Посмотрим фильм?
8 мая 2025 г., 18:55
Очередной звонок в дверь.
– Эндрю! – радостный голос его соседа раздается на всю квартиру. Тот слишком счастлив приходу новый гостей. – Будь душкой, открой дверь!
Он даже бровью не ведет.
Не дождавшись его ответа, Роланд сам идет в прихожую. После из коридора доносятся визги, приветствия высокой частоты и громкие поцелуи, он уверен, объятия там тоже задействованы.
Эндрю понятия не имеет, как оказался в этой ситуации. Пятничным вечером на своей кухне он один готовит облепиховый чай, пока толпа его друзей, которых он даже не звал, увеличивается с каждой минутой, заполняя их гостиную. С каких пор людям нравится собираться у него в квартире?
Все начиналось безобидно: сначала ему написал Кевин и пришел через полчаса, за ним Мэтт и Аарон. Парни играли в видеоигры, пока Эндрю использовал свободное время более продуктивно, распределяя свои старые записи по папкам, выбрасывая ненужные. Следом ему позвонила Дэн, спрашивая совета по поводу места для собрания-вечеринки группы уюта. Заканчивается это все тем, что все просто приходят к нему. Так что, вернее сказать, что он догадывается почему все так обернулось. Вероятно, Дэн с самого начала хотела пригласить группу уюта к нему, особенно учитывая полностью осведомленного и даже кое-как подготовившегося к приему гостей Роланда, хоть он тому ни о чем не говорил. «Вероятно» быстро стремится к «абсолютно точно». Но это не красит ситуацию для него с какой быто ни было стороны ни в коем разе.
Три его лучших друга заваливаются на кухню, не перестававшие улыбаться с тех пор, как пришли девушки.
– Не кисни, умник, – пытается подбодрить его Аарон, – Деррик тоже пришел. Ты же его сам позвал, будет с кем обсудить свои безумные эксперименты.
– Лучше бы Нила пригласил, – Мэтт не ведется на шиканье и смертельные взгляды со стороны друзей. – Что? Это было недоразумение. Им давно пора прилипнуть друг к другу мертвой жвачкой.
– Мертвой жвачкой? Лучше ничего не придумал?
– Засохшей?
– Еще хуже.
– Затвердевшей?
– Отвратительно.
– Да нет же! Я только...
Эндрю продолжает молча наблюдать за чайником на плите.
– Слушай, я знаю, что тебе такие... мероприятия не нравятся. Но тут же все свои, – Кевин подступает ближе и обращается к нему так, что остальные не слышат. Парень все еще молчит. – Ну не злись.
Эндрю не злится. Ни капли. Он боится сказать им то, что уже полдня пытается сказать. И ему немного стыдно. Поэтому и прячется на кухне, сохраняя тишину.
– Эндрю? Ну прости, мы не...
– Нет, это мне жаль, – поворачивается и смотрит прямо на парней. – Я был неправ и вел себя... как идиот все это время. Вы мои друзья, – сглатывает. Вау. Приятно, когда это слово произносится в слух без запинок. – Друзья. Да. Вы бы всегда мне помогли, как и я вам. Вы на моей стороне в независимости от обстоятельств, вчера я в этом убедился. Я ошибался... с этим списком... И мне так жаль.
Его речь торопливая, с заминками и обрывками, а Эндрю всегда говорит четко и ясно, но он надеется, что основной посыл был понятен.
– Каким списком? – недоумевает Аарон.
– Тише. Потом, – на этот раз Мэтт обрывает их, – Все в порядке. Ты не сделал ничего плохого, ты же наш друг
Друг.
Обычно он бы не слишком высоко оценил подобный ярлык, но в данный момент тот звучит более чем приемлемо. Наконец Эндрю тоже улыбается:
– А мероприятие вполне сносное, – чем шокирует всех, включая себя. – Да, мне тоже неприятно это признавать, но мне весело, – парень строит настолько серьезное лицо, насколько может.
– Не сомневаемся.
– Как уже сказал Кевин, это только близкий круг знакомых и друзей, мы всех знаем. Довольно занимательно проводим время вместе, – и это его самую капельку раздражает. Эндрю не такой. Ему не должно быть комфортно, а уж тем более весело, среди большой компании. Но судя по всему, теперь все совершенно иначе. Он пока не решил, что делать со всеми новыми откровениями. – А количество спиртных напитков ограниченно малым запасом Роланда, – не может не добавить.
– Узнаю брата, – хлопает его по плечу Аарон, открывая дверцу холодильника, улыбка на его лице дергается: – А что же мы тогда будем пить?
– Мой чай.
Эндрю ухмыляется после протяжного хора стонов друзей.
