Галателла. Дневник наблюдений за астрами

— Мой сын… — протянул Люцифер, смакуя каждую букву словно дорогое вино. Его голос обволакивал пространство, заставляя воздух вибрировать. — Я с первого дня хотел тебя именно так назвать. Знал бы ты, как страдало отцовское сердце среди стеллажей и ненавистных ему астр…       Чонгук медленно обошёл накренившийся стол, давя подошвами осколки посуды и глинянных горшков. Сев напротив мужчины, он не удостоил Люцифера взглядом. Дистанция была важна — слишком близко означало уязвимость, слишком далеко — неуважение. Баланс, который он интуитивно понимал, хотя никогда прежде не вёл переговоры с дьяволом. — Как Вы попали в дом? — в горле пересохло, но голос прозвучал ровно. — Хм… Даже не поприветствуешь отца? — Чонгук отвернулся к окну, делая вид, что рассматривает ночной пейзаж, ожидая ответа на свой вопрос. — Вот значит как… Хорошо. — Люцифер откинулся на спинку стула, его усмешка обнажила слишком белые зубы. — До того, как твоя сила проснулась, этот дом защищали чары твоей матери. А сейчас… Панцирь дал трещину, твой демон выбрался на свободу и чары рассыпались как песочный замок от океанской волны. Теперь двери этого дома для меня открыты. — Он наклонился вперёд, прищурившись. — Как тебе мой подарок? — Подарок? — Чонгук напрягся, чувствуя подвох в каждом слове. — Крылья, — Люцифер наклонился вперёд, его улыбка стала хищной. — Или ты думал, что ангельский трах вызывает подобные метаморфозы? Спешу тебя разочаровать — секс с ними, хоть и приятен, но ничем не примечателен. Разве что подсветка…       Его указательный палец коснулся головы, явно намекая на нимб. Желчь поднялась к горлу от этого жеста и циничного тона, но Чонгук лишь поджал губы. — Впрочем, чему я удивляюсь. Ты, мой мальчик, всегда стремился получать образование из первых рук. Кроме того, ангел красив… — Люцифер усмехнулся. — Кто бы устоял от соблазна? — Думаю Вы опоздали с советами по поводу выбора партнёров. — Гуки… я этого и не планировал. Но, хочу заметить, никто из тех, кто будет греть твою кровать, не заменит тебе отцовской любви. — Вам это лучше знать… с Вашим-то опытом… — Туше… — Люцифер расслабленно развёл руками.       Он продолжил рассматривать Чонгука, выискивая в нём свои черты, но… Люцифер обреченно вздохнул — ничего. Мальчишка был копией своей матери. Он отыскал взглядом на стене её фото и кивнул. Тот же серьёзный взгляд карих глаз, упрямо сжатые губы и белая, почти прозрачная кожа. Ничем не испорченная красота…       На протяжении трех лет в стенах университетской лаборатории он наблюдал за Чонгуком словно за редким цветком астры. Он видел, как чары ведьмы сдерживали его сына, его мощь, его естество. Как колдовство превратило его жизнь в клетку, обрекло на оковы ежедневного планирования и самоконтроля. Глядя на это всё, Люцифер по своему страдал от того, что не способен развеять чары простым щелчком пальцев. Но сейчас… Сейчас он наблюдал совершенно другую картину — в его сыне просыпалось то демоническое, что так сильно напоминало его самого. Вот они — чёрные крылья, вот искры разгорающегося пламени в глазах. Люцифер даже подумал, что умей он плакать, то наверняка пустил бы сейчас скупую отеческую слезу, глядя на то, как милый скованный студент — третьекурсник на его глазах растворялся, уступая место дерзкому, уверенному в себе и своей силе демону. «Надеюсь ты сейчас крутишься в гробу, ведьма! Что ж, смотри, как наш сын станет продолжением меня!» — Угостишь отца чем-нибудь? — он вздохнул, стянул с рук перчатки и кинул их на пыльный стол. — Кофе, чай, душа ангела — всё, что найдётся в хозяйстве. Я не прихотлив. — Обойдемся без церемоний, — отрезал Чонгук. — Как же плохо воспитывают современную молодёжь… — голос Люцифера стал тише, но от этого ещё более угрожающим. — Никакого уважения к старшим. Почему ты так относишься к тому, кто дал тебе жизнь? — Он подался вперёд. — А ведь я могу тебе помочь быстрее принять свою сущность. Обрести силу. На твоём месте, мало кто отказался бы от моей помощи. — Спасибо за предложение, но… Ваша помощь мне не нужна. — Не будь глупцом! — ответил Люцифер резко, но тут же успокоился, понимая, что еще не время давить. — Видишь ли… Крылья — это только начало! Твоя истинная суть скоро вырвется наружу. Как ты собираешься её контролировать? Кто тебя этому научит? Кроме того, если ты останешься здесь, то всё, что ты знаешь, сгорит дотла, соприкоснувшись с ней. Весь мир превратится в пепел!       Чонгук не шелохнулся. Он продолжал изучать мужчину перед собой с той же методичностью, с которой раньше каталогизировал новые сорта астр. Эмоциональные всплески, попытки запугивания, манипулятивные фразы — всё это складывалось в чёткую картину. Люцифер — настоящий учебник по психологическому давлению. — Почему я должен верить Вам? — спросил он тихо. — Даже мои скудные познания в демонологии позволяют сделать вывод о том, что ни один из известных демонов не обладает достаточной силой, способной уничтожить всё сущее. А я — полукровка. Мои шансы обладать сверх силой бешено стремяться к нулю. — Хм… — Люцифер на мгновение замялся, его маска уверенности дала микротрещину. — Подумай о своём дружочке… — выкрикнул он, когда понял, что пауза затянулась. — Ты же прекрасно понимаешь, что с ним будет… Ты ведь не знаешь на что он пошёл, чтобы быть рядом. Но безопасно ли ему рядом с тобой? Что он сказал? «Устал»? Ангелы не устают, мой мальчик.       