Noir

Убийство Мартина Колдвэлла Сонхва не планировал слишком тщательно. Всё казалось простым и понятным. Подготовка ― типичная, с парочкой особенностей, не новых и не сложных. Через даркнет он нанял человека, который, на всякий случай, выключит на два часа все камеры в радиусе двух миль. Там же купил рецепт на сильный транквилизатор, отрубающий, по отзывам, за минуту. Остальное по уже отработанной схеме ― костюм, перчатки, нож. На такси он добрался до ближайшего к району супермаркета, оттуда ― пешком. Сверившись со временем, он зашёл в подъезд. Ни одна камера уже не работала. Переоделся Сонхва на чердаке. Волнения никакого не испытывал. Ненависть, гнев, боль ― точно. Перед глазами всё ещё стояла картинка сломанного Хонджуна, который сидел в углу душевой кабины и плакал взахлёб от того, какой гнилой казалось ему вся система правоохранительных органов, суда, прокуратур. Он жалел несчастную девочку, которая не успела ничего увидеть в жизни и встретила свою смерть так рано и так жестоко. Сонхва не мог позволить Мартину остаться безнаказанным. Сидеть и ждать, пока тот выдаст себя, не было никаких сил. Холодный просчёт, разделение на “за” и “против” казались уже лишними, глупыми. Колдвэлл сделал больно, в первую очередь, Хонджуну ― и это всё, что волновало Сонхва в данный момент. Он временно снял клеёнчатый капюшон, натянул на глаза кепку с логотипом известной логистической компании, поправил медицинскую маску на лице и позвонил в дверь Колдвэлла. ― Добрый вечер, это курьер из компании “Сервис экспресс”, вам срочная доставка документов от мистера Джона Лэйна, ― Сонхва заранее узнал имя режиссера, на которого работал Мартин, чтобы провернуть эту авантюру. ― Какого чёрта так поздно. Это были последние слова, которые Мартин Колдвэлл произнёс в своей никчёмной жизни. Сонхва встретил его на пороге с улыбкой, толкнул внутрь, заперев за собой дверь, и тут же воткнул ему в шею шприц с транквилизатором. От неожиданности Мартин даже не смог ничего не сказать. Просто безуспешно хватал ртом воздух и растерянно вглядывался в довольное лицо напротив. ― Ну и тяжёлый же ты, ― вздохнул Сонхва, перенося с трудом Колдвэлла в спальню. Он закинул его на кровать, надел обратно капюшон и достал из кармана нож ― как обычно, самодельный, идеально заточенный. Ничего не было сложного в этом убийстве. Всё понятно, как восходящее каждый день солнце. Никаких следов, отпечатков, в даркнете доказательства не отловить, совершенные прокси и меняющийся раз в секунду айпи адрес. Сонхва, паникующий буквально пару дней назад, чувствовал себя превосходно. Хотя и понимал, что в спешке мог что-то упустить. Но теперь перед ним лежал Мартин Колдвэлл ― и жить тому оставалось совсем недолго.  Сонхва нанёс привычные уже ножевые ранения ― подключичная артерия, желудок, бедренная артерия. И несколько более рваных, “неаккуратных” и нарочитых ― плечо, лицо и грудь под сердцем. Кровь хлестала из ран быстро, неумолимо вытягивая жизнь из Колдвэлла. Серые простыни и матрас быстро пропитались, стали красными, что-то стекало на пол, забираясь в швы между половицами паркета. Сонхва ликовал. Даже если он совершил ошибку ― главное дело его жизни было завершено. Хонджун ― отомщён, и более прокурора не волновало ничего. Сонхва провёл в квартире ещё примерно полчаса, дожидаясь смерти Колдвэлла, пока не понял, что пора быстро сваливать ― скоро вновь заработают камеры. Он проверил пульс ещё раз ― нет, даже нитевидного. Сонхва прямо в квартире снял с себя костюм, засунул в спортивную сумку. Время было позднее, но в подъезде мог ещё кто-то быть. Следы от ботинок ― чужие, перчатки всё ещё на руках. “Все” ― тихо произнёс Сонхва, второпях покидая квартиру, зацепившись за край входной двери. Спешка никогда не была ему к лицу. Вещи Сонхва скинул в мусорку, убедившись, что вокруг нет свидетелей, залил самой едкой кислотой и поехал. Но не домой. А к тому, в чью честь было совершено убийство. Сонхва понимал, насколько это рискованно, но не мог не разделить этот момент с Хонджуном, эмоции застилали здравый смысл. И, уже позвонив в чужую дверь, он заметил на правой руке и на том же бедре два глубоких пореза. Из которых тонкими ручейками стекала кровь. Сонхва побледнел. Впервые в жизни он, кажется, оставил улики на месте преступления. ― Ты как умудрился? ― Хонджун заметил рану на руке Сонхва. ― Обычно это я неуклюжий и несобранный. Он втянул Сонхва в квартиру, тут же усадил на диван и полез за пластырем. ― Я уже не первый раз говорю, не ставь машину слишком близко к тому забору, понимаю, улицы не широкие, но ты второй раз царапаешь руку. Правда, до этого было не так сильно. В силу профессии у Хонджуна дома был небольшой запас медикаментов на случай небольших ран. Он часто слишком глубоко погружался в мыслительный процесс, что не раз сказывалось на теле. Сонхва облизнул пересохшие губы. Он был рад, что Хонджун сам нашёл объяснения его царапинам. Но отделаться от мысли об оставленной улике не удавалось. Не факт, что кровь потекла сразу, не факт, что её вообще найдут, но мыслительный процесс сбивался из-за паники. Возможно, в течение нескольких дней эксперты обнаружат биологический материал Сонхва на месте преступления. И тогда… ― Я хочу тебя, Хонджун, прямо сейчас. У меня был очень паршивый день, ― Сонхва обнял Хонджуна, тяжело задышал ему в шею. Надо было срочно отвлечься. Возвращаться на место преступления нельзя, да и камеры уже работают. Оставалось только надеяться на лучшее. ― Ты поэтому приехал так неожиданно, ― Хонджун констатировал факт. Он и сам недавно после изрядной дозы алкоголя поехал совсем не домой отсыпаться. ― Ведь знаешь, что я всегда рад и всё такое. Пропустим. Хонджун положил ладонь на шею Сонхва и, оказавшись ближе, чем позволяли нормы приличия, поцеловал, совсем забыв о том, как планировал бороться с порезами на руке. ― Можно сегодня без обсуждений и лишних вопросов? ― Сонхва сменил положение, лёг на диван, утягивая Хонджуна за собой, обхватив его талию ногами. ― Ни одного вопроса, ― Хонджун целовал шею, затем возвращался к губам. Руки скользили по груди вниз. Зацепившись за край футболки, поднимали её, оголяя живот. Он провёл ладонью по бедру, предлагая немного ослабить хватку на талии, чтобы удобнее было расстегнуть и снять джинсы. Сонхва жадно целовал Хонджуна, вцепившись в его плечи пальцами так сильно, что завтра там точно останутся следы. Это ощущалось как спасение и прощение одновременно. Он не хотел чувствовать ничего, кроме этих прикосновений. ― Хочу запомнить сегодня, ― Сонхва оставил укус на шее Хонджуна, хотя раньше так никогда не делал, ― Сможешь? Хонджун обещал без вопросов, хотя их было так много. Он слизывал их с губ после каждого поцелуя, прекрасно понимая ― в эти секунды что-то происходит. Они точно