Кутёнок

Это походило на дешёвую драму, в которой Сонджэ занимает далеко не главную роль, несмотря на полную причастность. Чем дальше, тем страннее становилось сосуществовать с реальностью, которая была обыденностью до знакомства с щенком. Всё казалось пресным, однобоким и до смерти скучным. Ни вкуса чужой крови и соли на языке, ни сходивших синяков под рёбрами. Без всего этого сосало где-то под правым ребром. Почему под правым — чёрт его знает. Наверное, туда пришёлся самый отчаянно жадный удар Шиына. Гематома сошла, а кожа скучала по чужому кулаку. Сумасшествие. — Привести его? — кто-то посмел сделать выводы и заикнуться о пацане. — Что? — он оторвался от монитора и посмотрел на бледную тень рядом с собой. Как его зовут? Хонджэ? Минджэ? Сунджэ? Какая к чёрту разница? — Ну… э-э, — тень замямлила, и Сонджэ потерял интерес. — Откроешь ещё раз пасть, пробью монитор твоей мордой. Пасть. У щенка она небольшая, но клыков в ней достаточно. Хочется каждый ощупать и прочувствовать на себе. Вкусить ядовитую слюну и заразиться бешенством. Чтобы она затмила всю оставшуюся человечность по отношению к пацану и позволила выпустить пар. Перегрызть глотку, насладиться красной терпкостью и утолить наконец свою жажду. Но того мало. Катастрофически. Сонджэ понимает, что все его мысли походят на одну сплошную прелюдию. За которой следуют девять кругов ада, которые превратятся в уроборос. Его глаза. Щенок смотрит так только на него? Нет же, пёсий хвост активирует свой танец только при упоминании чужого имени. А глаза, эти по-дурацки щенячьи, преданы пока ещё другому. Эта мысль утомляет. Хочется стереть её значимость и желательно вместе с ней и пацана. Но вопреки всему этого делать категорически не хотелось. Его бросило в жар. Чёрт. Нужно срочно восполнить нехватку пёсьей агрессии.

***

— Принцессе не страшно одной разгуливать по подворотням после комендантского часа? Вот оно. Чуть сгорбленная спина застывает, а затем постепенно выпрямляется. Руки держит вдоль тела, как будто он готов в любой момент прислужить команде и отмаршировать на расчёт. Пёсик выдрессирован как надо. Но не по его методике. Это злит. А злость будоражит и туманит разум. Вкусное ощущение. Привычное. Но иррационально странное. Хочется его с себя смыть и желательно вместе с запахом чужой привязки с кожи Шиына. Чтобы пацан забыл, забил и повернулся уже наконец к нему лицом. Зло клацнул зубами и дёрнул уголком губ. Чтобы на его лице появились хоть какие-то эмоции кроме, мать его, бесящего равнодушия. Потому так приятна драка с ним. Он звереет, выходит за рамки своей маски и отпускает себя. Таков ты настоящий? А он тебя таким видел? Или для него ты исключительно хороший пай-мальчик? Ай-яй, а щенок то не так прост. Восхитительно. — Чего хотел? — подаёт пёсья принцесса голос. Хрипит. Простудился? Или в прошлый раз Сонджэ так хорошо постарался и придушил больше желаемого? Приятно знать, что его руки причастны к чему-то, что касается этого пса. До тела частично добрался. А что насчёт души? Сонджэ передёрнуло. Какая слащавая банальность… Хочется со злости в ней Шиына утопить. — Ты со всеми такой грубый или я один такой особенный? Он делает шаг вперёд и смотрит на чужой затылок. Сжимает ладонь, ощущая фантомную горячую соль и запёкшуюся кровь на чужих жёстких волосах. Как приятно. Хочется повторить. — Ты не особенный. Бах. Попадание сто из ста. Снова больно где-то под правым ребром. Тянется, скучает по кулаку. Хозяин его стоит прямо перед ним. Бьёт. Но не как обычно. А