Шарики

      За неделю они не управились, да и не могли: выкрасить стены и побелить весь потолок заняло ровно девять дней. С утра до ночи, не разгибаясь, с одним только перерывом на обед и ужином прямо на скамейке на улице перед входом.       Ваня в первый же день на обеде ушёл и притащил газовую плитку с баллоном и спальник. Спать он собирался не в зале, конечно, а в небольшой комнатке за кассами, куда не проникал запах краски. Петька молча сходил в магазин на станции, купил продуктов на двоих – и без единого слова остался с ним ночевать.       Заснули они лишь под утро, зато наболтались обо всём на свете и чувствовали себя так, будто были знакомы сто лет. Петька в жизни ни разу ни с кем столько не говорил откровенно, без боязни, что не так поймут или не то подумают. Ванька точно знал, когда нужно промолчать или переспросить, будто бы понимал с полуслова.       А на утро встали, позавтракали и принялись за работу. И целый день между делом болтали друг с другом, не спеша и стараясь не спорить и не перебивать.       – Мне раньше было скучно со всеми, – рассказывал Петька, размешивая мел в ведёрке. – С пацанами даже поговорить было не о чем, разве что мячик погонять или съездить искупаться. Девчонки, даже самые умненькие и хорошенькие, только и думали, кто с кем будет гулять…       – А ты что хотел? – спрашивал Ваня без тени насмешки, стоя на деревянном помосте лесов под самым потолком.       Петька подавал ему свежую смесь и спокойно отвечал:       – Я пытался понять, как мне жить. Как устроен мир вокруг и почему. Что мне делать с собой, чтобы в нём не потеряться, и куда идти, чтоб не пропасть ни за что.       Ванька молча кивал и улыбался.       – Но никому это было не интересно, – с лёгкой досадой выговаривал Петька, поднимаясь к нему и вставая с ним рядом. – Одни были уверены, что если всë делать, как скажут, то им будет счастье. Другие старались пробиться куда-нибудь в спорте, в учёбе, в музыке…  Третьи думали, что всё как-нибудь само собой устроится. Но я точно знал, что скоро всё это будет без разницы.       Ванька стряхивал кисть из лыка и соглашался:       – Лет через двадцать все они окажутся там же, где наши родители.       А потом, от вводя глаза в сторону, вздыхал тихонько:       – Да и мы с тобой – тоже!       И сердито добавлял, искоса посматривая на него снизу вверх:       – Или вообще, в полном одиночестве, со всеми своими успехами и достижениями.       – Или даже без них, – помолчав, отвечал ему Петька, глядя прямо в глаза. А тот его спрашивал:       – Но ты же так точно не хочешь?       И Петя качал головой:       – Нет, – отвечал он. – Я просто хочу свою жизнь. Не такую, как у всех, а как надо мне самому.       – А как тебе надо? – тихонько спрашивал Ваня, затирая потëки краски широкой кистью.       – Я не знаю, – пожимал в ответ Петька плечами. – Может быть, просто по-честному и по-хорошему, без задних мыслей. Не играть ни в какие дурацкие игры, кто кого прогнëт или больше хапнет. Не корчить из себя никого, ни умника, ни героя.       Ванька охотно подхватывал, будто заканчивая за него:       – Не думать всë время, как не ляпнуть чего-нибудь лишнего, чтобы не задеть никого и не обидеть... – и добавлял серьëзным голосом:       – Как с тобой.       – Ага, – соглашался Петька эхом, удивлëнно разглядывая его. – Как с тобой!       Ваня молча смотрел на него исподлобья и просто кивал. Он был обычный парень, без закидонов, не лентяй, не дурак и даже вполне симпатичный. И от этого Петьке неожиданно стало так интересно, что хотелось познакомиться поближе. А может, и подружиться с ним, почему бы и нет?       В первый раз в жизни Петька почувствовал, что может быть с кем-то самим собой. С этим тихим спокойным парнем, который его слушает на полном серьëзе, а не пытается жаловаться или доказывать что-то своë. А если что не поймëт, то спросит, вот как сейчас:       – Петя, – неуверенно позвал Ваня. – Ты сегодня после работы домой пойдëшь или останешься?       Петька улыбнулся, чувствуя, как у него вдруг теплеет в груди.       – Конечно, останусь, – решительно подтвердил он. – Вдвоëм веселей.       И раззявил рот, увидев искорки радости в Ванькиных глазах. Петька даже смутился: на него так ещë никто никогда не смотрел – с искренним любопытством и затаённой надеждой. Будто Ваня и сам только что не мечтал с ним дружить.