прости меня.

***

Крик затих сразу, как все группы собрались в кучу. Чуть позже мы поняли, что это кричали те четыре группы, у которых ушли главные. Сорок пятые были более спокойные. —по времени они должны были вернуться час назад. - начал совершенно незнакомый мне парень. Возможно, я его просто не помню, ведь группы, которые находились по расположению от нас подальше, я плохо знал. —мы подождали до этого часа на всякий случай, но теперь понимаем, что пора бить тревогу. Командиры не вернулись. - продолжал говорить уже знакомый мне парень из сорок четвертой. Сначала я ни о чем не задумался, ну пропали и пропали, а лишь через час, когда все давно разошлись в поисках плана, а я вернулся к реке, до меня дошло. Дошло то, что по идеи не должно было принести эмоций, но принесло. Переживания, страх и адское беспокойство. Не за всех и не за группы, а за него. За того, кого я хотел убить лично и больше не страдать, за того, на кого я вечно орал и показывал свою ненависть, лишь бы играть ту роль врагов, которую должен. Хотя, возможно, если бы мы не были врагами, я бы всё равно показывал ему свою ненависть, ведь это лучше, чем настоящие эмоции, которые пытались разорвать меня на клочья и вырваться, показав нутро. До ночи я сидел возле реки и не мог встать, чтобы уйти. Почему то меня держало тут. Наверное, мне казалось, что я смогу увидеть кого то или что то, и возможно, оно поможет лично мне найти того, ради которого я тут сижу и не иду спать. В ту ночь мне хотелось сорваться и бросить свою банду, вырваться в лес и бежать, пока не свалюсь с ног, а даже если свалюсь, то ползти, пока не увижу знакомый силуэт. Мне хотелось наорать на него и хорошенько избить, чтобы он больше никогда не уходил, и я всегда мог его видеть, но теперь я понимаю, что больше никогда его не увижу. Это не первый раз, когда главные уходят в лес за едой и не возвращаются. Каждый, кто уходил и потерялся, больше не вернулся. Это путь в один конец, и этот конец счастливый точно не для нас. Возможно, они и рады, что их мучения закончены, что своё они отработали, но мы чувствуем ужасную горечь утраты. Когда я был просто членом состава двадцать вторых, то Илья - наш главный, был для меня как отец. Я всегда его слушал и делал всё то, что может ему помочь. Так было и с остальными бандами. Для нас главные - это отцы. Теперь главным стал я, и мои Совы так же видят во мне отца, который не должен их подвести. Который должен быть той опорой и стеной, которой был для нас покойный Илья. Вместе с этим, мне казалось, что я не переживу его смерти, что если он и правда мертв, и об этом донесут сюда, выберут нового, главного для вороном, то я пойду и застрелюсь, лишь бы лечь рядом. Из моей головы не выходит фраза «страх смерти не помеха.» «или есть то, ради чего ты стоишь? » И он ведь оказался прав. Я не боялся умереть, я боялся оказаться в пустоте, где не будет того, ради которого я жил. Мне хотелось стоять до последнего ради парня, который, скорее всего, меня просто ненавидит всей душой. Ради парня, на котором я всегда срывался, показывая всю ненависть, хотя хотел быть нежным с ним с момента его прихода в наш лагерь. Трагедия оказалась намного серьезнее, ведь на утро никто не вернулся, а банды, которые потеряли своих главных, уже шли с лопатами на кладбище. Я бы никогда не подумал, что буду смотреть на то, как парни идут готовить могилу для моего главного врага и плакать. Плакать про себя, чтобы этого никто не видел и не знал, но внутри меня рушилась целая империя. Я не верил тому, что это не сон, что это реальность, и что я правда стою на этой земле, где будут хоронить того, благодаря которому я боролся за жизнь. Мои Совы бурно обсуждали это в гараже и радовались, а у меня к горлу поступил ком. Я не мог произнести и слова. На глазах стоят мокрые слезы, которые я моментально убираю. Во мне выросла огромная ненависть к своим же. К тем людям, которых я сам подговорил на то, чтобы они снесли сорок пятых, к тем, кто помогал мне всегда и поддерживал во всем. К тем, кто позволил получить ту власть, которая у меня сейчас, и никогда не были против, а наоборот говорили, что это мое место. Я