Венец из пепла и свинца

Пока Клэр и Леон расспрашивали девочку, Данте стоял, скрестив руки на груди и сосредоточенно наблюдал за малышкой. По личному опыту он знал, что внешность почти любой божьей твари может быть обманчива, включая ребёнка. Сколько раз, мужчина нарывался на демонов в обличии совсем неожиданных, невинных существ, столько же раз перерубал даже тогда, когда истинный облик монстра не вылезал наружу. — У меня есть вот это. — девочка вскинула руку вверх, показывая браслет с чипом на запястье. В глазах появился огонёк, словно надеясь, что это реабилитирует её в умах окружающих. Но посмотрела она именно на Данте, впервые. Взгляд сына Спарды не изменился. Сейчас он казался Шерри титаническим исполином, огромной статуей, не то бога, ни то дьявола. И эту перемену заметил Леон. Он мотнул головой и выдохнул, теряя своё терпение, поднялся, и подошел к Данте. Взяв того за предплечье, отвел в сторону, без церемоний, подальше от малышки. Как же его заебало. — Даже, сука не смей. — процедил он, наклоняясь к охотнику. — Девочка ничего не знает. — он чеканил каждое слово, стараясь вдолбить суть в седую голову. — Блядь, ты так наивен, Кеннеди. Её мать может стоять за всем этим дерьмом. — только сейчас полудемон оторвал взгляд от Биркин и посмотрел парню в глаза. — Она. Просто. Хочет. К маме. — в ответ кадет принял вызов и не отводя взгляда продолжил. — Ты видишь здесь зараженную тварь, или кого-то из «своих»? Она напугана и измождена. Мы сами еле держимся, а теперь представь, каково ребёнку. — парень усилил хватку на руке мужчины. И только сейчас Данте заметил, как в глазах напротив стало больше лет, чем ему положено.  Их лица были слишком близко друг к другу, но кажется он этого не замечал, — сейчас его волновали далеко другие вещи. Сын Спарды не ожидал от Леона — от мальчишки, вчерашнего идеалиста с глазами по пять копеек и взглядом потерянной собаки — такого хода. Не ожидал, что под всей этой мнимой хрупкостью окажется сталь. Гибкая, но прочная. И да, его сводило с ума это несоответствие. Мягкость Кеннеди — в голосе, в жестах, в том, как он бережно держит детскую психику — и в то же время готовность вцепиться в глотку любому, кто посмеет тронуть слабого. Эта чёртова контрастность. Данте знал, как выглядят хорошие люди. Как говорят правильные вещи. Но Леон… не казался ни правильным, ни особенно хорошим. Он был надломлен, измучен, и в этом — настоящий. Без глянца. Без позы. Слишком юн, чтобы носить такую злость внутри. И оттого слова Кеннеди не просто касались — цепляли. Словно кто-то вколачивал гвозди в те места, которые Данте давно научился не чувствовать. В груди начинает что-то двигаться — не больно, но неприятно. Словно чешется рана, которую давно не трогали. В ответ лишь сдержанный кивок. Он снова надломился. Даже не посмел серьезно возразить этому пацану. Полудемон, который привык держать всё под личным контролем, строился под голосом двадцатиоднолетнего полицейского, который и дня не проработал в должности. Леон ещё с секунду задержался в серо-голубых глазах и отступил. — Шерри, Данте вызвался тебя понести. — звучало неожиданно для всех, кроме самого кадета. А он даже и не думал обернуться, чтобы лицезреть реакцию охотника, которая была ожидаемо обреченной «какого хрена?...». — Не волнуйся, он только выглядит как грозный охранник супермаркета. — Кеннеди подошел, улыбнулся так, будто и не был ранее готов втащить охотнику. — Правда же, Данте? — он обогнул девочку и положил ладони на её плечи, подозрительно ехидно взглянув на мужчину. Сын Спарды проклял его одними глазами, но наигранная улыбка коснулась лица. Спуск был спокойным. Зажав фонарик в зубах, Данте пошел первым, время от времени направляя луч света вниз, под неудобным, но правильным углом. Следом Клэр, следящая, чтобы Шерри крепко держалась за прутья лестницы. Замыкал Леон, наблюдая за верхом, на случай незваных, зараженных гостей. Они оказались в новом пространстве. Воздух стал легче, чище, цивилизованнее. Система вентиляции отрабатывала своё, ведь обычный кислород сюда вряд ли добирался. Под ногами — гладкий пол, напоминающий платформу метро. Стены уходили вверх, покрытые рельефными панелями, по которым пробегали световые полосы. — Мы с мамой спускались в другом месте, — прошептала Шерри. Её