему и одарила таким уничтожающим взглядом, что Гарри всерьёз подумал, что Малфой вообще ещё жив только потому, что не может её чётко видеть. — Мы ведь всегда были такими близкими друзьями, — сладко произнесла она, хотя в голосе звенело предупреждение. — Скачущие сласти, Грейнджер, если хотите миловаться, делайте это на досуге! — рявкнул Робардс, засовывая руки в карманы мантии с такой силой, будто сдерживал себя, чтобы не броситься душить кого-то. Кого именно — Гермиону, Малфоя или, возможно, обоих сразу — оставалось загадкой. У него ведь две руки, мелькнуло в голове у Гарри, и он почувствовал, как его снова накрывает лёгкая истерика. — Я проверил комнату на подслушивающие чары, — сказал Робардс. — Так что давайте начнём с главного: кто проклял этого мелкого засранца? Предположим, он сам в курсе? — Не уверен, что жертв преступлений принято называть мелкими засранцами, — заметил Малфой, его тон был почти так же ядовито-вежлив, как у Гермионы. — А что до того, кто меня проклял — понятия не имею. — Правда? — переспросил Робардс, пропитывая голос тяжёлым сарказмом. — А ты, стало быть, не присутствовал при этом? Малфой сморщил нос, будто почуял тухлятину. — Это что, допрос? Робардс выпрямился во весь свой внушительный рост, его брови угрожающе поползли вверх. — А должен ли он им быть? Повисла крайне неловкая тишина. Гарри изо всех сил старался не делать поспешных выводов, но понял, что уже сделал их: Малфой явно что-то скрывает. Это было чертовски подозрительно. Если он знал, кто его проклял, почему бы просто не сказать? А если не знал, то зачем так уклончиво отвечать? Словно он нарочно хотел, чтобы его заподозрили в чём-то гнусном. Но даже Малфой, при всей своей склонности к интригам, не мог быть настолько глуп, чтобы затеять план, который оставил бы его в коме на несколько недель. Или… план, который мог закончиться их… женитьбой? Гарри задумался: репутация Малфоя в глазах магического мира, вероятно, выросла, но всё же. Семья Малфоев всегда заботилась о своём долгосрочном процветании. Они бы не выжили, если бы их единственный наследник связал себя с другим мужчиной, верно? Мысли Гарри вернулись к неоспоримому факту: Малфой за всю свою жизнь доказал, что он абсолютно безнадёжен в заговорах. — Это ты всё подстроил? — обвиняюще бросил он, резко развернувшись и гневно уставившись на Малфоя. Малфой превосходно справился с ответным взглядом, несмотря на своё затуманенное зрение. — О да, конечно, и я в полном восторге, — сказал он. — Признание! — взревел Робардс, и Малфой театрально закатил глаза. — Не думаю, что он серьёзно, сэр, — с сомнением заметил Гарри. — Признание есть признание, — заявил Робардс с преувеличенным торжеством. — Бросим его в камеру и вернёмся к делам, а? «Он не всерьёз», — подумал Гарри. По крайней мере, надеялся, что не всерьёз. В этот момент — худший или лучший, в зависимости от точки зрения — в комнату ворвались Люциус и Нарцисса Малфой. С точки зрения Гарри, если бы он больше никогда не увидел эту гнилую парочку, это было всё равно слишком рано. И тут его накрыла тревожная мысль: родители Малфоя теперь, похоже, его родственники. Во всяком случае, на данный момент. Рон влетел в комнату почти сразу следом за Малфоями, лицо его пылало от раздражения. — Вам сюда нельзя! — возмутился он, обращаясь к их спинам, но его благополучно проигнорировали. — Гарри! — воскликнул он с облегчением и бросился к нему почти бегом. — Слава Мерлину, ты в порядке. Я пытался остановить этих гадов, — раздражённо добавил он, махнув палочкой в сторону Люциуса и Нарциссы, — но они, похоже, решили, что имеют право войти! Гарри подумал, что, вероятно, они действительно имеют право — Малфой всё-таки их сын. На удивление, он даже почувствовал лёгкую симпатию, наблюдая, как Нарцисса так крепко обнимает Драко, что тот, кажется, едва дышит. Когда она вошла, лицо Драко странно сморщилось, словно он вот-вот расплачется, и он бросился к ней, будто она была единственным человеком, к которому стоило бежать. Люциус же, напротив, лишь на секунду замер — видимо, чтобы убедиться, что его дьявольское отродье действительно очнулось, — а затем выпрямился и начал громогласно отчитывать сначала Робардса, а потом несчастную мадам Иатрик. — Трудно удержаться, чтобы не заколдовать их, да? — пробормотал Рон, наклонившись к Гарри. Но тут же, осознав, что сказал, начал заикаться, бормоча извинения, от которых Гарри стало только хуже. Он не особо боялся, что кто-то нападёт на него — они всё-таки в больнице, да и Робардс явно не из тех, кто медлит с расправой. К тому же рядом были Гермиона и Рон, чьё присутствие действовало успокаивающе. Нет, его терзало другое — смутное, фоновое беспокойство. И вдруг он понял: он боится, что кто-то... навредит Малфою. Что его заберут или помешают Гарри прикоснуться к нему, а он ничего не сможет сделать. Гермиона подошла к ним, пока Гарри пытался разобраться в своих мыслях, что ему не слишком удавалось. — Эта атмосфера явно не способствует выздоровлению, — чопорно заявила она, наклонившись к его уху. — Ты в порядке, Гарри? К несчастью, слова Гермионы прозвучали в момент затишья. Робардс стоял с яростным выражением лица, будто мысленно перебирал заклинания из «Полевого руководства по борьбе с врагами», а Люциус Малфой наконец повернул исполненный яда взгляд на Гарри — похоже, впервые осознав его присутствие. Его лицо исказилось выражением злобного недоверия. — Ты! — выплюнул он и, кажется, на мгновение утратил дар речи. Гарри с надеждой подумал, что это состояние могло бы затянуться. Увы. — Ты отвратный извращенец. Как ты вообще смеешь прикасаться к моему сыну своими грязными... Извращенец? Гарри одновременно вспыхнул и похолодел от ярости. Он и не подозревал, что Люциус способен опуститься ещё ниже — и вот, пожалуйста, новые глубины предрассудков. Гермиона крепко сжала его локоть, Рон сделал угрожающе решительный шаг вперёд, и… — Отец, прекрати, — прошипел Драко, вырываясь из объятий матери быстрее, чем «Молния» на полной скорости. — Не позорься. К сожалению, это не вина Поттера, — добавил он в ядовитой тишине. К сожалению…? Серьёзно? Гарри