Noir

После окончания дела Юнхо, наконец, смог вздохнуть свободнее. После того, как дело передали Сонхва, он не вылезал из участка. Сутками колесил по окраинам в поиске дополнительных улик. Сонхва не слезал. В такие моменты он становился настоящим зверем, требующим результата независимо от времени суток и состояния. Юнхо понимал мотивы такого поведения, преступники не будут ждать, когда он проспится. Улики с каждой секундой становились менее ценными, их поливало дождём, выжигало солнцем, растаскивали бродячие собаки. Легче от этого не становилось, но со временем Юнхо привык, держа в фокусе то, зачем он пришёл в эту профессию. Нужно было научиться всему, даже если это ковыряние в говне на месте преступления. Хару последние две недели забегал почаще. Приносил еды или просто болтал. Юнхо с удовольствием лежал на его коленях, принимал поглаживания, и мир постепенно, но всё же обретал краски. Здание суда занимало в сердце особое место. Побывав там впервые ещё ребёнком, Юнхо жаждал оказаться здесь вновь. Справедливость и беззаконие жили под одной крышей, как и в полицейском участке тут ежедневно встречались противоположности. Это завораживало. С недавних пор посещение здания суда доставляло Юнхо ещё больше удовольствия. Прокуроры и их помощники никогда не заводили отношений с адвокатами. Разные стороны баррикад. Независимо от того, как вы относитесь к работе, слишком велик шанс оступиться. Пойдя на уступки любимому человеку, вы играете чужую жизнь, ставя в приоритет работу, рискуете чувствами. Слишком сложная игра. Поэтому если встречи и бывали, то короткие, чаще для секса. Именно поэтому Юнхо на него просто смотрел, иногда улыбался. А смотрел помощник прокурора на Минги ― молодого, симпатичного адвоката. Он был высоким, широкоплечим корейцем с очаровательными родинками на лице, пухлыми губами и аппетитными бёдрами. Внимания привлекал к себе много, но близко ни с кем почти не контактировал. Минги безумно любил свою работу и полностью был сосредоточен исключительно на ней. Он вырос в семье двух адвокатов, поэтому с выбором профессии долго не мучился. С детства погружённый в мир запутанных дел, Минги всегда мечтал и сам оказаться на стороне защиты, отстаивая подопечного. Не всегда они были хорошими людьми. Но шанс заслуживал каждый. Хотя у Минги и не было пока большого опыта, но работу выполнял достойно. Бесконечные часы, проведённые в разговорах с родителями, приносили свои плоды. В узких кругах он уже начинал пользоваться определённым уважением. В силу профессии с прокурорами Минги дружбу не заводил ― чужому влиянию обычно поддаться было крайне легко. Поэтому настойчивые взгляды от одного из них, ― Юнхо вроде? ― вызывали определённое беспокойство. Они пересекались всего пару раз в залах суда, никогда не общались. Оттого подобное казалось, как минимум, странным. ― Кофе? ― Юнхо торчал в здании суда уже три часа в ожидании, пока Сонхва разберётся с делами, и откровенно скучал. Это показалось ему отличным поводом хотя бы заговорить с симпатичным парнем. ― Не знал, что ты любишь, поэтому взял американо. Не подумай чего, кофе лишь повод перекинуться парой слов, не больше. ― Эм, мы вроде не знакомы, ― Минги с сомнением посмотрел на предложенный ему напиток. ― Родители учили не брать ничего из рук прокуроров и полицейских. Кроме улик, конечно же. Ничего личного. ― Боишься, отравлю? У нас нет совместных дел, зачем мне это? У преступника должен быть мотив, а что даст твоя смерть? ― Юнхо знал о подозрительности адвокатов, но надеялся на дружелюбие. ― Я Юнхо, помощник прокурора Сонхва, личности неоднозначной, но, без сомнения, легендарной. ― Наслышан о нём, ― Минги кивнул, ― А ещё я заметил, что ты в последнее время следишь за мной. Это к слову о том, почему я не готов взять этот бесспорно вкусный американо. ― Заметил только в последнее? ― Юнхо заулыбался. ― Видимо, это дело с девушками меня действительно вымотало, стал слишком очевидным, ― он постарался сделать лицо более серьёзным, чтобы сказанное не выглядело насмешкой. ― Ты милый, на тебя приятно посмотреть, а тут, как видишь, не так много вещей приятных глазу. ―Как-то мы быстро перешли к подкатам, ― Минги выгнул бровь, ― Если сам выпьешь из этого стаканчика, я подумаю о том, чтобы представиться и принять твой… милый подарок. Юнхо без проблем сделал небольшой глоток. ― Пятнадцать минут будешь ждать, или этого достаточно? ― он снова протянул стаканчик Минги. ― И я не подкатываю, а пытаюсь искренне указать на достоинства. Формулировки решают, сам понимаешь. ― Достаточно, вполне. Я ― Сон Минги, адвокат из “The Songs”. Приятно познакомиться, помощник прокурора Юнхо, ― Минги взял американо и улыбнулся, ― Мне почти обидно, что не подкатываешь. Лестно для самооценки. ― Ты всё равно никогда не будешь со мной встречаться, но безобидный флирт вполне можем поддерживать, если, конечно, твой партнёр будет не против. Парень или милая девушка? Тебе подошли бы оба варианта, ― Юнхо был рад, что хотя бы кофе Минги