The Best Lie is a Truth (My Best Mask is My Face)

      Бак по-настоящему не задумывается об этой… «ситуации со спальней». По крайней мере, пока не надевает пижаму, в то время как Эдди чистит зубы, и не бросает взгляд на кровать.              Единственную кровать.              Единственную двуспальную кровать.              Блять.              Она достаточно широкая для двух взрослых мужчин, но не настолько, чтобы они могли лежать и не касаться друг друга. Им с Эдди уже приходилось спать вместе, конечно. Они делили кровать Бака весь карантин, так как Хэн отказалась спать вместе с кем-либо из них, а обшучивать утренний стояк с парнем, оплодотворившим твою сестру — это перебор.              Но тогда всё было по-другому. Тогда Бак не осознавал, что его безумно влечёт к Эдди.              Ладно, может, было несколько смутных снов, от которых он быстро отмахивался, и несколько раз он выползал из-под Эдди, чтобы разобраться с этим в душе. Но он это игнорировал так же, как игнорировал и все другие случайные мысли, пока на полной скорости не влетел в кирпичную стену под названием «Эдди Диас — ходячий секс».              Вот нахуя он предложил потренироваться в поцелуях?! Да что с ним не так?!              Ещё хуже оттого, что те ночи, которые они разделили во время карантина, до сих пор остаются одними из лучших моментов в его жизни. Видеозвонки с Кристофером, то, как они вместе укладывали его спать, даже не будучи рядом. Тихие разговоры поздней ночью — о важном и о всякой ерунде. То, как что-то в нём затихало и успокаивалось, когда он наваливался на Эдди или просыпался в его объятиях.              Снова спать одному в своей огромной двуспальной кровати было сложно. Всю первую неделю он не мог нормально уснуть.              С Тейлор всё было по-другому. Она не любила обниматься, да и развалиться на ней, не рискуя раздавить, было невозможно.              Соберись, Бак. Всего одна ночь, а завтра… Они уедут в воскресенье. Нужно просто пережить две чёртовы ночи рядом с Эдди. Ему почти тридцать, ради всего святого.              Он забирается на кровать, пока не передумал, и бесцельно листает соцсети с телефона. Это не успокаивает зуд под кожей.              Телефон вибрирует — сообщение от Люси.              Смотри, кто наконец выиграл в дартс!              На приложенном фото Рави со вскинутыми руками, явно радующийся победе, а на заднем плане смеётся Хэн.              Бак улыбается и отвечает, завязывается разговор, и всё идёт хорошо вплоть до сообщения:              Ну и как там Диас?              Люси и Эдди так и не стали достаточно близки, чтобы обращаться к друг другу по имени. По какой-то причине Люси всегда держалась от Эдди на расстоянии. Бак никак не мог понять почему, даже однажды спросил у Эдди, что он о ней думает, и тот, казалось, совершенно искренне ответил, что считает её весёлой.              Он просто божий дар, как всегда              Эдди — лучшее, что с ним случалось. Каждый раз, когда его жизнь рушилась, Эдди был рядом. С Эбби. С Мэдди. Все случаи, когда Бак терял голову и делал глупости — иск против департамента, Тейлор — происходили тогда, когда ему стоило поговорить с Эдди, но он этого не делал.              Или когда Эдди не было рядом.              Бак отбрасывает эту мысль. Не сейчас. Он не позволит воспоминаниям о том… о том случае… Эдди в безопасности. Подозрительно долго торчит в ванной, но жив и здоров.              Телефон Бака снова вибрирует:              Возможно во мне говорит маргарита но тебе нужно переспать с ним в ванной твоих родителей или где то в этом роди. Из мести              Его сердце решает, что сейчас самое время пробежать стометровку. Он не рассказывал Люси подробностей о родителях, она просто знает — у них всё сложно, ну и, возможно, ещё что-то, что могла услышать от команды, а одному богу известно, что они могли наговорить. Бак уверен, что Бобби их ненавидит, да и Хэн тоже, скорее всего.              Но откуда Люси…              Мы с Эдди просто друзья.              Ответ приходит почти мгновенно:              А я единорог       хотя я правда единорог в каком-то смысле       радужный       как сложно быть би       всегда любила акции 1+1              Бак фыркает.              Я как-то поцеловал тебя по пьяни, так что не мне тебя судить, но я серьезно: мы с Эдди просто друзья               На этот раз она отвечает не сразу:              Ты серьезно? Если да, то я извинюсь. э, наверное, я просто неправильно поняла, но я рельно была уверена…              Люси ещё что-то печатает, затем стирает и набирает снова:              неважно, я пьяная, забудь. просто друзья, окей              Бак сглатывает.              Ага. Ну, не то чтобы я не хотел, но, ты понимаешь              Люси отвечает:              Хочешь с ним встречаться?              Ох.              Нет, Бак не это имел в виду… он просто…              Не то чтобы с Эдди что-то было не так, дело не в этом. Эдди потрясающий — как друг, как отец, и Бак уверен, что он был бы отличным романтическим партнёром. Прекрасным парнем.              