Я не такой!
7 мая 2025 г., 07:35
Что-то из классики. Никколо Паганини – «La campanella», например. Вроде должно подойти. О положительном влиянии классической музыки на мозговую деятельность и развитие мышления часто и очень много говорят.
Та-ля-та-та-та-та-ля-ля-ля. Ля-ля-ля…
«Концерт для скрипки с оркестром No 2, си минор», – гласят титры. Такие подробности ему всегда нравятся. Хоть есть на что отвлечься.
...ля-ля-ля-ля-а-а-…
Эндрю пытается подражать мелодии. В голове. Пытается
– Помогает?
... -а-а-а-а-а-а-а-а-а-а…
– Нет.
Кевин корчит сочувственное лицо. Больше раздражает, чем поддерживает. Парни сидят на белом просторном подоконнике в коридоре. Падать, к сожалению, вниз не долго, и маловероятно, конечно, что он сможет толкнуть друга, заставив того потерять точку опоры и... думать об этом все равно не стоит.
– Зачем тогда слушаешь? – Кевин по сути дела хочет просто помочь
Эндрю мычит. Скорее стонет. Крайне сдержанно, естественно, не привлекая лишнего внимания, сохраняя невозмутимое лицо, безупречную репутацию и прежний авторитет в вопросах логического содержания, общей эрудиции и собственно познаний о самом себе. Или так ему, по крайней мере, хотелось бы считать. Коридор все равно пуст.
– Пытаюсь настроиться, – расставляя излишние паузы между слогами.
Больше, конечно, перестать нервничать, но Кевину об этом знать не стоит.
Признаками стресса являются раздражительность, плохое качество сна или бессонница, нарушения в питании, переедание или потеря аппетита, частая утомляемость, заторможенность движений и реакций при общей суетливости, снижение мотивации работать. Это застойное напряжение?
– Классическая музыка не для тебя, братан.
– Совсем, – угрюмо соглашается.
Кевин катает маленький металлический шарик по стеклу окна, тот то и дело выскальзывает у него из-под ладони, с громким стуком встречая поверхность подоконника, пока снова не оказывается в руках друга. Снова падает. А Эндрю просто разрывает изнутри, его руки чешутся, ноги покалывают, он ерзает на месте, все время меняя положение.
... напряженность в теле, плечах, сжатые челюсти, сутулость…
Эндрю не сутулится!
– Ну не всем же стереотипам о ботаниках тебе все-таки соответствовать. Оставь и что-то свое. Типа... рэпа девяностых, не знаю.
Он только больше горбится и усерднее тянет мысленные «ля» и «та-та».
В конце это все заканчивается рычанием и скинутыми наушниками. – Она просто меня зомбирует и только больше тревожит.
– Ага, – кивает в подтверждении.
– Никак не помогает сконцентрироваться.
– Согласен.
– Или сфокусироваться.
– Точно, – кивает в третий раз Кевин. – Не мучай себя, – ладонь друга, опустившаяся на плечо, большая и теплая, легко, подбадривающе его поглаживает.
С другой стороны, существуют и позитивные стороны стресса, например, адреналин и кортизол в крови воздействуют на обмен веществ, учащают дыхание, ускоряют сердцебиение, поднимают артериальное давление, повышают свертываемость крови. Эндрю готов сражаться.
– Стоило попробовать, – пожимает плечами. Парень убирает наушники и телефон обратно в карман, притягивая рюкзак ближе к себе. Расправляет плечи.
– А зачем тебе вообще…
Потому что он растормошенный, нервный и дерганный. Совсем не такое впечатление хотелось бы оставить в свой первый и последний раз в группе уюта. После разговора с Рене парень никак не мог взять себя в руки, на уроки он конечно же пошел, но смысла в его присутствии ровным счетом не было никакого. Спящий сосед по парте – предполагаемый партнер по лабораторной работе (хорошо, что Рене этого позора не видела) – был более продуктивным. Сердцем, а главное разумом, Эндрю был здесь: в коридоре, в переходе, что введет в класс группы уюта.
Вскакивая с места, он пресекает любое очевидное продолжение вопроса:
– Я должен идти, – не давая и шанса на продолжения.
Как зайти, как представиться, что делать, как себя вести, что говорить, куда смотреть. Он словно необразованный самоучка, простой смертный, что волей случая попадает в королевскую академию наук, в мир, о котором ничего не знает. Слишком мало информации, Эндрю не готов встретиться со всем этим неподготовленным. И насильственное прослушивание классической музыки было явно контрпродуктивной попыткой это исправить. В любом случае есть только один человек, который сможет ему в этом помочь – как раз кстати он замечает растрепанную светлую голову в начале коридора:
– Мэтт! Мэтт, я здесь, погоди!
– Эндрю, ты куда... – ошарашенный Кевин остается позади.
