Freshly Squeezed

Завтрак в постель от Ганнибала — это всегда обещание. Редкое и драгоценное, ведь Ганнибал был фанатичным приверженцем трапезы за столом, чтя ритуал и этикет с маниакальной дотошностью. Это был театр, в котором даже обыденный приём пищи превращался в изысканное представление. Поэтому, когда Ганнибал, раз в столетие, врывался в спальню с подносом, нагруженным яствами, достойными целого войска, Уилл знал наверняка: день будет посвящён только им двоим, их телам, сплетающимся в безумном танце страсти. Не то чтобы они страдали от недостатка близости. Их жизнь и так была пронизана эротическим напряжением: нежные пробуждения под одеялом, прерванные готовкой поцелуи, капли оливкового масла, скользящие по коже, и десерты, которыми лакомились на коленях, в тени обеденного стола. Но этого было мало, недостаточно для ненасытного голода, который внезапно охватывал их обоих. Подчиняясь какому-то древнему зову, они превращались в диких зверей, одержимых друг другом. Однажды Уилл, споткнувшись о слова, сравнил их с оборотнями, и Ганнибал, вскинув бровь, наградил его игривым шлепком по обнажённой ягодице. Забавно, но чаще всего эти «завтраки-обещания» случались в период полнолуния. В тот день глаза Уилла искрились озорством, словно лунные блики, играющие на поверхности реки. Он едва успел надкусить яйцо с гренками (на языке Ганнибала — «яйцо всмятку, подаваемое на гренках, пропитанных оливковым маслом и приправленных розмарином»), как Ганнибал нырнул под одеяло, желая отведать кое-что повкуснее. Уилл с улыбкой откинулся на подушки, запустив пальцы в шелковистые волосы своего любовника, скрывшегося под простынями. В перерывах между глотками свежевыжатого апельсинового сока, чья сладость щекотала язык, он слышал нежные, влажные звуки, свидетельствующие о том, что Ганнибал увлечённо занимается делом. Ни один из них ещё не успел принять душ. Их кожа была покрыта лёгкой испариной сна, и Уилл знал, что сейчас она источала более насыщенный, мускусный аромат. Раньше он стеснялся подобных вещей, особенно в начале их отношений. Чувствительный нос Ганнибала был лишь верхушкой айсберга его комплексов. Но вскоре Уилл понял, что у этого мужчины нет никаких табу. Ганнибал был по-настоящему счастлив, когда его лицо оказывалось зажатым между бёдрами Уилла, а нос утопал в его лобковых волосах, источающих пьянящий запах страсти. После бурной ночи любви Ганнибал всегда с жадностью раздвигал ягодицы Уилла и глубоко проникал языком в его сокровенную дырочку, словно она была переполнена божественным нектаром. Поначалу Уилл с трудом верил, что такой рафинированный эстет может быть таким откровенно грязным в постели… Но, опять же, подлинность. Любая «чистая» версия Ганнибала Лектера была бы фальшивой. Уилл Грэм — не Алана Блум; его не интересовала безупречная чистота. Более настоящего, чем это, не существовало. Теперь, когда их тела были подпитаны и разожжены огнём, Уилл, опьянённый желанием, вошёл в Ганнибала сзади, овладевая им, словно зверь, ведомый инстинктом. Не было нужды в прелюдиях; Ганнибал был расслаблен и податлив, позволяя Уиллу беспрепятственно проникнуть в его сокровенные глубины и найти там высшее удовлетворение. Должно быть, он подготовил себя заранее, оставив место для этого финального блюда. Хрусталь и фарфор на прикроватном столике звенели в такт яростным толчкам Уилла, а Ганнибал вцепился в изголовье кровати, вены на его предплечьях вздулись от напряжения. Он молчал, но его тело говорило громче слов, ритмично