Мир качнулся. Чонгук почувствовал, как кровь отливает от лица. — Ну, ну… — Люцифер почти мурлыкал, наслаждаясь реакцией и возможностью вернуть себе ведущую роль в диалоге. — Не нужно так напрягаться, сын мой. Тем более из-за того, кто этого не стоит. Кто является лишь временным развлечением. — С чего Вы взяли, что имеете право расставлять ценники на чужих жизнях? — В голосе Чонгука не было злости. Только холодное любопытство.       Люцифер рассмеялся — звук странным эхом отразился от стен, сделав комнату похожей на склеп. — Кто же, как не мясник, может оценить качество мяса? В будущем ты тоже этому научишься.       Чонгук медленно сжал зубы. Провокация. Классическая, грубая, но от этого не менее болезненная. Люцифер продолжал профессионально искать слабые места. — Расслабься… — фыркнул Люцифер, откровенно наслаждаясь своей игрой. — Ему всего-то нужно расторгнуть контракт хранителя. Но… Если ты так сильно привык к тому, что он тебя охраняет… — черные глаза блеснули, — мы можем нацепить на него ошейник и посадить у твоей двери на цепь. Верный ангельский пёс — это будет интересно и эксклюзивно. — Вы хоть слышите себя? — презрение в глазах Чонгука было неподдельным и леденящим. — Ведёте себя как бандит из игорного дома. — Я лишь предлагаю тебе реально допустимые варианты… — Люцифер помолчал, будто внутренне считал до десяти, затем выдохнул и продолжил уже спокойнее. — Не хочешь пёсика на цепи… что ж, ладно. Пусть остаётся здесь. — Прекратите так говорить! Он не игрушка, он — мой соулмейт! — Первая трещина в безэмоциональной маске Чонгука, голос сорвавшийся на крик. — Он твой никто! — Люцифер взорвался в ответ. Его глаза вспыхнули адским пламенем, волосы взлохмателись. А от исходящей тёмной энергии стало тяжело дышать. — Вашу чёртову связь придумал я! Создал я! Вот этими руками! Её не существует в природе! — Вы… — Да! — Люцифер почти захлёбывался собственной яростью. — Я сплёл эту иллюзию, я создал эту ложную привязанность! — Но… зачем? — Чонгук смотрел в упор. — Чтобы вернуть тебя настоящего! — голос Люцифера стал выше, отчаянне. — Вернуть тебя домой! — Домой? Но я сейчас дома. — Это? — Люцифер окинул взглядом разрушенную гостиную. — Это сарай, а не место, где должен жить принц ада! Этот мужчина не тот, с кем должен быть сын Люцифера. Подумай только, что тебя ждёт… Просто ткни в любую точку мира и ты там. Ты получишь всё… — Всё? — Чонгук, не мигая, посмотрел Люциферу в глаза. Взгляд напротив был пустым. Слишком пустым. Как озеро после того, как вся рыба в нём сдохла. — Подождите… Здесь что-то не так… Почему вы пытаетесь меня уговорить? Разве вы не можете мне приказать?       Чонгук замер. Не моргнул. Не вздрогнул. Просто… замер. Когда он заговорил, голос звучал странно — слишком ровно, слишком тихо, как затишье перед ураганом. — Это должно быть добровольное согласие? — Что? — на лице Люцифера дрогнула скула. — Точно… Я должен сказать «да»?.. Ха! — Чонгук впервые в жизни ощутил жгучее желание рассмеяться. Он почувствовал, как эмоция неожиданной радости осознания происходящего просыпается где-то внутри и начинает пениться, взрываясь сотнями брызг. — Как же это… странно. Вы — король ада и должны соблюдать правила как обычный демон? Но почему? — он смотрел в лицо Люцифера и видел, как оно стало меняться, приобретая новые черты. От лица профессора Ли практически ничего не осталось. Серая кожа стала плотнее, по ней побежали красные трещины, словно лава, пробившаяся сквозь остывшую породу. — Я понял… У меня есть то, что даже тебе нельзя взять самовольно. Моя душа…       Он больше не сдерживал себя. Его смех разливался по гостиной и от этого смеха по коже Люцифера побежали мурашки. И только мысль о том, что он может разбудить Тэхёна, заставила его замолчать. Он пытался отдышаться, поправляя съехавшую с плеча рубашку. — Это нонсенс! Ох… Знаете, мне становится всё тяжелее воспринимать нормальность реальности, — Чонгук снова засмеялся. — Что из того, что вы здесь несли, правда? Судя по вашему поведению, словам, действиям, единственное, во что я могу поверить — это то, что вы мой отец. — Всё? Закончил?       Люцифер злился. Желание затащить мальчишку в преисподнюю было безмерно. А за последние три года оно стало просто маниакальным. Да, он научился сосуществовать с ним рядом. Его не трясло от присутствия родной крови рядом, он не срывался на окружающих, когда замечал предвзятое отношение к Чонгуку… Казалось, он научился тому, что никогда не умел — терпению. Но, оказавшись лицом к лицу с демонической сущностью Чонгука, он потерял контроль.       