почувствовал, как глаза защипало от непрошеных слёз, и яростно сморгнул их. Он не собирался расстраиваться из-за слов Люциуса Хренова Малфоя, твёрдо решил он, хотя тут же понял, что расстроен не из-за Люциуса, а из-за Драко и его жалкой попытки защиты. Неужели Малфой думает так же, как его отец? Что Гарри — который открыто признался в своей бисексуальности совсем недавно, и это всё ещё казалось ему странным и уязвимым, особенно когда кто-то, кроме близких друзей, поднимал эту тему, — отвратный? И… чёрт возьми, Малфой ведь знает, кто его проклял, верно? Наверное, потому что это был он сам — Король Дерьмовых Планов — Драко Малфой! Голова Гарри пульсировала, боль била прямо между бровей. Люциус, к удивлению, замолчал после слов сына, плотно сжав губы. Его презрительная гримаса, однако, не исчезла, даже когда Нарцисса коснулась его плеча тонкой, бледной рукой. Гарри не мог понять, было ли это жестом утешения или попыткой удержать. — Конечно, это не вина мистера Поттера, — произнесла Нарцисса, каждое слово — словно капля ледяной воды. — Я уверена, он не стал бы так долго медлить с помощью нашему сыну, если бы знал, что он — решение, не так ли? — Лучше бы он медлил ещё дольше, — пробормотал Рон. Гарри, в глубине души, на каком-то мстительном уровне, разделял это чувство — всё больше казалось, что Малфой сам виноват в своём вечном сне, — но говорить это вслух было явно не лучшей идеей. Собравшиеся, как назло, имели извращённую привычку замолкать именно в тот момент, когда кто-то шептал что-то неловкое. — Манеры, которых я и ожидала от Уизли, — произнесла Нарцисса, её слова сочились ледяным презрением. Гермиона рядом с Гарри напряглась, всё ещё крепко сжимая его руку, словно это было единственное, что удерживало её от Непростительного заклинания. Робардс издал звук, похожий на закипающий чайник. Гарри зажмурился, не желая видеть надвигающийся хаос. Слышать его и так было невыносимо. Тьма за закрытыми веками казалась предпочтительнее, чем созерцание Люциуса и Нарциссы Малфой, но, увы, в темноте крики звучали только громче. Гарри сделал несколько глубоких вдохов — вдох, выдох, вдох, выдох — и заставил себя открыть глаза. Его терпение к драмам, если оно вообще когда-то существовало, окончательно иссякло. Он был сыт по горло этой комнатой и всеми, кто в ней находился. Даже Рон и Гермиона отошли, чтобы вмешаться в перепалку, а Нарцисса, отпустив сына, загнала мадам Иатрик в угол и, судя по выражению лица целительницы, говорила ей что-то крайне неприятное. Среди всего этого хаоса, как ни странно, единственным островком спокойствия был сам Малфой: бледная фигура в больничной пижаме, всё ещё босая. По какой-то причине босые ноги Малфоя вдруг вызвали у Гарри острое раздражение. Пол был холодным и твёрдым, чёрт возьми! Что не так со всеми этими людьми? Он решительно протопал к мадам Иатрик, игнорируя, как Нарцисса ощетинилась при его приближении. — Малфой выглядит замёрзшим, — многозначительно заявил он, его голос невольно повышался. — Это что, новая политика Сплина— отказывать пациентам в обуви? К досаде Гарри, все, кажется, замолчали как раз в тот момент, когда он язвил про холодные ноги Малфоя. Нарцисса прищурилась и одарила его долгим, пронзительным взглядом, прежде чем повернуться к мадам Иатрик. — Ну? — произнесла она, её голос был таким же ледяным, как, вероятно, пальцы её сына. Мадам Иатрик поджала губы и резко взмахнула палочкой, словно предпочла бы полоснуть ею по чему-то ещё — возможно, по горлу Нарциссы. Белая вспышка метнулась под дверной щелью, скользнула по потолку, точно змея, а затем сжалась и с лёгким хлопком распушилась вновь. На пол шлёпнулись две огромные пушистые тапочки. Гарри предпочёл не смотреть на лица женщин — они выглядели так, будто готовы вцепиться друг другу в глотки, — и вместо этого случайно встретился взглядом с Робардсом. Тот ответил мрачным взглядом, а его брови красноречиво пообещали: «Поговорим позже». Гарри уже заранее не радовался этой перспективе. Несмотря на свою суровую манеру, Робардс искренне заботился о своих аврорах, и Гарри знал, что его ждёт дотошный, полный беспокойства допрос. Гарри не хотел смотреть на Малфоя, чтобы не увидеть очередной насмешливой гримасы, но разумеется, посмотрел — потому что, как Гарри сам себе признал, он идиот. К его удивлению, Малфой стоял, обхватив себя руками и покусывая губу. Его взгляд виновато скользнул сначала к отцу, потом к Гарри, прежде чем он с явным усилием уставился в пол. Гарри с болезненной ясностью вспомнил слова Люциуса и почувствовал себя полным глупцом за то, что проявил хоть каплю заботы о Малфое. В комнате воцарилась тягучая, неловкая тишина, пока Нарцисса, с высоко задранным подбородком, подошла к сыну и передала ему тапочки. Она наклонилась, прошептала что-то ему на ухо — слишком тихо, чтобы кто-то услышал. Затем, всё так же молча, все наблюдали, как Малфой бросил тапочки на пол и сунул в них ноги. Малфой поднял взгляд и одарил Гарри странным, бесцветным взглядом. — Спасибо, — произнёс он. — Не знал, что тебе не всё равно. Слова звучали так, будто должны были быть саркастичными, но почему-то не казались такими. Это сбивало с толку. Головная боль продолжала пульсировать в висках Гарри, и ему пришлось подавить внезапное желание сбежать. Но он не сбежал — просто стоял и смотрел на Малфоя, а тот, не отводя глаз, смотрел в ответ. Гарри уже начал думать, что умрёт от неловкости — всегда есть возможность стать в чём то первым, — как вдруг дверь с грохотом распахнулась. Положительной стороны в этом не было. Когда дело касалось невыразимца Забини, положительной стороны, по мнению Гарри, не существовало вовсе. Забини ухмыльнулся своей отточенной, раздражающей улыбкой. — Привет, всем, — небрежно бросил он, помахав Малфою с видом полного идиота, которым, без сомнения, и был. — Драко! Рад видеть тебя на ногах. Миссис Малфой, как всегда, честь и удовольствие, — добавил он, слегка поклонившись, прежде чем окинуть комнату взглядом, ясно давая понять, что никто другой его внимания не достоин. Вытащив зелёный шёлковый платок, он демонстративно промокнул уголок рта. — Я как раз ужинал с матерью, — сообщил он, выдержав паузу, будто ожидая, что кто-то начнёт извиняться за причинённое неудобство. Никто не извинился, и он продолжил с лёгким раздражением: — Но мне сказали, что дело срочное, так что я ушёл до десерта. Забини убрал платок в карман своей модной, слегка укороченной мантии и одарил Гарри ещё одной ослепительной, до зубовного скрежета раздражающей улыбкой. — Ну, что я пропустил?⊰᯽⊱┈──╌❊╌──┈⊰᯽⊱