*****
Деррик принес с собой пять настольных игр на любой вкус для их скромной компании из восьми человек, не считая самих хозяев, что очень скоро сплачивает всех в большой круг на полу. И так же скоро Эндрю и Аарона изгоняют на кухню единогласным решением без их участия. Его – за то, что победил в каждой из игр, а Аарона – за жульничество. Было на самом деле весело, даже в той игре, где основной упор шел на удачу, а не логический расчет. С хорошей компанией можно провести время приятно и полезно. Любопытно. – Это Нил? – Нет, – не отрываясь от переписки на телефоне, отвечает Эндрю. Парням неловко спрашивать об Ниле, чего он не разделяет и не до конца понимает причину. По всей видимости, очередной социальный код, что он упускает. – Это Джереми. – Нокс? – Аарон часто старается держать лицо, но на этот раз удивления не скрывает. – Верно. – И о чем вы говорите? Эндрю усмехается, продолжая печатать. Всей истории лучше не рассказывать: нудно, долго, чересчур драматично на его вкус, и ему вряд ли поверят, сам бы он точно себе не поверил. Слово «долг» правильнее будет тоже опустить: – Попросил его об одной услуге. Ответной, – быстрый взгляд на лицо друга, чтобы проверить реакцию. Сложно пока судить. – Было связано с моим планом. Больше не понадобится. Я пишу ему, что все отменяется. Аарон тем временем заливается смехом, хлопая его по плечу. – Эндрю, честное слово, – из ниоткуда взявшийся смех и хватка на плече только усиливаются, – тебя боятся надо!. Из другого штата человека достанешь! Ха! Хорошо, что я с тобой дружу, а не враждую. – Предпочитаю врагов не держать, а ты мой брат. Тебя я, к сожалению, даже в утробе поглотить не смог – сухо замечает он. – Еще бы... СТОЙ ЧТО??? Эндрю возвращается к своему телефону, хмурясь на пустой экран. Против воли мысли все время возвращаются к одному только вопросу. – Он придет, – уже спокойно произносит Аарон. – Откуда знаешь? – не поднимая взора, затаив дыхание. – Это ты, Эндрю, все знаешь, – Аарон обходит его сзади, прислоняясь к кухонной конторке с другой от него стороны. – А я жульничаю. Не то, чтобы он понимал, значение сказанного, но, по крайней мере, хмуриться перестает. Порой знать все и не хочется. Даже таким как он, а парень считает себя человеком науки, случается положиться на удачу. – А это откуда? – Ты о чем? – Эндрю переключает внимание с телефона на друга. – Вот это, – Аарон указывает на длинные тонкие красные ряды полос вдоль его предплечья, и такие же, но покороче, на его щеке. – И на твоем лице. Правда что ли подрался с кем-то? А он наделся, что никто не спросит. Ну что за пустая трата времени. Нужно что-то более или менее правдоподобное в качестве достойного ответа. – «Шрамы украшают мужчину», – как ни в чем не бывало бросает в сторону он. – Разве не так говорят? Брат долго внимательно на него смотрит, будто пытается понять, насколько он серьезен. Эндрю всегда серьезен. Так действительно выражаются, следовательно, технически он даже не врет. – Это что, грим? – полушутя. Аарон из тех, кто знает, когда лезть дальше не стоит. Парень давно это заметил и ценит, сейчас уж точно. – Почти, – ловит волну улыбки он. Пронзительный звон из коридора проходит электрическим импульсом сквозь его позвоночник, предзнаменуя. Необычно. – Я же говорил, – ухмыляется Аарон. Эндрю понимает, на что намекает друг, но ни на что рассчитывать не собирается, пока не будет больше уверен в текущей обстановке. – Это может быть доставщик еды. – Ну так сходи и проверь. Это не Он. Это не Нил. Это не...*****
Это Нил. Рене и Нил приходят вместе. Эндрю не может и не станет скрывать: он очень рад видеть Нила. Он не видел его с инцидента тем утром в коридоре школы. Тот, возможно, обижен или все еще рассержен на него. Их однозначно разделяет невыясненный вопрос и ответы, что он должен рассказать, чувство вины и неловкости. Это могло бы стать началом конца. Но не станет. Кристальной чистотой разума и с ясностью ощущений сейчас Эндрю думает и чувствует все объективно. Осознает то, ради чего придумывал те планы, строил стратегии, включающие других людей, менял привычный уклад своей жизни и мышления. Почему захотел стать ближе именно к этому человеку: Эндрю очень нравится Нил. Методы могли быть неверными, но идея всегда была правильной. Нельзя сказать, что он отпускает все на самотек с этого момента, ожидая первого шага от Нила, но и не бросается в бой с новыми стратегиями. Быть начеку, внимательно прослеживать ситуацию, все то, что он обычно и делает, и действовать так, как считает и чувствует правильным. – Потанцуй с нами! – врезается между его размышлений оглушительный крик соседа. Роланд не может бесконечно терпеть скромную малоподвижную встречу группы уюта у них в квартире, устраивая «настоящую» вечеринку, подключая музыку и диодный свет. Как выяснилось, запаса алкогольных коктейлей хватило, чтобы раззадорить девушек на танцы и более активные игры. Он кратко улыбается, качая головой. Сколько времени они собираются здесь провести? Так вот почему обычно всех приглашают не раньше семи. Эндрю не против, в конечном итоге наблюдать за остальными даже забавно. В особенности, естественно, за Нилом. Парень среди группы беседующих девушек, но выглядит будто витает в облаках и то и дело бросает на него взгляды, разных тяжести и намерений. Эндрю виднее, потому что он своих подглядываний не скрывает, открыто рассматривая, запоминая и, честно говоря, наслаждаясь видом. Суть до Эндрю доходит еще минут через десять, когда становится понятно, что