Венец из пепла и свинца

Где-то над головой скрипнул динамик, и реальность вновь царапнула Данте по нервам, отрывая от того, чего он не хотел отпускать. — Я помогу ей… Он напрягся. Не от смысла сказанного — от интонации. В голосе Аннет проклюнулась едва заметная нотка сочувствия? Мужчина медленно обернулся, усмехаясь горько, почти беззвучно. Кулаки сжались. — Ты, блядь, дочери помочь не смогла, когда она ещё была в порядке. — он шагнул ближе, вскинул голову. – О чем, нахуй, вообще речь?! Ты в курсе, где она была всё это время?! Через что прошла?! Голос взвился не криком — рывком, эхо распласталось по стенам, как будто даже металл отшатнулся от этой ярости. Клэр, всё ещё на коленях возле Шерри, прижала девочку крепче. Её губы дрогнули. — Что происходит? — требовала она, в строгом замешательстве сверля охотника взглядом. — О, поверь, если рассказать, ты будешь первой в очереди, — голос сына Спарды стал ниже, ироничнее, но в нём сквозила угроза. Он вскинул подбородок, и рявкнул так, что Леон слегка отпружинил всем телом рядом. — чтобы вынести этой суке мозги! Редко, что могло его вот так вывести себя, до искренней злости, до невозможности остановить крик. Пальцы ломило от сдерживаемого желания что-нибудь разнести. Но вместо этого только слова, они были единственным оружием, которое он мог бросить в лицо той, что пряталась за монитором. Лишь одна возможность, хоть как-то вымести негодование на ком-то, кто заслуживает всё дерьмо, скопившееся внутри за часы, проведенные в ебучем Раккун-Сити. Его заебало, невыносимо. В жопу планы, тактики, он всегда был импровизатором. Просчитывал движения врагов ещё до нанесенного удара, уповал на свою силу и совершенно не нуждался в помощи. Порой скучал, когда вокруг разлетались кишки, а рожа купалась в горячей, демонической крови. А сейчас он падал жертвой людской науки, даже не чего-то сверхъестественного. Блядской гонки за прогрессом, и полного непонимания того, что человечество делает шаги назад, опускаясь ниже приматов. Прохладная ладонь мягко легла на руку, обхватив напряженный кулак, тянущая обратно в то место, где он всё ещё здесь, а не в пучине первородного гнева. Леон не сказал ни слова, просто был рядом и касался, тихо, крепко. Словно этим хотел удержать мужчину от чего-то худшего. Данте сжал зубы, внутри раздирало всё и сразу. Не хотел отвечать, ему было нельзя. Мысленно выругался – на Кеннеди, за ебучую, слепую доброту, за неподдельную искренность, за то, что не боится. И на себя. За внутренний надлом и невозможность не поддаться. Медленно, нехотя, он разжал ладонь, пальцы расплелись и встретились с чужими. Парень взял их в замок, без суеты и церемоний, слишком обыденно. Данте начинает рассказ, разя своим главным козырем — языком. Потому что должен, раскрыть детишкам глаза на всё, что здесь происходит, и надеяться, что их психика выдержит. Монолог выходил идеальным, как если бы он сам преподавал в университете аморальных уродов. Биркин не перебивает, не пытается вставить свои пять копеек состоящие из заумных формул и прочей поебени. Всё это время охотник не замечает, как сжимает Кеннеди слишком сильно, до онемения. Тот хмурится сосредоточенно, от боли — потому что Данте нужнее, и перевариваемой информации – всё пошло кувырком. Пальцы теряют касание слишком неожиданно, мужчина отпускает первым, словно вот и всё, он получил поддержку в напряженный момент, с тебя хватит шериф. Кожу обдаёт прохладой, и парень разминает, глядя перед собой стеклянно. — Да ты блядь шутишь… — Клэр, с её зенками кролика обращается к голосу с потолка, уже не к полудемону. Женщина не оправдывается, только просит, как будто не было занимательной поэмы сына Спарды. — Найдите фуникулёр, доберитесь до лаборатории, она недалеко… Тишина снова захлопнулась, динамик щёлкнул — и всё, словно разговор никогда не происходил. — Сука. — выругался мужчина. Биркин всё ещё лежала, прижавшись к Редфилд, та обнимала её крепко, как будто одной рукой могла защитить от всего мира. Девушка не смотрела ни на кого, лишь на девочку. Но голос её прозвучал ясно: — Нам пора. Мужчина едва заметно качнул головой, посмотрел на двоих — и всё понял. Она держалась за малышку, как за что-то единственное, что ещё поддаётся контролю. Сделал шаг ближе. — Я её понесу. Так будет безопаснее. — Не надо. — Клэр не повысила голос, но в нём стало ощутимо жёстко. — Я справлюсь. Он не стал спорить, уже отступая, развернулся — и тут Леон задержал лёгким, но чётким движением за локоть. — Данте... — сказал он негромко, почти тихо, как если бы говорил с кем-то, кто может вспыхнуть от одного неверного высказывания. — Оставь. Не сейчас. Охотник перевёл взгляд. Не грубо. Даже