Венец из пепла и свинца

За окном послышались шаги — неторопливые, с той настороженностью, что бывает у человека, уже готового к худшему. Троица замерла. Не сговариваясь, они пригнулись и плавно скользнули к главному входу, держась стены. Дверь была массивной, с толстой железной цепью, будто охранявшим не детей, а что-то куда более страшное. Всё в этой картине было неправильным. Пугающе поддельным. Дом, в котором должны звучать детские голоса, выглядел как крепость, закрытая от мира, в котором никому уже не было дела до сирот. Леон нахмурился, напрягся, словно решая уравнение, где на кону стояла жизнь. Искать другой путь — значило терять время. А время сейчас — это Шерри. Где она? Всё ли с ней в порядке. Тут замок заскрипел. Ключ провернулся в скважине, кто-то пытался открыть изнутри… но не смог. Щёлк. Дёрнули. Напрасно. Глухой стон металла, затем шаги — удаляющиеся, гулкие, затухающие в глубине. Все трое встали струной и вжались в стену. Леон метнул взгляд на Данте, вопросительно приподняв брови, едва заметно кивнув в сторону цепи. Данте отозвался лишь ухмылкой — нахальной, почти весёлой. Он вытащил из-за спины меч, словно вот оно, пришло время дебюта. Клэр вздрогнула, когда клинок, с лёгким свистом рассекая воздух, одним ударом перерубил ряд звеньев. — Вот и ключ, — пробормотал мужчина, подмигнув. Леон усмехнулся краем губ. Девушка же только покачала головой — с сомнением, но и с каплей облегчения. Этаж выглядел так, словно сцена театра ставилась под наблюдение чьей-то больной фантазии. Всё вокруг дышало притворным уютом: стены выкрашены в тёплые пастельные тона, в углах стояли деревянные игрушки, разложенные аккуратнее, чем следовало бы в здании, где ступала детская нога. На стенах — рисунки, яркие, с солнцем, домами и улыбающимися семьями. Настолько наивные, что становилось не по себе. Полы блестели от чистоты. Пахло чем-то стерильным — краской, пластиковыми столами и — странно — сладким, словно кто-то прятал разложение под каплями ванили. Свет был слишком ровным, слишком жёлтым. Неестественным. Леон шёл первым, проверяя углы. Каждый его шаг был точным — отточенным до автоматизма. Данте прикрывал сзади, не теряя ни капли бдительности. Клэр шла между ними, сжимающая рукоятку пистолета до побелевших пальцев, взгляд — острый, сосредоточенный. Внутри неё бурлило. Гнев, страх и решимость перемешались в коктейль. Она прошла немного вперёд и, не выдержав, резко остановилась посреди коридора, к пустоте впереди, стиснув зубы. — Эй! — её голос разнёсся по коридору звонко, отчётливо, словно плевок в лицо этой лживой тишине. — Есть кто?! Медальон у меня! Слышишь, ублюдок? Голос её был не просто решительным. В нём кипела ярость. Та, что накапливается от беспомощности. Та, что рано или поздно выплескивается, потому что иначе сгоришь изнутри. Она бросила вызов Айронсу — громко, не боясь. Словно уже знала, что он где-то прячется, и готова была втащить ему этим самым кулоном с десяток раз, а сверху придушить цепочкой. Леон обернулся к ней. — Клэр… — предостерегающе произнёс он, но в голосе была восхищённость. Она шла сквозь это всё так же упрямо, как он сам. Данте приподнял бровь, едва заметно улыбнулся и наклонил голову в сторону Леона. — А у неё яйца покруче, чем у нас с тобой вместе, — прошептал, с откровенным азартом. Кеннеди, не отрывая взгляда от Клэр, улыбнулся. — Возможно. Но мне бы не хотелось, чтобы ей их отстрелили. И всё же ни один из них не остановил её. Потому что в этот момент — в этом месте — голос Клэр был единственным живым звуком в мире, где детство давно похоронено под тоннами пыли, страха и крови. Айронс появился так резко, будто вырос из пола. Запыхавшийся, взъерошенный, с искажённым злобой лицом — словно тварь, которую потревожили в логове. Он шагнул из-за поворота, прямо перед Клэр, глаза бешеные, в руке сжато оружие, а губы уже скривились в какой-то оголтелой тираде. Он вцепился в грудки её куртки своими толстыми пальцами. Редфилд успела скинуть его руки с себя и оттолкнуть, чувствуя как тошнота и отвращение подкатывает от