напиток в стакане Нила, если только тот не содержит карман в параллельное измерение с бесконечным пополняющимся содержанием на дне, давно уже закончился, хотя парень все еще подносит тот ко рту, притворяясь что отпивает. Чаще моргает, сглатывает, поправляет волосы и опять-таки посматривает в его сторону и поспешно отворачивается. Это немного забавляет, теперь, когда ему все известно. Нил ищет повода остаться с ним наедине, например, если бы тот пошел на кухню, обновить свой стакан, но парень не уверен, что Эндрю последует за ним, и не может никак решиться. Подумав, Эндрю встает со своего места, медленно направляясь на выход, ни разу не взглянув на парня. Кухня уже оккупирована Рене, сколько бы ни были их нынешние отношения в порядке, общество посторонних ему сейчас будет только мешать. Поэтому он остается в коридоре, прислоняясь спиной к двери своей комнаты. Один. На этот раз это точно была хорошая идея. Два. Теперь он весь дрожит и потеет тоже. Ускорившийся пульс и прочее... Три. А вот и он... – Я тут. – Эндрю! – Нил оборачивается, явно не ожидавший быть пойманным на полпути. – Привет, – словно бы невзначай. – Привет. Как бы нелепо не звучало приветствие после целого вечера, проведенного в одной компании, оно также звучит мило. – Откуда ты... – Ну хорошо, можешь отыграть это заново, будто мы наткнулись друг на друга случайно, – обрывает Эндрю, еле сдерживая улыбку, – Хочешь? Задирает подбородок, склоняя голову набок. Нил мнется на месте. – Э... м-м... – приятно снова быть способным заставить розовый вспыхнуть на его щеках. – Нет, пожалуй. С мгновение они молча смотрят друг другу в глаза. Нил явно не знает, куда деть руки: сжимает и разжимает пальцы, постукивая себя по бедру. Даже не взял свой стакан. Так сильно спешил на встречу к нему, что забыл свое алиби. Эндрю же усилием воли заставляет свои висеть расслабленно вдоль тела. Это придает ему уверенности. – Я хотел с тобой поговорить, – наконец выдает Нил. – Я тебя слушаю. Тот дважды открывает и закрывает рот. Подходит еще ближе и неопределенно машет в сторону гостиной, ссылаясь на шум. – Наедине. В более уединенном месте. – В моей комнате? – копирует нелепый жест, указывая на дверь позади себя. – Мы можем сесть на стулья... – Откуда он знает, что находится внутри? И что это вообще за намеки? – Тебя смущает моя кровать? – дразнится Эндрю. Нил широко распахивает глаза и с трудом сглатывает. – Пожалуйста, – шепчет тот, – давай уже зайдем.*****
Скоро Эндрю осознает, что кровать смущает больше его, Нил же словно расслабляется в ту же секунду, как за ними закрывается дверь, внимательно разглядывая полный порядок на его столе, стенах, полках, даже потолок. Эндрю тоже смотрит на свой потолок. Белый. Ничего необычного. И что он там видит? Парень продвигается внутрь, включает настольную лампу и задергивает штору. Они все еще стоят. Их тишина словно перерыв в выступлении лектора. Эндрю терпеливо ждет. В конце концов Нил делает пару шагов и останавливается в центре комнаты: – Я хотел извинится за вчерашнее, – настойчиво сверлит дырку в его груди взглядом. – Прости. Я не должен был срываться на тебе, верить слухам и... – водит плечом в сторону, словно сбрасывает с себя что-то. Стыд. Стыдно за чрезмерную реакцию и поспешные выводы. – Я думаю, что даже если бы ты был там с Сетом, то только для того, чтобы ему помочь, а не навредить. Верю, что ты так бы и поступил. Ждет подтверждения своих слов и боится ошибиться на его счет. Честно, сказанное приводит его в состояние легкого шока. Недоумения и не в последнюю очередь из-за того, как скоро парень радикально изменил свое мнение по этому поводу. Однако, все это – прежде всего сам Нил – чертовски-чертовски мило и приятно. О нем такого высокого мнения, что невероятно льстит. Эндрю точно знает, что сказать: – Меня там никогда не было. Я попросил Сета сказать, что я тоже там был, – прямо и без утайки. Кровь горячо стучит в ушах, а пальцы подрагивают. – Извини. Я не мог знать, что ты воспримешь это с совершенно другой стороны. Ты просто защищал друга, в этом нет ничего плохого. Собственный голос еще никогда не звучал так естественно и ярко одновременно. Ход за Нилом. – Люди пытаются стереть свое имя из инцидентов, а не вписать. Это не имеет никакого смысла. Изменений в языке тела нет, на всякий случай подмечает Эндрю: тот все такой же дружелюбный, слегка сбитый с толку. – Для тебя – нет. Нил приоткрывает рот, но переводит взгляд в сторону и замирает, вглядываясь или вслушиваясь, а может решая что-то для себя; широкая улыбка вскоре расплывается на его лице. Тот кивает, снова обращаясь к нему, будто объяснений предостаточно. – Пока нет. Я пойму позже, – по-прежнему улыбается, находясь явно в крайне веселом расположении духа, – когда ты расскажешь мне больше. Эндрю не может понять, что же такого забавного нашел для себя Нил. Тут явно что-то есть. – Договорились, – соглашается он, заинтригованный. – Эндрю! Ангел мой! – за криком следует череда настойчивых ударов в дверь. Та не заперта, но Роланд не ломится внутрь, чем он невероятно горд, как собственной победой: часы лекций о личном пространстве возымели-таки свой результат. Никто из них даже с места не сдвигается. – Что это за шум? – Нил представляет собой чистое любопытство. Все еще озорно улыбаясь. – Мой сосед. – Эндрю, не прячься от веселья, пока оно само тебя не настигло! – угроза, конечно, слабоватая, но парень внутренне ежится, представив на миг, как мастерски Роланд может обратить все внимание вечеринки