Шарики

      На следующий день они поняли, что придётся белить на два слоя или даже на три, потому что сквозь первый слой проступали потёки. И хотя уже старую крышу перестелили, грязные пятна от этого никуда не девались.       Они даже поспорили, что будет лучше: подкрасить известью те места, где вылезла желтизна – или, дав просохнуть, перебелить мелом несколько раз? Иван Иваныч категорически был не согласен:       – Нет, ребята! Мел по мелу, извёстка – по извёстке! А жёлтые пятна придётся отмыть с хлоркой, иначе никак.       И пришлось им обоим раздеться до трусов и отмывать пятно за пятном, пока кожа на руках не начала гореть и чесаться, несмотря на резиновые перчатки.       – Ой-ёй, – огорчился Ваня, сбегал на обеде в аптеку и притащил детский крем. А вечером сказал Петьке просто и без стеснения:       – Давай свои руки сюда.       Петька улыбнулся, сообразив, что так они оба одновременно друг другу помогут, растирая крем – и поймал озорные искорки в Ванькиных серых глазах. Крепкие Ванькины руки словно обнимали его ладони, вызывая странное чувство близости и чуть ли не ласки.       Петька покраснел, когда у него промелькнула дурацкая мысль, но не стал отводить взгляд в сторону или пугаться того, что невесть откуда пришло ему в голову. Потому что Ванька молча кивнул и тронул его за плечо, будто успокаивая: «Не бойся, я тоже подумал об этом. Ну и что?»       Петька понял, что если сейчас он не ответит и сделает вид, что ничего не заметил, то Ваня больше ему никогда ничего не предложит. И ему стало вдруг отчаянно жалко этого бессловесного понимания и молчаливого согласия, которое между ними возникло. У него раньше никогда не было никого, с кем хотелось быть вместе. С кем можно болтать обо всём или просто молчать. Кому можно довериться полностью и не бояться того, что он будет смеяться или совсем оттолкнёт…       И Петька без колебаний протянул руку и погладил наружной стороной ладони Ванькину скулу. Медленно и неторопливо, будто бы привыкая. Он ведь не делал такого ещë никогда. Не касался другого человека не просто так, а чтобы его приласкать.       Ванькина кожа вдруг оказалась гладкой, мягкой и очень приятной на ощупь. Петька даже задохнулся от этого ощущения нежности и того неожиданного движения навстречу, которое вышло само собой у них обоих.             Ванька закрыл глаза и тихонечко выдохнул, слегка приоткрыв рот. И потянулся ему навстречу губами.       – Ваня, ты чего? – опешил Петька. Он не понял: Ванька что, его сейчас хотел поцеловать?       Но тот сразу выпустил его руку, отодвинулся и замотал головой:       – Ничего!       А потом вскочил и выбежал из зала на улицу в ночь голышом, в одних трусах. Петька закрыл крем колпачком и со вздохом пошёл вслед за Ваней.       Тот сидел на скамейке спиною ко входу, согнувшись и спрятав лицо в ладонях. Петя молча сел рядом, обнимая его за плечо и касаясь бедром. А когда Ваня вздрогнул, обернувшись к нему, провёл пальцами по его щекам, вытирая слёзы, и привлёк к себе, упираясь лбом в его лоб.       – Ваня, – проговорил он тихонько, будто уговаривая не бояться. – Брось, не надо. Всё хорошо... Хочешь, я тебя сам поцелую?