двигаясь в унисон с Уиллом, призывно приподнимая бёдра, словно шепча: Вот так… Бери всё, что тебе нужно. Обрети своё место внутри меня. Разбей меня, выпотроши, наполни собой. Любое напоминание о мире за стенами этого дома было поглощено животной, неутолимой жаждой. Их вселенная сузилась до размеров этой комнаты, этой кровати; до шлепков бёдер о ягодицы, до сбивчивого дыхания, стонов и рычания, сплетавшихся в единую симфонию похоти. Кульминация наступила, когда Уилл, изогнувшись в оргазме над Ганнибалом, вонзил зубы в его плечо, оставляя алую печать страсти. Кровь заискрилась на его языке, багряные ручейки стекали по руке Ганнибала, а сперма обжигающим потоком орошала внутреннюю сторону его бёдер. Это, несомненно, оставит след, напоминание о моменте безумной близости. Они неустанно изобретали новые способы запечатлеть друг друга: демонические узоры, выцарапанные на лопатках, отметины зубов на мягкой коже бёдер. Завтра их пальцы найдут под ногтями засохшую кровь и тонкие полоски кожи, свидетельствующие об их варварской любви. Выдыхаясь, Уилл рухнул на бок, издав слабый стон облегчения. Ганнибал немедленно повернулся, заключая его в объятия; одна рука скользнула под мышку Уилла, обхватывая его плечо сильной, уверенной хваткой, а другая обвилась вокруг талии, притягивая его ближе. Не обращая внимания — или, возможно, наслаждаясь — липким прикосновением потной кожи к коже, Ганнибал прижался своим членом к изгибу задницы Уилла, жаждущий утолить собственную похоть. Уилл застонал от нарастающего дискомфорта, когда рука на его животе надавила на переполненный мочевой пузырь. Он внезапно осознал, что был на грани. — Мне нужно в туалет, — прохрипел он, невольно потянувшись за апельсиновым соком, чтобы смочить пересохшее горло. Последний раз он облегчался ещё вчера вечером — больше девяти часов назад. — Побудь ещё немного, — прозвучал хриплый приказ у его уха, а кончик пальца игриво пощекотал его вход. Против всякого здравого смысла, Уилл подался навстречу, позволяя Ганнибалу проникнуть внутрь. Прощупывающий палец легко скользнул внутрь благодаря обильной смазке, скопившейся между ягодицами; возбуждение Ганнибала было всегда неистовым, одного страстного взгляда Уилла было достаточно, чтобы его член запульсировал и стал влажным. Им редко требовалась дополнительная смазка. Уилл задохнулся, словно лезвие пронзило его рёбра, когда Ганнибал коснулся его простаты. Он заёрзал, пытаясь вырваться, но это было бесполезно, когда второй палец присоединился к первому, безжалостно растягивая его, неумолимо надавливая на внутренние стенки. Ганнибал, должно быть, чувствовал, как его мочевой пузырь вот-вот лопнет. Уилл издал громкий стон, когда эти дьявольские пальцы снова вошли в него под самым идеальным углом, и от взрыва удовольствия его тазовые мышцы сковало спазмом, а желудок сжался от паники. Он едва держался. — Ганнибал, если ты меня не отпустишь, я испорчу простыни, — отчаянно выдохнул Уилл, надеясь, что это положит конец мучениям. Он был уверен, что Ганнибал уступит, позволив ему сбегать в туалет, прежде чем они продолжат прерванную игру. Мягкие губы прикоснулись к его уху, а затем влажный кончик языка Ганнибала скользнул по раковине. — Тогда оскверни их, мой грязный мальчишка. Никакие слова, сказанные Ганнибалом, никогда прежде не влияли на Уилла так сильно. Он напрягся в его объятиях, сжимая бёдра, а его всё ещё вялый член предательски дёрнулся. Приличия боролись со сладостным искушением, которое содержалось в скандальном