Чонгук резко замолчал. Он вытер проступившие от смеха слёзы и продолжил с горькой усмешкой: — «Он немного посопротивляется, поиграет в независимость, а потом… я предложу ему весь мир и он сдастся!» — так Вы думали? — Ты… — повысил голос Люцифер, но в нём слышались уже не только гнев, но и что-то похожее на растерянность. — Я проявил достаточно терпения. На этом стоп!       Чонгук прищурился. — Согласен. На этом стоп! — в его голосе впервые прозвучала настоящая, первозданная сила. — Достаточно на сегодня событий. Слишком много информации для анализа и выводов, — он поднялся и прошёл мимо Люцифера совершенно спокойно без страха и ожидаемого поклонения. — Вы знаете где выход.       Над головой Люцифера заплясали тёмные искры — чёрные с багровыми всполохами, как отблески пожара на ночном небе. — Значит… так, — его голос скрипел, как ржавые петли старых ворот. Его кулак с грохотом опустился на остатки разбитого стола, разнося их в щепки. — Я жду ровно сутки. Завтра в это же время ты скажешь мне своё добровольное «да», или… — Или что? — Чонгук обернулся. Медленно, плавно, как восходящая луна. Тени крыльев упали на стены. — Вы заберёте последнее, что у меня есть? Последнее, что имеет для меня значение?       Он сделал шаг вперёд, и Люцифер невольно подался назад. Сила, исходящая от сына, была почти материальной, давила на плечи. — Знаете что, отец… — слово прозвучало как проклятие, как ругательство. Чёрные крылья развернулись за спиной Чонгука резко, агрессивно, размах был впечатляющим. — Я сейчас так зол на себя за то, что не послал Вас сразу к чертям собачьим со всеми этими разговорами! Не выгнал, прежде чем Вы успели раскрыть свой рот! Я хочу забыть то, что случилось после того, как я получил крылья. Позвольте мне сделать вид, что всего этого не было! Оставьте меня в покое!       Люцифер смотрел на сына со смесью гордости и нарастающей тревоги. Мощь, исходящая от Чонгука, была ощутимой, почти осязаемой. Он понял — перед ним больше не беспомощный мальчик с синдромом Аспергера, перед ним равный ему по силе противник. — Я приду завтра, — сказал он медленно. — Думай, Чонгук… хорошенько думай. Иначе я не смогу гарантировать, что твой ангел доживёт до следующего рассвета.       С этими словами он растворился в воздухе, оставив лишь запах серы и дымящиеся обломки мебели. — Я не веду переговоры с террористами. «Завтра», — рассеялось в воздухе.

***

      Чонгук сидел на полу возле спящего Тэхёна и смотрел на его лицо в неровном свете луны. Секунды отсчитывались в его голове на автомате — 180, 181, 182… Тревога накатывала волнами, как прилив. Он достал из кармана телефон. На ожившем экране высветились цифры — ровно три часа ночи. — Ещё немного и утро… — экран погас, луна ушла за вновь набежавшую тучу и они остались в густой, непроглядной темноте. — Профессор Ли… — прошептал он в пустоту, опуская голову на колени. — Да уж. Какой же я идиот.       Мысли теснились в его голове, и каждая разбивалась о слова Люцифера, повторяющиеся раз за разом словно заезженная пластинка: «Вашу связь придумал я! Создал я!» Чонгук потянулся к руке Тэхёна и сжал её крепко. — Он лжёт… Создать любовь… Ха! Это невозможно. Совершенно невозможно. Это так не работает. — Он читал десятки исследований, статей о нейробиологии привязанности. Окситоцин, серотонин, дофамин — все эти сложные химические процессы нельзя просто взять и… создать из ничего.       В памяти почему-то всплыло название «Амортенция» — зелье из тех фильмов о мальчике-волшебнике, которые Тэхён навязчиво предлагал смотреть вместе. «Ты мне напомнил его, когда впервые увидел тебя. Эти твои круглые очки, мудрый взгляд… Корейский Гарри Поттер», — говорил тогда Тэхён, смеясь. Чонгук до сих пор не понимал этого сравнения, но фильмы смотрел. Только лишь потому, что ему нравилось наблюдать в эти моменты за Тэхёном. Безумно трогательно выглядел взрослый мужчина, который шёпотом дублировал каждый диалог, и как ребёнок радовался сказочным победам. — Нет, — сказал он вслух в темноту. — Чтобы создать такие чувства, недостаточно быть Люцифером. Он не смог бы со мной это сделать… Он не может мне приказать. Я влюблён в тебя добровольно.       Он забрался под пропахший пылью плед, и тут же знакомые сильные руки инстинктивно нашли его и притянули к телу. Чонгук выдохнул с облегчением. Объятия Тэхёна всегда успокаивали его перегруженную нервную систему, как тёплая ванна после долгого дня. — Ты холодный, — пробурчал Тэхён сквозь сон, не открывая глаз. — Странный комплимент сыну короля ада. Не находишь? — попытался пошутить Чонгук, но голос предательски дрогнул.       Тэхён будто не расслышал иронии. Возле уха растаяло нежное «Я согрею», и он прижал к себе Чонгука ещё крепче, ещё надёжнее. — Да… — прошептал он в темноту, уткнувшись носом в шею Тэхёна. — На такие чувства способен только ты, мой ангел. Что бы он ни говорил, что бы ни утверждал Люцифер, я никогда не поверю, что наша связь — ложь.