— Вот что мы знаем, — сказал Кингсли Шеклболт со вздохом, затем умолк, нахмурив лоб и уставившись на пергамент перед собой. Гарри показалось, что на его лице отражается недоверие — и он его не винил. Вряд ли это был первый случай, когда Кингсли, куда дольше бывший аврором, чем политиком, проводил серьёзное совещание в больничной палате глубокой ночью. Но, с другой стороны, вполне возможно, что это был первый раз, когда поводом для совещания стало то, что один из его сотрудников случайно женился на Малфое. На Малфое, который в данный момент носил чрезвычайно пушистые тапочки. Почему-то Гарри казалось, что эти тапочки, вкупе с цветастым креслом, в котором сейчас сидел Кингсли, совсем не добавляли происходящему серьёзности. Единственным положительным моментом в появлении Забини в Святом Мунго было то, как страстно он хотел вернуться в роскошную квартиру своей матери и доесть свой пудинг. В мгновение ока он сделал то, на что Гермиона часами безуспешно пыталась уговорить целителей: провёл тщательное обследование Гарри и — заодно — странно тихого, подчёркнуто послушного Малфоя. Сам профессор Фланж был срочно вызван обратно, всё ещё таща за собой кипу бумаг, чтобы проконтролировать процесс, пока Забини цокал языком и подбадривающе показывал Малфою большие пальцы каждый раз, когда тот был достаточно глуп, чтобы взглянуть на него. Гарри вслух поинтересовался, почему, похоже, тесты направлены исключительно на то, чтобы убедиться: зелье, выпитое Малфоем, не преподнесёт ещё каких-нибудь сюрпризов — вместо того чтобы попытаться предпринять что-то более активное. Он всё ещё питал слабую надежду, что целители, заручившись сомнительным опытом Забини из Отдела тайн, смогут просто обратить действие «связывающего» зелья, и он спокойно уйдёт домой — со своей магией, остатками достоинства и количеством алкоголя, достаточным, чтобы наутро напрочь забыть весь этот день. Однако Малфой, несмотря на затуманенное зрение, сперва одарил его взглядом, способным содрать краску со стен, а затем вслух задался вопросом, действительно ли Гарри так уж любит ужасные сюрпризы — потому что всё начинало выглядеть именно так. Гарри ненавидел две вещи: неприятные сюрпризы и когда Малфой выигрывал спор. Поэтому он лишь флегматично произнёс: — Конечно, если ты так считаешь, дорогой, — чем больше тестов, тем лучше, — и с удовлетворением отметил, как у Малфоя дёрнулся мускул на щеке. Гарри, как всегда, повезло: тесты подтвердили то, что Гермиона подозревала с самого начала — Малфою дали два зелья, и оба, как выяснилось, с Гарри в роли… противоядия, если можно так выразиться. Со своей задачей в отношении зелья сна — редкой вариации Напитка живой смерти — он справился, как торжественно объявил профессор Фланж. Забини при этом выглядел самодовольным и тут же вставил: «Видите?», будто бы только что доказал профессионализм и свой, и всего Отдела тайн. Зелье уз, по словам Фланжа, было ещё проще. Он качал головой, пока его перо лихорадочно набрасывало неразборчивые заметки. С медицинской точки зрения Гарри и Малфой были абсолютно в порядке. Всё, что им оставалось сделать, — это завершить финальный шаг ритуала уз (финальный шаг! Ха! Осторожный эвфемизм Фланжа ничуть не уменьшал неловкости этой идеи, по мнению Гарри), после чего зелье окончательно восстановило бы их магию и дало бы полную свободу. Свободу жить своей жизнью — в браке. Как говорится, из всех светлых сторон эта была не ахти. С положительной стороны, никто не настаивал на присутствии родителей Малфоя — даже во время тестов. Гарри почти ожидал, что Малфой потребует, чтобы его отец всё время находился рядом, но тот только твёрдо покачал головой, когда это предложили, бросив на Гарри короткий взгляд и тут же отведя глаза — так быстро, что Гарри едва успел это заметить. Может, стоит предложить пригласить родителей Малфоя на текущее совещание? Он тут же отмёл эту мысль: была слишком реальная вероятность, что Малфой согласится — и тогда Гарри окажется окружён Малфоями. Хотя, признаться, риск быть окружённым Уизли тоже всегда существовал. С лёгким чувством вины он подумал о миссис Уизли — он искренне её любил, но ситуация уже была достаточно неловкой даже без её вмешательства. А ведь был риск, что она решит «всё уладить» и попытается снова женить его на Джинни. Если Рон просто расстроился из-за их расставания, то миссис Уизли восприняла это как личный вызов. Гарри до сих пор приходилось сдерживать порыв дезаппарировать всякий раз, когда кто-то упоминал её имя. — Ты слушаешь, дорогой? — протянул Малфой таким приторным тоном, что Гарри немедленно вернулся к действительности в состоянии лёгкого отвращения. — Конечно! — сказал он, изо всех сил стараясь, чтобы это прозвучало убедительно. Если он начнёт отвлекаться, Малфой вполне может вспомнить, что его родители наверняка захотят участвовать в стратегических обсуждениях Министерства касательно будущего счастья их сына. Гарри задумался на мгновение. Угх. — Э-э, Малфой, ты не хочешь, чтобы твои родители были здесь с нами? — спросил он, надеясь, что его голос не выдаёт того мрачного предчувствия, которое он испытывал. — Нет, спасибо, — отрезал Малфой с неожиданной резкостью. Он протянул руку и коснулся запястья Гарри. Тот ощутил странное сочетание жара и холода, хотя понимал, что Малфой сделал это лишь для собственного успокоения. Наверное, у него раскалывается голова, подумал Гарри, — столько времени без нормального зрения. — Я не хочу вас задерживать, — произнёс Шеклболт, звучавший так, будто сам едва держался на ногах. — Вы явно вымотались. Зовите кого угодно, но советую не принимать поспешных решений. Сегодня вы оба и так приняли их с избытком, не так ли? — Оба? — еле