принял из его рук. ― Ну разве интересно так сразу раскрывать все карты? Пусть во мне останется загадка, ― Минги сделал глоток уже немного остывшего кофе. ― Или проведи расследование. Твой начальник славится тем, что может раскопать любое, даже самое провальное дело. Наверняка научился у него профессиональной чуйке. ― Кольца нет, следа от него тоже. Значит, не женат и не помолвлен. Милые вещички, которые так любят девушки, не замечены, всякие парные брелоки, наклейки, чехлы. Поэтому или парень, или не в отношениях. Судя по тому, что я смотрю на тебя не первый час и не первый день, ты женат на работе. За всё время наблюдения ни одного звонка с милым сюсюканьем и ни одной улыбки после получения сообщений, ― Юнхо понимал, что может ошибаться и сейчас его грубо отошьют, но почему бы не поиграть, раз предложили. ― Угадал? ― Абсолютно в точку, ― Минги подмигнул, ― Мой постоянный партнёр ― это работа. Не предаст и не обманет. Хотя частенько треплет нервы и требует к себе много внимания. ― Не говори мне об этом. Сонхва сущий дьявол во всём, что касается сверхурочной работы. И, я надеюсь, эта информация не будет использована против меня? ― Юнхо был рад, что всё же подошёл пообщаться. ― Мне нравится то, чем я занимаюсь, но лучшим стать не стремлюсь. Просто хочу помогать. Чтобы мрази, такие как Беннетт, не разгуливали по улицам и не травили девушек. ― А ведь я мог быть его адвокатом, ― Минги похлопал Юнхо по спине, ― Поэтому, увы, отношений у нас действительно не получится. Но ты симпатяжка. Можем подружиться. ― Ты бы взялся за его дело? Серьёзно? ― Юнхо сделал шаг вперёд. ― Можно же не защищать таких ублюдков, или всё равно кого, лишь бы победить? ― Я бы, может, и не взялся. Но у него, в любом случае, есть адвокат. И он не обязательно должен быть плохим человеком. Это работа. Даже, скорее, бизнес, если ты совсем уж не дурак и не работаешь на государство, ― Минги в пару глотков осушил стаканчик с кофе, бросил его в мусорку. ― Тем более далеко не все, кто попадают под суд ― действительно преступники. Ты так уверен, что прокурор Сонхва не посадил ни одного невиновного человека? ― Почему ты переводишь на Сонхва? Не в нём дело. И не в том, что он какой-то непогрешимый или не совершает ошибок. Вопрос был в том, взялся бы ты за это дело или нет. Я не идиот и не мечтатель, верящий в систему. Но есть дела, когда в виновности нет сомнений. И я не о кражах из ближайшего супермаркета, ― Юнхо отступил. Он не хотел заводить идеологические споры. Понятно было и без этого, что адвокаты и прокуроры не сходятся в видении мира вокруг. ― Наш с тобой разговор сейчас ― просто бесполезная трата драгоценного времени. Мы можем общаться, но, кажется, на темы попроще, ― Минги не любил бессмысленную ругань, поэтому постарался закончить этот диалог. ― Прости. Это дело меня и правда подкосило, насмотрелся, в себя пока не пришёл. Извини ещё раз, ― Юнхо улыбнулся и сделал пару шагов назад. ― Пойду, пожалуй. Было приятно поговорить с тобой, Минги. ― Взаимно, ― Минги поправил свой галстук. ― В следующий раз кофе на мне. Даже не буду подсыпать туда яд. ― Тогда с меня круассаны. Или ты любишь что-то другое? Пончики? ― Юнхо достал из кармана телефон, на который пришло сообщение. Сонхва требовал его к себе немедленно. ― Подключи смекалку и продолжай расследование, ― Минги подмигнул и направился к выходу. Юнхо был доволен разговором. Вышло неплохо. Его, как минимум, не отшили, хотя и на романтику рассчитывать не стоило. В приподнятом настроении даже замечания Сонхва не задевали. Юнхо искренне пытался вникнуть в суть вопроса, впереди снова маячила бумажная работа. Но её можно взять домой, а на вечер позвать Хару. ― Я всё подготовлю, ― Юнхо забрал папку из рук Сонхва. ― И хотел спросить вас, как наставника. Как смириться с тем, что в деле больше ничего нельзя сделать, как бы ни хотелось? Не понимаю, как можно было вынести такой несерьёзный приговор Беннетту. ― Смириться ― значит сдаться, ― спокойно ответил Сонхва, ― И дело не только во всеобщей справедливости. Ты должен довести свою работу до конца. Апелляционные жалобы для этого и созданы. Поверь, Беннетту недолго осталось наслаждаться свободой. Но, конечно, случаи бывают разные. Надо во всем разбираться до конца, Юнхо. А не ходить с печальным лицом обиженного системой неудачника. ― Я выгляжу чем-то обиженным? ― Юнхо с огромным трудом не оскалился. Да, Сонхва был идеален на службе, но он совершенно не следил за выражениями в быту. Юнхо хотелось ему врезать. ― Чаще да, чем нет, ― подметил Сонхва, отключая свой рабочий ноутбук, ― Войдя сюда, ты светился от счастья. Свидание? Вероятно. Начинаешь говорить о преступниках ― сразу проступает обида, недовольство. Хотя, вероятно, я тоже причина. В нашей работе такие яркие чувства и эмоции не нужны. Слишком легко считать, поддаться ненужному порыву. Рекомендую поработать над этим. ― Вы ошиблись. Никаких свиданий даже на горизонте. И позвольте мне самому решать, каким будет моё лицо, ― Юнхо и сам