– У меня дела, еще увидимся! Я напишу тебе вечером! – сбегает он.
Да что это такое! Он слишком энергичный. Откуда взялась эта эмоциональность?
Спокойнее. Так ты собираешься контролировать ситуацию?
Верно.
– Привет, Мэтт, – улыбается Эндрю, перекатываясь с пятки на носок.
О-ох, прекрати, пока не стало слишком поздно.
– Мы виделись на прошлой перемене. Что с тобой, Эндрю? – друг его слишком хорошо знает и сразу заподазривает неладное. Тот хмурится.
Черт.
Естественнее, Эндрю. Естественнее.
– Все неизменно устойчиво, Мэтт, – Эндрю берет друга под руку, что уже должно выдавать его с головой (он буквально никогда так не делает), и ведет их в сторону перехода.
– Куда мы идем?
– Разве ты не должен помочь Дэн сегодня. Как там у них дела, кстати? Ты говорил, что пойдешь, – наивно пытается впихнуть интересующий его вопрос между двумя верными утверждениями. Надеется, что тот не заметит.
– Если мы будем рядом, то я буду ее отвлекать. Она сказала, что от меня будет больше пользы в актовом зале, так что я сегодня работаю там, – лицо Мэтта умудряется отыгрывать две эмоции одновременно: напрягшееся, заподазривающее в нем что-то любопытство и размягченное очарование при упоминании Дэн. В отличии от его, что пытается сдержать любое проявлении эмоций, оставаясь при этом вразрез всему таким возбужденным. Жутковатое зрелище, наверное.
– Она права, им вероятно и без этого сложно. Чем они обычно занимаются? Сейчас много работы, – еще раз пытается закинуть удочку. Склонив голову набок, он заглядывает в глаза другу.
– Что не так? – тот слегка отстраняется, немного оборачиваясь к нему. – На тебя не похоже. Что ты... Скажи прямо, Эндрю, – в конечном итоге требует тот.
Эндрю ведет себя глупо уже последние несколько часов, а Мэтт впечатляюще откровенный. Они словно местами поменялись.
Парень дважды моргает.
– Ладно. Ты прав, – он глубоко вздыхает и на выдохе выпаливает все сразу: – Я сегодня присоединяюсь к группе уюта. Только сегодня.
– Правильно, – легко соглашается друг. Ни разу не удивившись его решению. – Нил там тоже будет. А проблема-то в чем?
В этом-то и проблема!
– Я ничего об этом не знаю. Что мне вообще там делать? Я же места там себе не найду.
Сердце замирает на мгновение, даже отдышка появилась. Оглядывается по сторонам: шесть окон по левой стороне, четыре двери по правой, сверху большие потолочные светильники, один, два, три, четыре…
– Ха! И это все? – широко улыбается Мэтт. Эндрю знает, что друг не нарочно смеется над его трудностями. Тот вероятно даже не осознает этого. – Сколько бы я тебе не рассказывал, ты не поймешь, пока сам все не увидишь. Просто иди уже. Ты сможешь разобраться со всем, Эндрю, ты же умный.
Стоп. Не то.
– Умный?
Друг смотрит на него в ответ диким взглядом, словно он несет чушь.
– Будто сам не знаешь, – глаза у Мэтта большие и завораживающие, но ясного ответа он в них разглядеть не в силах. Парень переступает с ноги на ногу.
– Я умный, – задумавшись кивает Эндрю. – Это все?
Не может быть, чтобы все.
– Комплименты выпрашиваешь? – тот по-дружески пихает его локтем.
– Нет, – Эндрю никак не сообразит. – Я не это имел в виду. «Умный» – и этого достаточно? Я туда не теоремы доказывать иду, скажи прямо: как мне нужно себя вести.
Он внутренне встряхивается и выпрямляется, даже если знает, что горбиться и так не в его привычке. Как будто дает шанс Мэтту как положено его рассмотреть.
Друг некоторое время не отвечает, и Эндрю уже начинает паниковать, предполагая, что совсем безнадежен, каких бы там качеств ему не хватало – их не отыграть, не притвориться, не спрятаться за уверенностью, за собственными знаниями. Он знал, что просто не подходит. У него не получится.
– Я не могу понять, шутишь ты или нет, – щурясь выносит вердикт Мэтт. – Но ничего сверхъестественного произойти не должно. Не беспокойся, слишком сложную работу тебе не поручат. Будь собой. Я правда не понимаю, чего это ты так забеспокоился об этом. Все это же прежде всего о веселье.
В голове – белый шум.
– Веселье? – Эндрю действительно-действительно ненавидит переспрашивать.
– Не то чтобы мы там все поголовно друзья, – забавно кривится, что совсем не соответствует уровню ответственности, что имеют слова Мэтта для него сейчас, – но более или менее... это так. Весело.