слышно пробормотал Малфой, так тихо, что Гарри засомневался, не почудилось ли ему. Это было в духе Малфоя — намекать, что вина необоюдная. Гарри слегка занервничал. Хорошо, может, его доля вины была чуть больше, но самую малость. И что он должен был делать, когда эти проклятые узы активировались? Сидеть, самодовольно сияя, напитанный украденной магией Малфоя? Нет уж. К чёрту это. Шеклболт откашлялся. — Итак, — начал он с предостерегающей ноткой в голосе. — Вкратце: ты, Малфой, выпил тёмное зелье, подсунутое неизвестными, — он сделал паузу, явно ожидая, что Малфой решит ошеломить всех внезапным признанием. Малфой промолчал. — В результате ты впал в проклятый сон, который мог прервать только человек, выбранный злоумышленником в качестве противоядия. — Да, да, — раздражённо перебил Малфой, слегка сжав пальцы на запястье Гарри. — Величайший герой человечества, Гарри Поттер. Шеклболт продолжил, не обратив на реплику внимания, будто бы её и не было: — Гарри разбудил тебя кратким физическим контактом, — при этих словах Малфой едва заметно дёрнулся, — а затем вы оба, как полные идиоты, решили продолжить физический контакт, вопреки рекомендациям целителей, и активировали зелье уз. Думаю, нет смысла углубляться в неловкие подробности, верно? Гарри хотелось что-то ответить — он чувствовал себя ничтожно крошечным, — но ничего разумного в голову не приходило. Возражать было сложно, когда всё это — чистая правда. Судя по тому, как Малфой застыл рядом, тот испытывал ровно ту же проблему. — Итак, — продолжил Шеклболт, — мы подошли к сути проблемы. Поверьте, у меня нет никакого желания вмешиваться в вашу личную жизнь. Профессор Фланж и невыразимец Забини уверяют, что с вами обоими, технически, всё в порядке, и временная проблема с вашей магией легко решается завершением ритуала уз. — Он вздохнул так тяжко, что пергамент на его коленях едва не слетел, и ему пришлось поспешно его придержать. — На мой взгляд, это касается только вас двоих — решать, завершать этот проклятый ритуал или нет. Хотя, Драко, твои родители уже успели весьма громко и настойчиво объяснить мне, насколько это решение для них неприемлемо, а Молли, Гарри, изо всех сил пыталась убедить меня, что ты и её дочь… — Не дай Мерлин мне встать на пути великой любовной истории Поттера и Уизли, — ядовито, но тихо перебил Малфой, сидящий рядом с Гарри. Он убрал пальцы с запястья Гарри и демонстративно сложил руки на коленях. — Я больше не встречаюсь с Джинни! — воскликнул Гарри, сам не заметив, как оказался в оборонительной позиции, глядя на холодный, бледный профиль Малфоя. Тот упорно не оборачивался — и Гарри с тревогой понял, что хочет, чтобы он посмотрел. И, к его немалому ужасу, он также хотел, чтобы Малфой снова держал его за руку. Это всё зелье уз, твёрдо сказал он себе. Его потерянная магия просто тянется обратно через этого худого, остроносого… придурка. — Мы расстались уже сто лет назад, — добавил он громче, чтобы заглушить внезапную путаницу в голове. — И это вообще никак не относится к делу! — Нет? — произнёс Малфой с притворно-вежливым равнодушием, словно обсуждал прогноз погоды. Но он по-прежнему избегал взгляда Гарри. Тот, пытаясь уловить хоть какую-то эмоцию, кроме смущения или замешательства, вдруг подумал, что, возможно, его личная жизнь сейчас имеет значение. Особенно если Малфой считает, что они действительно могут… завершить узы. От этой мысли лицо Гарри вспыхнуло жаром, тысячи солнц. Мерлин, конечно же Малфой не... не захочет… Шеклболт громко откашлялся. — Гарри, поверь, твоя ситуация мне важна — как коллеге и другу. Но как Министр магии я прежде всего озабочен тем, что наш будущий Главный Аврор, а возможно, и глава Отдела магического правопорядка, сейчас не может использовать магию, не держа за руку… Пожирателя смерти. Гарри неловко заёрзал, чувствуя, как его лицо пылает так, словно способно осветить всю солнечную систему. Неужели Кингсли обязательно было формулировать это именно так? — Бывшего Пожирателя смерти, — холодно уточнил Малфой. — И позвольте напомнить, меня вообще не осудили. Спасибо, Поттер, что выступил за меня на суде, — добавил он с ядовитым акцентом, всё ещё обращаясь к Шеклболту. Гарри напомнил себе, что поступил правильно, выступив за Малфоя на суде. Тот и правда принимал ужасные решения, но из страха за свою семью. Ну, или что-то в этом роде. Азкабана он точно не заслуживал. Но всё же… — И это не считая того, что мы до сих пор не знаем мотивов нападения на вас обоих, — продолжил Шеклболт, полностью проигнорировав реплику Малфоя. — Меня беспокоит, что план возможно с самого начала и был в том, чтобы оставить тебя уязвимым, Гарри. Гарри поморщился. Малфой же сидел неподвижно, словно высеченный из камня. Это ведь не совсем справедливо, правда? Малфой был тем, кого отравили, кто провёл шесть недель в проклятом сне и мог бы спать вечно, если бы Гарри его не разбудил. Но в голове Гарри шевельнулось его подозрение: а что, если Малфой знает больше, чем говорит? Что, если он сам это сделал? Уф. Он слишком устал для этого дерьма. Либо Малфой устроил это сам, либо кто-то использовал его, чтобы добраться до Гарри. Оба варианта были паршивыми. — Не подумай, Драко, что я бесчувственный, — добавил Кингсли, чуть смягчив тон. — Просто мне кажется маловероятным, что тот, кто дал тебе зелье, хотел твоей смерти. Если бы это была их цель, они могли бы просто отравить тебя или использовать сонное зелье без противоядия, чтобы ты никогда не проснулся. Это «ободряющее» замечание о безопасности Малфоя почему-то никого не утешило. — Гарри, — мягко произнёс Шеклболт, — поверь, мы сделаем всё возможное, чтобы разобраться с этим. Мне сказали, что брачные узы никогда не прерывались на полпути, но это не значит, что тебе нужно действовать опрометчиво. Гарри ощутил, будто его резко выдернули из глубокого сна, окатив ледяной водой. Он и раньше понимал, в каком дерьмовом положении оказался, но слова Кингсли внезапно сделали это пугающе реальным. — Не действовать опрометчиво? — переспросил он с недоверием. — Когда я на полпути к проклятому ритуалу брачных уз с человеком, который меня