Там, где заканчиваются страхи

Майк вжался в стену так сильно, что шершавые обои впивались в ладони. За окном — кромешная тьма, поглотившая Хоукинс, но даже она казалась менее пугающей, чем взгляды смотрящие на него. *Он поцеловал Уилла.* Сама мысль обжигала, как раскалённый металл. Он сжал веки, но картинка не исчезала: Уилл, его расширенные зрачки, тёплое дыхание, смешавшееся с его собственным... *Как они все теперь на меня смотрят?* Майк медленно выдохнул, ощущая, как сердце колотится где-то в горле. Сегодня он снова чуть не потерял его — Уилла, который дрожал в его объятиях, чьи губы были синими от холода, чьё сердце едва билось... "Ты обещал защитить его. И снова подвёл." За спиной раздался смех — резкий, неестественный. Дастин что-то рассказывал Эдди, размахивая руками. Но когда взгляд Майка случайно встретился с его взглядом, Дастин резко отвернулся, будто обжёгся. Смех. Громкий, неестественно раскатистый, разрывал тишину дома Баерсов. Майк обернулся — в углу гостиной Дастин, размахивая руками, что-то эмоционально рассказывал Стиву и Эдди. Робин фыркнула в ладонь, Аргайл лениво поднял большой палец вверх. *Они веселятся.* Майк замер, наблюдая, как Дастин, его *лучший друг*, нарочито громко хохочет над шуткой Эдди, бросает голову назад — и при этом его взгляд аккуратно скользит *мимо* Майка, будто там, где он стоит, просто пустое место. *Он делает вид, что меня не существует.* Это било больнее, чем открытая злость Джонатана. "Он ненавидит тебя." Дастин — тот, с кем они вместе пережили демогоргонов, Мясника, русских. Тот, кто всегда стоял за его спиной. А теперь... Майк видел, как нервно подрагивает веко Дастина, как слишком быстро он перебирает пальцами край рубашки между шутками. *Это не веселье. Это — паника.* Майк украдкой наблюдал за Ненси через приоткрытую дверь. Сестра аккуратно раскладывала патроны на столе, ее движения были точными, привычными. Когда их взгляды случайно встретились, она лишь слегка кивнула - ни осуждения, ни поддержки. Просто... принятие. Но Джонатан. Майк почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Даже не глядя в его сторону, он ощущал на себе тяжелый, ненавидящий взгляд. Казалось, воздух между ними сгустился, стал вязким, как сироп. Вспомнилось, как Джонатан когда-то учил его менять проколотое колесо, терпеливо объясняя каждый шаг. Теперь те же руки, кажется, готовы были сомкнуться у него на горле. "Это ты во всем виноват", - шептал внутренний голос, и Майк не находил возражений. Он сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Боль была слабым отвлечением от жгучего стыда. Джонатан защищал Уилла всю его жизнь - от отца-тирана, от школьных задир, от демонов Изнанки. А теперь Майк стал для него очередной угрозой. В кухне звонко стукнула кружка. Майк вздрогнул. Джонатан резко встал и вышел, нарочито громко хлопнув дверью. Ненси вздохнула и бросила Майку быстрый взгляд - в нем читалось что-то между сочувствием и усталостью. Он опустил голову. Хуже всего было осознавать, что Джонатан... прав. Майк почувствовал на себе чей-то взор и медленно поднял голову. Макс. Она сидела в углу дивана, закутанная в одеяло, с гипсом, который теперь казался частью ее самого существа. Ее глаза — обычно такие живые, насмешливые — смотрели на него или сквозь него. Не злости, не ненависти. Но и не дружбы. *Она знает.* Знает, что он не смог сказать Эл те слова, которые могли бы спасти ее раньше. Знает, что из-за его трусости Макс чуть не погибла вновь. Лукас сидел рядом с ней, осторожно поправляя подушку за ее спиной. Он не смотрел в сторону Майка, но в том, как напряглись его плечи, когда их взгляды случайно встретились, было все сказано. "Он винит тебя." Имеет право. Лукас, который всегда был верен, всегда приходил на помощь. Лукас, который не побоялся броситься за Макс в самое пекло, пока Майк топтался на месте, разрываясь между долгом и... *Между тем, что я чувствовал.* Макс вдруг дернула головой, будто отгоняя навязчивую мысль, и потянулась за стаканом воды. Ее пальцы дрожали, и Лукас тут же подхватил стакан, поднеся к её губам. Этот простой жест — такая забота, такая легкость между ними — обжег Майка сильнее, чем любое обвинение. *Я так больше не могу.