Венец из пепла и свинца

Тишина стояла глухая, как в заброшенном храме. Идеально подходила этому месту — старому зданию, когда-то бывшему музеем, а потом переделанному в полицейский участок. История на каждом кирпиче. И пыль, мать её, на каждом сантиметре. Плитка под подошвами поскрипывала, будто возмущалась, что её снова тревожат. Краска отслаивалась со стен, как старая кожа. Воздух пах сыростью, металлом… и лёгким намёком на дерьмо. — Уютненько, — пробормотал Данте себе под нос, обводя взглядом коридор. За очередным поворотом наткнулся на табличку: «Блок временного содержания». Дверь — электронная, но, похоже, пережила плохой день. Вся панелька сплавилась — кто-то выжег её так, что даже пластик замер тягучей жижей. Данте поддел её ногой и, с лёгким скрипом, дверь поддалась. Он вошёл, как в бар после тяжёлой смены — расслабленно, но не теряя бдительности. Камеры по обе стороны, стены облуплены, всё вымерло. И вдруг взгляд зацепился — один из отсеков не пуст. — Ну-ка, ну-ка… — Он подошёл ближе и присвистнул. Мужик, сидящий у стены, выглядел скверно. Голова у него была как раздавленный, гнилой помидор. Лицо — ну, его, не осталось. Только зубы в каше из мозгов и костей. — Тяжёлый день, да? — Данте подошел, внимательно осмотрел тело. Толкнул труп носком ботинка. Тот остался лежать — в том же изломанном, неестественном положении. В стене за спиной покойника зияла дыра — грубая, рваная, как будто её пробили гигантской рукой с другой стороны. Данте окинул взглядом место: камера, старая койка, металлический унитаз, капли крови, засохшие и свежие. Он присел и стал обыскивать тело. На бейджике «Бен Бертолуччи». — Что ты тут спрятал, братец? Карман куртки был набит. Данте вытащил оттуда блокнот, ветхий, с загнутыми уголками, где-то почерк был ровный, где-то истеричный. Следом — старенький диктофон, уже выключившийся. И пластиковая карточка, ещё слегка тёплая. — Спасибо за участие, Бен. Обещаю: если наткнусь на твоего босса, передам, что ты отработал на износ. Он сунул всё в карман плаща, встал. И в тот момент, когда собирался выйти, почувствовал на затылке холод. Металл. Ствол. Щёлчок. Он застыл. — Замри. Голос женский, хлёсткий, как пощёчина. Без акцента, без дрожи, будто не впервые стоит с пистолетом у чьей-то башки. В нём не было угрозы — только уверенность. Данте поднял руки. Потом ухмыльнулся. — Хм. Ну, если честно, я обычно предпочитаю, чтобы дамы приглашали меня на выпивку, прежде чем направить на меня пушку. Виски, свечи, лёгкий джаз — ты знаешь. — Повернись. Медленно. Он послушался. Без спешки. Развернулся — и встретился глазами с ней. Высокие каблуки, красное приталенное платье, будто сшито на заказ из чистой угрозы. Плащ цвета дождливого неба. Волосы темные — каре, идеально ровное. И взгляд… строгий. Пронзающий. Словно она не просто его оценивает — она уже вынесла приговор. Пистолет в обеих руках, чётко наведен — словно ей приходилось это делать десятки раз. — Ух ты. И кто же ты у нас, Мата Хари апокалипсиса? Ответа не последовало, только странный, прищур глаз. Взрослый, патлатый мужчина с мечом наперевес? Но Данте и не ждал. Он рванулся. Резко, как плеть. Локтем отбил её руки в сторону — пистолет уходит в сторону и стреляет в пустоту. Грохот, искры от попадания в металлическую перекладину. Вонг не растерялась: шаг назад, разворот, повторное прицеливание — но полудемон уже рядом. Пальцы обвивают её запястье, рывок, скручивание — и оружие отлетает с глухим звуком в дальний угол. Не теряя движения, он хватает её второй рукой, пытается прижать к стене, но она изворачивается, впечатывает колено ему во внутреннюю часть бедра. Близка чертовка. — Извини, красавица, но я сегодня не в настроении для танго, — пробормотал он, когда неудачно уклонялся от второго удара в святое. Она пыталась вырваться — гибкая, ловкая, почти танцующая. Почти. Потому что он был сильнее. Скрутил ей руки, развернул, прижал грудью к решетке камеры. — Отвали! — шипит она, пробуя ещё раз вывернуться. В голосе — злость. Не страх. Интересно. — Погоди, погоди. Может, мы всё-таки поговорим? — Он усмехнулся, но тут же толкнул её внутрь. Одним плавным движением. Вовремя — потому что в ту же секунду что-то громко клацнуло. Металл вздрогнул, система ожила, и дверь захлопнулась с резким, цепким щелчком. Автоматическая блокировка, сразу за спиной Вонг. Ада метнулась к решётке, вцепилась в прутья. Сердитая, как разъярённый ворон, взгляд сверлил его с такой яростью, что у любого нормального человека началась бы изжога. — Ублюдок. — Приятно, что ты меня уже называешь по имени, — он