ненавидит, и никто никогда не отменял это раньше? Малфой промолчал. Гарри не мог понять, почему его молчание казалось таким… гнетущим. Не то чтобы он ждал, что Малфой вскочит и начнёт опровергать, что ненавидит его. Но отсутствие ответа почему-то ранило сильнее любых слов, и это молчание говорило больше, чем хотелось бы. — Не переживай, Поттер, — вдруг бодро вставил Малфой, когда тишина сгустилась до чего-то вязкого и неприятного. — Как только мы покончим с этим мерзким делом и завершим узы, можешь развлекаться с любым количеством Уизли, сколько душе угодно. Супружеская неверность — практически традиция в чистокровных кругах, знаешь ли. Шеклболт издал странный, задушенный звук, и Гарри с внезапной яростью пожалел, что вообще хотел, чтобы Малфой нарушил тишину. Теперь он почти мечтал, чтобы тот больше никогда не открывал рот. — Я не… с тобой, Малфой. Не будь таким чёртовым клоуном, — выпалил Гарри. Это прозвучало куда более резко и колюче, чем он намеревался. — Поверь, Поттер, ты последний, с кем бы я добровольно лёг в постель, — огрызнулся Малфой. Он сидел неподвижно, лишь пальцы судорожно сжимали ткань пижамных штанов, так что костяшки побелели. Кингсли снова откашлялся. Гарри с раздражением подумал, что за последние несколько минут он делает это так часто, что, возможно, уже натёр себе горло. — Прекрасно, — устало произнёс он. — Поспешные решения, как я вижу. — Он сжал переносицу большим и указательным пальцами, затем выдавил натянутую улыбку и наклонился вперёд в кресле. — Прямо сейчас у входа в Святой Мунго толпится дюжина репортёров, ждущих, пока я подтвержу то, что они и так считают правдой: что Драко разбудила его истинная любовь. И почему-то, — он бросил на Гарри взгляд, пропитанный тяжёлым сарказмом, — они думают, что это ты. Не могу понять, с чего бы. Не то чтобы тебя видели входящим в Святой Мунго с друзьями, а затем выходящим в одиночестве, с лицом, будто у тебя сейчас случится сердечный приступ. Упс. — Пока мы не найдём более надёжное решение, вам двоим небезопасно находиться порознь, — твёрдо заявил Шеклболт. — Учитывая обстоятельства, мне кажется, что пока нам стоит поддержать эту версию. — Поцелуй истинной любви…? — слабо произнёс Гарри, чувствуя, что это, возможно, худшая идея в череде катастрофических идей, но при этом не мог придумать ничего лучше. Им действительно нужно было дать прессе хоть какое-то объяснение — а правда была абсолютно неприемлема. — Боюсь, что да, — подтвердил Шеклболт. — Это самое правдоподобное объяснение, почему вы постоянно будете вместе. Если общественность узнает, насколько вы уязвимы, это станет опасным — для вас обоих. Включая того, кто изначально проклял тебя, Драко. Если они поверят, что вы завершили узы и Гарри снова имеет полный доступ к своей магии, вероятность нападения на него — или на тебя, чтобы добраться до него — резко снизится. Это даст нам время для тщательного расследования и попыток отменить заклинание. — Кингсли устало вздохнул. — Знаю, Гарри, ты не в ладах с Блейзом, но он сейчас возглавляет команду в Комнате Любви. Если кто и сможет разобраться с этой головоломкой, то это он. Гарри не знал, что ответить. Усталость сковывала его разум, словно тисками. Проблемы, одна за другой, спутывались в голове, и чем сильнее он пытался сосредоточиться на чём-то одном, тем больше всё утопало в хаотичной неразберихе. Малфой тоже молчал. Это было к лучшему — Гарри сомневался, что у него хватило бы сил отбиваться от его язвительных комментариев. Но в то же время это напрягало: Малфой не предлагал никаких блестящих идей, как выбраться из этого кошмара. Мысль о том, что теперь весь мир будет считать, будто он безумно влюблён в Малфоя, заставляла его чувствовать себя очень странно. Кингсли вздохнул. Удивительно, как у него еще хватало на это сил. — Уже поздно, — сказал он. — Почему бы вам не обсудить всё в более приватной обстановке и не выспаться? Пресса подождёт до утра. Ночь на свежем воздухе пойдёт им на пользу. — Он поднялся и потянулся, хрустнув суставами. — Можете остаться здесь, в больнице, или я могу организовать сопровождение, если хотите уйти куда-то ещё. Гарри тут же ухватился за слова «куда-то ещё». Ему нужно было выбраться из палаты Сплина с её приторно-пастельными стенами, такими же полами и поджидающими где-то неподалёку родителями Малфоя, пока он окончательно не потерял рассудок. — Я сейчас поговорю с Гавейном, — сказал Кингсли. — Обдумайте всё хорошенько. Увидимся завтра утром в моём кабинете в Министерстве... скажем, в девять? Гарри кивнул, не находя других вариантов, особенно учитывая полное отсутствие реакции или возражений со стороны Малфоя. Кингсли бесшумно выскользнул из комнаты, и дверь закрылась за ним с едва слышным щелчком. На мгновение в палате раздавались лишь стук сердца Гарри и чуть учащённое дыхание Малфоя, слишком неровное, чтобы казаться нормальным. — Должен быть способ выкрутиться из этой херни с узами, — решительно заявил Гарри, когда один из множества вопросов, крутящихся в его голове, вырвался наружу. — Они ведь сказали, что это зелье для чистокровных? А я не чистокровный. — Он задумался на секунду. — И я не девушка, — добавил он, на случай, если Малфой каким-то чудом упустил этот очевидный факт. — Впрочем, как и ты! Малфой замер на мгновение, его тело напряглось, словно натянутая струна. Затем он вдруг рассмеялся, уткнувшись лицом в ладони, а плечи задрожали. Гарри не видел в этом ничего смешного, но вскоре понял, что смех Малфоя далёк от весёлого. Неужели у него начинается истерика? Гарри заколебался, не зная, что делать. Он подозревал, что прикосновение могло бы помочь Малфою вернуть контроль, ведь он получит доступ к своей магии, но в то же время опасался, что тот просто врежет ему. И где вообще касаться? Руки Малфоя закрывали лицо, а пижама скрывала почти всю кожу. Гарри мельком подумал о том, чтобы похлопать его по голове, но быстро решил, что всё-таки предпочитает остаться в живых. К счастью, Малфой, кажется, справился сам. Он повернулся к Гарри, и мягкие пряди волос упали ему на щёки. На его лице застыла странная полуулыбка, в которой сквозило