предложении Ганнибала. Что-то между ними никогда не изменится. Поддавшись предательству своего подсознания, Уилл выпустил поток мочи, который потёк по его бедру, оставляя влажный след на матрасе. По горячему дыханию, обжигающему его плечо, Уилл понял, что Ганнибал вдыхает запах. — Ты серьёзно? — спросил Уилл, не веря, что это происходит на самом деле. — Ты хочешь, чтобы я просто… зачем? — Потому что я подозреваю, что это доставит нам обоим ни с чем не сравнимое удовольствие, — ответил Ганнибал с невозмутимым видом, словно это был самый очевидный ответ на свете. Уилл не мог понять, было ли это давней тайной фантазией или спонтанной прихотью. Решение Ганнибала не подлежало обсуждению, и Уилл это понимал. Он подавил стон, когда сильная рука Ганнибала сжала его намокший член, слегка надавливая, а затем три пальца без всякой церемонии вторглись в его самое уязвимое место. Уилл выдохнул ругательство, когда очередная горячая волна вырвалась наружу, более мощная, чем предыдущая, и обрушилась на руку Ганнибала. Низкий, утробный смех завибрировал в теле Уилла, проникая в каждую косточку, в каждую нервную клетку. — Твоё тело, похоже, полностью готово, — промурлыкал Ганнибал. — А что насчёт разума, Уилл? Ты согласен? — Чёрт, — прошипел Уилл, чувствуя, как его член, жаждущий большего, сжимается в кольце дьявольских пальцев, манипулирующих им. Ему было нужно нечто большее, чем просто рука Ганнибала — и прямо сейчас. — Чёрт… ладно… да. Как только Ганнибал получил долгожданное согласие, он одним движением перевернул их обоих, и Уилл оказался сверху, его бёдра прижались к бёдрам Ганнибала, а члены скользнули друг о друга. Член Ганнибала пульсировал и был наэлектризован после грубого обращения Уилла, сочился влагой и оставлял жемчужный след на животе Уилла. Он никак не мог снова возбудиться так быстро, хотя он тоже был мокрым, просто совсем по-другому. Он вздрогнул и скользнул немного вперёд, позволяя силе тяжести надавить на переполненный мочевой пузырь и случайно коснуться их членам. Он увидел озорной огонёк в глазах Ганнибала. — О чём ты думаешь? — Я думаю о тебе в том элегантном костюме, что ты прячешь в дальнем углу своего гардероба, и как ты извиваешься у меня на коленях во время приёма. Уилл снова проклял его вполголоса. Он надевал этот костюм только по исключительным поводам; чёрный шёлковый костюм с бирюзовыми акцентами, которые так выгодно подчёркивали глубину его глаз. Ганнибал был беззащитен перед ним, когда он носил его. Уилл представил, как он сидит за столом, окружённый безликими представителями высшего света; Ганнибал наполняет его бокал снова и снова, пока он, опьянённый вином и желанием, не может больше противиться прикосновениям его любовника. Рука, ищущая наслаждения, скользит под стол, стараясь не привлекать к себе внимания, а Ганнибал, как всегда невозмутимый, сидит во главе стола и дирижирует разговором, облизывая губы. Никто из присутствующих за столом, очарованных его харизмой, не замечает на штанах Уилла тёмное влажное пятно, когда его захлёстывает желание, а тело поддаётся жару, исходящему от твердеющего члена Ганнибала. Здесь, в их брачной постели, Уилл поднялся на колени и провёл ягодицами вдоль длины члена Ганнибала. Он дразнил отверстие скользкой головкой, пытаясь сохранить контроль над ситуацией, несмотря на то, что апельсиновый сок плескался внутри него с каждым движением. — Тебе нравится портить красивые вещи, — сказал Уилл, глядя на Ганнибала снизу вверх с лёгким укором в голосе. — Изысканные