Венец из пепла и свинца

Редфилд стояла, сжавшись, пытаясь не дать дрожи пробежать по телу. Она раз за разом открывала рот, чтобы заговорить, но слова не шли. Плечи подняты, взгляд в землю — будто там, в асфальте, можно было найти хоть крупицу спокойствия. — Клэр? — осторожно окликнул Леон. Она резко качнула головой. Просто отсекая лишнее. — Я… — голос её едва не сорвался, она тут же вздохнула, словно нырнула в ледяную воду. — Я не знаю, с чего начать. Данте стоял чуть в стороне, молча, в пол-оборота. Не лез, но слушал. Он чувствовал, как рядом с ним сгустилось что-то острое, тяжёлое, как рана под бинтами — и это было не только в голосе Клэр. — Я нашла девочку… Шерри. Она была одна, испуганная, преследуемая… чем-то. Мы чуть не погибли, но выбрались, а потом она попросила найти маму. Я согласилась. Клэр сглотнула, голос задрожал. — Мы почти вышли, но тогда появился он — Айронс. С оружием. Связал меня, забрал Шерри. Угрожал, будто она ему принадлежит. Девочка уронила медальон. Я его подобрала. Она вскинула глаза — и он впервые увидел, насколько они у неё усталые. Тени под веками, влага в уголках глаз, которая, похоже, держалась на одном упрямстве. — Позже я добралась до его кабинета. Там… была девушка. Мёртвая. Насилие, извращение — всё на теле. А вокруг — чучела животных. Десятки. И журналы, где он расписывал, как охотился на них. С наслаждением, ненормальным. Она судорожно выдохнула. Леон видел, как её плечи затряслись. Он вновь захотел обнять, сказать, что всё хорошо — но ничего не было хорошо. Взгляд Клэр стал жёстким, прямым: — Потом он позвонил. Сказал, что я должна принести ему медальон в сиротский приют. Или Шерри не доживёт до утра. Леон не двигался. Порыв ветра сорвал с капота обрывок мокрой бумаги и унёс прочь. Молчание стало гнетущим. Он стоял, как вкопанный, потом сделал шаг назад, упёрся спиной в стену магазина и закрыл глаза. Образ начальника полиции — достойного, гордого, справедливого — начал трескаться внутри, словно зеркало, по которому прошёлся ботинок. — Он чудовище, — отрезала Клэр. — Только в форме. И с ключами от города. — Ну что, шериф, — охотник обратился к Леону, выходя к ним. — Пример копа или не пример — но девочка сейчас у психа. Чего мы ждем? Леон молча кивнул. Затем поднял глаза — и на мгновение они встретились с мужчиной. И всё внутри у парня закрутилось, перекосилось. Он помнил, как тот держал пистолет, направленный в лицо ребёнка. Помнил, как в нём тогда разорвалось что-то важное. Но сейчас… сейчас в глазах полудемона не было ни угрозы, ни отчуждённости. Только усталость. И, может быть, сожаление. — Это Данте, — наконец сказал он. Голос был хриплым от вымотанности. — Он... помог, когда я чуть не умер. Редфилд перевела взгляд на охотника. Её глаза были прищурены, как у человека, привыкшего доверять инстинкту, а не словам. Увидев сына Спарды, она напряглась — мужчина выглядел как анархия в кожаной обложке: оружие, меч за спиной, тяжёлый взгляд и то самое равнодушие, за которым обычно прячется что-то потустороннее. — Помог? — уточнила она осторожно. Кеннеди не сразу ответил. Потом кивнул. Почти с усилием. — Да. Он... особенный. Не обычный. Но... — сделал паузу. — Без него меня бы здесь не было. Данте покачал головой в ответ, наконец выпрямляясь. — Просто парень, который оказался не в том месте, не в то время. Типичная история. Приятно познакомиться, Клэр. Он протянул руку, но девушка не торопилась её пожимать. Её взгляд на мгновение метнулся к Леону, ища подтверждения. И получила его — не словами. Просто взглядом, в котором сейчас не было злости. Только внутренняя борьба. Клэр всё же протянула ладонь — коротко, сдержанно. — Спасибо, что помог ему, — сказала она, и парень, казалось, вздохнул чуть глубже. — Надеюсь, ты и дальше на нашей стороне. — На той, где пули летят не в спину, — усмехнулся Данте. — Я там почти всегда. Но шутка не зашла. Настроение было не тем. А Леон отвернулся. Потому что не мог больше смотреть на него. Не потому что ненавидел. Потому что всё ещё слишком сильно хотел верить. Пока