не обиженно. Просто смотрел. И видел: как тот чуть крепче берёт дробовик обеими руками, не угрожающе, а... про запас. Не отводит глаз. Он был не врагом, не судьёй, но была в та самая выдержка копа, которого поставили переговорщиком с психом-маньяком, и теперь задача состояла в том, чтобы найти подход и избежать пиздеца. — Думаешь, я взбрыкну? — негромко спросил. — Думаю, тебе больно. — ответил прямолинейно парень после короткой паузы. — А боль делает с людьми странные вещи. Добирались они медленно — темп диктовала не только физическая усталость, но и груз, живой и хрупкий: девочка, бессильно прижавшаяся к плечу, и девушка, чьи руки уже немели от напряжения, но сжимали её с упрямой решимостью. Ни слова не слетало с губ — ни у кого не осталось ни нужды, ни возможности говорить. Даже дыхание звучало как-то неправдоподобно громко в этом затянувшемся молчании. Леон несколько раз пытался предложить Клэр помощь, но она только мотала головой — резко, почти раздражённо. Не потому что не доверяла — она больше не хотела отпускать. Данте замыкал шествие, нарочно держась чуть дальше. Не хотелось теснить пространство присутствием, напоминать о себе, будоражить чью-то бдительность. В теле было... относительно спокойно. Если не считать тянущей, мутной жажды где-то в гортани, перетекающей в голод, и ноющего давления в затылке. — Значит, с тобой произошло то же, что и с Айронсом? — неожиданно спросил Кеннеди, поравнявшись, но, как и прежде, оставив между ними необходимую пустоту. Голос был ровный, почти отстранённый, но глаза его постоянно соскальзывали на Клэр и Шерри, будто только они могли удержать его в пиздецовой реальности. Монолог Данте, что разлетелся ранее, оставил недомолвки, и теперь парень пытался собрать из них цельный, кошмарный кусок. Его гложила ещё одна вещь, на которую только мужчина мог дать ответ, но вопрос заглох. — Вариантов немного. — коротко ответил охотник. Он не усмехался, не фехтовал словами. Говорил просто, как отрезал. Правду, про свою невероятную «удачу», но не желал вдаваться в подробности, не потому что ни хрена не помнил, а потому что самого выворачивало наизнанку от одной мысли, как именно вирус попал внутрь. — Пока это тело делает хоть что-то полезное, ничего не случится. — он кивнул подбородком на Биркин, которую несли с прежним упрямством. — А потом... как пойдёт. Кеннеди не ответил сразу. Только посмотрел себе под ноги, проглатывая камень. А спустя ещё пару шагов выдохнул — тихо, почти шёпотом: — Скажи, если станет хуже. Просто... не молчи. Он сам не до конца понимал, откуда это тянется — из головы или глубже. Слишком многое в Данте отзывалось внутри: неразрывное, болезненно-знакомое, словно они были связаны давно, раньше... до тела, имён, форм. Охотник мельком посмотрел на него. Услышал не просьбу, не приказ, а заботу. И за ней — спрятанная боль, и избитая привязанность, поделенная на двоих. — Если станет хуже, я сам всё пойму. — качнул головой, будто отгоняя назойливую мысль, и криво усмехнулся. Никаких обещаний не было. — Мы обязательно найдем способ помочь вам обоим. — Ох, только не благодаря этой стерве. — разгорячился вновь сын Спарды, и тогда парень остановился прямо напротив. Глянул на идущих впереди, убеждаясь, что их не заметят. — Слушай! Мне абсолютно плевать, примешь ты её «микстурку», или нет. Если нужно, я волью в тебя силой. Мы выберемся от сюда все вместе, без исключений. Будь добр, прижми свою гордость. — явное раздражение на лице кадета всегда принуждало запоминать каждый сантиметр, от движений губ, до подрагивающих кончиков ресниц. Данте восхищался им даже сейчас. Фуникулёр ждал их, будто брошенный на обочине. Длинный, угольно-чёрный, с облупившейся эмблемой «Umbrella» на боку, он вмерз в платформу. В шахте гулял ветер, срывающий редкие огоньки с потолка. Всё остальное утопало в глухой тени. Леон поднёс к замку браслет, и цифровая панель мигнула зеленым. Дверь с коротким звуком скользнула в сторону. Он вошел первым, проверяя помещение, и лишь потом махнул рукой Клэр. Механизм ожил с неожиданной лёгкостью. Ни искры, ни дерганья — только мягкое гудение. Что-то, наконец, сработало в этой дыре стабильно, без лишних требований к манипуляциям. Они разошлись по кабине, словно чужаки. Уставшие, как после долгой, рабочей смены. В этом движущемся саркофаге прекрасно адаптировались лишь перенапряжение вперемешку с истощением. Леон молча вглядывался в ленту пути, простирающуюся за лобовым стеклом. Монотонное мелькание кабелей, равномерная рябь ламп и глухое урчание моторов загипнотизировали. Он задумался — как машинисты не сходят с ума от этой бесконечной петли света и тени, часами разъезжая по подземным венам мегаполиса? Машина уносила всё глубже, или может быть, поднимала наверх?  