словами. Шиын — сплошные черти, водящиеся в тихом омуте его внешней непоколебимости. Затишье перед бурей. Самое сладкое предвкушение адреналина, которое несёт за собой хаос разрушений, приносящее удовлетворение. Обезоруживающе. У Сонджэ почти встал. — Какая ты язва, — он делает ещё один шаг вперёд, а пацан продолжает стоять на месте. Сонджэ встал у него за спиной и улыбнулся. Всё ещё выше. Дышит ему куда-то в макушку и видит, как его дыхание колышет жёсткие волоски. Без склеенных от крови прядей. Так тоже красиво, думает он. Себе говорит: слабак. Закрывает глаза. Продолжает: конченый идиот. Добавляет: но как же ему, чёрт возьми, хорошо… Особенно, когда слышит еле уловимый запах чисто выстиранной рубашки и запах чернил от пиджака. Матерь божья. А кроет его окончательно, когда щенок чуть поворачивает голову и глазу становится заметна покрасневшая скула. Ах, ты, кутёнок, сам же пышешь жаром! И он ощущается. Когда Сонджэ встаёт вплотную к разгоряченному щенку, который продолжает бездействовать. Но в его случае бездействие приравнивается к разрешению. Сонджэ так для себя решил. Потому руками провёл вниз по изгибам локтей и одной рукой резко перехватил Шиына поперёк груди. Щенок запыхтел, попытался освободить руки, но Сонджэ подключил к захвату вторую. Окольцевал своими стальными объятиями поверх вытянутых вдоль тела рук. Ты в капкане, мальчик. Что теперь будешь делать? Затылком ударит прямо в лицо, предугадал он, уворачиваясь. А как сладко, оказывается, предугадывать твои ходы. Но ещё слаще, когда ты раз за разом меня удивляешь! Потому рука Шиына, прижатая к боку чужим объятием еще сильнее, вцепилась в бедро чуть левее паха. Сонджэ зашипел. Больно не было. Только сладкая нега распыляла в нём злую хотелку. Осталось только её реализовать. Он не стал рыпаться, зная, что щенок только и ждёт послабления. Пёсий щенок молчит, но тело его напряжено. Сонджэ буквально чувствует вибрацию от его мыслей. Просчитываешь наперёд ходы? Думаешь, что бы лучше засадить мне в глотку? Мальчик мой, ты не поверишь, для этого у меня самого есть для тебя альтернатива. Согласишься? Сонджэ хмыкнул. Как бы хотелось, чтобы он согласился. Хотя можно и не спрашивать. Но… почему-то он не может не. — Почему ты сопротивляешься? — но собирался он спросить совершенно не это. Но и оно очередное доказательство: размяк, дурной, от щенячих повадок и хриплого голоса. Каков дурак. — Что ты несёшь? — а злости в голосе прибавилось знатно. Теряет терпение? Сонджэ хмыкает. Ну-ну, кроха, остынь. Потерпишь. Я же терплю. — Не легче ли сдаться? — Легче кому? — Тебе, щенок, в первую очередь. Тебе. И врёт… и нет. Ему и правда кажется правильным, если псинка подчинится именно его воле. Не без нажима, но и не без желания. Сонджэ не слепой. И не насильник. И после этой мысли… он да. Да. Признался самому себе. Встал. Сопротивление тому виной или запах порошка и чернил? Или же эти по-дурацки щенячьи глаза? Пёсий щенок и не подозревает, о каких намерениях Сонджэ говорит. Он сам сейчас взвоет не хуже пса. Дожили. Шиын кулаком бьёт в пах, но из-за скованности удар лишь приносит сильное давление на твёрдую плоть, но не без боли. И кто бы знал какое это умопомрачительное сочетание. Этот невозможный пёс… Сонджэ чуть отстранился, а затем и вовсе выпустил парня из захвата. Давление в джинсах зашкаливает, а жар скапливается где-то на затылке. Он выдыхает тяжко, упирая руки в колени. И почему-то не страшно предстать в столь интимно открытой позе перед, по сути, врагом, к