Представление Эндрю о группе уюта, их концепции, деятельности, ее участниках ни разу не укладывалось в это крохотное слово. Никогда. Даже мысли не было. Это чувство, оно скорее возносится к облакам, выше и выше, пока не достигнет самого солнечного света, а он снизу слишком ослеплен им, чтобы как-либо описать все испытываемое. Эндрю теперь понимает, что не просто не знает, как Рене, Дэн и Нил делают то что делают и приносят пользу обществу, он вообще не знает, каково это. «Весело». Ни разу за два года это слово не приходило ему в голову.
– Слушай, – два тяжелых хлопка по спине отрезвляют довольно быстро, – мне уже пора. И ты тоже иди. Слишком много не думай об этом. Там же Нил – это главное. Иди уже и очаруй его там или что-то такое. Ну ты понял. – Через плечо друг бросает: – Удачи!
*****
К тому моменту, когда Эндрю набирается храбрости войти в класс группы уюта собирается разве что третья часть из известных ему участников. И половина из них бездельничает, вторая – занимается чем-то, что сложно точно определить, относится ли это полноценно к рабочему процессу или нет. Словно это перемена перед контрольной работой – плевать всем в классе, кроме него. Он не ожидал, конечно, что они словно просветленные будут озарять его своим благословляющим сиянием, но… – А, это ты, – Рене отвлекается от того, чем занята ровно на секунду, тут же снова возвращаясь к разговору с Дэн. – Привет, Эндрю! – девушка машет ему, но остается на месте. Он сам подходит ближе. Она уже сказала ей, что я приду? – Представишь его? – Дэн обращается к Рене, пытаясь обратить внимание девушки на него. В неизменном черном, та выглядит очень строго, в положении ее тела прослеживаются острые линии, что должны отпугнуть любого, кто попытается пробраться ближе, чем положено, но Эндрю держится твердо, за год научившись, как себя нужно вести. Стойко. – Больно много чести, – и ледяной тон ее голоса. – Рене! – высокий голос привлекает внимание остальных. Недолгий обмен взглядами, и со вздохом раздражения та оборачивается к ребятам, указывая ладонью на него: – Это Эндрю, – не беспокоя себя тем, чтобы привлечь внимание всех присутствующих. Ему, как и ей, и того, что есть, уже достаточно. – Он сегодня с нами. Дайте ему задание и давайте начинать. У нас мало времени. Рене хлопает в ладоши, чем заставляет всех оживиться. Эндрю все еще не знает, что должен делать. У Нила большие клыки. Это наблюдение сделал Эндрю за прошедшие двадцать минут. С тех пор, как он пришел в это место, парень не сделал еще ничего полезного. Так что решение заняться чем-нибудь интересным со скуки приходит само. Нил, уткнувшийся в экран своего ноутбука, сидит практически напротив, но за все время еще ни разу не взглянул на него. Поэтому он пользуется шансом и разглядывает того в ответ. У Нила не только клыки, у него и все зубы большие. Крупные, ровные, естественного молочного цвета. Парень не разговаривает ни с кем, но, оказывается, имеет очень милую привычку кривить рожицы, когда сильно сосредотачивается. То широко раскроет рот, то свернет губы трубочкой. Вообще не обеспокоен тем, что кто-то посторонний может это увидеть. Так Эндрю все и рассмотрел. Клыки Нила правда крупные, и со стороны кажутся очень острыми. Его далекие предки питались большим количеством мяса? Такие народы могли есть только то, что могли словить в воде или поймать на охоте. У Эндрю нет таких больших зубов. Как интересно. Эти наблюдения, должно быть, также неприятны, как и подглядывания за Нилом, пока тот ест. Стоит ли спросить в следующий раз? – Привет, эм... Эндрю? – незнакомый голос прерывает его притязания на чью-то зубастую улыбку, – не поможешь? Пожалуйста. Примерно так и начинается его реальное участие в подготовке к предстоящему мероприятию. Эндрю понимает, что в действительности не имел представления, чем конкретно занимаются здесь студенты, но за последующие сорок минут парень успевает попробовать себя в десятке новых занятий и... к его глубочайшему удивлению, даже узнать кое-что новое о себе. Он составляет список участников и выступающих. Вернее сказать – пытается помочь. «Миньярд? Так ты же выиграл научную олимпиаду в том году! Помню... Я взяла второе место. Ты правда очень умный!». И стоит за кадром короткого видеоролика ребят. Его задача заключается в том, чтобы вовремя хлопнуть в ладоши. «Он второкурсник? Кажется, он ходит с моей подругой на физику». Подсказывает верное (с точки зрения химии) решение для зелья удачи двух парней, что играют во что-то на приставке. Он сомневается, что это имеет хоть какое-то отношение к срочным