становятся ближе и, возможно, даже честнее, убирая последние заслоны желаний. ― Смогу, ― тихо ответил Хонджун. Не хотелось ни в чём убеждать или доказывать, тем более хвалиться. Хонджун был уверен, что сможет. Он расстегнул джинсы, снял их, следом бельё, так же медленно, не забывая целовать ноги, ладони, осторожно убирая со своих плеч. Внутри разворачивалась мелодия, несомненно, кто-то из классиков. Хонджун хотел, чтобы в неё вплетались чужие стоны. Избавив от белья себя и Сонхва, он с восхищением выдохнул. С нажимом провёл по груди, любуясь. Поцелуи в противовес прикосновениям были жадные и нетерпеливые. Диван был узкий для них двоих, неудобный, но Сонхва об этом не думал. Он смотрел прямо на Хонджуна, даже, кажется, не моргал. Запоминал каждое движение, каждый взмах руки, шевеление губ. ― Я тебе испачкал плед кровью, извини, ― неловко засмеялся Сонхва, ― Отпустишь меня в душ на пару минут? Хочу смыть всё это и подготовиться. ― Не хочу оставлять тебя одного, ― Хонджун целовал под подбородком, прикусывал кожу, спускался к впадинке между ключицами, замирая там. ― Не дольше десяти минут, после я зайду. Сонхва справился даже быстрее. Он и сам не хотел оставаться наедине со своими мыслями. В ванной даже нашёлся антисептик, которым он наспех обработал раны, даже не почувствовав боли или жжения. Вернувшись к Хонджуну, Сонхва тут же снова начал его целовать, влажно посасывая язык. Чтобы не произносить лишних слов, они шли до кровати на ощупь, собирая спиной и локтями дверные проёмы. Хонджун старался подставляться, чтобы Сонхва доставалось как можно меньше. Он уронил с тумбочки кружку, та упала на стоящее рядом кресло, хорошо, что была пустой. Кровать не убрана после ночи. Хонджун не ждал гостей, поэтому одеяло валялось в беспорядке, подушки ― в одной куче, здесь же на краю ― рубашка. Хонджун спихнул её рукой на пол. Сонхва был таким страстным, горячим, кружил голову. Поцелуи не прекращались, лишь замедлялись иногда. Хонджун перебирал в голове, что можно сделать, чтобы удивить, но в голову лезла лишь какая-то банальщина, да и чужие губы не давали сосредоточиться. Хонджун зажал рукой чужую шею, чуть отодвигая Сонхва от себя, чтобы вдохнуть, взять небольшую паузу. ― Вот так, ― Сонхва впервые в жизни хотел контроля над собой, ничего не решать и не думать, ― Очень хорошо. И можно даже сильнее, я выдержу. ― Так тебе нравится, да, ― в глазах Хонджуна мелькнул хищный огонёк. Он положил на шею Сонхва и вторую руку. Надавил пальцами, повёл вверх, вынуждая запрокинуть голову. Прежде чем толкнуть на кровать, укусил на изгибе шеи. ― Очень нравится, да, ― из-за нехватки воздуха Сонхва ощущал поцелуи, укусы, ласки гораздо острее. Словно их умножили в сотни раз, ― Не жалей меня, пожалуйста. Хонджуну очень хотелось сделать хорошо. И, если хорошо означало лёгкую асфиксию, он был готов на это. В их практике бывало подобное. ― Подожди, ― прошептал Хонджун, с нажимом проводя вверх по чужой шее. ― Здесь где-то было. Так как сексом они занимались и в квартире Сонхва, и здесь, в доме была небольшая полочка с игрушками. Там, среди прочего, лежала лента, заказанная случайно или приложенная в подарок. Она предназначалась, чтобы связывать руки, но Хонджун попросил закрыть глаза. ― Уберу потом, как надоест. ― Сонхва почувствовал хватку на волосах и новые поцелуи на уже покрасневшей коже. Хонджун то кусал, то, словно извиняясь, зализывал следы. Возбуждение множилось, хватка становилась сильнее. Он сдавливал плечи, бёдра. Сонхва раздвинул ноги шире, давая Хонджуну полный доступ к своему телу. С пережатым горлом, в полной темноте, каждое прикосновение было равносильно мини-оргазму. По коже пробегали мурашки, член уже был почти прижат к животу, с влажной головки капала смазка. Мышцы то резко сокращались, то снова расслаблялись. ― Мы… можем сегодня заняться сексом без презерватива? Извини, если прошу много. Ко врачу вместе уже ходили, переживать не за что, ― попросил Сонхва, сжав простынь пальцами. Наступила тишина. Давящая и холодная. Хонджун не касался, но оставался рядом, наблюдая. Он прекрасно понимал, что Сонхва нервничает в ожидании ответа. Смотрел на то, как поднимается и опускается его грудная клетка, как дёргается член. Хонджун понимал, что с губ вот-вот сорвётся новый вопрос, и именно в этот момент он прошептал, после поцеловав у уха. ― Я не буду вытаскивать, отдам тебе всё, не позволю дёрнуться или передумать в процессе. Ты уже принял решение, ― Хонджун нажал пальцем на головку, размазывая каплю. ― Такой развратный и податливый, никакого стыда. Мне нравится. Хонджун провёл ладонью к основанию члена. Сжал мошонку и, обозначив прикосновением линию между ягодиц, надавил на вход. ― Я бы даже предложил отказаться от смазки, ― согнув палец, костяшкой вдавил посильнее. ― Пусть будет больно. Я вытерплю. Мне интересно, как далеко ты сможешь зайти, ― Сонхва на ощупь нашёл руку Хонджуна и царапнул кожу, ― Накажи меня. ― Так легко сегодня на всё соглашаешься, ― Хонджун добавил немного смазки, чтобы было комфортно в первую очередь ему самому. Он ввёл один палец, уже через пару движений добавил второй. Сопротивление завораживало, а податливость пугала. Хонджун и сам не знал, как далеко может зайти. Он вытащил пальцы и, добавив немного смазки, лишь на саму головку, вошёл в одно движение, тут же впиваясь ногтями в бёдра Сонхва. Дыхание перехватило. ― Расслабься. После слов последовал удар. Хонджун не начинал двигаться. Он поглаживал яркий красный след на ноге. Сонхва стиснул зубы. Определенно точно это было больно. Неподготовленные мышцы плохо поддавались, член Хонджуна сильно давил на стенки. Но эта боль была отрезвляющей и опьяняющей одновременно. Сквозь неё не пробивался страх, не было и шанса. След от ладони Хонджуна горел огнём, раны, полученные в квартире Колдвэлла, пульсировали и обжигали. И ничего в целом мире не было лучше этих ощущений. ― Я люблю тебя. Пожалуйста, умоляю, не оставляй меня. Не отказывайся, никогда. Какой бы не оказалось реальность. Я просто не переживу, ― Сонхва шептал это, словно лихорадочный больной, облизываясь и запинаясь. Слушая всё, Хонджун тяжело дышал. Он не был дураком и понимал, что на простое признание в любви это не похоже. Понимал, что Сонхва что-то натворил. Скорее всего, непоправимое. Но ответ на все эти слова и вопросы всегда был только один. Голос Хонджуна стал мягче, вкрадчивей. Он протянул руку и провёл по губам Сонхва, немного надавил, чтобы остановить поток слов. ― Мне проще убить тебя, чем оставить, ― Хонджун спустил руку на чужое горло и двинул бёдрами. Всё ещё было слишком плотно, но останавливаться он не собирался. ― Убийство ― это слишком просто, ― выдохнул Сонхва. Он втянул пальцы Хонджуна в рот, влажно облизывая их языком, ― Разве тебе будет интересно? В