одного его вида. Но он не успел издать ни звука. Выстрел прозвучал оглушительно коротко, Леон действовал инстинктивно, без малейших колебаний. Ни вопросов, ни команд, ни предупреждений. Только резкий поворот корпуса, точное движение руки — и пуля вошла в колено Айронса с мясным хрустом. Клэр отшатнулась от звука, а бывший шеф завалился на пол, и заорал. Его тело дёрнулось, руки судорожно потянулись к простреленной ноге. — АААААА, СУКА! — взвыл Айронс, извиваясь в грязи. — Вы не имеете права! Права? Леон шагнул вперёд. Без жалости. Подошёл вплотную, и мощным движением ботинка выбил пистолет из его руки. Оружие с глухим стуком отлетело к стене, а сам Брайан вцепился в кровавое колено. Кеннеди склонился рядом, медленно, почти спокойно, вернув ствол к лицу Айронса, прямо меж сжимающихся от боли мелких глаз. — Где она, уёбок? — его голос был мёртв. Ни гнева, ни эмоций. Данте стоял дальше всех позади, не вмешиваясь, только скрестил руки на груди. Разговор вероятно затянется. Его лицо застыло, взгляд был тяжёлым, будто он прикидывал: стоит ли вообще оставлять этого ублюдка живым. Брайан задыхался, алая жидкость лилась на кафель. — Вы… вы не понимаете… — захрипел он. — Эта девчонка… она не просто… она... — Где. Она. — повторил Леон, наклоняясь ближе. Его рука не дрогнула. Ни на дюйм. Клэр стояла позади, молча. Лицо её было белым, но взгляд — стальным. Руки сжались в кулаки, и Данте краем глаза заметил, как она едва удерживается, чтобы не всадить в извращенца обойму из SLS-60. И всё же — она ждала. Ждала ответа. Ждала, когда этому подонку придёт в голову сдаться. Только вот, глядя на бывшего шефа, мужчина уже понимал: этот не сдастся, слишком глубоко сгнил. Сжимая пальцы в перчатке, он наблюдал, как Леон действует — быстро, точно, решительно. В нём не было ни секунды колебаний. Это был не тот парнишка, что дрожал от боли в фургоне. Перед ним стоял человек, способный не просто выжить, а защищать. Давить. Уничтожать зло. И внутри сына Спарды сгустилось странное тепло, похожее на что-то опасное. Не просто уважение. Не просто восхищение. Это была привязанность — цепкая, пугающе манящая. Он видел в Кеннеди то, что редко удавалось сохранить: силу без жестокости, ярость с совестью, веру — даже здесь. И с каждым шагом этого кадета по дороге в ад, Данте всё яснее понимал: он больше не просто прикрывает ему спину. Он уже слишком много в него вложил — своей крови, своего чертова сердца. По зданию, наполненному безмолвием пронесся жуткий рёв, не сравнимый ни с чем встреченным ими ранее. Фундамент кажется затрясся от тяжелых шагов, которые постепенно переходили на бег. Все трое обернулись. Монстр обрушился, как сама стихия, воплощённая в гниющем теле — волна боли и безумия. Плесень, кровь, разорванные мышцы, клочья некогда человеческой плоти — всё летело на них, как смерч. Данте успел — выдернул меч из-за спины с чистой стойкостью, вывернув плечи, выставил лезвие под углом, чтобы хоть немного сбить импульс столкновения. Сталь врезалась в плоть мутанта, но не остановила полностью — лишь замедлила на долю секунды. Этой секунды хватило, чтобы Клэр сообразила и, схватив Леона за предплечье, потянула в сторону ближайшего коридора. Кеннеди, отбившись от оцепенения, вскинул оружие, но Данте не дал ему выстрелить. — Убирайтесь от сюда, живо! — проревел охотник, почти срывая голос, когда вес твари почти вдавил его колени в пол, а рукоять меча зарылась в грудную клетку. Он скрипнул зубами. Каждая мышца ныла. Зрение дергалось, дыхание сбивалось — но он стоял. Держал. — Я его задержу. Вперёд, блядь! Монстр дёрнулся, и меч с жалобным визгом металла соскользнул по его костяным наростам. Леон хотел было рвануть обратно, но Клэр закричала: — Не геройствуй! Он справится! Потолок над ними дрогнул от чудовищного давления. В следующую секунду когти чудовища рассекли воздух, ударились в пол рядом с Данте, выбив куски кафеля. Охотник хрипло засмеялся — коротко, зло, как укус. — Давай, мразь. Я тоже не выспался. Пока двое скрывались в боковом коридоре оставляя Айронса позади, Данте