на его скромную персону. – А ну выходи, мне нужна твоя помощь на кухне! – Да нет же, – Нила будто вовсе и не волнует истошный вопль снаружи. – Вон там, – он указывает в сторону, куда-то в направлении его шкафа. Брови того вздернуты подразнивая. Глаза Эндрю расширяются от осознания, делиться которым он не собирается. Нет. Не может быть. Действует быстро. В два шага добираясь до Нила, он хватает того за рукав и тянет к проему, на ходу отвечая: – Ничего особенного, – а потом уже громче своему сообитателю: – Идем! – да, это, не к его чести, бегство. Дверь распахивается. Роланд быстро оценивает ситуацию, разглядывая их обоих, в особенности мертвую хватку Эндрю у локтя Нила, с неприкрытым интересом и шоком оттого, что его, по его мнению, агамический сожитель был пойман с другим парнем-не-другом в собственной спальне. – Идем? – тихо переспросил тот. – Вы... Как оказывается приятно удивлять людей, разоблачая предвзятые факты касательно его личности, составленные ими самими же. Эндрю самодовольно ухмыляется, когда замечает румянец на щеках Нила. Он твердо переступает через порог. – А что вы там?.. – И с чем тебе нужна помощь, – перебивает его Эндрю, отпуская Нила и захлопывая за ними дверь. Он уже направляется на кухню, поэтому соседу ничего не остается, кроме как поспешить за ним. Эндрю оглядывается через коридор назад. Нил смотрит на него комическим взглядом, качая головой, будто не веря, что это действительно с ним происходит. – Я потом тебя найду, – обещает Эндрю, неуверенный, что его услышали через весь шум и музыку. Но Нил снова ему улыбается. Да это должно быть шутка...*****
Эндрю человек науки. Конечно же его волнуют точные понятия. Стремление к определенностям и ясностям естественны. Хотя вечность вообще возможна? Она же без начала и конца, и смысла никакого нет измерять. Маловероятно значит. Слишком много... Чушь. Начало-то есть. Он не знает наверняка. Черт. Он в последнее время так часто в чем-то не уверен. Раздражает. Эндрю трет лицо руками. Сосредоточься! Черт возьми! Эндрю сдается, роняя голову на книгу, зарываясь ладонями в волосы. Держать. Себя. В руках. Не так. Не в прямом смысле. Сядь ровно. Вздыхает. Он садится прямо снова, выдыхая, разглаживает страницы. Попытаться еще раз. Вот именно! А какие предпосылки были у него? С чего вообще... Парень слышит шаги напротив себя, вернее шаг, последний, – ногу приставили к другой – но он не смеет проверять. Отчетливое дыхание среди затхлой тишины библиотеки в понедельник после обеда. Чужой вздох. Выдох. Вдох и выдох. Каким-то образом он знает, что это Нил, даже не глядя. Само собой разумеется, что это Нил. Они смотрят друг на друга не мигая. Вот с чего. Вот и вся причина. Прямо перед ним. Нил изумительный. В той же степени великолепный, как и в самый первый день. Ни один из них не показывает явного удивления от случайной встречи, не здоровается, не пытается начать разговор. Понимание, бесспорное осознанное взаимопонимание, не просто разливается между их взглядами, оседая на поверхности – оно комфортно валится на них словно у себя дома. Так глупо, как они могли не замечать его все это время. Без единого звука, лишь сверкнув краткой искрой в глазах, Нил подходит к его стороне, отодвигает соседний стул слева от него и садится. Не оборачиваясь к нему, тот размещает вещи: достает из рюкзака ноутбук, тетради, ручки. Ладони на столе: копирует его позу. Открытый разговор с выкладыванием всех черновиков и шпаргалок наружу – это то, что им нужно. Верно? Казалось, что после всего им определенно стоит разобраться в происходящем, на вечеринке в его комнате им так и не удалось объясниться, и сейчас им определенно нужно поговорить... а они молчат. Но это правильно. Так и есть. В тишине. Все закончится. Начнется. Да. Он надеется, что начало близко. С вежливой улыбкой Нил наконец-то оглядывается на него. И ниже, на учебники и конспекты самого Эндрю, а потом снова на его лицо. —Значит, поработаем? Нил легко кивает. Неспешно они приступают к процессу. Каждый занят своим делом. Вместе, бок о бок. Тысяча девятьсот восемьдесят восьмой. Хм-м... Проект «Геном человека», гигантское магнетосопротивление, космические запуски, астрономические открытия, виды, впервые описанные, обнаруженные, исследованные, первый патент на генетически модифицированное животное, премии, раскопки, награды, изобретения... достижения. И этот эксперимент. Как продуктивно. От дальнейших размышлений на тему того, что еще могло начаться в этот год, Эндрю с радостью прячется в недрах параграфа. Сконцентрироваться получается сразу же. Следующие сорок семь минут они проводят в шелестяще- приглушенном гуле работы. Эндрю удается закончить свой анализ: заметки и первые наброски готовы, выходит сносно. В очередной раз он удостоверяется, что в этом весь он. Наука, исследования, статьи, учебники – не просто предполагаемая будущая польза для общества, он в сущности наслаждается этим искренно. Можно приступить к проекту позже. Он откладывает ручку. Слегка отклоняясь в сторону для лучшего обзора, наблюдает за Нилом. Вдох-выдох. Тот, чувствуя на себе обращенное чужое внимание, дергает уголками губ, но продолжает печатать. Эссе по литературе? Сценарий пьесы? Длинные пальцы плавно скользят по клавиатуре в собственном ритме, замирая и ускоряясь, Эндрю полностью осведомлен, что опять пялится, но к прекращению своей деятельности не расположен. Объект его многих желаний сидит прямо перед ним и источает свое концентрированное очарование. Запахом, звуком, видом; нет