троица двигалась в сторону приюта, укутанная в холодный дождь и гнетущее безмолвие, Кеннеди отдалился от настоящего. Его шаг был твёрдым, тело — настороже, но мысли уходили далеко. Клэр шла чуть впереди, Данте прикрывал сзади, а сам он… возвращался туда, где всё когда-то началось. Он помнил этот запах — смесь хлорки, плесени и дешёвого супа. Как в возрасте восьми лет его вели за руку, с синяком под глазом и фамилией на бирке, потому что другого у него больше не осталось. Помнил серые стены, постельные принадлежности, от жесткости которых чесалось тело, крики по ночам и море слёз. Его тогда спас один человек. Полицейский. Не супергерой, не ангел. Просто взрослый, которому вдруг стало не всё равно. Леон пошёл в академию из-за него. Ради справедливости, которой, как он верил, хватит на всех. Детей, таких как он. И тех, кого можно было защитить, пока ещё не стало поздно. А теперь — снова приют. Дети, исчезающие без следа. И эта девочка, Шерри… Он представил её, маленькую, вцепившуюся в руку Клэр. Ту, что теперь в сальных лапах Айронса — ублюдка, что прикрывался значком, но давно стал чудовищем. И у него перед глазами всплыл собственный страх — быть никому не нужным. Пропасть. Исчезнуть, и чтобы никто не заметил. Кадет ощутил, как всё сжимается внутри — словно тугой узел. Чувство, что знакомо до боли: ты знаешь, что впереди только хуже, но всё равно идёшь. Потому что выбора нет. Потому что, если не ты — то кто? Он не говорил ни слова. Лишь плотнее сжимал рукоять пистолета и неотрывно смотрел вперёд, где вдалеке начинал вырисовываться тёмный силуэт здания. Приют Раккун-Сити возвышался в тени, как мрачное пятно среди развалин города. За кованым зелёным, цветастым забором, с радужными буквами "Raccoon City Orphanage", он выглядел будто бы декорацией из старого хоррора. Кирпичные стены выцветшего викторианского фасада были потемневшими от влаги, узкие окна зияли пустотой, словно тёмные глазницы. Во дворе — тишина. Ни крика, ни смеха, ни шагов. Только дождь капал в лужи и стекал по заброшенным качелям, осевшим к земле. В песочнице валялась сломанная кукла без руки, рядом — мятый плюшевый мишка, насквозь мокрый и грязный. Всё это казалось муляжом, в котором дети — лишь часть бухгалтерского отчёта, не живые души. Они приближались к зданию молча. Клэр на ходу проверила заряд в своём SLS 60, потом осторожно подкралась к ближайшему окну. Заглянула, задержав дыхание. Изнутри доносился только тусклый свет. Пока что — чисто. Позади неё, с краю — Данте и Леон. Кеннеди стоял в полупрофиль, плотно сжав губы, словно сдерживая всё то, что требовало выхода. Взгляд был прикован к зданию, он уже знал — там, за кирпичными стенами, его ждёт не просто бой. Что-то другое. Глубже. Личное. Данте сделал пару тихих шагов вперёд. Плащ скользнул по ветру, меч позади едва заметно качнулся. Он не смотрел на здание. Смотрел на Леона. На напряжённую линию шеи, на то, как тот держит себя, чтобы не рухнуть под весом собственных воспоминаний. Подошёл ближе, не говоря ни слова, и, почти неожиданно для самого себя, обнял Леона за плечи одной рукой. Пальцы сомкнулись крепко, чуть сильнее, чем позволяла дистанция двух мужчин, чужих, не привыкших к подобным жестам. Сердце Данте колотилось, как бешеное, вырывалось наружу сквозь плоть. Он ненавидел это. Свою собственную слабость. Этот грёбаный человеческий изъян. Охотник не знал таких привязанностей, странных, чуждых, но невыносимо необходимых. — Прости меня. — выдохнул шёпотом, слишком близко к коже. Леон вздрогнул. Внутри всё прожгло жутким волнением. Грудь сжалась, а кислород застыл в легких. Он не ожидал. Не от Данте. Не сейчас. И уж точно не так. На секунду мир вокруг затаил дыхание — даже дождь замедлился. Леон не обернулся. Не посмотрел. Он не мог. Если бы взглянул — не сдержался бы. Сказал что-то лишнее. Или позволил себе… что-то ещё. Он просто стоял, и чувствовал, как предплечье охотника тяжелеет на бронежилете. И с этим касанием Данте вкладывает в сердце парня излишнюю тяжесть. Вместо ответа — лишь короткий выдох и кивок.