развернулся всем телом, меч с грохотом вырвался в дугу, и он встретил монстра лицом к лицу. Не с вызовом — с решимостью. Коридор гудел напряжением, предвкушением, чем-то первобытным. Воздух стал тяжелее, будто сгустился от вони, и звериного страха. Мутант нависал над Данте, не делая резких движений, но в каждом его выдохе чувствовалась угроза, как будто каждая пора этой твари шептала: «Я тебя чую». Его плоть пульсировала. Один-единственный глаз, торчащий из плеча, вращался, водя зрачком по комнате, пока мутировавшая пасть скрежетала и подрагивала. Лоскуток белого — край изорванного медицинского халата — висел на раздутом теле, мокрый, обвисший. Данте это подметил. Хрень явно вылезла снизу — из лабораторий, из глубин, куда им теперь соваться по самую жопу. Весело. — Ну, шикарно, — буркнул охотник и чуть перехватил меч. — Если такие красавцы там на каждом углу, зря я патроны не жалею. Он встал в стойку, тело спокойно, взгляд — резкий, прицельный. Но мутант не шёл. Не бросался. Просто стоял, мотая плечами, будто бы... выжидая. И это было куда страшнее, чем тупой наскок. Данте сузил глаза. И тогда услышал — не звук, не слова, но... ощущение. Не животная жажда плоти. Нет. Что-то другое. Охотник, едва шевельнув плечом, бросил взгляд за спину — туда, где на полу распластался Брайан Айронс, бывший шеф полиции. Тот уже не визжал. Он хрипел. Мокрое пятно из крови и мочи расползлось по брюкам, а глаза бегали по монстру, как у твари, которую вот-вот добьют сапогом. Даже про ногу забыл — корчился, отползал локтями, будто это могло помочь. И тут Данте понял. — О, да ты за ним, — усмехнулся он и шагнул в сторону. — Честно? Даже жалко портить вам воссоединение. Он перешагнул Айронса, как через кучу дерьма. Меч опустил, но не до конца. Глаза не отвёл от чудовища. Монстр рыкнул, задрожал, будто его сдерживали последние остатки человеческой воли — и кинулся. Нет, не на Данте. Он рухнул на Айронса, но не с хрустом костей, не с разлетающимися внутренностями. Нет. Открылся. Челюсть разошлась в стороны, как треснувшая маска, и откуда-то из глотки, из мутной пульсирующей утробы, полезло нечто. Слизистое, колыхающееся, похожее то ли на язык, то ли на червя, то ли на кишку, что искала себе путь. — Твою ж мать… — выдохнул Данте и отступил, как если бы внезапно понял: на этот раз дело не в битве. Айронс пытался закричать, но рта уже не было — склизкая херня проникала внутрь. В горло. Его тело содрогалось, билось, потом вдруг стихло. Последнее, что Данте видел перед тем, как дверь за ним захлопнулась, — глаза Брайана. Сначала вытаращенные от ужаса, а потом... стеклянные. Занавес. Охотник сделал шаг назад, потом второй. И впервые за долгое время не ухмыльнулся. — Ну, блядь… Приятного аппетита, чмо. Сын Спарды вылетел в коридор, словно за ним гнался сам Сатана — а может, так оно и было. Его дыхание рвалось из груди хрипами, сапоги гремели по линолеуму. Он мчался по тёмному приюту, врываясь в двери одну за другой: пусто, мрак, заброшенные игрушки и кровати, веселые картинки то тут, то там. Он знал, что не может позволить себе замешкаться. Ни секунды. Эта тварь, что осталась с Айронсом, была не просто мутантом. Она была чем-то большим, умнее, целенаправленней. И если оно выживет — пойдёт за ними. Следующая дверь, и он налетает грудью на фигуру, едва не сшибая с ног, но ловко перехватывает за плечи — знакомое лицо, свет от тусклой лампы на стене отражается в голубых глазах. Леон. — Скучал? — хрипит Данте, улыбаясь так, будто только что не видел, как бывшему шефу полиции влили в рот субстанцию сомнительного состава. Слова, конечно, неуместные. Но когда у тебя адреналин в ушах шумит — не до поэзии. Он хватает Леона за руку, почти машинально, и тут же оглядывается на Клэр. — Валим отсюда, ребятки! Там, сзади — полный, пиздец. — Он говорит это с какой-то наигранной заботой, словно они маленькие дети. — Куда угодно. Главное — подальше. Не дожидаясь ответа, он тянет Кеннеди за собой, другой рукой подталкивая Клэр вперёд. По коридору, по лестнице, в любую сторону, только не назад.