ни кусочка от него самого, что не тянется навстречу, стремясь разобрать, распробовать, запомнить. Ко всему прочему, он знает, что Нил тоже посвящает ему долгие задумчивые взгляды время от времени. Последним громким нажатием на клавишу Нил завершает свою композицию, сохраняет и сворачивает документ. В его глазах, когда он смотрит на Эндрю, столько тепла и нежности. Это несколько смущает, и он садится прямее, сопротивляясь. Дрожь проходит цепким шепотом по всему его телу. Кожа начинает зудеть – это царапины заживают – он поддается искушению и проводит по предплечью ногтями. Четыре раза. Нил склоняет голову, взгляд следит за его бессвязными движениями, рукава задраны, так что Нил видит. Но молчит. Они все еще хранят беззвучие. И что-то меняется, Эндрю не может читать мысли Нила, но вне сомнения, что-то приходит тому на ум, на лице сияет широкая улыбка. Он терпеливо ждет. Парень берет в руки одну из своих больших тетрадей, открывая пустую страницу в конце. С мгновение тот пишет. Интригует, но размашистый почерк не разобрать с его места. Нил толкает тетрадь между ними, демонстрируя Эндрю свою запись. «Посмотришь со мной фильм?» Механический карандаш оказывается в его ладони еще до того, как он успевает спросить себя, что, черт возьми они делают. «Здесь? Сейчас?», – пишет он. Двойной кивок – достаточно однозначный ответ. Кажется, его тошнит. Волнение? Он смотрит на Нила. Беспорядок в его собственном мозге – белый шум на фоне. Затруднительно работать без каких-либо отправных данных, но от него словно именно этого и ждут. «Зачем? Как?», «Что все это значит?», «Как долго?», «Не помешают ли они остальным посетителям библиотеки?» – столько мыслей, и места на бумаге предостаточно, чтобы все их сформулировать, но эти эмоции на лице Нила не дают ему оторваться. Завороженный, Эндрю наклоняется ближе, внимательно в них всматриваясь. Серьезность и уверенность выразительны в этих бровях, словно вызов, и Эндрю понимает: это не просто так. Это важно. Нет места вопросам. Не колеблясь более, игнорируя все сомнения (и слабый налет нервозности в желудке) он приписывает ниже: «Конечно. С удовольствием.» Почерк Нила вьется в крупный, узкий наклон курсива, его же предложения – прямые, мелкие и четкие буквы. Он хочет оторвать лист и забрать с собой на память. Чертова коллекция! Из внутреннего монолога его извлекает толчок руки. Нил подсоединяет белый провод наушников к своему ноутбуку и протягивает один из капелек- динамиков ему. Эндрю только сейчас замечает насколько взволнованным и нетерпеливым, недостаточно удачно пытаясь это скрыть, выглядит парень. Так прекрасен. Лицо Нила мерцает искрой-намеком на улыбку. У Эндрю перехватывает дыхание. Они сделают это. Ноутбук оказывается по центру между ними, перед тетрадью, оставленной, словно как возможность для дальнейшего общения. Фильм сохранен на устройстве, пока плеер загружается, Эндрю быстро строчит свою записку: «Ты его уже смотрел». Нил отвлекается на мгновение, чтобы ответить: «Да». Запись вместо кивка? Эндрю склоняет голову на бок в вопросе. «Что?». «Я видел его раз десять», – Нил прописывает число буквами. Забавно. «Может тогда посмотрим другой?» «Нет!», – тот очаровательно качает головой. – «Хочу узнать, что ты скажешь». В переписке нет необходимости. Он может и абсолютно уверен в качестве и точности своей письменной речи, однако ожидание, пока собеседник закончит, и дальнейшее чтение отнимает какое-то время. Они могли бы общаться вполголоса, что было бы вполне приемлемо, но Эндрю предпочитает так. Он щелкает карандашом. «А что если мне не понравится?» Ответ интересен не столько потому, что Эндрю пессимистично настроен относительно совпадения их вкусов, сколько потому, что ему нужно узнать мотив Нила. Не исключено, что здесь есть нечто большее, чем простое предложение провести время вместе. «Я надеюсь, что тебе понравится.» «Хотя... главное то, что ты уже согласился попробовать.» Двузначность вряд ли только кажется. Только сейчас он отмечает ее наличие и в собственном вопросе. Здесь вне сомнений есть нечто большее. Эндрю хочется забрать листок домой еще больше. Человеческие сенсорные механизмы и анализирующие их системы ограничены в возможностях, что досадно в любое время, особенно сейчас. Он чувствует, что что-то происходит прямо в эту секунду между их такими разными телами, разумами и сердцами, но не может вычислить, что именно. Слепой в каком-то смысле, Эндрю принимает решение доверится Нилу, бесстрашно и безотчетно погрузится в это неизвестное. Едва заметно, но твердо, парень кивает. Пока они смотрят фильм, он по какой-то причине чувствует себя легко. Как водород, элемент с атомной массой в единицу. Единица – сознание и происходящая действительность текут в одном направлении и с одной скоростью. Он давно заметил, что в присутствии Нила склонен практически полностью фокусироваться на реальности, не отвлекаясь и не сбегая мысленно в безопасную детерминированность собственных познаний в голове. Только он и Нил. Это как... отдых. На какое-то очень короткое мгновение ему кажется, что можно и не делать ничего особенного, позволить себе окунуться в легковесность. Что если Эндрю с ним, то можно отпустить себя. (Ненормальна не сама эта мысль, а то, с какой решительностью он готов назвать это совершенно безумное предложение своей новой гипотезой. Неважно! Соберись! С первым крупным планом лица главного героя, парень заключает, что когда-то в детстве отрывками смотрел это кино, но толком ничего не