голос, крошечный, отразился от стен, пробежал эхом по пустому коридору. Словно по команде, Леон и Данте напряглись. Пальцы легли на оружие, и почти одновременно пистолеты оказались в руках. Биркин, словно не замечая перемены, подошла ближе к мужчине. Ткань рубашки, в её пальцах смялась. Она смотрела снизу вверх — в глазах, только усталость. Тихая, предельная. Та, что приходит, когда уже всё — и крики, и бег, и надежда — сданы в архив. Данте глянул на неё. Его зрачки ещё не успели сузиться после мрака, взгляд был пристальным, острым. Оружие медленно вернулось в кобуру, кожа скрипнула под движением. Он шагнул вперёд, опустился на одно колено, легко подхватил девочку и усадил её на предплечье. Та молча прильнула к его плечу, обхватив руками шею. — А тебе идёт, — не упустил возможности вставить Леон, слабо усмехаясь. Его голос прозвучал особенно. Словно именно сейчас последняя возможность оставить в этом мгновении время для улыбок, шуток и тепла. Данте вскинул бровь, театрально скорчив рожу, передразнивая Кеннеди, и качнул головой: — А тебе бы пошёл намордник. — Меч не трогать. На руках не ёрзать. — проговорил сын Спарды с самым серьёзным видом, пригрозив Шерри пальцем. Голос был хрипловат, с едва уловимой ноткой насмешки, но для тех, кто знал его хоть чуть лучше — это было куда ближе к заботе, чем к шутке. Биркин затрепетала подбородком с такой частотой, словно боялась, что непослушание вызовет у охотника молнию из глаз. Он, конечно, выглядел как герой сказок, только тех, что детям читать не рекомендуют. Но даже в этом — в чужом лице, тоне — девочка чувствовала что-то похожее на… опору. Как будто всё, что её окружало, может рухнуть, но руки Данте — нет. Клэр с минуту наблюдала за этой немыслимой парой: воин в красном, держащий девчушку с перепуганными глазами и сжавшимися пальцами. Улыбка сама легла ей на губы, и Редфилд, глубже вдыхая воздух, медленно вытащила пистолет из кобуры. Теперь она была в полной готовности. Если Данте — стена, то она — дверь, которая не пустит страх внутрь. Леон скользнул по ним взглядом — быстро, хотел запомнить эту картину. Мужчина с мечом за спиной, с ребёнком на руках, между кровью и сталью — внезапно оказался чем-то неописуемым. Таким, что не лезло ни в одно слово. Не в защитника. Не в монстра. Не в человека. Леон не мог подобрать определение. Просто он. Просто Данте. Хотелось, чтобы это длилось дольше, удержать мгновение, умолять остаться. — И слушаться старших. — добавил Кеннеди, подмигивая девочке. Леон двигался вперед, внимательно оглядывая путь. Его шаги стали мягче, как будто тело на автомате ощущало приближение чего-то… иного. И тогда — шорох. Лёгкий. Почти шелест. Где-то сверху. Кеннеди инстинктивно замер, поднял руку с фонарём. Луч света полоснул по трубам вентиляции, по металлическим балкам, и… вырвал силуэт. Длинное, обнажённое тело, покрытое склизкой плотью. Бугристые мышцы на лапах с когтями. Череп — вывернут наружу с мозгом, глаз нет. Только пульсирующий язык, блестящий, как лезвие. Он медленно приподнял голову, чуял запах. — Твою мать... — прошептал Леон, прицеливаясь. — Не стреляй! — Клэр резко схватила его за руку. — Он слепой. Они реагируют на звук. Парень остался на долю секунды в замешательстве, опустив палец с курка. Все затаились, в буквальном смысле замирая дыхание. Только сердце билось с такой силой, что казалось — оно их и выдаст. Но было уже поздно. Лизун дёрнулся. Издал странный, рвущий воздух звук — то ли щелчок, то ли скрежет. Почувствовал их. Мышцы на его спине дёрнулись, язык-хлыст ударил по металлу. — Назад! — крикнул Леон, и выстрелил. Пуля сорвала кусок плоти с плеча монстра. Всё полетело к чёрту. Тварь приземлилась с глухим шлепком на пол, когтистые пальцы прочертили по бетону глубокие борозды. Клэр отскочила влево, укрываясь за шкафом с кабелями. Леон продолжал стрелять, прицел держал чётко — но мутант двигался, как на ускоренной перемотке, дёргано, но быстро. Сын Спарды опустил девочку на пол ладонью завел себе за спину, достал Хоук и прицелился.  