что-то дикое и тревожное. — Десять очков Гриффиндору, — произнёс он, — за выдающиеся способности к наблюдению, Поттер. — Да ладно тебе, — буркнул Гарри, раздражённый. — Я просто сказал. — Но странный блеск в глазах Малфоя ему не понравился. Они застряли в этом кошмаре вместе, так почему бы, чёрт возьми, и нет? Повинуясь импульсу, он протянул ладонь и схватил Малфоя за руку. Малфой, похоже, чувствовал то же самое. По крайней мере, вместо того чтобы отдёрнуть руку, будто коснулся чего-то омерзительного, он сжал пальцы Гарри — слишком крепко, слишком… интимно. Это было тревожно. И ничуть не менее тревожно, когда Малфой почти сразу отвёл взгляд, словно не мог встретиться с Гарри глазами. Гарри ощутил слабое, почти неуловимое возвращение своей магии — фоновое жужжание, которое он раньше даже не замечал, пока не потерял. И всё же это облегчение почти не имело значения на фоне того, как само прикосновение к руке Малфоя заставляло его сердце биться быстрее. Что, чёрт возьми, с ним не так? Малфой оставался… ну, Малфоем. То, что он вёл себя чуть менее высокомерно — совсем немного, — не означало, что Гарри должен из-за этого чувствовать себя так странно. Скорее всего, это отсутствие привычной спеси было очередной уловкой, чтобы усыпить его бдительность перед… чем-то. Гарри не мог понять, перед чем именно. Если... если он умрёт, неужели Малфой унаследует всю его магию? От этой мысли его замутило. Нет, Малфой, конечно, придурок, но не до такой же степени. И актёр из него паршивый — когда он что-то замышлял, всегда выглядел как полный псих. Сейчас же он выглядел… ошеломлённым. Ошеломлённым, с лёгкой примесью сарказма. И он всё ещё держал Гарри за руку, упорно уставившись куда-то в сторону, лишь бы не на него. Словно… нервничал. — Что теперь делать? — спросил Малфой, обращаясь к стене, когда атмосфера в комнате сгустилась так, что, казалось, сдавила лёгкие Гарри. По крайней мере, дышать стало трудно, и это выглядело вполне правдоподобным оправданием. Что теперь делать? Гарри сглотнул, чувствуя, как горло пересохло. — Я… — начал он, но мысли предательски рассыпались, оставив голову пугающе пустой. По какой-то причине это заставило Малфоя чуть расслабиться. — Не то имел в виду, — фыркнул Малфой. — Даже самый мощный Обливиэйт не справился бы с этим. Нет, я про хочешь ли ты пойти... домой? — Он запнулся на последнем слове, и Гарри понял почему: «пойти домой» теперь означало «пойти домой вместе», где бы это ни было. — К Малфой-Мэнору я не приближусь, — твёрдо заявил Гарри, решив сразу расставить точки над i. Малфой поджал губы. — А… в каком месте ты вообще живёшь? — спросил он, но тут же покачал головой. — Нет, не отвечай. Только не говори, что с Уизли, — добавил он, и его тон резко сменился с любопытного на колючий и встревоженный. Гарри не мог отделаться от ощущения, что, говоря «место», Малфой на самом деле имел в виду «дыру». То, что он сдержал язвительность и не выпалил оскорбление прямо в лицо, нервировало. Это было почти так, будто Малфой старался быть вежливым. И, как вдруг понял Гарри, он… в общем-то, всё это время был вежливым. Ну, вежливым для Малфоя. Это настораживало. Заметив, что Малфой всё ещё ждёт ответа, а его лицо кривится в нечто недовольное, Гарри задумался. Неужели тот так боится снова встретить Рона? — Нет, я живу один, — ответил он, слегка озадаченный. Малфой заметно расслабился. — Фух. Ладно. Тогда сойдёт. Честно, твой… дом — меньшая из моих проблем сейчас. Твой… дом. Гарри изо всех сил старался не скрипеть зубами. Малфой явно оставил паузу для колкости, но удержался. Это ведь прогресс, да? По крайней мере, он не закатил истерику из-за того, что они не вернутся в Малфой-Мэнор. Гарри отчаянно хотел вернуться домой, забраться в кровать и спрятаться от мира до конца времён. …с Драко Малфоем. Гарри вдруг осознал, что, отвергнув Малфой-Мэнор, он, по сути, пригласил Малфоя к себе. Убрался ли он утром? Да что там утро — убирался ли он вообще за последнюю неделю? Может, невысказанное мнение Малфоя, что его дом — дыра, было, увы, не так уж далеко от истины. Если честно, Гарри не чувствовал особой привязанности к своему жилищу. Он редко там бывал, воспринимая его скорее как место для ночёвки в те редкие моменты, когда удавалось вырваться из офиса. Может, остаться в Святом Мунго всё-таки было бы лучше? Но мысль о том, чтобы торчать в больнице, вдыхая резкие запахи очищающих зелий и ловя взгляды целителей, полные благоговения пополам с сочувствием, вызывала у него желание заорать. — Пожалуй, мне стоит пойти и рассказать родителям, что происходит, — сказал Малфой, и в его голосе не было ни капли энтузиазма. Он подтвердил это, так и не сдвинувшись с места. — Они, наверное, всё ещё ждут в приёмной. — Могу пойти с тобой, если хочешь, — выдавил Гарри, потому что… потому что это было правильно, твердо сказал он себе. И это точно не имело никакого отношения к тёплому ощущению руки Малфоя в его ладони или к странной неохоте, которую он уловил в напряжённой фигуре рядом. Конечно, Гарри считал родителей Малфоя, мягко говоря, неприятными. Но ведь Малфой их любил, верно? Малфой напрягся, словно Гарри ляпнул что-то совершенно нелепое. — Нет, спасибо, — отрезал он после короткой паузы, отстраняя руку Гарри и проводя пальцами по волосам, небрежно зачёсывая их за уши. — Мне не нужна помощь сироты, чтобы поговорить с собственными родителями, — добавил он с привычной язвительностью, больше напоминая того Малфоя, которого Гарри знал, чем Малфоя последних часов. Гарри, как ни странно, нашёл это почти успокаивающим. — Ну, тогда катись, — бодро сказал он. — Надеюсь, ты видишь достаточно, чтобы не врезаться в дверной косяк? Малфой метнул в него взгляд, острый, как нож для масла. — Постарайся не скучать по мне слишком сильно, — кисло буркнул он, поднимаясь и стремительно направляясь к двери. Как только Малфой исчез за дверью, Гарри понял, что быть запертым в комнате с ним было не так уж плохо. Хуже оказалось остаться одному. Он уже прикидывал, устроить ли паническую атаку или плюнуть на остатки гордости и рвануть за этим белобрысым придурком, как дверь снова скрипнула. На