помнит. Растянувшееся чувство дежавю активно стимулирует сигналы и импульсы в его черепной коробке. Что-то приближается. И как только начинается очередная сцена, с первым аккордом песни, Эндрю понимает все. Его блестящий ум складывает всю картинку целиком, каждый кусочек встает на свои места. Вот оно! Ему хочется смеяться. Хочется смеяться так громко, чтобы перепугать Бетси и отвлечь всех вокруг от их дел, остановить фильм и рассказать обо всем Нилу. Песня – это та мелодия, что не давала ему покоя в последнее время. Его сознание подсказывало ему все это время правильный ответ. Он должен был знать. Не может быть! Эндрю такой глупый. Глупый. Такой глупый! Черт, какой смысл иметь гениальные мозги, чтобы потом тупить в самый нужный момент? Все же было очевидно. Ему хочется кричать об этом, но одного взгляда на Нила достаточно, чтобы немедленно прекратить метаться. «Это важно для него», – напоминает себе Эндрю. Конечно, ведь это тот самый момент. Ничего, он может подождать. Кивая себе, парень вновь сосредотачивается. На экране главный герой в замедленной съемке спускается вниз по ступеням в школьном дворе. Не обращая никакого внимания на студентов вокруг, тот заправляет сигарету за ухо, поправляя черные солнцезащитные очки на переносице. На нем нет черной кожаной куртки. Но Эндрю все понимает. Это был фильм. С самого, черт возьми, начала. Плохой парень. Дерзкий и спокойный. Очень крутой. Это фильм. Эндрю в ярчайших деталях вспоминает тот день и тот разговор. «... она проделала невероятную работу с ними обоими...», – сказал Сету Гордону Нил Абрам Джостен в тот самый день в столовой. «Она». Сценарист и режиссер этой кинокартины, Эндрю видел титры в начале. Фильм. О... просто невероятно! Ну какой же Эндрю тупооой. Вызов, что так зацепил Нила. Парень, что так сильно понравился Нилу. Это персонаж любимого кино – не реальный человек. Очевидно же! Эндрю сомневается с каждой минутой все больше и больше, что у него хватит терпения до конца просмотра. Не отключайся! «Это важно». Уважение к парню рядом с ним не позволяет ему отвлечься на долго, а вскоре искренний интерес к картине снова захватывает его внимание к происходящему на экране до самого окончания. Фильм правда хороший. Самое время нарушить их соглашение о взаимном молчании. Снимая наушник, он взвешивает возможные первые слова: – Мне действительно понравилось, – это правда; хорошее начало. – Спасибо, что предложил. Теперь после просмотра они будто поменялись ролями: Эндрю крайне взволнован, а Нил безмятежно растерян. Даже застенчивая, его улыбка хранит какой-то секрет. Это как задача, Эндрю намерен отыскать к ней правильный ответ. – Я... рад, – хитро и весело щурится тот. – Спасибо, что согласился. Разворачивается корпусом в его сторону, одну руку кладет на спинку стула, вторую на стол в его направлении ладонью вверх, тело расслаблено, сдвигает ногу, располагая между их сиденьями, дышит размеренно, лицо открыто, смотрит прямо, ему в глаза, – Нил настроен на разговор с ним. Отлично. Давно пора. – Все это время я думал, что тебе нравятся плохие парни. Эндрю задерживает дыхание. – Такие как он? – Нил указывает на уже черный экран. Если тот и удивлен его словам, то Эндрю не в силах этого распознать. – Ага. Он старается чтобы его голос звучал теплее обычного дикторского, как у вечно отвечающего у доски студента, тона. Может себе позволить. – Это лишь персонаж. Образ. – хоть шепот и неизбежен в их ситуации, Нил все равно звучит так, будто делится тайной. – При чем не самый оригинальный, но мною желанный... в том смысле, что я хочу его раскрыть, – торопится поправится. – Есть разные шаблоны историй, знаешь. Это полезно... для того, чем я занимаюсь. Парень не раскрывает, что пишет. Стесняется? – Пьеса. «Глэнс», – осторожно пробует он. – Твоя пьеса основана на этой картине, не так ли? Даже названия... – Схожи, да... – вроде приятно удивлен, что Эндрю осведомлен. Верный шаг с его стороны. Розовый на коже щек. Заслуженная награда. Очередной анализ в его светлой голове приводит к выводу, который бесполезно отрицать. Эндрю наконец признает, почему так странно себя сейчас ощущает: он не может определится. Мечется между полным контролем над ситуацией и сбросом всего управления сразу. Впервые в разговоре с Нилом он намеренно... просто говорит. Как бы абсурдно это не звучало, но это правда их первый настоящий диалог. Когда он не занят параллельно расчетом всех новых ветвей бесконечного алгоритма. Не скрывает никаких вторых, третьих, пятых мотивов. Эндрю закрывает глаза. Последняя капля напряжения покидает его тело долгим выдохом. Он готов. – Знаешь, я хотел привлечь твое внимание. Пытался найти способ... зацепить, – он наблюдает и думает все так же быстро, надеясь не столкнутся с какой-либо негативной реакцией, однако слова тщательно не подбирает. Вовсе над ними не задумывается. Верен ли этот его шаг? – Эндрю... – Все это может быть очень глупо, и не имеет для тебя никакого смысла, и я знаю, что правда всегда обречена рано или поздно быть раскрытой, и твое лицо светилось розовым нимбом, у тебя имя, как у футболиста, и сам ты весь «очень классный», знаю, – щебечет Эндрю до невнятности скоро, изредка прерываясь на срочные оборванные вздохи, – но я не мог не попытаться. Чтобы ты увидел меня. Все наши встречи... что бы я ни говорил, что бы ни делал, это всегда был всего лишь я. Просто я. И я хотел... – его взгляд лихорадочно мечется между глазами Нила. Сглатывает, – чтобы ты посмотрел в мою сторону. – Я понимаю, – у того и