делам, о которых говорила Рене, но никак не комментирует, а только смущенно улыбается. «Этот чувак работает в библиотеке, он в тот раз мне задницу спас, когда меня... ну ты помнишь, в том году. Короче, спасибо, приятель, я твой должник». По всей видимости, декоративно-оформительская работа и прочая мишура по важности занимает половинную позицию (и чуть ли не большую по времени) наравне с содержательной частью. И соответственно его навыкам и опыту, Эндрю занимается больше всей этой цветной бумагой и ножницами, чем... содержанием. Никогда подумать он и не мог, как много усилий это отнимает. «Я часто видела его с директором, мутный он какой-то. Что он здесь делает?». Хотя это ему нравится. Очень нравится. Что предельно неожиданно. Раскрашивает огромную букву «В» зеленым фломастером на приветственном плакате, который будет висеть в коридоре. «Эндрю Миньярд? Не знал, ну что ж, будем знакомы. Меня зовут...». В его голове все как-то не так должно было развиваться. Кардинально, коренным образом, целиком и полностью не так. Есть определенный план, в том смысле, что... есть соответствующие роли и свойственные линии поведения для всех, включая его самого. Были в его голове, по крайней мере. Итак, Эндрю сам как некто чужой, и только что-то заявившийся, и просто кто- то такой, как (Фрик! Ботан! Зануда!) должен был стать сторонним наблюдателем происходящего, всего лишь зрителем, в конце концов он пришел сюда шпионить за Нилом. Предполагал, что станет чем-то внешним, незаметным, а стал частью. Частью этого мира. Внутри. Включенным. Среди всех остальных. Замеченным. Его на самом деле замечали участники группы уюта, с ним знакомились, спрашивали его совета, пытались вспомнить, обсуждали его. То, что о нем говорили – разные вещи – по сути не так важно. В его плане о нем не говорили вообще. На него не смотрели, не пытались привлечь внимания, не тратили свое время на него. («Растворись, привидение!». «Раздражаешь – только место лишнее занимаешь!». «Заткнись, умник!»). Потому что он бы не стал. Он что, не невидимый? Это... несколько обнадеживает. Нет, правда, в сущности нет никакой королевской академии, и никакие они не сверхлюди – обычные студенты. Невероятно талантливые, интересные и очень сплоченные. Ради одного дня, ради одного мероприятия все они вместе так сильно стараются. Как одна команда. Это Эндрю очень впечатляет (а еще он бесконечно доволен тем, что Рене не позволила ему выступать. Он бы точно все только испортил). Его так сильно притягивает это новое чувство... единства. Все благодаря Нил... Как круто один человек может изменить целую жизнь. А Нил? Сортируя свои мысли и переживания в четкие тезисы, Эндрю как-то упустил из вида своего... наблюдаемого. Где Нил? На месте парня нет, ни бумаг, ни ноутбука. Вряд ли один из главных «участников» мероприятия уйдет из школы пораньше, когда конференция уже завтра. Эндрю рискует, но подходит к столу ближе. Вау... Аж дыхание захватывает, поклясться может, даже воздух вокруг мягче и приятнее. Совсем не научно, но внутри горят искорки, а у Эндрю подрагивают руки. Проехали, нет времени на это сейчас. Зеленый рюкзак Нила на стуле – тот точно все еще здесь. Невольно парень вспоминает, как за таким же столом, но уже в библиотеке на той неделе они сидели так близко друг к другу. Какой же это был прекрасный момент! Все было как-то проще, хотя и знали они друг друга меньше. Было так тепло и спокойно в обществе самого невероятного третьекурсника... а еще – интересно. Каждый диалог с Нилом захватывает Эндрю. По его мнению, это очень важно, если они собираются продолжить общение. Парадокс заключается вот в чем: после того, что произошло на вечеринке, вдвоем они должны были сблизиться, стать более открытыми, можно было бы даже ожидать больше ответного внимания и интереса со стороны, больше времени, проведенного вместе. А все наоборот ощущается сложнее и степеннее. Странное поведение Нила, тот словно его не замечает, избегает. Что-то должно было произойти после – за выходные, может сегодня до уроков. Эндрю должен выяснить что. Почему-то из головы никак не уходит мысль, что в этом как-то замешан Сет Гордон, слишком часто палки в колесах его планов с разбегу и закрытыми глазами вставляет Сет. Непреднамеренно и все же пагубно. Эндрю усмехается про себя. Он помог Нилу с заданием в тот четверг, за что тот так ему и не оплатил. Нил Абрам Джостен очередной его должник? Был смысл использовать эту возможность, чтобы разузнать, что же случилось? Нет, глупая идея. Эндрю стоило использовать имеющееся одолжение для кое-чего