насмешливо кивает, разворачиваясь, поднимает отшвырянный ранее пистолет девушки. — Ладно, хватит игр, мне пора… Но замечает, как она тут же опускается к телу журналиста, начинает шарить по карманам. Быстро, целенаправленно. Словно точно знала, что ищет. И тогда у него складывается пазл. Данте замирает. Медленно, почти театрально, достаёт из плаща блокнот. Поднимает его на уровень глаз, качает в воздухе. — Ой… вот это ты ищешь, да? Она взглянула на него. Спокойно. Резко. Никакой паники. Только раздражение, как будто он ей мешает закончить важную работу. — Верни. Сын Спарды присел на корточки перед решёткой, как перед сценой. — Почитаем, что тут у нас: «подземный комплекс… мутации… нестабильность образцов… G-вирус»… — Он приподнял брови. — Прелестно. В самый раз для вечернего чтения. Только вот вопросик назрел… — Давай так, раз уж у нас свидание, — он поднял её же пистолет, не резко, без угрозы. Просто перевёл на неё, лениво, словно проверяя как лежит в руке. — Теперь, милая, ты расскажешь мне, кто ты такая и какого хрена шастаешь здесь. Потому что вот это, — Данте ткнул стволом в разворот блокнота — не похоже на девичье любопытство. А меня в конец заебали загадки. Тишина села между ними, как старый, уставший зверь. За решёткой она всё ещё смотрела на него. Не как на угрозу. И даже не как на добычу. А как на равного. На того, кто неожиданно встал на её пути. Чёрт возьми, на того, кто может помешать плану. — Говори, — выдохнул он. — Или следующей дырой в этом здании станешь ты. Она не вздрогнула. Наоборот — села. Медленно, с достоинством, как будто на приёме у сенатора, а не в вонючей камере с мертвецом у ног. Плащ поправила, ногу на ногу. И только потом — достала удостоверение. Чётко. Без лишней театральщины. — ФБР, — произнесла так, словно этого достаточно, чтобы стены расступились. — Угу. Красивый ламинат. Дизайн бодрый. Только вот одно, но… — он наклоняется ближе, полуулыбаясь. — ФБР теперь подбирает агентов по подиумам? — Я здесь не ради шуток, — жёстко. Без флирта, без капли раздражения. — Моя задача — не допустить, чтобы «Амбрелла» довела начатое до конца. «Амбрелла». Название знакомое. Противное, как утренний сигаретный привкус во рту. У Данте чуть поднимается бровь. — Что за "конец"? Конкретнее. — G-вирус. Экспериментальные образцы. Исследования в подземной лаборатории под городом. Ты и сам, судя по всему, уже насмотрелся на последствия их прошлых разработок. Недавно произошла утечка, и крысы разнесли один из вирусов по всему городу. Но этот вариант — хуже. Он молча слушал. И что-то внутри в нём шевельнулось. Плохое предчувствие. Тот самый зуд между лопаток, который не даёт спать по ночам. Когда начинаешь понимать — слишком много совпадений, чтобы быть случайностью. — Что насчёт имён? Кто за всем этим стоит? — охотник щурится, — Или ты, значит, хочешь всё это остановить. Сама? — он приблизился, облокотился на колено, глядя ей в глаза. Что-то ему в ней не нравилось. Да, он мог плохо разбираться в людях, не всегда сразу догонять их внутренние намерения. Но сейчас, в этой блядской обстановке, всё его чутьё требовало отдачи. — Я не обязана отчитываться перед психом в кожанке, который бегает по полицейскому участку, как у себя дома, — не огрызаясь усмехнулась она, кивая на меч за его спиной. Он хмыкнул. Чуть наклонил голову. Ада посмотрела на него так, как смотрят на бомбу со сломанным таймером — не знаешь, когда рванёт, но точно рванёт. — Информатор мёртв. Блокнот теперь у тебя, — сказала она, и в голосе появилась едва уловимая усталость. — Но ты всё равно не поймёшь, о чём он. Это выше твоего уровня. Он прищурился. Медленно поднял блокнот, будто собирался протянуть… и резко отдёрнул. — Прости, это ты меня только что понизила? — Я говорю: держись подальше. И не вмешивайся. Пауза. Он посмотрел на неё. Долго. Молча. Внутри — каша из мыслей. Его всегда держали на периферии чужих заговоров. Он появлялся, когда всё горело. Когда кто-то звал на помощь или уже поздно было звать. Он не искал конфликтов. Они сами к нему приходили. Но сейчас… что-то было не так. Эта женщина. Этот город. Леон, лежащий тряпочкой в машине. Всё это слишком серьёзно, чтобы уйти. — Знаешь, — сказал он, вставая. Спокойно. Почти тихо. — Обычно я не вмешиваюсь, когда взрослые люди хотят устроить себе конец света. Пусть мир катится к чертям, если ему так хочется. Но если уж вы все так рвётесь устроить апокалипсис… Он развернулся. Не оглядываясь. Просто пошёл прочь, шаги гулко раздавались по пустому коридору. — …пожалуй, я хотя бы напинаю тем, кто жмёт на кнопку.