* Он отвернулся, но было поздно. Картинка врезалась в память: Макс, прикрыв глаза после глотка воды. Лукас, не убирающий руку, готовый поймать стакан, если он выскользнет. И его собственные руки — пустые, бесполезные. Эл стояла у окна, спиной к комнате, её силуэт чётко вырисовывался на фоне багрового заката. Майк знал, что она знает. Даже не видя её лица, он чувствовал — каждый мускул её тела был напряжён, каждая клеточка кричала о предательстве. "Она ненавидит меня". Три года. Три года он цеплялся за эту ложь, как утопающий за соломинку. *"Я люблю тебя"* — слова, которые словно заклинание сбудутся, если их произнести их в слух. Но правда была в другом. Правда была в том, как его сердце замирало, когда Уилл входил в комнату. В том, как он ловил себя на том, что ищет его взгляд в толпе. В том, как его ладони потели каждый раз, когда их пальцы случайно соприкасались. "Ты обманывал её. Ты обманывал себя." Майк замер, увидев Джойс. Она стояла у раковины, мыла кружку с таким сосредоточенным видом, будто от этого зависела судьба мира. В свете тусклой лампочки её лицо казалось усталым, но спокойным. *Как я могу смотреть ей в глаза?* В горле встал ком. Воспоминания нахлынули, как прилив: — *Ему восемь лет, и он дрожит под общим одеялом после ночного кошмара. "Останься", — шепчет Уилл, и маленький Майк кивает, чувствуя, как тёплые пальцы вцепляются в его рубашку.* — *Двенадцать лет, и они лежат на полу в спальне Уилла, плечом к плечу, смеясь над глупыми шутками Лукаса. Джойс заглядывает в комнату с подносом бутербродов: "Мальчишки, не шумите слишком громко".* — *Четырнадцать, и он просыпается от того, что Уилл прижался к нему во сне. Он замирает, боясь пошевелиться, боясь... но не понимая чего.* Теперь эти воспоминания казались предательством. Джойс повернулась, и их взгляды встретились. Майк приготовился к осуждению, к гневу... Но её глаза были просто *грустными*. "Из-за тебя". Дым сигареты Хоппера висел в воздухе едкой сизой пеленой. Майк видел, как тот стоит у карты Хоукинса, широкой ладонью отмечая трещины, ведущие в Изнанку. Его взгляд — тяжелый, оценивающий — скользнул по Майку, и по спине пробежал холодок. *Он использует меня.* Мысль пронзила, как нож. Хоппер не просто злился — он *рассчитывал*. В голове всплыли обрывки прошлого: — *Хоппер прижимает его к стене в супермаркете, глаза горят: «Если ты обидишь её, я тебя прикончу».* — *Его собственный дрожащий голос: «Я люблю её». Ложь, которая теперь обернулась против него.* Теперь у Джима был идеальный план. — «Векна охотится за связями, — раздался хриплый голос Хоппера. — Значит, нам нужна приманка». Майк сжал кулаки. *Он не просто хочет меня наказать.* "Он хочет, чтобы ты был полезен в этом." И самое страшное — он был прав. Где-то в подсознании уже рисовалась сцена: *Ненси, скрестив руки, говорит родителям: "Майк и Уилл... они..."* *Отец. Его лицо сначала покраснеет, потом побелеет. Губы подернутся в знакомой презрительной гримасе.* — *"Я же говорил — этот ваш дурацкий клуб до добра не доведёт. Сатанисты, чертовщина!"* Майк зажмурился. Воспоминания нахлынули волной: — *Семь лет. Они с Уиллом бегут из школы, взявшись за руки после особенно страшного урока про пожарную безопасность. Отец встречает их на крыльце: "Ну что, любовь моя, опять за ручку с мальчиком?"* — *Двенадцать. Отец тычет пальцем в телевизор, где показывают гей-парад: "Вот до чего доводит это ваше D&D, Майкл!"* Теперь... теперь это не просто глупые шутки. *Мама.* Майк представил, как её глаза наполнятся слезами. Не злости — *стыда*. Как она будет шептать соседкам: "Мы же его воспитывали *нормальным*..." Что-то грохнуло — вероятно, Эдди уронил тарелку. Но Майку почудилось, что это уже захлопывается дверь их дома. *Навсегда.* Он вдруг осознал, что дышит слишком часто, а в груди — пустота, будто кто-то выжег там всё раскалённым прутом. Самое страшное? *Отец будет прав насчёт одного — это действительно началось с D&D.* С тех самых пор, когда маленький Уилл нарисовал их с Майком в подземелье — плечом к плечу, с мечами наперевес — и Майк почувствовал что-то странное, тёплое и непонятное в животе. Только вот это не было чертовщиной. Это было единственным *настоящим*, что у него когда-либо было. Комната расплывалась перед глазами, как мокрый акварельный рисунок. Майк не помнил, когда опустился на пол, когда его пальцы вцепились в собственные колени так, что суставы побелели. Где-то рядом звучали голоса — Дастин что-то кричал, Хоппер спорил с Джойс, — но всё это тонуло в гулом шуме крови в ушах. *Я плачу.* Слёзы текли по лицу горячими ручьями, оставляя солёные дорожки на губах. Он не мог остановиться. *Они все видят.* Это осознание было унизительным. В этот момент кто-то опустился рядом на колени. — "Эй." Голос Уилла. Тёплый. Близкий. Майк не смог поднять голову, но почувствовал, как чьи-то пальцы — осторожные, дрожащие — прикрыли его сжатые кулаки. — "Всё нормально," — прошептал Уилл так тихо, что никто, кроме Майка, не услышал. — "Я тут."