***

      Час в объятьях любимого не принёс ни решения, ни покоя. Тревога грызла изнутри, заставляла искать действие, движение, хоть что-то осязаемое. Чонгук осторожно выскользнул из объятий Тэхёна, укутал его поплотнее пледом, поцеловал в лоб и взяв ключи от Bugatti вышел из дома. Дождь разошёлся сильнее, намекая на то, что лить будет весь день. Чонгук, укрывшись от холодных капель найденным в гардеробной пиджаке, добежал до машины. Зажигание. Обогрев. Механические действия немного успокаивали расшатанные нервы. «Хорошо бы здесь было что-нибудь перекусить. Мне нужен сахар». В бардачке он обнаружил шоколадные батончики, пачку сигарет, забытый телефон Тэхёна, бутылку воды и все ту же странную книгу, которую уже видел у Тэхёна в квартире. — Не шведский стол, но тоже завтрак, — выдохнул он с горькой усмешкой, откладывая книгу в сторону.       Откусив батончик, Чонгук откинулся в кресле и закрыл глаза. Шоколад таял на языке, а он вновь и вновь пытался привести мысли в порядок.       Ещё вчера он был обычным студентом третьего курса с диагнозом, который делал мир слишком ярким и громким. Селекционировал астры, готовился к защите проекта — простая, понятная жизнь с чётким расписанием и предсказуемыми событиями. А сегодня…       Сегодня он сын Люцифера. У него выросли крылья. Его парень — ангел, жизнь которого сейчас полностью зависит от него — Чонгука. — Да уж… — выдохнул он. Его реальность трещала по швам. Он открыл глаза и замер, наблюдая сквозь стекло, как дождь превращает мир вокруг в размытую акварель. — Прекрасные метаморфозы, не так ли? — прозвучал жизнерадостный голос справа.       Чонгук подскочил, больно ударившись коленом о руль. Перегрузка. Слишком неожиданно. Он медленно повернул голову, готовясь к чему угодно — даже к призраку или галлюцинации. Но не к этому лицу. — Да… наш дом уже совсем не тот, что раньше… — Улыбка мужчины была как всегда слишком яркой, режущей глаза и бесконечно раздражающей. — Не поздороваешься? Или снова не узнал своего дядю? — В моём детстве ты не улыбался, дядя, — голос прозвучал ровнее, чем чувствовал себя Чонгук. — Тогда меня статус обязывал держать марку. Я воспитывал сына Люцифера, как-никак. Серьёзная ответственность, знаешь ли. — Почему ты мне ничего не рассказал? — каждое слово давалось с трудом. — Обо мне, о том, кто я такой? — Когда мы встретились у Тэхёна? — Чонгук кивнул. — А ты бы поверил? Честно? — Не знаю… возможно, нет. — А я знаю… не поверил бы. Ты был под действием защитных чар…       Чонгук сжал руки в кулаки, ногти болезненно впились в ладони. Знакомая, контролируемая боль помогала сосредоточиться, не дать мыслям разбежаться. — Мог бы показать мне крылья и всё… — Архангелы не устраивают показательные выступления перед каждым встречным, Чонгук. У нас есть определённые правила. — Но мы же семья, Хосок. — В голосе прозвучала боль, которую он не смог скрыть.       Тишина повисла между ними тяжёлая, как свинцовые тучи. Дождь барабанил по крыше машины — ритмичный, почти успокаивающий звук. Чонгук автоматически считал капли, пока не заметил, что за окном стало немного светлее. — Почему ты выбрал именно его? — вопрос вырвался сам собой, неожиданно даже для него самого. — Хм… — Хосок наклонил голову. — А я думал, ты спросишь, почему я оставил тебя одного на столько лет. — С этим то, как раз, всё понятно. А вот почему именно Тэхён?       Хосок пожал плечами. — Всё просто. Из сотен тысяч ангелов только он способен нарушить парочку священных правил ради… — Он замолчал, нахмурившись. — Кстати, никогда не понимал его истинной мотивации. Не знаю, что им двигало…       Хосок замолчал. Чонгук заглушил машину. Они оба молча смотрели на дом, каждый думая о своём. Пауза затянулась. Чонгук чувствовал, как напряжение нарастает, словно перед грозой. Воздух стал электрическим. — Как ты познакомился с мамой? — С ведьмой Чон? — Хосок усмехнулся, но без радости. — Она пришла за помощью к Богу. Молилась, просила отпущения грехов и благословения для сына. Я услышал и явил себя ей. — В руках архангела зашуршала обертка от батончика. — Кто бы отказал женщине, готовящейся подарить этому миру дитя… — он запихал в рот шоколадку целиком и зажмурился. — Обидно, — протянул он. — Я чувствую вкус алкоголя, запах сигарет, смерти и испражнений, но шоколад… ни-ког-да. — Должно быть шоколад слишком большое искушение… — Если так, то преисподней есть, что мне предложить, — Хосок хихикнул и откинулся в кресле. — «Архангел — продал