данный момент Хонджуну было приятно, очень. Пришлось немного поумерить пыл и замедлиться, иначе он просто сбивался с ритма. ― Не в этом дело, ― Хонджун вошёл до основания и замер, чтобы продолжить фразу: ― Я смогу отказаться лишь при условии, что тебя не существует в этом мире. И никому и никогда не позволю причинить вред. Поэтому единственный возможный выход ― это собственными руками лишить тебя жизни. Но и такой вариант для меня невозможен, ― Хонджун наклонился ближе, захватывая ноги Сонхва под коленями. ― Я люблю тебя, люблю больше жизни. ― Спасибо, ― Сонхва криво улыбнулся и дернулся от очередного толчка. Боль притупилась, сменяясь сладкой негой, ― Кончи внутрь. Мне это нужно. ― Позже. Хонджун наслаждался. Движения, негромкие стоны, дыхание и язычок, что показывался иногда ― всё это вместе было прекрасно. Он специально замедлялся, не давая себе кончить, продлял удовольствие для себя и для Сонхва. Иногда ударял по бедру или по члену, когда чувствовал, что ему начинают подмахивать. ― А теперь я хочу, чтобы ты смотрел мне в глаза. И только попробуй их закрыть, ― Хонджун стянул ленту, дождался, пока Сонхва привыкнет и перестанет моргать. Он вернул руки на шею, пальцы мелко подрагивали в предвкушении. Хонджун двигался резко, чётко, с каждой секундой сжимая всё сильнее. Надеялся, что придёт к финалу быстрее, чем Сонхва потеряет сознание. Когда удовольствие накрыло с головой, Хонджун убрал руки, позволив вдохнуть. Он впивался ногтями в бёдра, раздирая только затянувшуюся рану и не замечая этого. Крепко держал, кончая внутрь, не сдвинувшись ни на миллиметр даже после того, как пришёл к финалу. Сонхва чувствовал, как начинает краснеть его лицо, как мутнеет взгляд и сохнут губы. Он попытался сделать вздох, но получалось плохо. Умереть так казалось ему сейчас не самой плохой идеей. Сонхва обхватил ладонью свой член, почувствовав, как Хонджун кончает внутрь. Двинул тяжело пару раз и излился на живот. После этого наступила приятная пустота и лёгкость. Он потерял сознание. Тряхнув головой, Хонджун вытер тыльной стороной ладони пот со лба. Перепугавшись, он за секунду успел проверить дыхание, следом ― пульс. Всё было в порядке, насколько это возможно. Прижимая пальцы к шее, там, где бьётся венка, Хонджун заметил, что растревожил рану на бедре, и теперь оставляет кровавые отпечатки. Он тяжело вздохнул, вышел, решив всё же не приводить Сонхва в чувства. Может, это и было ошибкой, но к разговору Хонджун был не готов, к вопросам и ответам тем более. Вымыв руки в ванной, намочил полотенце, после ― убрал следы своей неловкости, вытер живот, обработал рану на бедре. Хонджун сел на край кровати. Сонхва дышал ровно и спокойно, скорее всего, уже очнулся, просто не подавал виду. Хонджун решил подыграть. Выключил свет во всей квартире, лег рядом. ― Если захочешь в душ, не стесняйся, и в холодильнике лежат сэндвичи, ― Хонджун прижался губами к плечу. ― Я люблю тебя. Сонхва впервые за долгое время проснулся уже практически в обед. У него болело всё тело, вставать не хотелось совершенно. На часах было двенадцать дня. Про убийство Мартина Колдвэлла наверняка уже доложили, прошло достаточно времени. Хонджуна в квартире не оказалось, что было и облегчением, и страхом. Он на работе или даже на месте преступления. Почему-то сомнений в том, кто взял дело Мартина, не возникало. А сообщение от самого Хонджуна на телефоне только подтвердило догадки. Он поехал в участок, ненавистный ему педофил ― мёртв. Сонхва даже почти грела эта мысль. Неважно уже, на самом деле, что будет дальше. Главную свою миссию он выполнил. Сонхва с трудом поднялся с кровати, раны были аккуратно обработаны и перевязаны ― Хонджун, наверняка, постарался. После быстрого душа силы остались только на кофе. От дурацкого предвкушения чего-то неладного крутило живот, поэтому еда в желудок не лезла. От одной мысли о завтраке начинало мутить. Почему-то Сонхва был уверен, свой секрет держать от Хонджуна больше не получится. На месте преступления царила суматоха. Эксперты сновали под ногами, стараясь заполучить для анализа очередной образец, осматривали все поверхности и размножали в геометрической прогрессии пластиковые пакеты. К моменту возвращения в участок Хонджуна там вовсю обсуждалось это убийство, рассматривались фотографии, предполагались варианты. Большинство сходилось на том, что с Мартином покончили из мести. Чей-то отец, заподозрив, что тот приставал к его ребёнку, пробрался ночью в дом и покончил с педофилом. ― Камеры, ― Хонджун постучал карандашом по чашке с кофе. ― Их явно выключали. Не бывает таких прекрасных совпадений по сбоям. ― Хонджун, любишь же ты ковыряться. Давай не в этот раз. Очередное затянутое дело, которое ни к чему не приведёт, отделу не нужно. ― Тогда почему убийство отдали мне? ― Хонджун улыбнулся. ― Потому что ты въедливый придурок, ― такой комплимент от начальника отдела был сомнительным. По участку прокатилась волна смешков, даже сам Хонджун улыбнулся. Он смотрел на фото с места преступления и видел уже знакомый подчерк. Нет, это не был ни чей-то отец, ни разгневанная общественность. Аккуратные ножевые ранения, чётко в крупные артерии. Всё остальное ― для отвода глаз. В случае с Беннеттом убийца перепачкал паренька, тут ― добавил хаотичности. Хонджун был уверен, что, если сравнит отверстия от ножа в этом случае и прошлом, они будут практически идентичными. Считать ли его маньяком или у города появился свой Бэтмен? Этого Хонджун ещё не решил. Сначала необходимо его найти. ― Хонджун, ― один из лабораторных экспертов направлялся к нему бодрым шагом, уже после официального окончания рабочего дня. Он явно хотел чем-то поделиться, кипа в руках намекала. ― Результаты по крови готовы. Хонджун вдруг подумал, что в участке не хватает ещё одного человека. Юнхо так и не приехал. Обычно, стоило произойти убийству, и помощник прокурора вырастал, как из-под земли. ― Ты не видел Юнхо сегодня? ― на всякий случай решил уточнить Хонджун. ― Был уверен, что Сонхва его отправит, как только узнает об убийстве, а о нём уже все новостные каналы трещат. Не мог пропустить. ― Юнхо не видел, а вот Сонхва следует быть поосторожнее. ― Ты к чему? ― не понял Хонджун. ― Да я про анализ, ― перед Хонджуном приземлилась стопка бумаг.  ― Ничего интересного. Везде была кровь убитого. И на одежде, и на мебели, везде. Много было. ― А Сонхва тут причём? ― перебил Хонджун. Сердце предательски пропускало удар за ударом. ― Так он, видимо, когда место преступления осматривал, о дверь поцарапался. Вот. Мне придётся всё равно этот результат показать, замалчивать не буду. Так что пусть там подготовится как-то. Свидетелей подгонит, что он на месте преступления был. Я-то сам его не помню, видимо, раньше уехал. ― Можешь до завтра придержать? Я уточню, ну сам понимаешь, ― Хонджун очень старался, чтобы голос не дрожал. ― Только ради тебя. Я их пока не вносил в дело, так что прикрою, конечно, но пусть лучше свидетелей подгонит. В лаборатории не я один, понимаешь. Могут вопросы возникнуть, ― бумаги остались лежать на столе Хонджуна, когда молодой паренёк- эксперт поднялся с места. ― А, Юнхо-то поэтому и не было. Раз Сонхва сам приезжал, зачем помощника гонять. Хонджун чувствовал, как по спине стекает холодный пот. Сонхва не приезжал на место преступления. Значит, он был там раньше. И не очень давно, потому что по образцам крови можно примерно сказать, когда они были оставлены. Если у экспертов вопросов не возникло, это означает только одно. Разрыв между взятием образца и тем временем, когда Сонхва поцарапался, ― минимальный. Хонджун помнил эти раны на чужой руке и понимал теперь, откуда они взялись. На ватных ногах Хонджун вышел из участка. В голове был один сплошной белый шум. Любая попытка осмыслить произошедшее проваливалась. Хонджун даже пожалел, что не курит, а кофе явно не помогло бы проснуться от этого чудовищного сна. Он сел в машину, но так и не смог её завести. Разблокировал телефон, но что написать? “Слушай, а не ты ли случайно убил парочку мразей в нашем городе?” Хонджун застонал и сполз вниз с сидения. Хотелось провалиться куда-то под землю. Всё становилось на свои места, пазл собирался, и не было ни одного выпадающего кусочка. Выйдя из машины, Хонджун захлопнул дверь. Он шёл по притихшим улицам домой, с одной единственной надеждой, что Сонхва там не окажется, что будет время до утра, придумать как спросить, как сказать. Хонджун рвал себя на части. От осознания и отрицания тошнило. Он зашёл в ближайший магазин, купил себе выпить и, только выйдя, отдал бутылку тусующимся у входа ребятам. Хонджуну нужна была трезвая голова, чтобы понять, как Сонхва оказался на месте преступления раньше полиции. Этому точно было объяснение. Время за полночь. Сонхва не спал. ― Привет, ― начал Хонджун прямо с порога. Он искал поддержку в чужих глазах. ― Как себя чувствуешь? Удалось нормально поспать? ― Я в порядке. Насколько это возможно, ― Сонхва сидел на диване, пальцы нервно перебирали край домашней футболки, ― Ты поздно. Что-то нашли по убийству Колдвэлла? Хонджун сел рядом. Взял руки Сонхва в свои. Сложно было спросить о таком, чертовки сложно и необходимо. ― Что ты делал у него в квартире? ― Хонджун погладил порезы на руке. ― На двери нашли твою кровь и частички эпителия. Сонхва, зачем ты приезжал туда? ― Разве это не очевидно? ― Сонхва боялся и ждал этого вопроса одновременно, ― Я… Я убил его, Хонджун, прошлой ночью. ― Ты ведь делаешь это не впервые, я прав? Беннетт, тот криминальный авторитет пару лет назад. Они все ушли благодаря тебе, ― Хонджун почти не дышал. Он жаждал услышать ”шутка, ты что, поверил?”. Сонхва нервно облизнулся, а потом очень мягко улыбнулся. Он положил одну руку на лицо Хонджуна, погладил, провёл пальцами вниз по шее. ― Я всегда говорил, что ты блестящий детектив, ― Сонхва почувствовал, как предательски к горлу подступал сухой комок, как в глазах начинала собираться влага. Он не плакал уже лет двадцать, поэтому уже и забыл, какое облегчение и какую боль это может приносить. ― И втайне надеялся, что меня “поймаешь” именно ты. Это был я. Шесть убийств, включая Колдвэлла, за последние пять лет. Каждый из них, так или иначе, смог избежать наказания. А я… я никогда не любил плохо выполненную или незавершённую работу. Хонджун зажмурился. В этот момент лишь на какую-то секунду мир перестал существовать. Снова открыв глаза, Хонджун опустил голову, не потому, что не мог смотреть, он не понимал, как действовать дальше. ― Вчера всё, что ты говорил, то, что ты просил. Не бросать, ― Хонджун сглотнул. ― Все твои слова, они. Чёрт, Сонхва, скажи, что ты шутишь. Это же бред, кто угодно, но только не ты. Сонхва не отводил глаз от Хонджуна, и по щекам потекли слёзы. Они были почти какими-то освобождающими. ― До Колдвэлла я убил Беннетта. Пару месяцев назад. Помнишь, в тот день я попросил тебя не приезжать ко мне домой? ― Сонхва сглотнул, выдохнул и продолжил. ― У меня есть доступ к городским камерам. Я знаю каждый слепой угол в Бостоне, иногда прибегаю к услугам умельцев из даркнета. Пользуюсь самодельными ножами, ношу на каждое дело костюм химзащиты и ботинки на несколько размеров больше. Я не планировал, что Алекс будет вместе с Кайлом. Но, увидев их рядом, решил, что это неплохой шанс убить двух зайцев сразу. Уж извини за неуместный каламбур. Они оба были в отключке из-за наркоты, почти на грани передоза. Я перерезал Беннетту бедренную артерию, аорту и вложил нож в руки Алекса. Все улики скинул в канализацию в нескольких милях от места преступления и сжёг их. ― Что же ты натворил… ― Хонджун вытирал слёзы Сонхва, трогал волосы, бессмысленно их поправляя. ― Мы ведь никак не сможем это поправить. Что же нам теперь делать?.. ― Даже если бы у меня был шанс всё вернуть, я бы не стал это делать, ― Сонхва плакал без остановки, солёные слёзы неприятно стягивали кожу на щеках, ― Колдвэлл… Его смерть была в твою честь. Я действовал быстро, спешил. И ошибся, впервые за пять лет. Порезался и не заметил. Осознал уже всё, когда стоял у тебя под дверью. И тогда понял ― скоро ты всё узнаешь. Мне было так страшно. Но… ты ведь обещал, да? Какой бы страшной не оказалась правда… ― Я люблю тебя, ― Хонджун прижал Сонхва к себе. Он ненавидел себя за то, что не может винить. Просто не получалось. Хонджун был детективом. Он должен был прийти в ярость, притащить в участок, упечь за решётку с чувством выполненного долга. Должен был ужаснуться, позвонить в полицию. Но он сидел и прижимал к себе Сонхва. Тот был таким беззащитным, неожиданно маленьким. Хонджун шептал ему: ― Не бойся. Я с тобой. Я никогда тебя не брошу, слышишь, никогда. Мы что-нибудь придумаем. ― Хонджун, я убийца, ― Сонхва немного успокоился, сжал кофту Хонджуну на спине, ― Я не испытываю раскаяния, жалости и искренне верю в то, что сделал всё правильно. Ты сможешь меня любить таким? Этот вопрос прокрутил все внутренности Хонджуна. Он не понимал, где находится сердце, а где желудок. Сжалось всё внутри. Сонхва был жесток. Скажи, что раскаивается, Хонджун уцепился бы за это. Или за то, что это был аффект, случайность. В горле застрял ком. Хонджун не мог кричать. Он сжал Сонхва сильнее и завыл, как раненый зверь. ― Почему это так больно? ― Хонджун сжимал и разжимал кулаки. ― Почему теперь так больно любить тебя, быть рядом? Если бы я только знал раньше, если бы ты мне сказал. Я детектив, Сонхва. Мечтал об этом с самого детства, зачитывался книгами, смотрел сериалы. Мне всегда казалось, что однажды я поймаю самого опасного преступника, и город станет чище. Я верил в