чашки… дорогие костюмы… — Тебя, — прошептал Ганнибал, и в этом единственном слове чувствовалась глубокая страсть. Уилл вдруг набросился на него и принял его всего. Внутри Уилла бушевала неистовая буря ощущений, от которой перехватывало дыхание. Ганнибал, полностью овладевший им, казалось, разрывал его изнутри своей плотью, хотя Уилл и без того был переполнен. Жаркая струя мочи снова вырвалась, орошая живот Ганнибала, и образовала блестящее озеро в его пупке. Бёдра Уилла задрожали, и им овладело отчаянное желание двигаться, но он понимал — одно неверное движение, и контроль будет потерян. Тело сковала привычка, глубоко укоренившаяся за долгие годы самообладания. Взрослые не позволяют себе подобных слабостей. Ганнибал почувствовал его внутреннюю борьбу и нежно погладил Уилла по спине, успокаивая. — Приляг мне на грудь, — прошептал он. С дрожащим выдохом Уилл послушно опустился на него, прильнув лицом к изгибу плеча Ганнибала. Тот немного вышел из него, но спешить было некуда. Ганнибал обнял Уилла, бережно перебирая его каштановые кудри. — Ты так прекрасно отдался мне, — пробормотал Ганнибал. Слова едва долетали до Уилла сквозь его прерывистое дыхание. — Слушай мой голос, Уилл, — продолжил он, и в его тоне появилась почти гипнотическая глубина, от которой веки Уилла начали тяжелеть. Тёплое дыхание Ганнибала щекотало его ухо, пока он медленно входил и выходил, контролируя каждое движение бёдер, чтобы не нарушить волшебство момента. — Представь себя в тишине у ручья. Погрузись в его поток. Отпусти себя. Почувствуй, как волна силы прокатывается сквозь тебя, как освобождение обрушивается водопадом… Ты чувствуешь это, Уилл? — прошептал Ганнибал, и его голос звучал, как бархат, пропитанный змеиным ядом. И Уилл чувствовал. Чувствовал, как рушатся барьеры, как осыпаются стены, воздвигнутые годами приличий и самоконтроля. Он чувствовал себя диким, непокорным, свободным от любых пут. Он тонул в этом ощущении, позволяя Ганнибалу вести его в тёмные глубины их общей, завораживающей одержимости. Уилл прижался к шее Ганнибала, глаза, скрытые тенью ресниц, блеснули в полумраке. Он ощутил невесомость, будто течение мыслей подхватило его и понесло прочь. — Хорошо. Представь, как вода целует твою кожу… как это нежно. — Я всё ещё одет, — прошептал Уилл, нахмурившись, пытаясь удержать в голове ускользающий образ. Улыбка скользнула по губам Ганнибала, и он провёл ногтем по позвоночнику Уилла, воссоздавая ощущение ледяного прикосновения. Уилл вздрогнул, и ответная дрожь пробежала по плоти Ганнибала. — Не думай об одежде. Она тебе не нужна. Тебе не нужно ничего делать, ни о чём беспокоиться… Просто расслабься. Отпусти себя. И тогда пришло осознание. Влажная волна, но не прохлада горного ручья, а обжигающий жар. Уилл распахнул глаза, осознавая происходящее, отказываясь верить, но момент был упущен. Он осквернил ложе любви, оросив Ганнибала, сплетение их тел тёплым потоком. Он попытался отстраниться, но Ганнибал перехватил его, прижимая к себе с властной силой. Уиллу не нужно было видеть лица Ганнибала, чтобы представить его выражение — экстаз, почти болезненное блаженство, закатившиеся глаза, словно в тот первый раз, когда Уилл осмелился переступить черту. Золотая жидкость омывала их, стекая на простыни, оставляя тёмные, влажные следы — печать их греха, столь же неизгладимую, как шрамы на душе. Время, казалось, потеряло смысл. В тот самый миг, когда Уилл почувствовал опустошение и близость обретения контроля, Ганнибал прервал