почувствовал, как зазвенела сталь в голосе. ― Я понимаю, что в зале суда должен не выдать лишнюю информацию и не позволить к себе подобраться, но мы сейчас не там. ― Тогда зачем спрашиваешь совета, если не хочешь его принимать? ― Сонхва подошел к Юнхо почти вплотную, осмотрел с ног до головы, будто тот был жеребцом на продажу. Бракованным, ― Тебя слишком легко раскусить и прочитать. Любой адвокат средней руки быстро это поймёт и воспользуется слабостью. ― Это ваш способ научить меня или избавиться? Постоянные издёвки, сверхурочная и грязная работа. Ждете, что я сдамся или в какой-то момент сломаюсь и мне станет плевать, с кем общаюсь и по какому делу? Хотите, чтобы как и для вас люди для меня стали просто мусором разного сорта? Этот виновен, его в одну корзину, а тот не виновен, его в другую. Я просил совета, как не принимать близко к сердцу истории, где ты уже ничего не можешь сделать, но видимо ваш ответ ― быть безразличным ко всем. ― Ты можешь интерпретировать его, как угодно. Главное я тебе сказал. Смирился ― проиграл. Вот и всё. А как ты к этому придёшь ― решать не мне, ― Сонхва не считал, что обращается с Юнхо жестоко или несправедливо. Он и сам начинал с подобной работы, хотя прокуроры вообще не обязаны так тщательно вести дела, это задача полиции и ФБР. Но без тщательного изучения всех мелочей, связанных с преступлением, выносить справедливые обвинения крайне сложно. ― Спасибо за ответ. Я его усвоил. С чем Юнхо точно не собирался мириться ― так это с самим Сонхва. Он понимал, что должен работать только с фактами, и поэтому, чем их больше ― тем лучше. Но та самая чуйка, возможность сопереживать. Разве это совсем ничего не стоит в их профессии? Зачем тогда на ней вообще работают люди? Юнхо знал, что если думать глобально, Сонхва прав. Меньше информации лицом и телом, не допустить себя раскусить, ведь даже незначительные факты и улики могут дать колоссальный перевес в суде. Но было в этом что-то… Какой-то изъян. Юнхо кожей чувствовал, что Сонхва словно недоговаривает. В его речах всегда было едва ощутимое двойное дно. Юнхо сидел на диване с бутылкой холодного пива в руках, на столе в огромное блюдо были засыпаны чипсы. Они собирались с Хару посмотреть фильм, перемыть косточки героям, обсуждая мотивы их поведения, на какое преступление те были способны, но пока зависли в диалоге. Юнхо было чем поделиться. Хару сидел, привалившись к его плечу, с ногами на диване, закутанными в плед. ― И ведь он прав. Если бы это говорил не Сонхва, кто угодно другой, я бы согласился с его суждениями. ― Ты сам к нему пошёл, ― напомнил Хару, ― И был уверен, что справишься. ― Я не знаю, как это объяснить. Что толкает его вперёд? Жажда справедливости? Нет, чёрт возьми. Я видел, как он просто топит людей, обыгрывает улики так, что у присяжных нет сомнений, но если подойти к этому с холодной головой, станет очевидно, что всё неоднозначно. Хару, ты понимаешь! ― Юнхо дёрнулся, откидываясь назад в своём негодовании, и его собеседник сполз с плеча, приземлившись головой на колени. Юнхо лишь перевёл взгляд, так говорить было даже удобнее. ― Я могу поручиться своей жизнью, что он сажал и тех, в чьей вине были сомнения. Не знаю, как тебе объяснить. ― Ты уже тысячу раз мне об этом говорил, ― Хару слушал негодование в сторону наставника после каждого серьёзного дела. ― Когда берёшь дело, ― начинаешь сопереживать жертве, хочешь наказать того, кто обошёлся с ней несправедливо. Это толкает тебя на поиски. Даёт мотивацию. Мне казалось, он такой. Я до того, как пойти помощником, столько дел посмотрел с ним, столько записей, и лично присутствовал, где мог. Я думал, он горит. Но он выходит из зала суда вообще без эмоций, словно не жизнями только что управлял. Его никогда не трясёт, никакого волнения, никаких сомнений. ― Юнхо, ну ты же мне две минуты назад рассказывал, что Сонхва говорил тебе о лёгкости прочтения. Может, он, как супергерой, так прокачался, что эмоции не проявляются даже после завершения дела? ― Надеюсь, что так, ― Юнхо провёл по лбу Хару пальцами, забрался в волосы, расчёсывая их. ― Это всё, о чем ты хотел мне рассказать? ― Хару поёрзал, устраиваясь поудобнее. ― Нет, я сегодня заговорил с Минги, ― лицо Юнхо в ту же секунду осветила улыбка. ― Это тот красавчик, о котором ты рассказывал, спонсор моей ревности? Тот, кто грозится забрать у меня лучшего друга? ― Да прекрати, у нас никогда ничего не будет. Адвокаты не спят с прокурорами и их помощниками тоже. ― А хотел бы? ― Хару прищурился. ― Ещё спрашиваешь, ― мечтательно протянул Юнхо, ― Он такой классный и весёлый. Не хотел кофе из моих рук брать, думал отравлю. ― Скорее, афродизиак подсыпешь. Хотя, как по мне, кофе и есть самый настоящий афродизиак. ― Потом он взял тот стаканчик, и мы немного пообщались. Не скажу, что уже подружились, но… кажется, Минги не против иногда болтать со мной. Он, кстати, заметил, что я на него пялился. ― Ты слишком очевиден, ― Хару приподнялся, чмокнул Юнхо в губы, ― Милашка. Я