конкретного, но он переволновался и забыл. Упустил свой шанс, снова бесконечно глупо. Теперь нужно все исправить, а для начала – найти Нила. И он уже знает, куда направиться. Кабинет заметно опустел. Кое-кто из новых знакомых Эндрю собрался вместе за одним столом, шумно переговариваясь. Смех и улыбки. Их слишком много, что обычно он счел бы опасным и постарался бы избежать, однако сегодня ему придется переступить и гордость, и страх и обратиться за помощью. Парень ступает осторожно, даже как-то торжественно. Раз-два-три... Останавливается слишком близко, отчего становится еще более неловко, но Эндрю отбрасывает все бесполезные метания, цепляя как обычно маску уверенности. Прочищает горло и просит только: – А можно с вами? – чуть не проглотив язык и все остальные органы по порядку вместе с ним. Стараясь вежливо улыбаться, конечно же. Важно знать свою роль. Ох, настройки его социальных взаимодействий к такому не подготовлены. Совершенно новая ситуация – так он еще никогда в своей жизни не поступал, что же делать в случае отказа, а что если... – Да, конечно, – девушка с большим пластиковым пакетом и ножницами в руках отвечает, мягко улыбаясь. – Больше рук – быстрее управимся – Это же в актовый зал? – с надеждой спрашивает Эндрю. И старательно откладывает подальше все раздумья «что же значит ее улыбка?», «и почему они согласились?» и так далее. Все равно он не думает, что сможет найти ответы и решения. – Да, как раз туда и идем, – они все дружно собирают вещи, словно и заканчивают одновременно. Забавно. И это ему на руку. Эндрю рад. С большой вероятностью, предполагает парень, что Нил будет как раз там. Если тот был занят сценарием, то они скорее всего репетируют у сцены. Повезло опять. Парень спешит собраться и проследовать за остальными, накапливая уверенность по крупицам. Мэтт сказал, просто быть собой. Ты справишься. Шарики. Они пришли в актовый зал для того, чтобы надуть и развесить воздушные шарики. В сущности, у Эндрю знаний о правилах декорации больших помещений к ответственным мероприятиям ровно столько, чтобы хватало на пеструю вывеску «полный ноль» и восклицательный знак. Словом, никаких. Хотя затея выглядит сомнительно и на его скромный вкус – все же это не праздник, ровно до того момента, как он видит сами шарики. Серые и коричневые, на каждом из них лозунги, призывающие остановить насилие, поддержать мир в школе, помогать окружающим и не быть равнодушным. Должно быть сделаны на заказ. Это в корне меняет дело, они отлично подходят и в ситуацию, и в концепцию. Впечатленный, Эндрю старается скрыть удивление. Ему бы никогда такое на ум не пришло бы. – Десять на каждого, – сообщает, по-видимому, лидер их группы. И раздает шары. – Пойду спрошу Дэн, куда их крепить. Эндрю провожает ее взглядом – она скрывается в каком-то подсобном помещении сбоку от сцены. Должно быть, Нил тоже там. Придется подождать. – Ну как-то так. Нил, Дэн и Рене итеративно прогоняют сценарий, попутно корректируя и местами полностью изменяя первичный план. Времени остается не так много. – Еще один раз вот здесь. Гениальная предусмотрительность и четкое планирование, позволило Эндрю находиться в непосредственной близости для маленькой слежки. Они с его напарницей взяли ответственность за шарики возле сцены. С этим уже давно покончено, но он, естественно, остался и тихо наблюдает. – Что-то не то... – задумчиво тянет Нил. Парня они все либо не замечают, либо притворяются, что не замечают, в любом случае – игнорируют. Это неплохо, очень даже хорошо. Можно пялиться, например, на роскошные, растрепанные, что необычно, и по-прежнему невероятно привлекательные воло... – Чего-то не хватает… – Музыки, – не раздумывая отвечает Эндрю. Зря. Возможно. Втроем они разворачиваются к нему одновременно, но небольшое удивление выражает только Дэн, значит остальные двое знали, что он там. – Эндрю? Он еще с первого прохода заметил. У ребят все так ярко, картинка со сцены полномерная, продуманная до мелочей. Однако в определенных моментах можно посчитать, что слишком пусто: нет ни переходов, ни перебивок. Нужна музыка. Мелодия, что он слушал до этого, произведение, непостижимым его разуму способом (случайно) застряла и напевалась им в течении всего этого времени. Она навела его на эту мысль. Раз уж они выбирают творческий, так сказать, подход в подаче важного материала, то им это теперь просто необходимо. И парень готов спорить с Рене за эту мысль, если она не согласна, что, судя по ее жесткому взгляду, вполне себе вероятно. Даже если он здесь только первый, фактически и последний