миг Гарри ощутил облегчение — не он один сходит с ума, — но тут же понял, что это не Малфой. В палату вошли Рон и Гермиона, оба выглядели так, будто не спали неделю. Дверь за ними закрылась с тихим щелчком. — Вы всё ещё здесь? — спросил Гарри, закрывая глаза и теребя пальцами переносицу под очками. — Я думал, вы ушли несколько часов назад. — Он бросил взгляд на настенные часы: почти половина двенадцатого. Всё ещё понедельник, но уже на грани. — Уйти, не узнав, как ты? — возмущённо воскликнула Гермиона. — Серьёзно, Гарри! Мы ждали снаружи на случай, если ты нас позовёшь. — Это Малфой нас сюда направил, — добавил Рон, хмуря брови. — Малфой, представляешь? — Он скрестил руки и плюхнулся в кресло рядом с Гарри. — И он был… почти вежлив, — сказал он, не скрывая изумления. — Со мной! Что, чёрт возьми, с ним творится? — Ну, кроме того, что он проспал несколько недель, а проснувшись, обнаружил, что практически женат на мне? — сказал Гарри. — Или это был риторический вопрос? — добавил он, понимая, что несправедлив, но слишком вымотан, чтобы сдержаться. — Да, да, прости, — пробормотал Рон, слегка смутившись. — Но всё же, — продолжил он с ноткой обиды, — согласись, странно, что всё это сделало его… ну, чуть менее придурковатым, чем обычно. — Может, он и до сна стал милее, — с сомнением заметила Гермиона, присаживаясь. — Мы ведь пару лет с ним не общались, верно? Возможно, он… изменился. Сам по себе. На мгновение все задумались над тем, насколько вероятно, что Малфой вдруг стал… лучше. Гермиона чуть тряхнула головой, будто отгоняя странный сон. — Это сейчас не важно, — сказала она. — Ты в порядке, Гарри? Мы видели Кингсли, но он ничего не объяснил. — Она прикусила губу, её взгляд смягчился. — Конечно, ты не обязан нам рассказывать. Просто… мы правда хотим помочь. Гарри отчаянно не хотел говорить. Произнести всё вслух, решил он, сделает ситуацию слишком реальной, почти осязаемой. Но Рон и Гермиона были его лучшими друзьями — его семьёй. К тому же Гермиона и так уже знала суть случившегося. С трудом подавляя желание поморщиться, он выложил им всё. Когда он закончил, Гермиона посмотрела на него с непреклонной решимостью. — Ты ни в коем случае не должен позволять Малфою уговорить тебя завершить узы, — заявила она. — Ты его не любишь, и он тебя не любит. Ты заслуживаешь гораздо большего. Это… не то, что Гарри ожидал услышать от Гермионы. Щёки в который раз за день вспыхнули жаром. — Нет ни единого шанса, что он попытается, — возразил он. — Мы же о Малфое говорим, помнишь? Гермиона посмотрела на Гарри с тревогой. — Нет? — переспросила она. — Даже ради возвращения магии? — Нет! — выпалил Гарри, но тут же ощутил лёгкий укол сомнения Гермиона сжала его руку, а Рон издал громкий звук, подозрительно похожий на рвотный позыв. — Фу, Гермиона, хватит, — простонал Рон после особенно выразительного «блюющего» звука, будто пытался изрыгнуть целого гиппогрифа. Это вызвало короткий, но яростный приступ кашля. — Мне и без того пришлось сегодня терпеть маму, а ты ещё подкидываешь такие картинки… Еле заставили её уйти, не повидав тебя, Гарри, — добавил он, повернувшись к другу. — Она чуть не вызвала миссис Малфой на дуэль перед уходом, — задумчиво заметил он. — Думаю, мама бы победила, но, кажется, заколдовывать кого-то на территории больницы нельзя, даже если этот кто-то — не пациент. Гермиона закатила глаза, а затем посмотрела на Гарри с ещё большей тревогой, если такое вообще было возможно. — Ты… доверяешь Малфою? — тихо спросила она. — Я бы ему не доверял дальше, чем мог бы пнуть, — мрачно буркнул Рон. Учитывая, что в нынешней ситуации, если Гарри и «пнёт» Малфоя слишком далеко, ему придётся тут же бежать за ним, чтобы не потерять доступ к своей магии, слова Рона слегка вывели его из себя. — Конечно, я ему не доверяю! — огрызнулся Гарри. — Но я знаю его достаточно, чтобы быть уверенным: он хочет вырваться из этих уз не меньше моего. — Ну… ладно, — протянула Гермиона, но в её голосе сквозила неуверенность. — Я согласна с Кингсли: никаких поспешных решений. Мы найдём выход, я уверена. Завтра же, как только вернусь в офис, начну исследование. Мой начальник не будет против. Не волнуйся, Гарри. — Она подавила зевок, прикрыв рот рукой. — Тебе пора домой, — сказал Гарри, стараясь вложить в голос побольше бодрости и оптимизма. Гермиона, похоже, не повелась на его тон. — Хм, — промычала она, прищурившись. — Обещай, что свяжешься с нами через камин, если что-то понадобится? В любое время. Рон хлопнул Гарри по спине с такой силой, что тот едва не слетел с края кровати. — Э-э, да, обещаю, — выдавил Гарри, когда Гермиона продолжила сверлить его взглядом. — Хорошо, — ответила она, и в её голосе мелькнула привычная твёрдость. — Тогда мы… Дверь распахнулась, и вошедший, снова оказался не Малфоем. Увидев в проёме Робардса с его лбом, изборождённым морщинами тревоги, Гарри изо всех сил постарался не скривиться. Ещё одна полная заботы, но неловкая лекция от человека, которому он небезразличен, была последним, чего он хотел. Это начинало выматывать. И, Мерлин побери, неужели в волшебном мире никто не умеет стучаться? Гермиона, похоже, тоже устала от этого. — Увидимся завтра, Гарри, — быстро сказала она, поднимаясь вместе с Роном. Тот скорчил гримасу, которая, как предположил Гарри, должна была выражать «поддерживающий оптимизм», а не «мучения от запора». Гермиона на миг замешкалась, а затем шагнула вперёд и стремительно обняла Гарри. — Всё будет в порядке, — шепнула она ему на ухо. Гарри очень хотел бы знать, как именно, но был благодарен за её слова. — Поттер! — прогремел Робардс, входя в палату, пока Рон и Гермиона протискивались мимо него к выходу. — Кингсли ввёл меня в курс дела, так что я еду домой вздремнуть пару часов. — Он понизил голос, но, вероятно, его всё равно слышал весь третий этаж. — Мой тебе совет, — продолжил он, — мне плевать, с кем ты там шашни крутишь, но, поверь, есть варианты получше этого бледного кошмара, так что держи это в голове, понял? — Он хлопнул Гарри по спине с такой силой, что тот едва не рухнул с кровати. Опять. — Завтра увидимся, подключим лучшие