которому нельзя повернуться спиной. Но псина не бык. Триггер на замену красной тряпки имеет, но если обходиться с пацаном аккуратно, он не должен бомбануть. Хотя, опять же, эта взрывная псина та ещё непредсказуемость. Не тронешь — она не станет кусать. Обороняться — да. Нападать первой? Вряд ли. Но Сонджэ, чтоб его, этот здравый смысл, хочет чужой инициативы. И получает её. Не в полной мере, как хотелось бы, но Шиын бросился первым. Атаковал также по-пёсьи — зло и отчаянно, от того так неуклюже, но вполне достойно. Сонджэ отмахивается от него, как от настоящего надоедливого кутёнка. Но пропускает удар в челюсть и слегка пошатывается. Бросается следом и валит парня на землю. Костяшки больно разбиваются о твёрдую поверхность, когда в полёте он нащупывает затылок щенка, предотвратив разбитой головы. Какое-то время их возня не выглядит серьёзно и хоть сколько-то похожей на драку, пока Сонджэ не заламывает руки щенку и бьёт лбом прямо в переносицу. Как во вторую их встречу сделал Шиын. Сонджэ никогда не говорил, что он не злопамятный. — Чёрт, — в глазах слегка темнеет, а на чужой переносице уже чернеет ссадина. Сам щенок болезненно морщится. Что такое? Тебе больно? Мне почему-то тоже. Когда щенок в порыве открывает пасть и кусает его за запястье, Сонджэ стонет. Чёртова псина. Действует на опережение и явно осознаёт, что делает. Или нет. Чёрт его знает. Но Сонджэ всё равно кроет. Особенно когда с его губ срывается капля розовой слюны, смешанной с кровью. Приземляется она на покрасневшую от ударов пёсью щёку. Сам щенок замирает. Глазища распахнул и снова смотрит по-дурацки щенячьим взглядом. Где же злость? Чего ты так растерян? Неужели эта несчастная капля вдруг до него донесла истинный посыл всех стремлений физической близости Сонджэ? Или он не настолько умён, как казалось раньше? Нет. Скорее пёсьему щенку пёсья наивность. А он интеллекту не помеха. Умилительно, сказал бы Сонджэ, будь он среднестатистическим человеком. Нормальным, наверное. Но он не. И дело здесь не в высоком самомнении. Он смотрит на мир не через призму норм и морали, выдуманной непонятно кем, а следует собственной чуйке и желаниям. Даже если они обратно пропорциональны этим пресловутым нормам морали. Тем более, если им. А пёс всё смотрит. Губами еле заметно шевелит, будто что-то пытается сказать. Ну же. Он же тебя сегодня не душит, ты почти отделался лёгким шоком. Так шокировало чужое внимание? Или Сонджэ не настолько очевиден? Справедливости ради стоит заметить, что Сонджэ даёт щенку скидку. Он не дурак и осознаёт, что все их взаимоотношения мало чем похожи на контакт обычных смертных. Тем более если один каждый раз желает разорвать другому глотку. Исключительно удовольствия ради. Но почему-то на подсознательном уровне он ощущает некоторое сходство, если не родство, между ними. Словно Сонджэ и сам от пса недалеко ушёл. А как у них это бывает, у стаи — ощущают ли они общий настрой, чувствуют ли мысли и желания друг друга, как это получается у Сонджэ. Но псы не волки, моногамии в них нет. Но почему-то этого щенка можно отнести к классу волчьего выродка, следующего за своей верной зазнобушкой в разные концы света. И до конца своих щенячьих дней. Так похож на него со всей этой его пёсьей верностью. Вот только Шиын всё ещё пёс. Щенок. Даже если клыки у него давно отросли и походят на волчьи. Потому Шиын и неправильный. Тоже не среднестатистический человек. И не человек вовсе. Недоволк, недопёс. Щенок. Это ли их роднит? Непохожесть на других и отчуждённость