секунды не уходит на придумывание ответа. Это озадачивает. – Не хмурься так, – Нил тянется к нему и буквальным образом тычет ему в лоб. Срабатывает результативно. Эндрю, застигнутый врасплох, сидит с приоткрытым ртом. – Ты не должен упускать тот факт, что я тоже пытался впечатлить тебя до этого. Поэтому я правда понимаю. Ах. Эндрю проигрывает в памяти все их предыдущие реплики, пока не находит нужное: «Ну, любовь – это... гормоны». Вот оно. Нил знает про его увлеченность наукой и пытается очаровать его, вовлекая в дискуссию о химических реакциях. Говорить на одном с ним языке. Вот чем это являлось. Вау. Это... мило. – Верно, – задумчиво тянет гласные Эндрю. Ничего умнее пока придумать не может. Нил ерзает на месте. – В жизни мне нравятся другие... типажи. – Да? – кровь стучит в его ушах. Кивок. Шанса долго рефлексировать над сказанным парень себе не дает. – Читать и учиться это очень даже совсем очень мое, – несвязный лепет слетает с его губ гладко, как капля воды скользит на восковом покровном слое листа. Отдавая себе отчет в том, что несет полнейшую чушь, Эндрю жмурится и пытается перефразировать: – В прошлый раз в библиотеке я сказал, что это не совсем мое, но на самом деле, я провожу здесь больше времени, чем любой другой школьник Пальметто. По доброй воле. Занимаюсь, э-... учусь. Мне здесь нравится. Должно быть, Нила это забавляет. Тот наклоняется ближе, касаясь коленом его ноги, и ухмыляется: – И никаких правил ты не нарушал? – В школе? Школьный устав? – уточняет, а не оттягивает время. – У нас есть устав? – Нил охает, скептически изогнув брови. – Конечно, – Эндрю уклоняется от прямого зрительного контакта, но тон сохраняет веселый. – Хотя, вероятно его никто, кроме меня, и не открывал. Включая директора, – он горько усмехается: его шуток про главу администрации школы никто обычно не понимает. Само собой разумеется, что Нил должен отличится и громко фыркнуть после его последней фразы. Естественно. Он снова пристально вперяется взглядом в этого прекрасного парня напротив. Когда-нибудь это очарование перестанет действовать на него? Вряд ли. – Итак? – вскинув брови бросает вызов тот. Честность всегда притягивает за собой еще большую честность, как то, что люди зовут эффектом снежного кома. Эндрю разделяет это стремление. Сдается. – Деятельность, идущая вразрез со школьными правилами, влекущая за собой наказание? Ни за что в жизни, – прямо заявляет он, его нейтральный голос сквозит презрительной интонацией к самой перспективе подобного занятия. Чем вызывает ответный смешок у Нила. – Я предполагал, – тот мнется. – Не был уверен, но... догадывался. Тот тепло ему улыбается, а у Эндрю словно гора с плеч. Непривычное для него чувство: он обычно не гадает, на случай не полагается, слепо чему-то не доверяет, ожидая положительного результата основывается на четкие данные. Будучи осведомленным о всех причинах и следствиях, получая желаемое, списать все на удачу или случай просто не получается. Теперь же – наоборот; и облегчение затапливает его. – А еще ты держал сигарету не тем концом, – невзначай сообщает ему парень. Что? Он набирает полные легкие воздуха, готовый объясняться, защищать весь тот театр-представление, премьера которого состоялась в лаборантской, но не выдерживает и заливается недостаточно приглушенным для библиотеки смехом. – Не напоминай, – Эндрю фыркает, копируя чужой жест. – Больше никогда! Это было глупо, – ему немного стыдно, хотя если виду не подавать, его собеседник может этого не заметить. Он едва ли не заработал хронический бронхит просто держа в руках эту вещь. Черт, он ясно представляет, что подобное нереалистично, однако иногда преувеличивать разрешается. – Все равно смотрелось отлично! – Нил прочищает горло, явно чтобы умерить прежний пыл. – Не переживай, – продолжает чуть размереннее, – это все еще было круто. Я чувствовал будто... попал в фильм, – парень заметно краснеет, – ты был моим вдохновением, пока я писал сценарий. Он? Вдохновением? Не Сет Гордон? Это... новость. В искренности слов Эндрю не сомневается, но ему тем не менее трудно сразу же их обработать. Переспрашивать он не любит и Нила смущать еще больше не хочет. Потом. Нужно будет напомнить. – Я жду не дождусь увидеть постановку, – переходит на что-то безопасное. Не отводить взгляд. Заверить. – Спасибо, – сработало. Хорошо. – А ты? – все еще смущенный Нил переводит тему, указывая на его книги и записи. – Пишешь новую статью? Готовишься к очередной конференции? Эндрю силится скрыть недоумение. Откуда он может про все это знать? Сохраняя невозмутимость, парень лишь вздергивает вопросительно бровь. Они оба в состоянии друг друга удивить, недооценивая, судя по всему, интерес другого к себе. Мысль приятная. Даже очень. – Почитай мне, – рука опускается в сантиметре от его учебника, – что ты читаешь? – Нил настаивает. – Я поделился с тобой фильмом. Теперь ты должен почитать мне. Звучит серьезно. Эндрю супится, взвешивая за и против. – Это... – прослеживает движение ладони, будто ему нужно прочитать название с обложки заново, чтобы вспомнить, о чем вообще шла речь. Что не так уж и далеко от истины. – Это скучно, – мягко протестует он. – Тебе не понравится, – он не уверен, что это такая уж хорошая идея. – Но тебе же нравится, – это не звучит как вопрос. Тон не требует возражений, а гладкая уверенность и спокойствие в чертах Нила декларируют утверждение убедительным аргументом. Э-э... На мгновение в разуме Эндрю ноль целых ноль десятых мыслей. Просто ноль. Пусто. Черт