душу за шоколадку» — отличный заголовок для «Ангельского вестника». — Душу? — Конечно, только душа может сделать выбор между светом и тьмой. — Эта ваша вечная игра за души… — горечь окрасила голос Чонгука. — Каково это — постоянно прикидываться белыми и пушистыми, но при этом точно так же заключать контракты на человеческие души? — Не окрашивай всё в серый, мы это делаем ради благих намерений… — Ну да… ну да… — Слушай, а с синдромом Аспергера ты мне больше нравился… — Хосок вздохнул. — Не был таким мрачным и саркастичным. Сейчас ты всё больше становишься похож на Тэхёна… Тебе бы ещё кожаную куртку, сигарету в зубы, и всё — вылитый угрюмый ангел-хранитель.       Слова Хосока размывались в фоновом шуме дождя, но последняя фраза ударила точно в цель, словно молния. — Что ты сказал? — Чонгук резко выпрямился. — Что ты похож на Тэхёна? — Нет… в самом конце. — Что выглядишь как настоящий ангел-хранитель… «Ты знаешь сколько всего он нарушил…» — Ангел-хранитель… что нужно, чтобы им стать? — Да ничего особенного, — пробубнил Хосок. — Есть распределительный центр в каждом Ангельском Ядре, там формируют списки. А есть и спецзадания. — Как у Тэхёна? — Ну да… Тогда между ангелом и Ядром заключается контракт. Всё. — Хосок заметил книгу, которую он ранее закинул на приборную панель. — Ах да… есть ещё вот это. — Что это? — Свод правил, которых должен придерживаться каждый Хранитель, Уважающий Истоки и бла, бла, бла… — Вобщем, это инструкция о том, чего делать нельзя.       Чонгук взял книгу в руки и посмотрел на обложку. Перед глазами всё плыло. — Ничего не вижу… — Так ты сними линзы, — хмыкнул Хосок. — Ты же принял свою сущность… бонусом идёт исправление всех недугов и дефектов твоего тела.       «Сними линзы», — в этих условиях звучало как наказание. Залезть в глаз грязными пальцами… Чонгука передернуло. Он внимательно посмотрел на подушечку указательного пальца и не обнаружив явных загрязнений потянул им линзу по глазному яблоку. — Какая гадость, — фыркнул Хосок и сморщив нос отвернулся.       Мир вокруг предстал в совершенно новом свете. Такой резкости во взгляде не было ни в очках, ни в линзах. Чонгуку казалось, что даже в предрассветных сумерках он видел каждую каплю, каждую веточку, каждое движение. — Потрясающе, — выдохнул он. — Ага. Медицина на грани мистицизма. — А это что?       Хосок проследил за его взглядом. — А это… Это братья твои меньшие. Демоны нижнего уровня. Они особо не вредят, так память подворовывают, эмоциями питаются… Единственное, из-за них ливни постоянные. — Значит ливни… Понятно, — он снова взял в руки книгу.       Листая страницу за страницей, он открывал для себя настоящую правду. «Хранитель ни в коем случае, ни при каких обстоятельствах, что бы ни произошло, ни под какими угрозами, веществами и даже на пороге крушения мира, не имеет право раскрывать свою ангельскую сущность охраняемому человеку». — Вот что он нарушил… — от чего-то эта информация вызвала приятное тепло в груди. — Никому не нужные правила. Хм… «Не имеет права убить подопечного…» — Знаешь, эти правила не нами придуманны и не нам… — Чонгук схватил его за запястье так резко, что Хосок вздрогнул. — Эй! Ты чего? Больно же!       Обычно мысль в голове у Чонгука формировалась медленно, как кристалл. Он всегда всё обдумывал долго, методично, но когда идея приходила вот так… — Ангел-хранитель… — прошептал он. — Хосок, это же так просто… — Он пролистал ещё несколько страниц. — Демон-хранитель… скажи звучит? — Звучит… Но как полный бред. Чонгук, не уподобляйся Тэхёну… это он везде ищет лазейки, но ты то — хороший мальчик! — Ты забыл, чей я сын? — Черт… — улыбка исчезла с лица Хосока. — Нет, ты подумай… — он не мог остановиться, слова шли потоком. — Существо с крыльями, готовое взять на себя священные обязательства по защите подопечного… Разве я не подхожу под это описание? А… ты же не видел мои крылья. Они черные, огромные… вселенские… Сейчас покажу. — Чонгук схватился за ручку в попытке выйти, но Хосок его остановил. — Выдохни, — он пристегнул Чонгука ремнём безопасности, чтобы тот вновь не попытался выйти из авто и явить себя миру. — Эм… подобных прецедентов не было в истории. — А ты создай такой прецедент… — Как? — Хосок моргнул, явно не ожидая такого поворота. — С помощью… как это называется? — Чонгук щёлкал пальцами, пытаясь вспомнить нужный термин. — Семейные связи. Блат. — Коррупционные схемы, — парировал Хосок с усмешкой. — Какая там коррупция? — Чонгук почти умолял. — Просто помощь бедному родственнику. Разве архангелы не имеют права на некоторые… послабления в правилах?       