пиво возьму? И тебе тоже? Юнхо посмотрел на свою бутылку. Она была почти пустой. ― Буду благодарен. Может, завтра снова в суд поехать? У меня будет пара часов времени. ― Дурак ты влюблённый, ― Хару поднялся с дивана, растрепал волосы Юнхо и пошёл к холодильнику за пивом. Фильм был неплох, нашлось, что обсудить. Юнхо ещё несколько раз за вечер вспоминал о Минги, прилично выпив, жалел, что не взял номер телефона. Вечер Сонхва скрашивал Хонджун. Он приехал к нему после работы, уставший, но жутко довольный. Задач с закрытием дела стало меньше, поэтому надо было пользоваться случаем. После совместного душа и ужина, они завалились на огромную кровать Сонхва и включили на фон тихую музыку. ― Юнхо считает меня холодным и бесчеловечным. Но разве это правда? Ведь работа есть работа. Я участвовал в таком количестве судебных процессов, что уже не способен на весь тот спектр эмоций, который испытывают новички, ― Сонхва перебирал волосы Хонджуна, это его успокаивало. ― Тебя волнует его мнение, значит, уже не так всё плохо, ― Хонджун готов был стонать от удовольствия, когда короткие ногти чуть царапали кожу. ― Юнхо не понимает, а ты не даёшь ему узнать тебя поближе. Он не видит за профессионалом человека. Не твоя вина. ― Я ещё видел, как он мило беседует с адвокатом из очень известного агентства. Крайне необдуманный поступок для помощника прокурора, ― Сонхва перевёл ладонь на лицо Хонджуна, погладил пальцами скулы, губы, вздёрнутый нос. ― Считаешь, что его могут использовать? Против тебя в том числе? ― Хонджун медленно вдохнул и чуть запрокинул голову, открывая больше доступа к шее. ― Такой вариант исключать нельзя. Юнхо частенько осведомлен по делу не меньше детективов. ― Вполне возможно. Он вроде мальчик не глупый, но кто знает, ― Сонхва отодвинул одеяло и сменил положение, усевшись на бёдра Хонджуна, ― Я его предупреждал о том, что нельзя с адвокатами водить дружбу. Но Юнхо явно испытывает ко мне не самые тёплые чувства, поэтому и слушает избирательно. ― Или испытывает тёплые чувства к тому адвокату. Как вариант, ― Хонджун улыбнулся. Немного надавил большими пальцами выше коленей, разминая. Повёл ладонями вверх. Мысли всё дальше уходили от темы. ― Будь я адвокатом, никого бы не послушав, пошёл за тобой. ― Это очень трогательно и непрофессионально одновременно, ― Сонхва усмехнулся и наклонился, чтобы поцеловать Хонджуна в губы. Он мягко раздвинул их своим языком, не встречая никакого сопротивления. Хонджун придержал Сонхва за затылок. Мягкие волосы было так приятно перебирать пальцами, чуть надавливать, углубляя поцелуй. ― Мы бы тайно встречались. И я бы отказывался от дел, предназначенных тебе, чтобы меньше соблазнов. Ты умеешь быть убедительным. ― В этом и заключается моя работа ― убеждать, ― Сонхва спустился ниже, оставил поцелуй на шее, на торчащих в вырезе футболки ключицах. ― И ты с ней прекрасно справляешься, ― Хонджун шарил руками по чужой спине, наслаждаясь каждым касанием чуть влажных губ. Прикосновения были мягкими, но при этом возбуждали не меньше самых откровенных поцелуев. Сонхва потянул футболку Хонджуна наверх, осторожно снял через голову и отложил в сторону. Провёл руками по его груди, животу, задевая большими пальцами соски. ― Всегда думал, что ты слишком красивый для детектива. ― Лестно слышать такое от самого красивого прокурора. Удивлён, как вообще кто-то вступает в спор с тобой, я бы все слова позабыл, ― Хонджуну безумно нравилась лёгкая улыбка, которая трогала губы Сонхва в такие моменты. Нравилось гладить руки и бёдра. Рассматривать. На Сонхва вообще было сложно не смотреть. Когда он был холоден на публике, Хонджун был зачарован его взглядом. Но в моменты появления нежности мир уходил из-под ног. Хонджун облизывал губы, следил за тем, как дотрагивается Сонхва. Готов был в любой момент последовать, выгнуть спину или чуть приподнять бёдра. Сонхва помог Хонджуну избавиться от домашних штанов и белья. Рукой он обхватил его член у основания, неторопливо погладил по спирали. ― Значит, мы идеальная пара? ― Сонхва улыбнулся, пытаясь удобнее устроиться между ног Хонджуна. ― Несомненно, ― Хонджун приподнялся чуть повыше, давая больше места. ― Может, ты разденешься? Я могу помочь. ― Не откажусь от такого предложения, ― Сонхва подвинулся ближе, не убирая руку с члена Хонджуна. Тот немного приподнял футболку, оголив полоску кожи на животе. Очень хотелось прикоснуться к ней губами, но положение не позволяло. Хонджун потянул выше и судорожно выдохнул, когда Сонхва был вынужден выпустить его член, чтобы освободить руки. Затем были сняты штаны, сразу после ― бельё. Обнажённого Сонхва хотелось гладить ещё больше. Хонджун себе в этом не отказывал. ― Мне интересно, а что ты подумал в нашу первую встречу? Когда не мог найти нужный кабинет в прокуратуре, ― Сонхва целовал живот и грудь Хонджуна, вернув руку на член, но не торопясь с ласками. ― О тебе, или о том, как я умудрился оказаться в этой ситуации? ― Хонджун бездумно водил рукой по плечу