ненавидел их и ненавидел его за то, что он не вернулся живым, за то, что бросил меня здесь и так и не показал, что мои чувства это не противно. Мои чувства это противно. Если бы он вернулся, я бы ни за что не открылся перед ним и ни за что не сказал о том, что находится внутри. Я противный, и возможно, это мое наказание за то, что позволил сердцу вступить в такую грязь. Ещё через день всё было готово. Тогда все группы собрались возле костра на прощальный разговор. Мне казалось, что я не выдержу. —эти четыре группы были для нас хорошими друзьями. - начал главный одной из групп. В прощальные вечера каждый из командиров каждой группы должен произнести речь. Очередь обязательно бы дошла до меня, но на первых словах первого главного мое сердце сжалось и пронзило сильный удар. Больно. —мы всегда помогали друг друг, и для нас их потеря многого значит. Пускай они того теперь уже не знают, но помнить мы их будем всегда. —я полностью согласен со словами Валеры. - начал второй командир уже другой группы. —я особенно благодарен сорок пятым, которые поставили нас на ноги, когда мы в этом нуждались. Группы обязательно найдут командиров по душе, ну а эти четверо навсегда останутся фантомно греть наши души. Больше я их не слушал. Поник в себе и не хотел поднимать головы. Слезы текли ручьем, и мне хотелось провалиться сквозь землю, чтобы когда очередь дошла до меня, я просто пропал. Чтобы я никогда не говорил прощальные слова, которые вовсе не будут соответствовать тому, что на самом деле я чувствовал. Но речь до меня доходит, мне приходится поднять голову и играть актера, которого играть я умел. Слезы с глаз моментально пропадают. —на душе как то тревожно, что трое главных, которые нам моментами помогали, не вернулись. Я ничего не могу сказать про главного сорок пятых, ведь мы враждуем всю мою осознанную жизнь проживания тут, но остальные ребята были для меня и для моих Сов хорошими приятелями. Мы всегда будем помнить их, и да, они будут греть наши сердца, указывая правильную дорогу к белому тоннелю. Я знаю, что они станут для нас всех ангелами, которые смогут нас охранять. Мне хотелось сказать все эти слова только одному человеку, про которого я думал и которому посвятил, но не мог. Говорил про других, забыв в своей речи про него и сказав, что он враг, что мне всё равно. Мне не всё равно. Свою банду я увёл раньше всех остальных. Для них это грусть и праздник одновременно, а для меня главная потеря жизни. Я больше не видел смысла и мотивации ложится спать, а на утро выходить из гаража. Я закрылся в погребе, сказав, что очень устал и ужасно голоден. Еды больше не было, а на недельную охоту больше не отпустят, ведь каждый раз кого то терять ни я, ни другие не хотели. Двадцать вторые сверху сидели и правда радовались. Тихо, но для меня так громко. Громче всех звуков природы. Их слова «наконец то их главного не стало. Осталось чуть чуть.» были для меня кошмаром, который не заканчивался, а откладывался в голове и становился всё громче и громче. Его не стало. Его не стало. Не стало, не стало, не стало! Мне хотелось проснуться в холодном поту и понять, что это всё сон, выйти на улицу и увидеть его недовольный взгляд в мою сторону, где я бы ответил взаимностью. Я бы хотел, чтобы всё это закончилось, и лучше бы мы продолжили враждовать, чем теперь сидеть и понимать, что я больше никогда не смогу услышать его, увидеть и, возможно, пожать руку. Тогда, в день рукопожатия, я не хотел отпускать его руку. Не знаю, понял ли он это или нет, но я хотел держаться за нее до последнего и не понимал почему. Теперь, кажись, понимал. Неужели чувствовал, что это последний шанс отдать свое тепло, которое так хотелось? Неужто правда знал.. Дни летели слишком быстро. Тела так и не нашли, а готовые ямы под тела так и стояли. Мы не могли долго горевать, поэтому уже через пару дней всё вернулось на свои места. На наших улицах снова звучал громкий смех других команд, наших сорок пятые снова забирали на ночь, а я так и сидел в погребе, выходя лишь иногда, чтобы прокормить банду. Сам не ел. Возможно, чтобы умереть, а возможно, чтобы наказать себя. «страх смерти не помеха.» Ты прав.