Шерри с полными ужаса глазами прижалась к нему сзади плотнее, инстинктивно съеживаясь. Выстрел. Данте попал в сустав задней лапы, и мутант на миг затормозил, издав резкий скрипящий рык. Этого хватило — Клэр метнулась из укрытия, выпустила очередь прямо в центр головы. Лизун пошатнулся. Но выжил, пуля не задела вывернутые извилины. Прыгнул, настолько резко, словно этот прыжок было последний, что он желал сделать перед смертью. Оказалось, не совсем. В мгновение охотник осознал, — не успеет, а если увернется, девочке пиздец. Глубокий вдох, будто это придаст его телу дополнительную броню, и в момент он разворачивается спиной и закрывает собой Шерри, как щитом. Он слышал лишь лязг, меч заблокировал удар твари, который предзнаменовал полосную рану на всю спину, но почувствовал охотник другое. Второй коготь проскользнул ниже. Вонзился под рёбра — глубоко, с плотным, сочным звуком, как нож в сырое мясо. Боль пришла не сразу — сначала только толчок, хруст, а потом — жар. Слепой, бесконтрольный. Казалось, словно само тело отказывается понимать, что именно пошло не так. Данте качнулся вперёд, воздух вырвался из лёгких с хрипом. Грудная клетка сжалась, но он, зарычав, перехватил вес на ноги. Снова удар. Пуля Кеннеди добила, точно, хлёстко, в пульсирующий мозг — Лизун рухнул, содрогнувшись в последнем припадке. Гулкая тишина опустилась на них как камень. Кровь стекала по боку, горячая и густая, впитываясь в ткань красного плаща, капая на пол. Данте открыл глаза и увидел голубые глаза, полные оцепенения. — Ты как? — прошептал он, приложив руку к пульсирующей ране, и пытаясь привести дыхание в норму. Но Шерри молчала, крепко сжимая нижний край плаща. Его кровь коснулась школьной рубашки, но девочка нисколько не обращала на это внимания. Всё, о чем подумал охотник, это о своём любимом диване в конторе. И пусть не будут оплачены счета за свет, воду и прочую хуйню. Сейчас он был готов на всё, только бы спокойно полежать в тишине. Но голос Леона всадил новую дозу адреналина. — Их больше! Четверо! — крикнул парень, и этого хватило. Чтобы собрать яйца в кулак. Затем Клэр. — Лифт в конце коридора! Схватить девочку в охапку и рвануть вперед, стиснув зубы. Металлический лязг двери лифта отозвался вибрацией в полу, и в этот же миг сын Спарды, добравшись до задней стены кабины, осел на неё, ударившись спиной. В груди всё сжалось от резкой, тупой боли — пульсирующая рана напоминала о себе едким жжением. Но он не позволял себе ни звука. Шерри всё ещё была у него на руках — дрожащая, прижатая к груди. Мужчина сильнее обхватил её, будто это он нуждался в ней больше, чем она в нём. Клэр с Леоном влетели последними, один из лизунов почти зацепил Редфилд за куртку, но парень захлопнул решётку с такой силой, что она зазвенела, как колокол. Мутанты врезались в преграду, яростно бросаясь телами в металл. Один просунул язык внутрь, выстрелив как гарпун — и троица инстинктивно пригнулась, прячась от удара. Данте, ослабевший, не выдержал — с глухим выдохом сполз вниз, аккуратно прислонив девочку к себе, прикрывая ладонью глаза и лицо. Механизм основной двери наконец сработал, сдвинув массивные створки. Шипение гидравлики заглушило рычание снаружи. Лифт дёрнулся и пошёл вниз. Повисло зловещее молчание, только отрывистое дыхание и работа шестерёнок. Клэр первой распрямилась, повернулась к остальным. На лице — безумный испуг, глаза бегают. Леон, всё ещё присевший, медленно поднялся, затем обернулся. И замер. — Данте? Тот уже на ногах, хоть и с трудом. Рука легла на бок, будто для опоры, но на пальцах — алая кровь. Он спрятал их за спину прежде, чем кто-либо успел заметить. — Со мной всё в порядке, — сипло выдохнул охотник, не поднимая глаз. — Просто... дыхание перехватило. Бывает. — Ты бледный, как смерть. И реально решил наебать, когда ты в крови? — резко бросил Кеннеди, не веря ни одному слову. — Комплимент принят. — Данте натянуто усмехнулся, поднимая взгляд на рядом стоящую Шерри. — Как ты, малышка, в порядке? Девочка сжалась, но кивнула. В глазах — пустота. Ступор. Мужчина ощутил, как её тонкие пальцы сжали ткань его рубашки, пачкая ладошку в алой жидкости. Он отвёл взгляд. Что-то кольнуло, не в районе дыры. Намного глубже. Кабина лифта всё ещё гудела, медленно опускаясь в темноту, а напряжение между четырьмя пассажирами висело в воздухе гуще, чем туман на рассвете. Леон не отводил взгляда от Данте. Он видел, как тот держится за бок, видел, как кожа побледнела, как губы плотно сжаты, чтобы не выдать боль. Не кровотечение, нет — боль. И