день. Но этого не происходит. – Верно! – Нил с ликованием восклицает. – Я совсем забыл. Мэтт должен был проверить звук, позовите его, – никто даже не дернулся. – Ладно, сам его найду. Прежняя холодность на мгновение раскололась и под ней тот так прекрасен. Улыбка, заряжающее возбуждение от занятия чем-то, что приносит удовольствие, очаровательная дрожащая торопливость. Парень следит, как тот буквально выбегает за дверь. – Ишь раскомандовался, – Рене за его спиной очевидно едко комментирует его, а не Нила. – Рене, – чуть тише пытается остановить подругу Дэн. – Что? Эндрю их прекрасно слышит, но ту словно это и не волнует. Или она намеренно позволяет ему услышать. Значит хочет что-то сказать. Пусть. – У него отличные лидерские качества, ты сама так говорила. И он хорош в планировании, – мягко уговаривает Дэн. – Поэтому ты хотела, чтобы он был здесь, с нами. Эндрю задерживает дыхание и не смеет оборачиваться. Он едва ли может поверить в то, что слышит. – Я считала его другом, вот почему, – он слышит ее тяжелые отдаляющиеся шаги. Не может быть! Неужели… – Но идея-то была хорошая, – растерянно бросает Дэн, оставшись одна. Эндрю тоже всегда сначала считает свои идеи удачными. Кажется, у него есть догадки, почему его отношения с Рене испортились. И как только он мог этого не заметить сразу? Да, идея была хорошая. Просто он все упустил. Внимательно оглядывается по сторонам, как и всякий раз, когда понятия не имеет, что делать, но чувствует внутри волю и неукротимое стремление сделать что-то. Ничего примечательного. Подсказок со стороны ждать не приходится, и у него нет времени полагаться на шансы и удачу. Все, что ему на самом деле нужно – кусочки мозаики – уже лежит кучкой в его ладонях, осталось лишь сложить пазл верно. – Я тут подумал, – кажется прямо сейчас он совершает еще одну необдуманную и опрометчивую ошибку, – завтра на собрании Мэтту, наверное, понадобиться помощь. Ты же знаешь, какой он бывает рассеянный, – на ходу сочиняет парень, даже не пытаясь сыграть правдоподобную историю. Дэн тут же ловит, к чему он клонит. – И ты предлагаешь эту помощь завтра, Эндрю, я правильно тебя понимаю? – девушка скептична. – Да. Что ты думаешь? Давай, давай. Пожалуйста. Он мечтал держаться как можно дальше от этого места и этих людей весь прошлый год, он отказывался, когда его приглашали, а сегодня умоляет его принять. Рене ни за что на свете не даст ему спуску – конец ее насмешкам никогда не наступит. – Почему бы и нет, – улыбается та. Еще бы. Это того стоит. – Наконец-то они помирятся, – уже тише добавляет Дэн. Эндрю надеется, что она окажется права.*****
– Ты мешаешь мне думать. В маленькой каморке с оборудованием сцены душно. Четыре коричневые стены, обшитые пластиковыми панелями и самодельным изолирующим материалом, отчего звуки кажутся очень глухими (первые десять минут Эндрю испытывал легкое головокружение), большое окно с видом на зал и маленькая белая дверь. Пахнет отчего-то канифолью. Забавно. – Ни что не может помешать тебе думать. Даже мертвый ты все еще будешь думать. – Но твои хаотичные вздохи – могут, – Эндрю стонет, изображая один из них и пытаясь тоже избавиться от скопившегося напряжения. Ему, как и другу, нелегко. – Ты беспокоишься обо мне? – изумление и восторг переполняют глаза и выплескиваются на пол крохотной комнаты. Их сейчас затопит. – Эндрю Миньярд волнуется за меня. Как мило. Эмоции при таком настроении слишком быстро перетекают одна в другую. Нервозность ожидания, взбудораженность от всего этого нового опыта, страх вперемешку с усталостью, отчаянные попытки думать только о намеченном, отбрасывая в сторону все лишнее. Чрезмерно чувственные усилия Мэтта смягчить его лед спокойствия и сдержанности в данной ситуации однозначно неуместны. – Мэтт, выкладывай! – прерывает любые намеки Эндрю. – Но ты же беспокоишься обо мне… – И сейчас об этом пожалею, – он смотрит на друга, пытаясь применить прием «Смертельный взгляд», который он многочисленно и безуспешно пытался перенять у Рене. – Хорошо, хорошо, – сдувается в кресле тот. – Это… – Дэн? Благообразней было бы считать успешное предположение заслугой его выдающихся дедуктивных способностей, безупречной внимательности и элементарных познаний о повседневных и любых возможных тревогах, утруждающих его друга. Однако, находясь в схожем положении, Эндрю просто сам мучается с тем же. – Как ты догадался? – Мэтт кривится. – Нет, лучше не говори. Я уверен, что легче мне от этого точно не станет. – Так что стряслось? Поссорились? – он бы и сам хотел попросить у себя совета о том, как