Уже невозможно было отследить направление, потеря ориентации стала нормой. Но он чувствовал — куда бы они ни двигались, назад пути нет. В той точке, где каждый из них начал тернистый путь, остались призраки: юнец с чересчур высокими моральными планками, девушка с наивной целью найти брата, и сорокалетний мужчина, словно вырванный из фантазийного мира, с полной перепрошивкой тела. Обернувшись, Кеннеди взглянул на Редфилд, которая к тому моменту уже накинула свою куртку на лежавшую на скамье девочку — Шерри пробирала мелкая дрожь. Его цепляло до глубины то, как бережно она обращалась, насколько искренне была ближе ей, чем родные родители. Из Клэр выйдет прекрасная мама — это знание почему-то ударяло сейчас сильнее прочих потрясений. Глаза скользнули правее — поодаль, на ступеньках, сидела фигура. Руки были сложены на груди, веки прикрыты. Данте, привалился плечом к стене, выглядя дремлющим, слишком спокойным, будто всё происходящее его не касалось. Рядом покоился меч, как сторожевой зверь у ног хозяина. Леон молча сел рядом — не вплотную, как, возможно, хотелось бы, но достаточно близко, чтобы присутствие ощущалось. Его взгляд упал к полу. Массивный, двуручный клинок притягивал внимание особенно: лезвие из чёрной, застывшей лавы; цевьё — обугленные пожелтевшие когти, и на вершине — кроваво-красный драгоценный камень. Его размеры поражали, а длина доходила чуть ли не до роста самого охотника. — Хочешь подержать? — голос Данте не изменился, даже не повернул головы, только следил за интересом юноши с полуприкрытыми глазами. Он не ответил, наклонился, с неожиданной лёгкостью поднимая одной рукой. Меч не имел ожидаемой тяжести. Полицейский положил его плоскостью на колени, провел пальцами вдоль кромки, медленно изучая материал. Охотник не отвлекал, но внутри всё-таки что-то дрогнуло: удивление, как легко верный товарищ из демонического обсидиана лег в руку Леона, словно всегда был с ним. Не отягощённый потусторонней природой, а вполне родственный. — У него есть имя? — юноша вспомнил, как ещё в детстве, на уроках истории, им рассказывали, что в древности оружию нередко давали названия — в честь подвигов, владельцев или их силы, делая почти одушевлённым, заклятым. — Дьявольский меч Данте. — без малейшей доли комичности похвалился мужчина. В ответ была спрятанная улыбка в тыльную сторону ладони. — Серьёзно? С фантазией у тебя явно проблемы. — он сдержал смешок, сжав губы. Данте это задело… по-детски, даже немного обидно. Почти искренне оправдываясь, охотник тут же пустился в рассказ о происхождении клинка, втягивая любопытство Кеннеди в эту историю не только словами, но и действиями — демонстрируя на примере перед ними, как выглядели его предшественники, как они сливались воедино. Клэр, услышав их негромкий, но живой разговор, впервые позволила себе улыбнуться. Со стороны это выглядело почти несуразно: двое мужчин, перепачканных в багровом и пыли, смертельно уставшие, а ведут себя как мальчишки, увлечённо разглядывающие странный, мрачный меч — словно это была обычная палка, идеально подходящая для игры в сражение. — …Знал бы ты, на что способен этот малыш, — выдохнул Данте с хриплой ухмылкой, как от смеха, гортанно кашлянув в кулак. Вышло слишком подозрительно. Легкие не послушались — кашель перешёл в спазм, рвущий изнутри, что-то пыталось выдрать себе путь наружу через горло. Одновременно с этим Шерри зашевелилась на коленях Клэр, затрепетала ресницами. Девочка тихо всхлипнула, свернувшись сильнее в куртке Редфилд. Охотник заметил движение краем глаза — и резко взял себя в руки, не позволив наклониться, не дал звуку сорваться с губ. Не сейчас. Но тело сдало позиции — изо рта уже тянулась тягучая алая слюна, а по небу разлился медный привкус. — У тебя кровь… — парень быстро оказался рядом, сжал запястье и развернул ладонью вверх. Перчатка была испачкана — капли проступили сквозь швы. В тот же миг охотник согнулся пополам, не в силах сдержать хриплый откашлившийся рев, будто выдирал из себя чужеродное нутро, и отхаркнул сгусток на пол между ног. Биркин издала протяжный стон — её мелкие пальцы вцепились в край майки девушки. И в эту секунду воздух сгустился. Пространство между ними замкнулось, как в отсеке изолированной камеры: два тела, два носителя, связанные одной болезнью, одним проклятием, что отзывалось эхом в каждом биении сердца. — Чёрт… — тихо сорвалось с губ Кеннеди. Он посмотрел сначала на Шерри, их с Клэр взгляды врезались друг в друга на секунду, потом на Данте — в глазах вспыхнуло тревожное, мучительное. Два организма, искажающихся в одно время.