это выводило Кеннеди из себя. — Как только найдём место, — резко произнёс он, чуть громче, чем хотел, — я осмотрю тебя. Хватит строить из себя Терминатора. Ясно? Данте повернул к нему голову, уголок рта дернулся в усмешке. Он выглядел уставшим до гробовой доски, но дерзость из глаз никуда не делась. — Ого, лейтенант. С такой интонацией ты либо собираешься вырезать душу из моего тела, либо… — он нарочито замялся, приподняв брови, — …сердце. Или заняться обоими сразу, если ты в настроении. Клэр фыркнула — нервный, усталый смех, неуместный. Леон же закатил глаза и процедил сквозь зубы: — Заткнись. Просто... заткнись, пока я сам тебя не пришил. — Люблю, когда ты заботливый, — сладко протянул Данте, откидываясь спиной к стенке лифта. Глаза его при этом прикрылись на секунду, от напряжения или ради отдыха — уже не важно. И тут — маленькая, теплая ладонь, робкая, но цепкая. Биркин, всё это время молчавшая, вдруг потянулась и крепко сжала пальцы мужчины. Он посмотрел вниз — девочка подняла к нему взгляд, полный усталости. — Я хочу с тобой, — в пол голоса сказала она. — Только с тобой. Охотник замер, не ожидая этого. Пальцы дрогнули, но он не отнял руку. Он посмотрел в глаза Шерри — и на миг увидел в них ту самую хрупкость, от которой когда-то умерла его мать. И ту же решимость, от которой не смог бы сбежать, даже если бы захотел. — Окей, маленькая леди. — он сжал её ладонь в ответ, стараясь, чтобы его голос не дрогнул. — Тогда держись крепче. Я тебя не отдам. Двери лифта открылись с лязгом, будто нехотя выпуская в самое нутро лаборатории. Мрак встретил их стеной. Никакого света. Ни намёка на жизнь. Только гул вентиляции. Леон вышел первым, без звука, словно в каждом шаге была зашита тень. Пистолет в одной руке, фонарик в другой. Луч резко метнулся влево, пронзая пространство до стены. Клэр, синхронно, накрыла правую часть коридора. Их дыхание — резкое, поверхностное — заглушало всё. — Чисто... — пробормотала она, но в тот же миг сверху донеслось что-то. Что-то огромное. Громыхнуло так, словно на крышу лифта сбросили танк. В воздухе затрещал металл. Секунда — и она прогнулась под чудовищным грузом. Скрежет разрывал уши. Кеннеди и Редфилд обернулись моментально, но охотник увидел лишь немое «Данте» и единственный шаг, который скорее всего перешел в бег. Железная коробка содрогнулась, когда монстр обрушился сверху — слишком тяжёлый, слишком стремительный. Тросы застонали под давлением, железо скрипнуло, и Данте понял. Всё. Конец. Это не было паникой или страхом. Это было ясностью, ледяной и чёткой, как Ямато Вергилия. Он не стал дергаться, не прыгнул к двери. Времени не хватило бы ни при каком раскладе. Даже если бы отбросил им Шерри. Даже если бы был один. Выбраться невозможно. И он это понял сразу. Не нужно было выбирать. Просто прижал девочку к себе, инстинктивно, всем телом, всем весом, заслоняя её от удара, от чертовой смерти. Она вцепилась в него, будто могла остановить падение. Он — так, словно только это и обязан сделать. Только тогда поднял голову. Туда, где в проеме двери остались двое. Но смотрел только на одного. Кеннеди, чтоб его. Вот он, твой конец, охотник. И ты уходишь, не успев рассказать ему ни-ху-я. Ты не успел пошутить. Не успел выпить с ним кружку пива. Не успел признаться. Не успел понять, где началась та точка невозврата, когда чужой стал нужным. Единственным. Просто понял — ты нашёл того, кого не ждал. Того, кого считал невозможным в своей заёбанной жизни. Скажи что-нибудь. Заори. Назови по имени. Протяни руку. Хоть что-то, чёрт тебя возьми… Но он не крикнул. Не попытался звать. Не дернулся. Только взгляд — оголённый, пронзительный, как будто этим он пытался выжечь в памяти парня своё лицо. Своё "прости". Своё "береги себя". Своё "выживи". «Теперь — он всё, что есть. И так ебануто теряю.» «Или это он теряет меня?» — мелькнуло. Не было ни сожаления, ни героизма. Было смирение, хрупкое и дикое, потому что эта утрата не должна была случиться. Но случалась. Прямо сейчас. Секунда. Он не закрыл веки. Только смотрел. Прямо в синие глаза. И в этом взгляде не было страха. Только принятие. И сердце, рвущееся на части. Лифт сорвался. Он исчез — вместе с криком Шерри, с дрожащим воздухом, с невозможным чувством, что всё только началось. И уже окончилось.