Сонхва. Поправлял волосы, когда тот приподнимал голову. ― Обо мне, конечно, ― Сонхва большим пальцем надавил на головку, губами уткнулся Хонджуну шею. ― Сложно говорить, когда ты делаешь такое, ― ласки не были какими-то особенно умелыми или уникальными. Но Сонхва любил контроль во всём, даже если это касалось чужого удовольствия. Он знал, как его доставить. ― Тогда я работал над довольно сложным делом. Детектив под прикрытием был на грани провала, а мы так и не добрались до заказчика. Несколько дней продумывали план, я жил на кофе и конфетках Рейнса. Выглядел, наверное, ужасно тогда, мыслями был точно не в этом мире. И когда столкнулся с тобой, первое, что подумал ― мне привиделось. Идеально сидящий костюм, холодный взгляд. Я, должно быть, улыбался, как полный идиот, рассматривая тебя. Помню, засмущался. Вроде сказал, что прекрасно выглядишь. Я подумал, что в тебе есть тайна, стало интересно, какая. Вот это всё первое впечатление не могло быть твоей сутью, ведь в глазах была страсть. Не знаю, назови это чуйкой детектива. Статный, красивый, честолюбив, не то что я. ― А я просто сразу захотел сделать тебя своим. Сухо, зато честно, ― Сонхва лизнул сосок Хонджуна, легко прикусил. Одной рукой он продолжал медленно ласкать его член, а пальцами второй гладил влажные губы. Удовольствие нарастало постепенно. Хонджун старался глубже дышать, тянуть время. ― Как только увидел? ― он прихватывал губами чужие пальцы, трогал языком. ― С первой секунды. Ты был потерянный, растрёпанный, но ужасно очаровательный, ― Сонхва с улыбкой вспомнил момент их встречи. ― Многие удивились бы, узнай, что растопило твоё сердце. Но я никому не позволю раскрыть эту тайну, ― Хонджун сглотнул. ― Сонхва, так хорошо с тобой. ― Это взаимно, ― Сонхва спустился ниже и взял член Хонджуна в рот, не полностью, мягко посасывая. Глаза он не закрывал, хотел отслеживать чужую реакцию. Хонджун опустил руку на свой живот. Провёл вниз до члена, обхватил у самого основания, чтобы чувствовать на коже влажные прикосновения губ Сонхва. ― Позволишь сегодня связать тебе руки? ― приподнявшись, спросил Сонхва, облизывая свои губы, ― Хочу кое-что попробовать. ― Уверен, что не пожалею об этом. Да, конечно, ― Хонджун соединил кулаки вместе и протянул их вперед к Сонхва. ― Такое доверие ― это очень приятно. Подожди пару минут. Сонхва большую часть игрушек хранил в отдельной коробке в шкафу, поэтому пришлось встать с кровати и немного пройтись по прохладному полу, чтобы достать мягкую джутовую верёвку. Он была чёрного цвета, прекрасно вписывалась в общее настроение комнаты и квартиры в целом. ― Заведи руки за голову, ― попросил Сонхва. ― Вот так? ― Хонджун сделал как просили, при этом поёрзал, устраиваясь удобнее. Он был уверен, что ближайший час комфорт в привычном понимании будет ему недоступен. ― Ты умеешь заинтриговать. Сонхва сделал несложный, но тугой узел и помог Хонджуну лечь на спину с закинутыми за голову руками. ― А теперь просто смотри и получай удовольствие. Но, как ты понимаешь, трогать нельзя. Ты и вряд ли сможешь. Сонхва достал смазку и выдавил  достаточное количество себе на пальцы. Встав на колени, спиной к Хонджуну, и уперевшись локтями в мягкий матрас, он завёл одну руку назад и начал медленно себя растягивать. ― Сонхва, ― от беспомощности Хонджун мог лишь сжимать и разжимать кулаки. Ногами двигать он не стал, не хотел потревожить или как-то неаккуратно задеть. ― Позволь хотя бы дотронуться до себя. Ты не представляешь даже, как я этого желаю. Или провести языком по крестцу, вдоль позвоночника, прикусить кожу, чтобы немного покраснела. Добавить бы свои пальцы к твоим. ― Я разве непонятно сказал? ― Сонхва добавил третий палец и вздрогнул, прикрыв глаза и опуская голову, ― Трогать нельзя. Себя тоже. Можно только смотреть. Хонджун повернул голову на бок. Он честно несколько секунд пытался не смотреть, чтобы это было не так мучительно. Но шорох ткани и эти звуки, когда пальцы погружались внутрь. Желание прикоснуться к себе стало почти болезненным. Хонджун дышал через нос, согнул ноги в коленях. ― Какое наказание будет, если я ослушаюсь? ― Мы тут же всё прекращаем и ложимся спать. В разных комнатах. До конца месяца, ― Сонхва шире расставил ноги и погрузил пальцы настолько глубоко, насколько позволяло неудобное положение. Сомнений в том, что Сонхва выполнит свою угрозу, не было. Если он что-то решил, пойдёт до конца, даже в ущерб себе. Хонджуну пришлось закусить губу и продолжать смотреть. Ни одно порно не могло с этим сравниться. Плоская картинка проигрывала с разгромным счётом. ― Я бы сейчас поднялся, подполз, провёл рукой по твоему члену. Там бы не трогал, оставил тебе. Или лучше было бы лечь под тебя, чтобы взять в рот, пока ласкаешь. ― Но сейчас всё будет так, как хочу этого я, ― Сонхва вытащил пальцы, развернулся лицом, хитро улыбаясь. Он достал из упаковки презерватив, подхватил зубами край резинки. Наклонившись над самым членом Хонджуна, обхватил его ладонью у основания и губами