Хосок долго смотрел на него с выражением, которое Чонгук не сразу, но смог расшифровать: в глазах архангела читалось что-то похожее на печаль и гордость одновременно. Хосок тяжело вздохнул. — Хорошо… — медленно кивнул он. — Почему ты решил, что это выход? — Для начала мы снимем все обвинения с Тэхёна перед небесной концелярией. — Как? — Юридическая лазейка. Любой суд, даже ваш, если он у вас есть, признает неправомерными обвинения по любой из статей свода. — Подожди, но ведь он их нарушил. — Вопрос формулировок… Тэхён был ангелом-хранителем полукровки, а свод регламентирует отношения Хранитель — Человек. — Допускаю… Но для чего нам демон-хранитель? — Ты знаешь, что сегодня я встречался с Люцифером? — Хосок кивнул. — Я открыл для себя одну его интересную особенность. Он может делать многое, врать, манипулировать, подставлять… но… Люцифер всегда следует правилам. Если я буду хранителем Тэхёна, то ему сначала придётся уничтожить меня… Этого он не сделает. — Но если это не сработает… — Сработает, — твёрдо сказал Чонгук. — Должно сработать.       Щелчок пальцев. Архангел растворился в воздухе. Чонгук остался один в машине, тишина стала оглушающей. Только дождь продолжал свою монотонную песню, и в груди билось сердце — слишком быстро, слишком громко.       Где-то в доме спал Тэхён, не подозревая, что его мир снова готов кардинально измениться. А Чонгук сидел в машине и впервые за долгое время не считал секунды.       Он просто ждал.

***

      Семейный склеп Чонов представлял собой странный шестиугольный зал, чьи стены, словно соты древнего улья, были изрезаны нишами. Некоторые из них зияли пустотой, другие хранили останки в потемневших от времени деревянных ящиках. Запах тлена и сырости захватил здесь всё, цепляясь за горло невидимыми щупальцами. — Возможно, система вентиляции разрушена или забилась листвой, — предположил Тэхён, стараясь дышать реже и прикрывая нос тыльной стороной ладони. В своём новом, почти человеческом состоянии всё вокруг ему казалось слишком ярким — звук капающей где-то воды отдавался в голове ударами молота, тусклый свет фонарика резал глаза, а запах затхлости оседал на языке металлической горечью. — Возможно, — согласился Чонгук. Он стоял у входа, словно собираясь с духом чтобы войти, и не отводил взгляд от одной из центральных ниш. — В любом случае я хотел бы привести это место в порядок перед отъездом. Вы можете не участвовать… — Мне совершенно не сложно, поэтому… — Тэхён снял куртку и пристроил её на небольшую каменную лавку, покрытую пылью. — С чего начнём?       Они работали молча. Тэхён смахивал паутину с каменных арок, Чонгук методично протирал каждую нишу влажной тряпкой, и, в отличии от хаотичного Тэхёна, его действия складывались в чёткий алгоритм: сначала пыль, потом грязь, потом полировка до матового блеска.       Когда воздух стал чище, а камень заблестел первозданной белизной, Чонгук остановился перед одной из ниш. Его плечи напряглись, дыхание стало почти бесшумным. Он опустился на колени, его пальцы проследили выгравированные цифры — даты, которые умещали целую жизнь в два числа. — Мама, — тихо произнёс он, касаясь ладонью холодного мрамора. — Я так давно не приходил. Прости… — Но я пришёл не один. Я хотел бы, чтобы ты его знала.       Тэхён замер с тряпкой в руках, понимая, что становится свидетелем чего-то очень личного. — Ты помнишь, как я боялся людей в детстве? Как прятался за твою юбку, когда к нам приходили гости? — голос Чонгука дрожал едва заметно. — Я и сейчас боюсь… Но не его… Он… он особенный, мам. Он ангел. Представляешь? Настоящий. И он заботится обо мне, хотя я такой странный, такой сломанный, такой… сын своего отца…       Чонгук сбился, слова застряли в горле. Тэхён сделал шаг вперёд, но остановился — некоторые моменты нельзя прерывать, даже если хочется утешить. — Я не знаю, правильно ли это, — продолжал Чонгук, теперь уже почти шёпотом. — Но с ним я чувствую себя… нормальным. Он не смотрит на меня как на музейный экспонат. Он просто… принимает.       Чонгуку показалось, что в нише что-то блеснуло. Он наклонился ближе, потянул за уголок и осторожно извлёк небольшой конверт. Чонгук торопливо разворачивал пожелтевшую от времени бумагу. — Что это? — спросил Тэхён, подходя ближе. — Не знаю… — Чонгук всматривался в изящный почерк. — Мама… она оставила мне письмо.