помириться с Рене, чего делать очевидно не собирается, а идей у него не много. – Нет... или не совсем, – тот затихает всего на мгновение. Руки Мэтта теребят край листа сценария. – Скажи, ты думаешь, я плохой парень? – весьма драматично, но не то чтобы неожиданно. – Это она так сказала? – Нет-нет! – мотает головой. – Не прямо, но вроде как... намекает? Часто злится на меня, – стихает, словно понимает сам, что есть за что. И верно: – хотя я правда постоянно лажаю… Эндрю вздыхает. Слишком часто он вздыхает для своего возраста. Надо быть попроще. – «Часто» – это только вчера и сегодня? – Возможно. – Тогда это не ты, – он прокручивается на кресле чтобы взглянуть на Мэтта. – Готов поспорить, что это просто стресс. Я тебе уже говорил, она занята, волнуется, переживает. Срывается на том, кто сможет это принять в ней – тебе. Не слишком, это, конечно, обдуманно, но ты же знаешь Дэн, она сама все поймет и даже извиниться. Девушка она умная. Во что сложно поначалу поверить. – Ты так думаешь? – Не зацикливайся на этом. Поговорите после того, как все закончится, разберитесь. Могу посоветовать постараться «лажать» меньше, но это ты и так знаешь. Мэтт смотрит на него с недоверием: – С каких пор ты эксперт и помощник в отношениях? – Я бы сам хотел знать. Встреча с Нилом заставила его четче, а скорее ярче, осознавать взаимоотношения со всеми, кого он знает. Связи, и что они значат, как работают, а также что он должен и что готов сделать ради их поддержания. – Давай не отвлекаться, – предлагает Эндрю. – Они скоро начинают, – кивает в направлении сцены. Все проходит не просто хорошо, а великолепно. Замечательно. Невозможно представить, что ребята смогли организовать и так слаженно провести столь масштабное мероприятие в сжатые сроки. Эндрю в полном восторге, столько эмоций и впечатлений. И выступления, и доклады, интерактивные игры, даже какие-то драматические сценки. Он наблюдает за всем происходящим с упоением. Зрителей в зале больше, чем он себе представлял, но Мэтт утверждает, что это как раз то, на что все они рассчитывали. Им двоим отводится малая роль. Мэтт оказывается был помощником ответственного за музыкальное сопровождение, а он сам так совсем – помощник помощника, но это не главное. Главное, что Эндрю на самом деле очень сильно, до дрожи внутри, гордится, что является частью (хоть временной и совсем маленькой) команды и того, чего они добились. На секунду, а говоря по правде, все это время, ему кажется, что он может остаться. Рассчитывать на что-то большее, чем просто возможность следить за Нилом. А Нил... великолепен тоже. Им удается перекинуться парой фраз до и после выхода того на сцену. Парень кажется теперь теплее, Эндрю даже чудится, что тот то и дело бросает на него неоднозначные взгляды. Значит все налаживается. Нисколько не жалеет, что свернул в тот день в нужный коридор. Здесь нет логического объяснения или пока еще нет, но Эндрю просто чувствует, что делает все правильно. Это верный путь. Ни одной лишней мысли в голове... Ни биологии с химией, ни попыток анализа миллиарда вариантов развития событий. Ничего лишнего. «Прежде всего для веселья». Вот, что сказал Мэтт. И ему определенно очень весело.*****
От огромной группы уюта желающих остаться и помочь привести все в порядок после того, как собрание закончилось, осталось немного. Эндрю совесть не дает бросить Дэн здесь одну. Вместе с ними не больше семи человек. Разобрать сцену, расставить стулья на место. Вялые, уставшие, но явно довольные. Рене безусловно не может пройти мимо него: – Еще здесь? Я думала, что… – Слушай, – Эндрю сразу прерывает поток сарказма подруги, – мы можем поговорить? – Слушаю, – оборонительная поза. – Извини, – начинает с самого главного, не отводит глаз. – Я все это время был не прав. Я не мог и предположить, что мой отказ будет столь существенным, отмахиваясь тогда от этого так легко. Когда идея о создании группы уюты только стала назревать, я был очень рад за тебя. Но никак не мог ожидать, что ты захочешь меня пригласить, ведь без сомнения я вам не подхожу. Я так думал. Не из гордости. Правда. Лицо ее не меняется, что пугает. Поза закрытая, сжатые губы, хищный взгляд, ничего нового, но возможность того, что речь Эндрю оставит Рене абсолютно равнодушной, пугает. – Не хотел, чтобы ты думала, что я зазнавшийся... болван, – продолжает Эндрю. – Я просто ничего из этого, – он неопределенно очерчивает рукой вокруг, – не умею. Зачем я вам? Только теперь понимаю, что с твоей стороны все выглядело по-другому. Я должен был тебя поддержать, а не сбегать… Один из тех