то, что правосудие всегда даёт шанс наказать преступника. Но теперь убийца ты. И я люблю тебя, осознавая весь ужас собственных слов. Я всё равно люблю тебя. ― Мне так сложно было обманывать, жить в вечных недоговорках, иносказаниях, ― Сонхва уткнулся носом в шею Хонджуну, ― Особенно после убийства Беннетта. Это было первое преступление, которое я совершил, будучи с тобой в отношениях. И тогда пришло осознание, что долго скрывать подобное у меня не получится. Я несколько раз был очень близок к признанию. Но всё равно казалось, что момент неподходящий. Как вообще можно выбрать подходящий момент для фразы “я убиваю людей”? ― Сонхва усмехнулся. ― Даже думал о том, что ты мог бы стать моим напарником. Как Бонни и Клайд, знаешь? Но это глупо. Ты на такое никогда не пойдёшь. ― Убивать людей неправильно, причинять им боль. Ты знаешь это и без меня, ― Хонджун немного отодвинулся, чтобы заглянуть Сонхва в глаза. На языке были фразы про побег, уничтожение улик. Но Хонджун не мог этого произнести, он предал бы самого себя. ― Что ты собираешься делать дальше? ― Всё зависит от того, как ты поступишь со всей этой информацией, ― тихо ответил Сонхва, ― Я могу воспользоваться своим положением и отмазаться. У меня безупречная репутация. Но детектив здесь ты. Прокурор не имеет права принимать подобные решения. ― Что же ты делаешь со мной, Сонхва, ― Хонджун знал, как должен поступить, но не мог произнести этого вслух. Ведь перед ним был его любимый человек, тот, без кого он не мыслил жизни, с кем планировал старость. Хотелось выкроить себе ещё немного времени. Хонджун даже подумывал выйти из квартиры, куда глаза глядят, но он не мог оставить Сонхва одного. ― Единственное, о чём я жалею во всей этой ситуации ― что сделал тебе больно, ― Сонхва поцеловал Хонджуна в щёку, ― И за это я точно не смогу себя простить. ― Ты понимаешь, что тебе грозит срок, что я должен, ― Хонджун замолчал. Ему нужны были силы даже просто произнести это вслух, ― Буду дать ход делу? Лучше меня понимаешь. ― Знаю, ― Сонхва прикрыл глаза, ― хотя и не отрицаю, что где-то в самой глубине души надеялся на немного другой исход. По крайней мере, я буду счастлив, что поймал меня именно ты, а не второсортный полицейский из вашего отдела. ― Я люблю тебя, Сонхва. И я догадывался. Уже какое-то время, ещё до убийства Мартина, я понимал, что это ты. Дела, которые ты вёл, та девушка из такси, что подвозила тебя. Я нашёл обувь, заказы в магазине. По отдельности ― мелочи, но если собрать всё воедино, прибавить твоё сопротивление по делу Алекса, ― Хонджун резко поднялся с дивана. ― Я не могу, мне нужно время, Сонхва. Мне нужно время. Если хочешь уйти, останавливать не буду. Пойду на кухню. Квартирка Хонджуна была небольшой, но даже эти пару метров расстояния давали возможность вдохнуть. Простые обыденные действия дарили ощущение контроля. Хонджун достал кофе, засыпал его в машину, поставил на стол чашку. Сонхва, естественно, никуда не уехал. Это было бы глупо и нечестно. Он лёг на диван, подогнув под себя колени, закрыл глаза. Представлял ли Сонхва себя в тюрьме хотя бы раз? Никогда. Он всегда находился по другую сторону судебного процесса. Жестоко наказывал тех, кто сидел на скамье подсудимых, безжалостно и холодно, не беря в расчёт их жизненные сложности или другие объстоятельства. Теперь, возможно, Сонхва и сам там окажется. Мысль крутилась в голове, и определения ей не находилось. Больно? Возможно. Он потеряет карьеру. И самое страшное ― потеряет Хонджуна. Обещания не всегда исполняются, даже если Сонхва воспользуется связями и положением и сильно скостит себе срок, меньше пяти или семи лет не получится. Никто его не дождётся. У Хонджуна тряслись руки. Он несколько раз чуть не уронил чашку, в конечном итоге, просто оставил её на столе и сел, развернув стул к себе. Сонхва оставался в его квартире, не делая жизнь даже чуточку легче. Хонджун не находил решения. И даже если всё было очевидно, желание найти какой-то другой путь не отпускало. Хонджун опустил голову и долго смотрел на свои руки, куда-то сквозь них. Сонхва был для него всем. Прислушиваясь к себе, Хонджун понимал, что это не изменилось. Он не стал противен, не вызывал к себе жалость или какое-либо другое чувство, кроме любви. Сознание Хонджуна радостно расщепило Сонхва на две части. Был тот, кого он любил, и тот, кто убивал всё это время. Хонджун упёрся головой в стол. Неправильно было так думать. Это всё ещё был его Сонхва, тот, кто отдавался ему в постели ещё вчера. Хонджун признался себе, что осознанно загонял мысль об убийствах подальше, отодвигая этот момент. Хонджун просидел на кухне до рассвета, гоняя мысли по кругу. ― Уже пять утра, ― напомнил Сонхва. Он просто больше физически не мог изводить себя мыслями, ― Ты или везёшь меня участок и сдаёшь, или мы забываем про анализ крови. Нет третьего варианта. Хонджун поднял на него взгляд. Он совершенно забыл о времени, кофе давно остыл. За ночь Хонджун к нему так и не притронулся. Ему хотелось спросить Сонхва: “Почему я должен решать твою судьбу?” Хонджун смотрел мимо, как восковая статуя, побледневший за эти часы, потерявший где-то самого себя. Он понимал, что при любом решении ничего не будет прежним. ― Собирайся, поедем в участок. После того, как дело будет закрыто, я подам рапорт об увольнении. Сонхва встал с дивана, кивнул коротко. ― Я другого от тебя и не ожидал. Но подумай ещё раз про увольнение. Меня уже скоро не будет в твоей жизни, проблема исчезнет, ― Сонхва медленно одевался, сменял домашнюю одежду на простые джинсы и футболку, ― Я не питаю надежд. И знаю законы лучше многих в этой стране. Если не поднимать старые дела, то при самом лучшем исходе за убийство Мартина Колдвэлла меня ждёт до семи лет. ― Я, кажется, уже отвечал тебе на этот вопрос, ― Хонджун тоже переодевался. Он ни за что не повёл бы Сонхва куда-либо в провонявшей потом футболке. ― Со вчерашнего дня ничего не изменилось. Я никогда не оставлю тебя, чтобы не произошло. Семь, значит семь. Подожду. ― Хорошо. Спасибо тебе. Значит, буду себя хорошо вести, чтобы отпустили пораньше, ― Сонхва отшучивался, но на деле резко стало так тошно. Живот скрутило от навалившихся эмоций и чувств. Хотелось просто застыть на этом самом месте и никуда не двигаться. Даже самому равнодушному в мире человеку не будет приятно от мыслей провести следующие несколько лет в заключении и потерять дело своей жизни. Ведь Сонхва искренне любил свою работу и выполнял её блестяще. Похожим образом чувствовал себя и Хонджун. Он и представить не мог, что когда-либо встанет перед таким выбором. Поправив рубашку, Хонджун подошёл к Сонхва, взял за руку, коснулся ладонью щеки. ― Посмотри на меня, пожалуйста, ― говорил вкрадчиво и тихо. ― Я хочу объясниться. Мне нужно время, чтобы