умы. Кингсли твердит, что это этот какашка Забини, но, честно, я не уверен. — Забавно, как резко у вас проснулось рвение к делу, раз в нём замешан Поттер, — язвительно бросил Малфой, появляясь в комнате в самый неподходящий момент. К счастью для душевного равновесия Гарри, без сопровождения своих ядовитых родителей. Робардс даже бровью не повёл. «Шкура как у взрывопотама», — невольно подумал Гарри, впечатлённый его выдержкой. — Мне кажется, ты и сам прекрасно знаешь, что произошло, — спокойно сказал Робардс, не моргнув глазом. — А, Малфой? Малфой вскинул бровь. — Я даже не знаю, что ответить на такое обвинение. — ПРАВДА была бы отличным началом, — прогремел Робардс, но тут же виновато оглянулся на приёмную, проверяя, не разбудил ли своим рыком весь госпиталь. Гарри предположил, что большинство пациентов сейчас спят в своих палатах — всё-таки глубокая ночь. Не услышав возмущённых возгласов целителей, Робардс фыркнул и закрыл дверь с нарочитой осторожностью. Затем он скрестил руки на груди и окинул Малфоя долгим, тяжёлым взглядом. — Но знаешь, Малфой, если бы ты считал, что тебе грозит опасность от нападавшего, ты бы сейчас дрожал как осиновый лист. Так что считай это предупреждением. Завтра ты выложишь всё — под допросом или по доброй воле. А сегодня я слишком, чёрт возьми, устал, чтобы играть в твои мелочные игры. — Он небрежно махнул рукой. — Гарри, само собой, приглядывай за этим типом, хорошо? Я бы с радостью запер его в камере, но, похоже, в таком случае пришлось бы заодно запереть и тебя. Так что… Гарри подумал, что старый Малфой — тот, которого он, как ему казалось, знал, — давно бы вылетел из комнаты, кипя от возмущения, стоит кому-то обойтись с ним так, как Робардс. Но этот новый, непривычный Малфой просто стоял, стиснув губы в тонкую линию, и молча терпел. Гарри разрывался между сочувствием — Робардс обрушивался на Малфоя, как на преступника, хотя тот, технически, всё ещё был жертвой, несмотря на свою подозрительную скрытность — и импульсивным желанием хорошенько встряхнуть его так, чтобы зубы клацнули. Малфой с видимым усилием натянул на лицо деланно-жизнерадостную улыбку. — Ну что, идём? — решительно бросил он, повернувшись к Гарри. — У меня есть палочка, и мама пришлёт мне вещи, если ты позволишь передать ей адрес. Если нет… — он пожал плечами, — я, наверное, переживу твой… уровень комфорта. Гарри представил, как Нарцисса Малфой — а заодно, чего доброго, и Люциус Малфой — узнают адрес его дома, и эта мысль вызвала холодок неприязни. Он не защищал своё жильё чарами Фиделиуса, но всё же… В памяти всплыло, как Люциус презрительно скривился, называя его «отвратным», и как Малфой промолчал на это оскорбление. Что-то тяжёлое сдавило грудь Гарри, словно змея, обвившая рёбра, выжимала из него дыхание. — О, Салазар, это будет весело, — пробормотал Малфой себе под нос, пока Гарри пытался заставить себя выдавить «Ладно». Его разум яростно протестовал, твердя, что это совсем не ладно и какого чёрта он вообще должен это терпеть? Гарри открыл рот, ещё не решив, что сказать, но подозревая, что слова вроде «пошёл» и «на» точно будут в ходу. Однако Малфой не дал ему начать. — Всё нормально, я понял, — произнёс он неестественно бодрым тоном, сквозь который всё же проступало раздражение. — Так что… идём? — повторил он, а затем добавил тише, с ноткой неуверенности: — Гарри. — словно тоже нарочно пытался вывести его из себя любым доступным способом. Называл ли он его когда-нибудь по имени? Гарри не мог припомнить. Если и называл, то точно не без сарказма. Это неожиданно ошеломило — как будто Малфой вдруг стал обычным человеком, с которым можно было бы подружиться, начать симпатизировать, а не просто неприятным типом, которого приходилось терпеть в Хогвартсе. Но с Малфоем всё никогда не было просто. Должен ли теперь Гарри называть Малфоя Драко? Он не был уверен, что готов к этому. Малфой смотрел на него странно, и Гарри сомневался, что дело в плохом зрении. — А, конечно, — выдавил он, замерев в нерешительности. Малфой взял палочку с небольшого столика у больничной койки и, шагнув ближе, взял Гарри за руку. Этот жест окончательно выбил из головы все связные мысли. Робардс уставился на их сцепленные руки, словно это было личное оскорбление. — Ты забираешь его к себе, что ли? — спросил он с таким видом, будто задавать этот вопрос было для него невыносимо. — Э-э, да, — промямлил Гарри. Робардс тяжело вздохнул. — Ладно, будь по-твоему. Моя команда Боевых авроров готова. Они патрулируют твой дом на случай нападения. Он бросил на Малфоя взгляд, ясно давая понять, что считает его главным подозреваемым в любой возможной заварушке. Гарри постарался не ёрзать. Не только потому, что это было несправедливо к Малфою — даже если тот и был прирождённым придурком, — но и потому, что он знал: в отделе Боевых авроров осталось всего двое. Ну, может, трое, если считать офисного Книзла, чей взгляд становился зловещим, когда его вовремя не кормили. — Гарри, просто крикни, если они тебе понадобятся, — мрачно добавил Робардс. — Похоже, вы собираетесь испортить нам романтическую ночь, — бросил Малфой с гаденькой ухмылкой. Робардс издал звук, будто собирался рявкнуть, но ещё не решил, что именно. — Ты сейчас меня аппарируешь? — Малфой повернулся к Гарри, демонстративно игнорируя Робардса. — Я ведь не знаю, где ты живёшь, знаешь ли, — добавил он с притворной любезностью. — Надеюсь, твой Повелитель Авроров достаточно умён, чтобы снять с этой комнаты антиаппарационные чары. Иначе мы разлетимся на куски. Хотя, — он сделал паузу, — это был бы достойный финал для по-настоящему паршивого дня. Робардс издал булькающий звук, и Гарри искренне надеялся, что это не предвестник сердечного приступа. — Увидимся завтра, Гарри, — процедил Робардс сквозь стиснутые зубы и направился к двери, распахнув её Гарри мог предугадать, что будет дальше: Робардс хлопнет дверью, разбудив половину больницы, и оставит его по эту сторону. Наедине с Малфоем. Который всё ещё держал его за руку. Гарри отбросил все сомнения. Крепко сжав руку Малфоя, он чётко представил свой дом — и крутанулся в темноту.