начал раскатывать тонкий латекс по стволу. Хонджуну пришлось собрать в кулак всю свою волю и самообладание, чтобы не дернуть в этот момент бёдрами. Член исчезал во рту Сонхва, и это было одновременно пыткой и величайшим удовольствием. Хонджун прекрасно понимал, что ещё секунда и тот отстранится. ― Хочешь, чтобы я наблюдал, как ты трахаешь себя? Сонхва ничего не ответил. Он помог себе пальцами, чтобы хорошо раскатать презерватив до конца. Затем перебрался на бёдра Хонджуна, довольно облизываясь. Одной рукой он упёрся в его бедро сзади, а вторую положил на член. ― Догадываешься уже, что будет дальше? И, не дожидаясь чужого мнения, направил член Хонджуна внутрь, опускаясь на него сразу до упора. Ответом был лишь стон. Из-за приятной тяжести на бёдрах стало хорошо. Хонджун, пусть и на несколько секунд, но закрыл глаза, не в силах держать их открытыми. Он боялся, что Сонхва не будет двигаться, но молчал об этом. Хонджун не смел жаловаться и не хотел этого. ― Погладь меня. Прикоснись к груди, к животу. Пожалуйста. ― Это допустимо, ― Сонхва пальцами невесомо дотронулся до ключиц Хонджуна, до шеи и подбородка. Кожи он едва касался, заставляя желать физического контакта ещё сильнее. Бедрами он также двигал неторопливо, растягивая удовольствие. Хонджун под ним дышал глубже. Он не мог ласкать руками, поэтому делал это взглядом. Скользил от шеи вниз, по груди и животу. Задерживал внимание на члене Сонхва, на капле, что оставила небольшой след на его собственной коже. ― Я безумно люблю трахать тебя, но сегодня захотелось чуть большего контроля, ― Сонхва выгнулся в спине, отклонился немного назад. Поднялся высоко, а затем вновь опустился на член Хонджуна до упора, выдыхая со стоном. ― Что же ты творишь, ― кулаки непроизвольно сжались. Хонджун хотел бы с такой же силой сдавить бёдра Сонхва, удержать его на себе. Его стон забирался под кожу, заставляя дрожать от удовольствия. Следующее движение невозможно было угадать, поэтому Хонджун старался прочувствовать. Он облизал губы. ― Сделай так снова. Ты прекрасен. ― Думаешь, что можешь мне указывать? ― Сонхва положил руку на шею Хонджуну и легко сжал, надавливая исключительно на мышцы, ― Не хочешь кончить? ― Да, думаю, могу, ― Хонджун упёрся затылком в подушку. Ему безумно нравилось происходящее, так что физическое уходило на второй план. ― Пока ты лишь играешь, я же знаю. Сонхва улыбнулся широко и слегка безумно. Сменил своё положение, усевшись Хонджуну на живот и лишив его удовольствия. ― Ну что, ложимся спать? ― Сонхва влажно его чмокнул, не убирая руки с бледной, тонкой шеи. Скрыть мелькнувшего в глазах разочарования Хонджун не смог. Хотелось снова оказаться внутри, чувствовать приятное давление. ― Я же не нарушил договорённости, не тронул тебя, ― Хонджун не мог глубоко вдохнуть, от этого уязвимость его положения ощущалась сильнее. ― Знаешь, ― Сонхва выдохнул Хонджуну прямо в губы, ― Я готов сейчас выполнить одну твою просьбу. Любую. Только скажи. Всё-таки хочется поиграться подольше. ― Позаботишься обо мне? ― Хонджун прикрыл глаза. ― Мне неважно как. Я позволил тебе связать руки, сдержался и не тронул, теперь я хочу финишировать. ― Сложно отказаться, когда ты так просишь, ― Сонхва упёрся ладонями в грудь Хонджуна и вновь до конца опустился на его член, но не сразу, а медленно, миллиметр за миллиметром, ― Этого достаточно? Хонджун готов был взвыть от желания, от обожания и в тоже время разгорающейся внутри злости. Ему с каждой секундой всё больше хотелось скинуть Сонхва, чтобы потом кусать его шею, сдавливать запястья и трахать глубоко и ритмично. ― Я кончил? ― Ты ужасно разговорчив сегодня, ― Сонхва процарапал кожу на чужой груди своими короткими ногтями. Он сжался, чтобы доставить чуть больше удовольствия и начал двигать бёдрами по кругу, словно в танце вырисовывая ими восьмерку. ― А ты сводишь меня с ума каждый раз, ― Хонджун негромко постанывал, стараясь хоть немного подмахивать. Удовольствие было болезненным и в то же время желанным. ― Только не останавливайся. Сонхва, наконец-то, обхватил рукой свой собственный член, чувствуя, что физически не сможет дольше продолжать эту пытку для них двоих. Он кончил спустя пару движений, едва удержав себя в прежнем положении, чтобы не завалиться сверху на Хонджуна. За что тот ему был безмерно благодарен, когда спустя несколько секунд финал настиг и его. Хонджуну до боли хотелось сжимать в объятиях Сонхва в тот момент. Его накрывало оргазмом, он почти не дышал. В голове была потрясающая всезапляющая пустота. Хонджун закрыл глаза и глубоко вдохнул. ― Я хочу обнять тебя. Развяжи. Сонхва приподнял бёдра, придерживая член Хонджуна у основания, чтобы не было каких-то резких, неприятный движений. Сполз набок и, лёжа на животе, развязал его руки, убирая верёвку на пол. ― Теперь можешь делать всё, что угодно, детектив Ким. ― Ты самый безумный из всех, кого я знаю,  ― Хонджун осыпал плечи Сонхва поцелуями. Руки покалывали и слушались с огромным трудом, но это не мешало. Как