принять эту твою сторону. Она идёт вразрез со всеми моими принципами, и именно поэтому я должен отвезти тебя в участок. Ты получишь заслуженное наказание, потому что убивал. Неважно, насколько виновны или нет были эти люди. Уверен, многие поддержат тебя. Я не могу разделить с тобой это, но и не отталкиваю. Ты всё ещё тот Сонхва, которого я люблю, ради которого готов проститься с жизнью. Поэтому после произошедшего остаться в участке не смогу. Там всё будет напоминать о тебе. Это моё последнее дело. Я решил. Поймал лучшего из лучших. Разве не об этом я мечтал? ― Даже в этой ситуации ты умудрился сделать мне комплимент, ― Сонхва улыбнулся, ― Позвони Юнхо. Пусть он тоже приедет. Я ему задолжал извинения. Неизвестно, когда нам ещё удастся встретиться и поговорить. ― Хорошо. Пусть подъедет сюда или в участок? Не думаю, что пару часов что-то решают теперь, ― Хонджун нашёл в списке номер помощника прокурора и нажал на вызов. ― В участок. Хочу побыть с тобой вдвоём ещё хоть пару минут, ― Сонхва поцеловал Хонджуна в губы, ― Потом уже я буду в камере под следствием. Дальше ― суд и приговор. ― Юнхо, доброе утро, прости, что разбудил. Приезжай в участок, как можно скорее. Давай, жду. Объясню уже на месте, ― Хонджун отложил телефон и обнял Сонхва. ― Я буду ждать тебя столько, сколько потребуется. Верь мне. ― Мне ничего больше и не остаётся, ― Сонхва посмотрел на часы, ― Пока будет идти следствие, я переоформлю квартиру и машину на тебя. Продай их, вложи во что-нибудь нужное. ― Ты сильно переоцениваешь мои навыки в управлении финансами, ― Хонджун вдруг испытал ужас от того, что им осталось так мало времени рядом. Он сжал плечи Сонхва, затем обхватил ладонями лицо. ― Как я буду без тебя? ― Если я буду проходить только по одному делу и всё закончится насколько возможно успешно ― мне полагаются свидания и телефонные звонки, ― Сонхва положил свою ладонь поверх пальцев Хонджуна, ― А вот за шесть преднамеренных убийств… Ну, ты и сам в курсе. ― Сонхва, я могу доказать лишь одно убийство. Там был найден твой биологический материал, на руке ― свежая рана, которая по времени соответствует моменту убийства. Всё остальное ― лишь с твоих слов. Я не могу подтвердить, что ты действительно это сделал. Может, просто хвастаешься? Известный прокурор, конечно, тебе хочется больше значимости. И неужели ты думаешь, что детективы, которые отвечали за те дела, такие уж идиоты? Они вели расследование, кого-то нашли, ― Хонджун прижал запястье Сонхва к своим губам. ― Разве я не прав? ― Конечно, прав, ― Сонхва обнял Хонджуна за талию, постоял так какое-то время, ― Я всегда гордился тобой. ― Нам пора, ― Хонджун с трудом отодвинулся от Сонхва. Он снова сделал небольшой шаг вперёд, чтобы поцеловать. Это был самый сладкий поцелуй и самый волнительный. ― Теперь точно пора. Юнхо, скорее всего, в участке и сейчас начнёт поднимать шум. Поведу я. Дорога прошла в молчании. Все самые важные слова уже были сказаны, диалоги ни о чём нарушили бы момент. В участке Сонхва сначала попросил разговор один-на-один с Юнхо. Хонджуну предстояло всё объяснить своему руководству. ― Привет, Юнхо, ― немного неловко начал Сонхва, ― Ты уже в курсе, почему я здесь? ― Доброе утро. Догадываюсь. Я слышал обрывки фраз, сопоставил факты. Ведь именно этому меня учили, ― Юнхо кивнул в сторону руки Сонхва. Рана была заклеена пластырем. ― Как принял Хонджун? ― Ну, на месте меня не пристрелили. Однако, я всё равно здесь. Поэтому… и хорошо, и плохо одновременно, ― Сонхва пожал плечами, ― Ожидаемо. Но вообще, я тут не для того, чтобы тебе в чём-то каяться. Хочу прощения попросить. Я не мастер сентиментальных речей. Но извини, если был с тобой слишком груб или несправедлив. Извини за бессонные ночи в участке, сорванные планы. Я это делал только потому, что видел в тебе потенциал. И вижу до сих пор. Ты станешь отличным прокурором, Юнхо. Спасибо за всю проделанную работу. ― Не думал, что когда-либо такое услышу, ― Юнхо протянул Сонхва руку. ― Мне нравилось работать на тебя, несмотря на все трудности. Сейчас не было места ни проявлениям обид, ни тем более какому-то злорадству. Юнхо не представлял Сонхва на скамье подсудимых. Сама мысль об этом была настолько странной, что до конца в неё не верилось. С тем, что тот убивал, свыкнуться было намного проще. ― Что ты думаешь по поводу моего… преступления? Я убил Мартина Колдвэлла, есть доказательства, не планирую ничего отрицать. Просто интересно твоё мнение, ― спросил осторожно Сонхва. ― Думаю, что пойдёшь по минимальному сроку, если адвокат будет расторопный. Хотя и без него справишься, в зале суда тебе нет равных. Пришёл сам, Хонджун скорее всего будет настаивать на этом, чистосердечное признание, сотрудничество со следствием. К тому же Мартин был педофилом, пусть и не доказано окончательно. Суд присяжных сжалится. За хорошее поведение могут и скостить ещё на год-другой. Как-то так, ― Юнхо вздохнул и перевёл взгляд на дверь. Времени у них оставалось не так уж много. ― Если интересно моё личное мнение, то методы не поддерживаю. Но и винить не могу. С тем количеством дерьма, что ты видел за свою карьеру, не просто справиться. Думаю, Колдвэлл не единственный, но это лишь догадки. Жаль, что теперь у преступников больше шансов избежать наказания. ― Спасибо, ― Сонхва развёл руки, ― Обниму? Если не против. Надеюсь, когда я выйду, ты уже станешь лучшим прокурором нашего города. Хочу гордиться своим талантливым подопечным. Юнхо с удовольствием искренне обнял Сонхва. Было жаль, что так произошло, но негатива он не испытывал. Всё, что происходило между ними в прошлом, уже не стоило внимания и перешло в графу “опыт”. ― Хонджун, не смей! ― голос за дверью был таким громким, что Юнхо невольно вздрогнул. Ответ самого виновника было не разобрать. ― Пустить под откос карьеру ради… ради непонятно чего. Что за глупые подростковые идеалы! Из дела я тебя убираю, личный интерес, сам понимаешь. Но не выгоняю же, ― голос стал менее громким, словно его обладатель решил вести себя потише или просто удалился от того помещения, где Юнхо беседовал с Сонхва. ― Хонджун решил уйти из полиции, ― объяснил Сонхва, ― Я попросил его хорошо над этим подумать. Но ты его знаешь. Если решил, то это окончательно. Придёшь на суд? Можешь взять с собой Минги. У меня не так много близких людей, точнее, их вообще нет. Я… был бы рад. ― Обязательно приду. Хотел бы сказать, с удовольствием, но, увы, не тот случай, ― Юнхо положил руку на плечо Сонхва, похлопал и легко улыбнулся. ― Береги себя. Там особенно. ― Постараюсь. Попробую воспользоваться своими связями и положением, хотя обычно против такого. Надеюсь, на тебе никак не отразится то, что ты работал моим ассистентом. Поэтому желаю удачи, ― Сонхва пожал руку Юнхо и с легкостью её отпустил. У дверей