возьми, а может быть это является исчерпывающим доводом. Если тот на полном серьезе имеет в виду то, что говорит, что он может вот так просто поделится чем-то своим, заумным, и не показаться кем-то... кем угодно неприятным, то, возможно (всего лишь возможно), все-таки того, кем он является, Нилу достаточно. Просто Эндрю достаточно. Возможно. – Да. Очень, – не смея отрицать, он шумно сглатывает. Парню определенно приходит на ум еще одна идея. Тот ласково улыбается. – Тогда расскажи мне. Так даже лучше, – и кивает для надежности. Эндрю сканирует лицо Нила, но не ходит ничего, что могло бы послужить причиной для отказа. Потупив голову, он едва шепчет: «окей», – скорее даже для себя, и начинает: – В конце восьмидесятых годов группа ученых начала эксперимент. Особый эксперимент в каком-то смысле. Они взяли штамм бактерии и разделили на двенадцать отдельных популяций, – он сосредотачивается на словах, разрываясь, между тем, чтобы передать информацию максимально достоверно со всеми деталями, и тем, чтобы звучать попроще. – Изменяя условия среды, в которой те... развивались, они смогли проследить за адаптацией бактерий к ним, за тем, как протекали мутации и с какой скоростью. Это все вопросы эволюционной биологии. – Эндрю поднимает взгляд. Нил внимательно его слушает. Ладно. Хорошо. – Но самое интересное заключается в том, что эксперимент продолжается до сих пор. Претерпевая постоянные изменения, эти популяции живы и по сей день, разительно сейчас отличающиеся от исходных. Дыхание спирает у него в груди. Он моргает несколько раз. Было так легко... так легко открыться. Нил сидит, слышит все, что он говорит, и не теряет сияния в глазах. Видит Эндрю, какой есть, и не отвращается. – Звучит круто, – парень ставит локоть на парту и опирается подбородком в кулак, задумчиво мыча, – правда, наверное, все сложнее, чем кажется, но все равно необычно, – голубые глаза большие-большие, как у ребенка, сраженные, под впечатлением. Из-за него? – Я бы о таком нигде не узнал, если бы не ты. Э-э... – Мне нравится, когда ты говоришь о науке. Потрясающе, – Нил словно и не замечает его ошеломленного состояния. Эндрю еще никто не говорил ничего подобного. Его пульс ускоряется. – Это заразительно. Ты весь светишься, как... – тот издает забавный смешок, – тут должна быть шутка про радиолюминесценцию, но я плохо в этом разбираюсь. – Нил смотрит на него снизу-вверх с каким-то намеком. – И твой голос, он такой... – Эндрю намек не понимает. Что? Что это подразумевает? Что с его голосом? Что это за взмах бровями? Эндрю с настороженностью откашливается. Он не хочет переспрашивать. Тот лишь качает головой, стрелочки в уголках его губ и глаз отвлекают все внимание Эндрю. Какое-то время они молчат. – Эксперимент значит... – Нил водит пальцами по поверхности стола, лениво следуя рисунку дерева. Весь он – отражение небрежности, но взгляд, что он бросает на него под конец, заряжен интенсивностью, внутренней силой. – И каков результат? Какой хороший вопрос. Эндрю очень хочет сейчас не ошибиться с ответом. Говорят ли они об одном и том же? Парень очевидно пытается заставить звучать свои слова двояко. Если он верно воспримет намек, то продолжит, а если нет – то можно отступить. Верно? Верно же? Эндрю решает рискнуть. – Неоднозначный, – тяжелый вздох. – Трудно сказать, – ему не нравится, как пессимистично это звучит. Пытается заново: – Я не знаю, где начало. Вот в чем дело. А можно ли начать отсчет, если ты не знаешь, начало ли это, не знаешь, когда наступит конец, и лишь надеешься, что он не скоро? Не совсем точное описание, но это верный смысл. Нил должен понять. – Тогда ты считаешь для того, чтобы узнать, когда конец? – тонкая грань, но он будет осторожен. – Я считаю, чтобы считать. – Что ты имеешь в виду? – тот выпрямляется на своем месте. Сжимает край стола. – Мне не хочется, чтобы это стало каким-то опытом, – это не эксперимент. – Результат не так интересен. Мне важен сам процесс. Здесь и сейчас, Нил. Понимаешь? – Да, – как завороженный шепчет тот. – Я знаю, о чем ты говоришь. «Здесь и сейчас». – Хорошо, – произносит одними губами. Тишина повисает в воздухе. Плотное состояние – он даже может потрогать его, если протянет руку, понюхать, распробовать. Искры насыщенно разгораются между их взглядами, отвлекая от строгих мыслей и последовательных рассуждений. – Эндрю, ты... – Да? Нил несколько раз открывает и закрывает рот. Наконец, глубоко вздохнув, решается: – Ты как-то сказал, что думаешь, что возможно есть шанс, что тебе повезет, – медленно, выверено. – Для чего тебе нужен был шанс? Сердце буквально раскатами грохочет в его груди. У Нила так же? – Да. Есть одна вещь. Я хотел у тебя спросить, – теперь Эндрю тоже склоняется ближе. Чувствует. Доверяет. – Спросить что? – глаза мечутся по его лицу. Читает. Анализирует. Пытается определить. Изначальный мотив. Самый первый пункт любого плана. «Начать с простого», – сказал себе он в первый день. Вот оно. У него была возможность сделать это раньше на вечеринке или в тот раз в библиотеке. Он сомневался. Забывал. Отвлекался. Неправильно. Сейчас же – тот самый момент. Да. Верно. – Нил, дашь мне свой номер телефона? – Эндрю мягко толкает свой смартфон к Нилу. Отсчет начинается сейчас. Ну же. Какие-то секунды парень хмурится, обрабатывая информацию, а потом широкая зубастая улыбка освещает лицо Нила. – Конечно, – пальцы спешно вбивают заветные цифры. Его первая цель достигнута. Эндрю всегда добивается того, о чем думает. Начало положено.