моментов, секунда, что люди прозывают вечностью. Он встряхивает ладони. Ответь. Скажи что-нибудь. Ну же. – Даже злиться на тебя не получается, раздражает, – фыркает девушка. – Оказывается скромнягой, а не зазнайкой – ты нечто, – слегка заторможено улыбается, – Знаешь что, Эндрю? Это было очень глупо. Даже для тебя, – громким, но подрагивающим голосом, что дает ему прочувствовать ту горечь обиды. – Больше так не делай. Так не пойдет, – задирает нос и ухмыляется. – Так мы снова партнеры? – он не может сдержать облегчения. Загадка раскрыта, проблема решена. – Не торопись. Мы с тобой долго не общались, – дразнит. – Ты уже наверняка растерял все свои навыки. – Ну посмотрим, – ухмыляется он. Повисает молчание. Рене отворачивается и куда-то в сторону шепчет: – Спасибо, – закрывая глаза, хмурится девушка. – За то, что помог тогда с учителем. Я так тебе и не сказала, хотя ты меня практически спас. Эндрю кивает. Да.Верно. – Но ты могла справится и сама. – Именно. Иногда подыгрывать даже приятно. Не всегда притворятся означает маску, заранее обдуманную линию поведения и натянутую распланированную личность. Иногда это просто естественно. Ему еще сложно проследить разницу. – Так и теперь?.. – он не уверен, как поступить. Ему здесь понравилось, но это не сильно поменяло его старые суждения. Он им не ровня. – А Дэн тебя уже записала в группу, – Рене усмехается. Что? – Без моего согласия? – парень не на шутку ошарашен. – И моего тоже, – она явно этим наслаждается. – Но раз мы теперь разобрались, выхода у тебя нет. Вот она. Та смертельная улыбка. Завораживает. Как смотреть в глаза неминуемой опасности. – Ну и славно! – Дэн выскакивает из ниоткуда, как и обычно, (подслушивала?) и заливает всех позитивом. Вот теперь на самом деле опасно. Нужно отступать. – Внимание всем! – она громко объявляет для остальных. Уже поздно. – Эндрю теперь официально наш новый член. Добро пожаловать, Эндрю! Счастье. Возвышение на облака, до самого солнечного света. Улыбка все шире и шире. Принятие. Это радость принятия. Никогда он еще не чувствовал так много эмоций среди группы людей. Без задней мысли, без самоконтроля, Эндрю расслабляется, позабыв обо всем. К своему глубочайшему удивлению парень наслаждается обществом новых и не очень знакомых. Им весело. Эндрю впервые почувствовал то, о чем так много размышлял, смотря на своих друзей, на группы незнакомцев на своей единственной вечеринке. Почему люди тянутся друг к другу. Может быть получится. Может быть он может остаться. Попробовать. Возможно, его логика, наука, аналитика маловероятно могут здесь пригодится, но быть частью чего-то подобного... приятно. Все налаживается. Складывается как никогда верно. – Хэй, Эндрю! – Нил присоединяется к ним. Нил. Он так по нему скучал. Парни не разговаривали уже пару дней, а их обычные диалоги всегда были такими полными смысла и искр, так что это правда: ему их не хватает. Признание легко фиксируется у него в сознании. Ты тоже хочешь провести больше времени со мной, не так ли? Нил кладет руку на его плечо и слегка сжимает, что неожиданно, но не может не радовать. Выглядит так, словно он хочет что-то сказать. Вероятно, то, что терзало парня в последнее время. Он надеется. Эндрю улыбается и ждет. Налаживается. – Просто хотел сказать, что на самом деле, оказывается, ты хороший парень. Нет. – Что, прости? Нет! Нил подбадривающе улыбается. – Ты по-настоящему хороший парень. Не улыбайся! Нет. Словно тот был неправ на его счет все это время. Словно только сейчас понял, кем Эндрю был все это время. И рад об этом сообщить. Нет! Нет-нет-нет… Не тот. Не так. Не тем. Не такой. Другой. Хороший. Это не то. Не то. Не правильно. Как ботаник. Зубрила. Пустое место. Никто. Это не так! Он не этого хотел. Не это планировал. – Я... – должен все исправить, – Должен идти, – рассеянно бросает Эндрю и буквально сбегает. Снова. Ничего не работает. Через коридор. У него не получилось. Вниз по лестнице. Он ошибся. Ниже. Просчитался. На улицу. Он должен все исправить. Во двор, за угол. Исправить. Доказать, что он совсем другой. Вернуть контроль и разум. Скорость реакции человека на визуальный стимул в среднем составляет двести миллисекунд, а самая быстрая – стремится к ста десяти, быстрее на звук – от ста двадцати до ста пятидесяти, но не превышает девяноста миллисекунд, на свет – от ста до двухсот, электрокожный раздражитель – от ста до ста пятидесяти миллисекунд в среднем. Эмоции мутят сознание. Нужно вернутся к первоначальному плану. Вот он. Все еще здесь. Наверное, ждет Нила. – Сет, пора вернуть свой долг.