это, вонзившись в него с силой. Уилл издал болезненный стон, когда из него вырвалась последняя, ослабевающая струйка. Ганнибал двигался внутри него, заставляя содрогаться всем телом. — Стыдно? — прохрипел он, терзая плоть Уилла. Наманикюренные пальцы впились в его плечи, удерживая в своей власти. — Нет, — выдохнул Уилл, голос его дрожал от возбуждения. Стыд был забыт, он стоял на краю пропасти, и падение казалось неизбежным. Губы Ганнибала изогнулись в дьявольской усмешке. Он дёрнул Уилла за волосы, обнажив нежную шею, и прильнул к ней, целуя пульсирующую вену. Ганнибал наслаждался отметинами, которые оставлял — пурпурными знаками его обладания. — Хороший мальчик, — прошептал Ганнибал, и эти слова были слаще яда. Уилл ощутил внутри жар, когда тело Ганнибала напряглось в оргазме. Он замер, вонзаясь зубами в шею Уилла. Мгновение спустя они отстранились, губы их были испачканы кровью, а влажные простыни липли к коже. Ганнибал остался внутри Уилла, и сперма медленно вытекала, когда его член опадал. Они смотрели друг другу в глаза, не произнося ни слова. Ганнибал ждал молчаливого разрешения, чтобы довести свой ритуал до конца. Что ж… какая уже разница. Уилл едва заметно кивнул. Ганнибал закрыл глаза, откинувшись на подушку, будто отдаваясь усталости, но Уилл знал — за этим покоем скрывалось нечто большее. Напряжение отступило с его лица, конечности обмякли. Уилл затаил дыхание, погружённый в ожидание. О… Да. Это было откровение, непохожее ни на одно из их прошлых слияний, даже в те ночи, когда Ганнибал, одержимый желанием, овладевал им до изнеможения, наполняя до предела. Но сейчас… сейчас он был по-настоящему преисполнен. Чувство граничило с болезненным блаженством, обжигающе горячим и… невыносимо переполняющим. Моча Ганнибала заполняла его канал, прибывая, пока живот не отяжелел, словно от ноши. Тело Уилла не могло вместить в себя столько. Сначала лишь тонкая струйка, затем — мощный поток, вырывающийся наружу, омывающий пах и бёдра Ганнибала. В воздухе смешались едкие запахи, опьяняющий коктейль из их первобытных сущностей, пробуждающий чувства до предела. — Как ты себя чувствуешь, милимэзис? — прошептал Ганнибал, его голос звучал как ласка. — Боже… Ганнибал, ощущение, будто ты — везде. Я тону в тебе… изнутри. Судя по всему, ответ его удовлетворил. Ганнибал издал низкий звук, едва различимый, почти нечеловеческий, и крепче прижал Уилла к себе, врываясь в него глубже, словно стремясь к абсолютному слиянию. Золотой поток постепенно иссяк, превратившись в слабую струйку, а затем и вовсе прекратился. Уилл был настолько поглощён эйфорией, что не заметил, как опустились его веки, пока не почувствовал прикосновение пальцев Ганнибала к своей щеке. Сонно моргая, он пришёл в себя и увидел над собой лицо Ганнибала. Его муж смотрел на него с выражением, в котором смешались интрига, восхищение и ненасытная жажда. В этом взгляде, полном собственнической страсти, был заключён весь Уилл Грэм. — Восхитительно, — прошептал Ганнибал, — видеть, как ты освобождаешься от цепей. Уилл усмехнулся, отдаваясь охватившему его чувству свободы. — Боюсь, теперь я могу наскучить тебе. Не думаю, что после этого у нас осталось что-то, что можно было бы нарушить. — О, уверяю тебя, я найду, что ещё можно исследовать, — глаза Ганнибала потемнели от желания, и он кивнул в сторону нетронутой части их огромной кровати. Чайный столик возвышался на прикроватной тумбочке. Еды и напитков хватило бы на долгие часы. — А теперь выпей свой апельсиновый сок.