***

«Мой дорогой Чонгуки,       Если ты читаешь это письмо, значит, меня больше нет рядом с тобой, и ты уже достаточно взрослый, чтобы узнать правду. Прости, что скрывала её так долго. Прости, что оставила тебя одного с этим грузом.       Я знаю, что ты чувствуешь себя не таким, как все. Знаю, что иногда тебе кажется, будто внутри тебя живёт что-то чужое, пугающее. Это не чужое, малыш. Это часть тебя. Часть нас.       Твой отец… Чонгуки, твой отец — тот, кого весь мир знает как Люцифера. Но он не был злом, каким его изображают книги. Он был… сложным. Гордым, мятежным, но способным на настоящую любовь. Когда я встретила его, я полюбила того, кого все считают падшим. В его глазах я видела не тьму, а боль — боль от непонимания, от одиночества, от того, что его судили, не пытаясь понять.       Мы были счастливы. Недолго, но счастливы. Он показал мне красоту в разрушении, научил видеть свет даже в самых тёмных уголках мира. А я… я показала ему, что значит быть принятым таким, какой ты есть.       Но когда я узнала, что жду тебя, всё изменилось. Я поняла, что твоя сила будет огромной — ведь в тебе течёт кровь падшего архангела и древнего рода ведьм. Я видела, как другие силы начали интересоваться тобой ещё до твоего рождения. Видела, как твой отец смотрит на мой живот — не со злобой, но с таким голодом в глазах, словно уже планирует, кем ты станешь, какую роль сыграешь в его планах.       Твой отец так и не простил мне этого выбора. Но любовь, Чонгуки, не выбирает между светом и тьмой — она просто есть. И моя любовь к тебе оказалась сильнее любви к нему.       Я ушла не потому, что разлюбила его. Я ушла, потому что поняла: он видит в тебе оружие, наследника, продолжение своей войны с Небесами. А я хотела, чтобы ты был просто… собой. Чтобы у тебя был выбор.       Поэтому я сплела самые сильные чары, на какие была способна. Материнская магия — это особая сила, малыш. Она рождается из желания защитить, из готовности отдать всё ради ребёнка. Я окутала тебя заклятием, которое скрыло твою истинную природу от всех — от ангелов, от демонов, от твоего отца. Но эта магия питалась моей жизнью. Каждый день она забирала у меня немного сил, и я знала, что долго не протяну.       Я не жалею. Ни об одном дне, проведённом с тобой. Ни об одной бессонной ночи, когда ты плакал от кошмаров, которые были отголосками твоей демонической природы. Ни об одной капле крови, отданной ради твоей защиты.       Ты можешь злиться на меня за то, что я оставила тебя. За то, что не рассказала правду раньше. За то, что сделала твою жизнь сложнее. Но знай: всё, что я делала, я делала по любви. Из желания дать тебе то, чего никогда не было у твоего отца — выбор.       Ты наполовину демон, сын мой, но это не делает тебя монстром. В тебе есть моя кровь, кровь тех, кто всегда стоял между светом и тьмой, выбирая равновесие. Ты можешь стать кем угодно. Можешь быть добрым или жестоким, созидателем или разрушителем. Можешь найти свой путь между небом и адом.       Чары начинают слабеть — я чувствую это. Рано или поздно твоя истинная природа проявится полностью. Когда это случится, помни: ты не обязан быть тем, кем тебя хотят видеть другие. Ты не обязан выполнять планы отца или оправдывать ожидания небес. Ты — мой сын. И этого достаточно.       Будь осторожен. Береги себя. Найди того, кто будет любить тебя не за силу, не за наследие, а за то, кто ты есть на самом деле. Найди того, кто увидит в твоих глазах не тьму и не свет, а просто тебя.       Я всегда буду с тобой. В каждом вздохе ветра, в каждом луче солнца, в каждой тени, которая укроет тебя от опасности. Материнская любовь не знает границ между мирами. Твоя мама, которая любила тебя больше жизни P.S. В старом сундуке на чердаке ты найдёшь мои записи — заклинания защиты, рецепты зелий, всё, что может пригодиться. И ещё… если когда-нибудь твой отец найдёт тебя, знай: ты сильнее, чем кажешься. В тебе есть моя сила и его мощь. Используй это мудро.»

***

      В склепе стало так тихо, что было слышно, как пыль оседает на камень. Чонгук читал молча, его губы беззвучно повторяли слова, написанные рукой матери пятнадцать лет назад. Тэхён стоял рядом, чувствуя, как что-то меняется в воздухе — не магия, не чудо, а что-то более простое и одновременно более сложное: прощение, понимание, любовь, которая не умирает даже тогда, когда сердце перестаёт биться.