уже ждал Хонджун. Он всё ещё с трудом верил в происходящее, и уход из полиции был меньшей болью. ― Я отведу тебя. Дальше делом будет заниматься другой детектив. Он хороший парень, улики на руках. Не думаю, что это затянется надолго. Юнхо, подождёшь меня? Юнхо в ответ кивнул. Во всей этой ситуации хотелось почтительно молчать. И нельзя было с уверенностью сказать, за кого из этих двоих следовало переживать сильнее. Юнхо ставил на Хонджуна. Минги был даже почти польщён присутствовать в суде на слушании по делу Сонхва. Он не испытывал к нему жалости или сострадания, их отношения не складывались лучшим образом. Минги, скорее, было странно. От всей этой ситуации. В силу проблем на работе, он давно не был в зале суда на серьёзных, криминальных заседаниях. Так что желание пойти было обосновано ещё и профессиональным интересом. ― Как думаешь, сколько ему дадут? ― спросил Минги у Юнхо, когда они уже заняли свои места, в ожидании начала процесса. ― Семь или восемь лет, может, даже меньше, ― Юнхо с интересом осматривал зал. Хонджун сидел в самом углу, но больше напоминал тень, а не живого человека. Юнхо осторожно толкнул Минги в плечо и кивнул в сторону бывшего детектива. ― Его вызовут свидетелем? ― Это было бы логично, как со стороны обвинения, так и со стороны защиты. Хонджун сам его привёл. По сути, из-за него Сонхва сейчас здесь. Но он всё равно может быть слишком предвзят. Однако больше свидетелей нет. Ему придётся выйти и говорить, ― Минги смотрел в этом время на Сонхва. Тот был одет с иголочки, а взгляд казался холоднее, чем обычно. ― Меня тоже допрашивали, но мы в тот день не виделись, так что сказать мне было нечего, ― Юнхо снова окинул взглядом помещение. Здесь были и те, кто работал с Сонхва на протяжении многих лет. Хонджуна, как и предполагал Минги, вызвали в качестве основного свидетеля. Он поднялся со своего места, медленно прошёл по залу, пообещал говорить только правду. Хонджун не сводил глаз с Сонхва, за что со стороны обвинения получил замечание. Выглядело так, словно он ждёт одобрения. А Хонджун просто смотрел. Вспоминал, какая на ощупь чужая кожа и насколько сладкие губы, вспоминал их разговоры ночами и поиски квартиры. Теперь-то он знал, почему Сонхва не хотел съезжаться. О найденных ботинках Хонджун ничего не говорил. Он прекрасно знал, как работает система, и отвечал чётко на поставленные вопросы. Ничего лишнего, ничего, за что могло бы зацепиться обвинение. Как только Хонджуна отпустили, он вернулся на место и не проронил ни слова до окончания заседания. Все говорили о честности и ответственности Сонхва. Даже Юнхо неожиданно вызвали для дачи показаний. Но он не сказал ничего нового, лишь подтвердил, что Сонхва был отличным прокурором. В суде сидела и мама Эмили ― девочки, которая погибла от рук Мартина Колдвэлла. Она с восторгом смотрела на Сонхва, как и многие здесь присутствующие. После смерти квартиру Колдвэлла ещё раз обыскали, обнаружили небольшую шкатулку, в которой хранились детские украшения. Дела об изнасилованиях несовершеннолетних снова подняли, и уже сомнений в том, чьих рук дело это было, не возникло. Поэтому Сонхва воспринимался всеми, как герой. На его лице не дрогнул ни один мускул при вынесении приговора. Шесть лет с возможностью пересмотра срока и довольно условный штраф. Благодаря собственным знакомствам, связям и адвокатам, удалось выбить место в неплохой частной тюрьме недалеко от Бостона. И, в целом, Сонхва это устраивало. Не было смысла рефлексировать, когда уже его признали виновным. Покидал суд Сонхва под благодарности родителей пострадавших детей. Даже в такой ситуации он был победителем. Несмотря на все уговоры и личные просьбы, Хонджун на службу в полицию не вернулся. К нему пытались подступиться разными способами, давили на чувство долга, вспоминали прошлые заслуги, обещали перспективы. Он лишь качал головой и отказывался. В участке каждая мелочь напоминала о прошлой жизни, которую Хонджун потерял. Все замечали, что он скучает. По загадкам, по ритму из бессонных ночей, по бесконечным чашкам с кофе и по Сонхва. Хонджун разом потерял всё и решил, что это самое подходящее время для перемен. Пластырь старой жизни стоило оторвать в одно движение. Странное было сравнение, но Хонджун чувствовал себя именно так. Всё время, пока шло следствие, он не выходил из дома, лишь приезжал на допросы, где раз за разом повторял одну и ту же историю, как Сонхва сам признался ему в содеянном, как плакал у него на плече и искренне раскаивался в том, что произошло. Хонджун не врал. Связи с прошлыми делами в преступлении не увидели. Мартин Колдвэлл остался единственной жертвой Сонхва. Дома Хонджун мерил комнату шагами, точно зная, сколько их до туалета, от плиты до кровати, до ближайшего магазина за углом. Он не мог найти себе места в этом мире. На суде Хонджун украдкой смотрел на Сонхва, в открытую ― лишь в момент, когда отвечал. Тот был непривычно холодным и отчуждённым. Хонджун не заметил даже тени улыбки на его лице. Юнхо продолжал приходить как будто бы по привычке. Приносил кофе, рассказывал последние новости. Хонджун считал его славным малым, да и талантливым. Сонхва был прав. Спустя полтора года Юнхо стал прокурором. С Минги они не расстались, тот тоже приходил иногда за компанию. Пытаясь найти в жизни новое место, Хонджун пробовал разные специальности. Работал официантом, бариста, даже пытался писать короткие рассказы и статьи, основанные на собственном опыте. Но стаж и дотошность здесь не играли на руку. Читатель находил его работы довольно скучными, перенасыщенными деталями. Хонджун не знал, как жить дальше. Единственное, что держало его на плаву ― свидания с Сонхва. Он каждый раз одевался с иголочки перед этой встречей. Стригся, приводил себя в порядок. Иногда даже выкрашивал волосы в какой-нибудь яркий цвет, чтобы заставить Сонхва улыбнуться. Они общались. Хонджун говорил, что у него всё отлично, просто очень скучает и ждёт. А после того, как выходил за ворота тюрьмы, на несколько дней потухал, с трудом собирая себя снова. За серыми воротами с охраной он оставлял всего себя. Перебиваясь случайными заработками, Хонджун протянул два года. После на помощь снова пришёл Юнхо. Притаскивал какие-то особо сложные дела, платил некоторые суммы за консультации. Хонджун оставался детективом, и, только копаясь в переплетениях чужих жизней, хоть немного оживал. ― Может, стоит заняться частной практикой? ― иногда несмело предлагал Юнхо. Он не знал, считается ли это возвращением к профессии, и как Хонджун воспринимает подобную инициативу. ― Там никого особенно ловить не надо, какие-то убийства ― крайне редкие случаи. В основном измены, пропажи. Полиция не хочет этим заниматься. В сомнениях и метаниях прошёл третий год без Сонхва. По решению