от остального населения планеты? Сонджэ почему-то верит себе: да. Думает: это. Дополняет: и то, как его кроет в ответ. Сонджэ не слепой. Не тупой. А вот до щенка доходит медленнее. Ну ничего. Оттого момент ещё более сладок. Как много сладости в нём в последнее время. Зад не слипнется, а вот на корне языка уже горчит избытком. Было бы идеально чем-нибудь разбавить вкус. Лучше бы чем-то очень желанным. От утоления жажда явно не убавится. Напротив, этого будет мало. В отношении щенка ему всегда всего мало. Как быстро ты во мне пророс, пёсий сын… Когда он стирал капли с чужой щеки, они оба вздрогнули от мелодии звонка. Шиын завозился и сбросил с себя тяжёлую тушку. Вскочил не без постанывания и кряхтений, чуть похрамывая отошёл на пару шагов. Сонджэ ему почему-то позволил. — Да? Бах. Баста. Финита ля комедия. Та самая интонация. Пёсья моногамия, чтоб её. Бьёт прямо под правое ребро. Сегодня больнее — гадёныш постарался кулаком пару раз. Сонджэ набрасывает на лицо бесстрастие, когда встаёт и отряхивает свои дорогие спортивки от пыли. Больше показушно, привычно манерно. При этом вслушиваясь в чужой голос и пытаясь услышать тот, что на другом конце провода. Почему-то растерялся. Подкосилась гордость, но любопытство выиграло. — Да, я скоро буду. Злую усмешку скрыть не удалось. Скоро будет он. — Сучий сын взывает? — совершенно безэмоционально, как ему казалось, спросил он. Вложил в голос максимум от показушной маски и минимума от правды. Пока что ты её, щеночек, не заслуживаешь. Не тогда, когда посмел отвергнуть намёк на честность и проявленный интерес. Даже пускай столь… своеобразный. Пренебрег? Забил? Пожинай плоды, а я буду наслаждаться шоу. Но… Шиын, этот наглый щенок, не удостоил его реакции. Некогда вспыльчивые выпады, которые следовали после малейшего упоминания Сухо, сделались безразличием и пожатием плеч. Что это? Неужели раскусил? — Я ухожу, — ставит перед фактом. Сонджэ ему едва ли позволит почувствовать, будто тот может так просто пренебречь… всем. — Что, натянул поводок твой кобелёк? — но свой голос он не узнаёт. За безэмоциональность просачивается злость с желанием убить как минимум всё человечество. Как максимум — выжечь дотла всю Вселенную. И плевать ему хотелось на гравитационные законы и вакуумное пространство. Настолько хотелось. Свернуть эту тонкую розоватую в некоторых местах шею. Плюнуть на всё. И пойти наперекор всему. Не только нормам морали, но и Вселенским законам в принципе. Ты что творишь, а? Где я шагнул не туда, что меня так кроет? Раскручивает узлы в груди, преобразовывает их в змей. Собирает там серпентарий. Мне этого не нужно было. Я хотел не этого. Я, может, до конца и не понимал, чего хотел. А знал бы, что так получится — прошёл бы мимо. Хотя кого он обманывает. Кроме себя самого в самых закромах чертогах разума. Не прошёл бы. Повторил. Вкусил сполна и кое-что бы, может быть, исправил. Например, вернулся бы к моменту чужого знакомства и перегрыз глотку этому Сухо. Чтобы знал, как нарушать законы Вселенского равновесия. Этот щенок моногамен. И бешеный пёс, который пробуждается в Сонджэ прямо сейчас, чувствует, что именно на него она должна быть направлена. И никак иначе. — Чего ты добиваешься? — у Шиына уставший голос. Ого. Устал. Выходит, тебя это вымотало не меньше моего. Только двигаться мы хотим в разных плоскостях, выходит. А мне таков исход неинтересен. — Номер свой дай, — начинает Сонджэ с самого элементарного. И щенок, этот наглый, зубастый и верный не ему щенок… даёт.