***

— Странно читать о том, как она любила Люцифера, — Чонгук, перечитывающий письмо уже который раз, отложил его в сторону, бумага возмущенно зашелестела. Он посмотрел в окно, где за стеклом, покрытым паутиной морозных узоров, догорал день. — Осенние дни такие короткие… Кажется, только что встало солнце, а уже темнеет.       Где-то за окном, под порывами ветра, шуршала оставшаяся на деревьях листва, а в воздухе висела та особенная тишина, которая приходит вместе с сумерками. Тэхён подошёл к нему сзади и обнял. Его руки осторожно сомкнулись на груди Чонгука. Тепло ангельского тела, прогоняло вечернюю прохладу, просочившуюся сквозь старые окна. — Мы сегодня постарались, чтобы провести длинную осеннюю ночь в приятной обстановке.       Помимо уборки в склепе, Тэхён прочистил дымоход и растопил камин в спальне на втором этаже, где они решили обосноваться ещё на одну ночь. Теперь здесь стало гораздо теплее и уютнее — языки пламени весело плясали за каминной решёткой, наполняя воздух ароматом горящих поленьев. Их потрескивание создавало уютную мелодию, под которую так легко было забыть о внешнем мире.       Чонгук нашёл в доме постельное бельё — удивительно, но простыни оказались чистыми, словно кто-то недавно их заботливо постирал и сложил в старый дубовый шкаф.       Тэхён съездил в ближайшую деревню за продуктами, вернувшись с полными пакетами всякой всячины — от дорогого кофе до экзотических фруктов. После, правда, получил обстоятельный выговор от своего цветочного мальчика за расточительство и покупку не того, что нужно.       Но пара поцелуев, украденных прямо на кухне между банками и пакетами, торжественное обещание, что в магазин он будет ходить только со списками, утверждёнными Чонгуком, быстро усмирили бурю. — Спасибо, что согласился остаться и помочь, — Чонгук прикрыл глаза, наслаждаясь близостью. — Для меня всё это сложно, я выпал из графика, и меня это, признаюсь, немного тревожит. — Немного? — улыбка Тэхёна потерялась где-то в тёмных волосах Чонгука, щекоча затылок тёплым дыханием. — Мне кажется, что ты с ума сходишь без своих записей и списков. — Не больше, чем Вы без сигарет, — невозмутимо парировал Чонгук, и в его голосе прозвучала лёгкая насмешка. Он посмотрел на экран смартфона — 21:47. — Кого-то ждёшь? — заметил Тэхён, как Чонгук в который раз проверяет телефон. — Нет. Просто… — он помедлил, подбирая слова. — Вы хотите спать? Выглядите уставшим. — Неловко признавать, но да, — Тэхён потянулся, и что-то хрустнуло в спине. — Никогда не думал, что заботы по дому отнимают столько сил. Раньше у меня не было необходимости готовить, убирать, следить за бытом. В ангельском мире всё было… проще. — Соглашусь. Ваша система отсутствия большого количества вещей сейчас кажется самой правильной, — Чонгук мягко улыбнулся, и его улыбка осветила лицо. Он зевнул, прикрывая рот ладонью. — Ого, сегодня даже я устал, — нарочито наигранно произнёс он, но в глазах мелькнула какая-то тень.       Тэхён ощутил смущение и попытку что-то утаить — это было похоже на лёгкое покалывание в затылке, знакомое ощущение, которое появлялось, когда кто-то рядом переживал внутренний конфликт. Он мог бы расспросить Чонгука, надавить на него, выяснить, что скрывается за этой наигранной усталостью, но не стал. Списал всё на прошедший день и эмоциональную встречу Чонгука с прошлым в семейном склепе.       Они убрали посуду, аккуратно расставив тарелки и кружки на старой деревянной кухне, умылись прохладной водой, которую в пластиковых бутылках привёз из деревни Тэхён, и легли спать.       Сегодня кровать казалась удивительно удобной — высокий матрас и мягкие подушки. Огонь в камине постепенно угасал, оставляя только тлеющие угольки и еле заметное красноватое свечение.       Тэхён долго сопротивлялся сну, прислушиваясь к ровному дыханию Чонгука рядом, к звукам старого дома — поскрипыванию балок, шороху ветра в дымоходе, далёкому уханью совы. Но очень скоро его веки опустились, и он засопел тихо и мирно, как ребёнок. — Вот и хорошо, — прошептал Чонгук в темноту.       Он подождал ещё несколько минут, пока дыхание Тэхёна не стало совсем глубоким и ровным, затем аккуратно выскользнул из-под тёплого одеяла. Холодный воздух комнаты обжёг разгорячённую кожу. Чонгук нащупал в темноте свои джинсы и мягкую футболку Тэхёна, которая всё ещё хранила запах его кожи — что-то между озоном и весенним дождём. Одевшись, он бесшумно вышел за дверь, стараясь не скрипнуть половицами.