только неприятные ощущения сошли на нет, Хонджун помассировал Сонхва спину. Он гладил, не торопясь и не сильно надавливая. Поцелуями спустился от шеи к крестцу. И, заняв положение чуть сбоку, провёл большим пальцем между ягодиц, уже через секунду погрузив его внутрь. ― Ты сказал, всё что угодно, значит всё, что захочу. ― Пожалуйста, даю тебе полный карт-бланш, ― Сонхва прикрыл глаза от удовольствия, наслаждаясь движениями Хонджуна. После его члена пальцы, естественно, никакого дискомфорта уже не вызывали. ― Отдыхай, ― свободной рукой, дотянувшись до волос Сонхва, Хонджун заправил выбившуюся прядь за ухо. Он ласкал пальцами, основательно массировал, пока не услышал первые после перерыва ещё негромкие стоны. Так же долго, с чувством и отдачей, вылизывал языком, дожидаясь момента, когда его собственный член снова не начнёт ныть от желания. В этот раз Хонджун контролировал ритм и скорость, подбирал угол, раз за разом входя до упора. Он кончил Сонхва на спину, в последний момент сняв презерватив и доведя себя до финала рукой. Преступник, избежавший правосудия, насильник, вышедший на свободу под залог, ― всё это глубоко ранило Сонхва и пробуждало внутри всеобъемлющую ненависть, трансформирующуюся, в итоге, в непроглядную темноту. Темноту, которая уже стала его частью, жила под кожей, въелась в душу, сердце и каждую клеточку тела. Сонхва знал одно: все причастные должны быть наказаны. И делал всё, чтобы справедливое наказание догнало каждого. Сегодняшнюю ночь он потом назовёт ночью окончательного приговора. В его квартире было привычно и приятно тихо. Чахлая луна не пробивалась сквозь плотные тучи Бостона, а за тяжёлые шторы ― тем более. Её свет был таким же больным и угасающим, как и большая часть людей в стране. Сонхва находил это сравнение особенно правильным. Он неторопливо и внимательно складывал в рюкзак вещи: плотный виниловый костюм, закрывающий тело полностью ― ноги, ступни, голова, ― никаких следов и улик. Крафтовый нож, сделанный вручную из деревянного бруска и лезвия, такой никак не опознать по покупкам в ближайших магазинах. Огнестрел Сонхва не любил ― слишком опасно. Входное отверстие, пуля, серийный номер ― грязно, хотя и гораздо быстрее. Балаклава, спички, маленькая бутылка керосина, сменная одежда. Необходимый минимум, как на суд. Телефон и часы брать было нельзя, но они и не требовались. Благодаря связям с полицией у Сонхва имелся доступ ко всем городским камерам видеонаблюдения. Он знал каждую слепую точку, каждый переулок. Ошибки ― исключены. Не с дотошностью Сонхва к деталям и мелочам. Он заранее проложил свой маршрут, ― метро, такси и две мили пешком через заброшенный парк к старому сараю. Там и было запланировано убийство Кайла Беннетта. Точнее, Сонхва называл это оглашением приговора, неподкупного и справедливого. Делал он подобное нечасто, и никаких угрызений совести по сей день не испытывал. Его всю жизнь учили доводить дела до конца. И лишить жизни ублюдка вроде Беннетта не казалось чем-то плохим и запредельным. Стечение жизни и необходимость. Сонхва надел любимое чёрное пальто и отправился на своё личное дело. Беннетт, как опытный пушер и член огромной наркосети, дорожил своей репутацией. Поэтому официально ширяться ему было нельзя ― не по правилам, не по закону. Но он даже это умудрялся нарушать. Каждые выходные Кайл запирался в полуразваленном сарае на выезде из города и получал свою дозу кайфа: героин или смесь ксилазина с фентанилом. Лучшая возможность для Сонхва. Опиаты делали человека слабым и беспомощным, никакого сопротивления, только принятие. А разбираться в смерти убийцы, насильника и торчка особенно никто не будет. В их стране, увы, раскрываемость подобных дел едва доходила до шестидесяти процентов. Сонхва доехал на автобусе до Роксберри, а затем взял попутку до Ридвилла. Далее он прошёл примерно две мили до нужного места в густой чаще резервации Непонсет. Глухой лесной массив с парочкой чистых дорожек для хайкинга. Камер ― минимум, и Сонхва чётко ходил по всем слепым зонам. В одной из них, недалеко от оврага, он надел виниловый костюм. А за следы, оставленные до этого, переживать не стоило. Во-первых, завтра утром обещали дождь, во-вторых, для подобных случаев Сонхва надевал самые дешёвые кроссовки с барахолки, на два размера больше. Голову он закрыл балаклавой и сверху накинул капюшон. На руки туго натянул две пары плотных резиновых перчаток. Всё это обеспечивало максимальную анонимность и чистоту. Сонхва никогда не боялся и не волновался. Понимая, что выполняет необходимую работу, идти на убийство мудаков разной степени мерзости было крайне легко. Никто из них не заслужил право на жизнь. Сонхва в тишине подошёл к нужному сараю и заглянул в окно. Сначала он напрягся: Кайл был не один. Он сидел, откинувшись на стуле, вместе с каким-то молодым мальчишкой. Свидетели ― это плохо. Но, приглядевшись, Сонхва выдохнул. Вторым торчком оказался Алекс Дэвис ― сынок бизнесмена, который вёл крайне сомнительный, с