суда оставалось ещё столько же. Как только подошло время пересмотра дела, заголовки изданий снова запестрели той историей. Сонхва рисовали героем, неравнодушным борцом со справедливостью. И только Хонджун знал, что Колдвэлл погиб из-за того, что тогда убийство маленькой девочки сломало одного детектива. Когда до освобождения Сонхва оставался примерно год, Хонджун начал частную практику. Он старался брать лишь самые запущенные дела. Вновь проводил бессонные ночи с чашкой кофе. Сидел на кухне, иногда дёргаясь от того, что его кто-то зовёт. Заходил в комнату, смотрел на пустую кровать, и Хонджуна накрывало. В такие вечера он больше не мог работать. Садился на пол и выл, стиснув зубы. Хонджун и не представлял, что тоска по кому-то может быть настолько сильной. Месяц за месяцем приближалась та самая дата. Хонджун с трудом засыпал, дёргался. Ему снились кошмары, в них, выйдя из-под стражи, Сонхва проходит мимо и говорит, что намекал, чтобы его оставили в покое. За день до Хонджун не спал. Просто не смог закрыть глаза. Рано утром он сел в свой автомобиль, который так и не сменил с того времени, и приехал к зданию тюрьмы. Эти часы ожидания длились дольше, чем все пять лет. Сонхва, привыкший к определённому уровню комфорта, долгое время пытался просто адаптироваться. Смириться с тем, что жизнь его изменилась навсегда. Он никогда не сможет вернуться в профессию, а значит и поводы для убийств тоже закончились. Никаких преступников, заседаний и высшего правосудия. Сонхва в минуты отчаяния считал это концом. Вкус к жизни возвращался только после встреч или созвонов с Хонджуном. Тот внешне держался молодцом, но внутри казался треснутым и сломленным, потерявшим что-то важное. Сонхва улыбался в ответ и отшучивался, держал за руку, когда это позволяли условия свиданий, и долго-долго не отпускал. А потом, в своей камере, он просто долго лежал на скрипучей кровати и смотрел в потолок. Сонхва условно повезло оказаться в частной тюрьме, где отсиживались очень богатые люди, которые случайно или специально угодили в места лишения свободы. Камера его хоть и была крошечной, зато одиночной. Столкновения с криминальными авторитетами не казались хорошей идеей, они не особо уважали прокуроров. Но даже будучи физически в безопасности, Сонхва разлагался морально. Оказывается, когда ты ничем не занят, в голову могут лезть самые странные мысли. Между встречами с Хонджуном время тянулось до отвратительного медленно. Тянулось, словно жвачка, в бездумных делах ― подъём, завтрак, работа за швейной машинкой, прогулка, обед, быстрый душ, если повезёт, и отбой. Сонхва ни с кем здесь не собирался заводить дружбу, обычно такое потом затягивает в очень неприятные дела. Он тихо отсиживал свой срок, изнывая от самокопаний и боли. Психологу Сонхва в красках рассказывал, как сожалеет об убийстве ― ему очень хотелось скостить себе хотя бы пару месяцев срока. Вёл себя примерно, помогал на кухне и исправно проходил все занятия и проверки. В итоге, шесть лет заменили на пять, не сильно лучше, но Сонхва радовался даже одному выигранному дню. Ведь с каждым часом смысла в жизни он видел всё меньше. Тюрьма ломала, и не побоями, а чем-то страшнее. Сонхва начинал сомневаться ― в себе, в Хонджуне, даже в том, правильно ли он поступал, убивая преступников. Хотя до этого подобных мыслей и не возникало. Притворяться жизнерадостным перед Хонджуном становилось сложнее. Воспалённое воображение подкидывало картинки, как он однажды приходит к Сонхва просто, чтобы сообщить об их расставании. Случись такое ― последствия были бы необратимыми и весьма печальными. Сонхва даже не сомневался, что покончит с собой после этого. В круговороте самоуничижения и постоянных бессонниц прошло пять лет. Сонхва стоял со своими вещами у ворот: сильно похудевший, с коротким ёжиком стриженных по уставу волос, в костюме, ставшим ему на два размера больше, и пачкой документов, сообщающих о долгожданной свободе. Он ждал Хонджуна с бесконечной болью в сердце. ― Привет, ― у Хонджуна дрожали руки, когда он касался такого любимого лица. Сначала кончиками пальцев, почти невесомо. ― Ты сильно похудел здесь, но всё так же прекрасен. Я так сильно тебя люблю, поехали домой. На последнем слове голос Хонджуна дрогнул, по щекам потекли слёзы, и он прижал Сонхва к себе, чтобы не расстраивать. Это должен был быть самый счастливый день, таким и был, но с эмоциями оказалось не так просто справиться. ― Я даже не верю, что это правда, ― Сонхва покусывал губы, чтобы не расплакаться. Зажмурился, выдохнул, ― Там ты словно в вакууме, в котором нет чёткого времени. Есть только знание, что оно течёт очень медленно. Мне было страшно потерять тебя, как бы эгоистично это не звучало. Мы оба многого лишились за последние годы. И всё из-за меня. Я бы хотел всё исправить, но уже поздно. ― Никогда мне не признаваться? ― на губах Хонджуна появилась лёгкая улыбка. ― Я по-прежнему благодарен тебе за честность, за правду, какой бы страшной она не была. Ты же помнишь? Хотя давай всё это дома. Я живу всё там же, так и не смог переехать. Юнхо обещал появиться, но позже. Сказал, нам нужно время. Хонджун потянул Сонхва за руку, нужно было быстрее убираться из этого проклятого места. ― Ты же продал мою квартиру? Машину? Я понимал, что ты всё равно уйдёшь из полиции, поэтому надеялся хоть так позаботиться, на расстоянии, ― Сонхва сел на пассажирское сидение и рассматривал пейзажи за окном. Ничего особенно не поменялось, а о последних новостях в мире он и так узнавал, пользоваться социальными сетями и интернетом им не запрещали, просто дозировали, как и телефонные звонки. ― Нет. Я не смог. Это твоя квартира и твоя машина. Они всё ещё ждут тебя, и только ты вправе ими распоряжаться. Я справился. Деньги оказались меньшей из проблем, ― Хонджун забрался в машину, с облегчением завёл двигатель и тронулся с места. ― Я не вернусь туда в любом случае, ― Сонхва перевёл взгляд на Хонджуна, ― Давай продадим, и мы откроем что-то своё? Кафе? Магазин? А, может, вообще купим ферму где-нибудь в Вайоминге. Я с ума сойду без работы. А, очевидно, с судимостью вариантов не так много. ― Приятно снова видеть в тебе столько энтузиазма. Я согласен и на кафе, и на магазин, и на ферму, ― улыбка Хонджуна стала светлее и искренней. ― Я так по тебе скучал, так что теперь готов хоть на край света. Сонхва положил ладонь на колено Хонджуна. И в этот самый момент, наконец-то, смог ощутить реальность происходящего. Самые ужасные пять лет в жизни остались позади. О них никогда не получится забыть, это время не вычеркнуть из памяти навсегда. Но у Сонхва теперь появился стимул двигаться дальше, посмотреть на мир по-другому, чуть теплее или наоборот ― равнодушнее. И одно он знал точно ― Хонджун никогда теперь не отпустит его руку.