точки зрения закона, образ жизни. Два раза он умудрился под ширевом сбить людей. Никто не погиб, но все получили травмы, мало совместимые с нормальной жизнью. И, конечно, всё это ему сошло с рук благодаря деньгам и связям. Алекса обвиняли в изнасилованиях, домогательствах, ублюдок подсыпал девчонкам кислоту, как любил делать сам Беннетт. И ни разу не получил приговора серьёзнее штрафа. “Двух зайцев сразу” ― подумал про себя Сонхва и вошёл внутрь. Кайл и Алекс ― оба были без сознания. Точнее, только частично. Приход от опиатов отправлял в другие миры и расслаблял мышцы. Поэтому Сонхва мог спокойно сделать своё дело. Беннетту он вспорол бедренную артерию и добил точным ударом между шестым и седьмым ребром. Наточенный нож легко разрывал эластичную, но тонкую кожу. Входил в мышцы, будто в растопленное сливочное масло. Просто, не очень красиво, но быстро. Кровь из артерии хлестала так сильно, что Сонхва на секунду замер, наблюдая. Именно так выходила жизнь из Кайла. Он не произнёс ни звука. Так и сдох в своём трипе на другую планету. Далее Сонхва нанёс ещё несколько неаккуратных ударов, чтобы создать видимость неопытного преступника. В грудь, под ключицей, плечо и живот. Нож он вложил в руку Алекса ― вот и нашёлся убийца. Мазнул кровью Беннетта ему на руки. Приложил ладони Кайла к лицу и плечам пацана, оставляя следы. Вот и состав дела: убийство на отходах ― просто так или за дозу. Красиво. Сонхва проверил пульс Беннетта ― точнее, его отсутствие. Сделал шаг назад, наслаждаясь проделанной работой. К сожалению, фотографии сделать возможности не было, приходилось всё изучать глазами. В том числе перепроверяя место преступления. Аккуратно и чётко. “Суд вынес приговор ― смертная казнь, немедленное исполнение”. Сонхва на обратном пути скинул комбинезон в канализацию, в другой стороне резервации, налил туда керосин и поджёг, быстро вернув люк на место. Никакой грязи. Вот теперь дело закрыто. Вернувшись домой, он выпил бокал вина, принял душ и, поставив мысленно пятый крестик в голове, заснул крепко и быстро. Нет лучшего снотворного, чем идеально выполненная работа. Начало нового дня для Хонджуна частенько проходило в лёгком тумане. Он наливал себе кофе, садился за стол и минут десять пытался понять, что происходит. Осознавал выданные задания, включался в этот мир. Одно имя, произнесённое на утренней летучке, неприятно зудело в голове. Расследовать выпало не ему, но почему-то на кончике языка был неприятный привкус чего-то забытого. ― Беннетт, Беннетт, ― повторял Хонджун, пытаясь совладать со своей памятью и окончательно проснуться. Озарение пришло не сразу. Хонджун спросил о материалах дела и, услышав про девушек, вспомнил разговор с Сонхва. Он готов был пробить головой стол, понимая, что этот Беннетт был постоянной темой их разговоров несколько месяцев назад. Сонхва его дело проиграл, и это тем более должно было запомниться, такая редкость. ― Привет, ― Хонджун набрал Сонхва. ― Тут Беннетта мертвым обнаружили. Скорее всего, с прошлым делом это никак не связано, но, если у тебя есть по нему что сказать, я передам ребят. Я не верю в карму, но тут готов ей поклониться. ― Цинично ли будет сказать, что я не расстроен? ― Сонхва ничуть не переживал о передаче дела в полицию, это было ожидаемо, что труп Беннетта вскоре обнаружат, ― Но пока у меня нет никакой информации. Если что-то найду или услышу от детективов из других участков ― дам знать. Даже интересно, как он умер. ― Ножевое. Судя по фото, крови там было много. Предполагаемого убийцу, всего перепачканного, поймали. Его на дороге, недалеко от пустыря, чуть не сбили. Водитель перепугался, что это он так парня покалечил, тут же на горячую линию позвонил. Патруль в нескольких киллометрах был, взяли быстро. Думаю, расследование не затянется, всё как на ладони, ― Хонджун положил фото обратно в папку и поблагодарил детектива, ― Даже жаль, что мне не досталось. ― Скучно, ― Сонхва сидел в своём кабинете, прокручивая в голове события той ночи, ― Поэтому, может, и к лучшему, что дело тебе не передали. ― Зато домой приходил бы вовремя, ― Хонджун улыбнулся, зная, что Сонхва этого всё равно не увидит. ― Если будет какое-то движение по делу ― сообщу. Но думаю, оно быстро к вам уйдёт. Можешь прислать Юнхо. Ему будет интересно и на такое посмотреть. ― Юнхо пока занят опросом свидетелей по другому вопросу. Полиция никак не может разобраться с одной финансовой махинацией, отправил его на сбор дополнительной информации, ― Сонхва посмотрел на часы, потягиваясь, ― Но, когда упадёт к нам, будет заниматься делом Беннетта. Опять. ― Я тебя понял. Вечером позвоню, приглашу выпить, ― Хонджун рассчитывал на тихий и спокойный день. ― Отлично, я очень соскучился, ― Сонхва и сам хотел бы сегодня отдохнуть и не думать ни о чём лишнем, ― С меня тогда еда, заеду по дороге в наш любимый ресторанчик. ― Как только освобожусь ― наберу, ― Хонджун попрощался с Сонхва и отложил телефон. Рабочий день пролетел быстро, в будничной суете.