Он внимательный. И отличный слушатель. Эдди всегда помнит странные факты, которые Бак ему рассказывает. У него дома всегда лежат любимые снеки Бака, даже те, что не нравятся им с Крисом. Он массирует ему ногу, когда она ноет после тяжёлой смены, и смотрит с ним документалки о маньяках, хотя Бак знает, что Эдди втайне предпочитает шоу про ремонт и трешовые реалити. Эдди заставляет его смеяться, но при этом он всегда умеет подобрать правильные слова, чтобы успокоить.              Честно говоря, теперь Бак задаётся вопросом: а, собственно, почему он никогда не рассматривал Эдди как потенциального парня? Почему он не хочет встречаться с Эдди? Эдди невероятный.              … он что, хочет встречаться с Эдди?              Люси пишет:              Бак? У тебя там сердечный приступ? Прости              Он отвечает:              Я что, хочу встречаться с Эдди???              Думаю только ты можешь на этот вопрос ответить, но если тебе интересно, я реально думала что вы начали трахаться после того как ты бросил Воландеморта. А Рави вообще был уверен, что вы в разводе. Деталей не знаю              Ладно, с Рави он потом разберётся. Но, Люси думала, что они спят? Почему?              Почему ты так решила?              Только когда он вернулся я впервые увидела тебя счастливым              Ох.              Бак печатает какой-то в ответ — спасибо, выпей воды и доберись целой до дома — или что-то в этом роде, и не глядя кладёт телефон на тумбочку.              Он смотрит в потолок.              Рави думал, что они были женаты. Люси думала, что они встречаются. Бак думает, что хочет поцеловать Эдди. И он хотел его поцеловать как минимум неделю, а может и дольше, может, с их самой первой встречи… Это он на самом деле почувствовал, когда впервые увидел, как «мистер Восемь Кубиков» натягивает футболку в раздевалке?              Он помнит тот момент, как будто это было вчера. И готов поклясться, что мир тогда застыл на пару секунд. Неужели поэтому?              Но Люси права. С Эдди — он счастлив. Без Эдди — его мир теряет краски. А если он потеряет Эдди…              Худшие моменты его жизни были тогда, когда он думал, что потерял его. Колодец. Тот… случай.              Если Эдди умрёт…              Если Эдди когда-нибудь умрёт, Бак продолжит жить. Потому что Эдди доверил ему вырастить Кристофера. Это честь, радость, но и… бремя, причём крайне жестокое. Как он посмел попросить Бака жить, когда его уже не будет? Как Эдди мог заставить Бака оставаться в мире без него?       Пушистое существо в груди Бака растёт, отращивает когти, взбирается вверх, царапая края очевидной, ужасающей вещи, которую Бак отказывался признавать и даже смотреть в её сторону.              О боже. О боже. Он влюблён в Эдди.              Он влюблён в Эдди и не осознавал этого, и это озарение снизошло на него, пока он лежит в кровати и ждёт Эдди, в доме своих родителей, родителей, перед которыми они притворяются парой…              Это катастрофа. Да это худшее, что могло с ним случиться.              Не чувства к Эдди. Это не… дело не в Эдди. Он потрясающий, у Бака отличный вкус, хах, просто… Ну почему именно сейчас? Здесь? Вот так?              Если кто-то спросит, он соврёт и придумает что-то получше, потому что, блять серьёзно, кто осознаёт подобное в такой момент?              Просто с Эдди всё так просто. С первой их встречи он как будто знал, что сделать для Эдди. Отвезти в больницу. Привести Криса на станцию. Познакомить с Карлой. Взять Криса на прогулку, пока Эдди занимается похоронами Шеннон. С первого дня он говорил на языке Эдди — а Эдди говорил на его.              Ты не находишь это, а создаёшь. Он принял эти слова близко к сердцу. Правда. Он пытался что-то создать с Элли. Потом с Тейлор. Но где-то по пути он решил, что «создать» значит «выстрадать». Что это «продолжай пытаться, даже когда тебе откровенно плохо».              Но с Эдди ему никогда не было плохо. Даже когда Эдди сломался и пробивал кулаками стены. Даже когда Бак лупил по груше так сильно, что почти отрывал её от пола. Даже сейчас, в его детской комнате, которую родители переделали, словно пытаясь стереть его. Эдди никогда не был причиной его несчастий. Эдди всегда делал его счастливым.              Где он чувствует себя спокойнее всего? В доме Диасов. Ему никогда не хочется уходить. С кем он проводит всё своё время? С Эдди и Крисом. Он хочет, так сильно хочет всегда быть с ними. Это не новое желание, даже не откровение, просто он раньше думал…              Это ведь и чувствуют лучшие друзья, да? И как кто-то мог не обожать Криса, кто бы не хотел…              Милый пацан.              Боже, ярость, ярость, переполнила его тогда. Как будто он был готов взять Митчелла за горло и сжимать, пока тот не посинеет.              Пустота, которую он ощущал, когда ему пришлось вернуться в свой лофт вместо того, чтобы увидеть Криса.              Бак думал, что он запасной вариант, что он получит Кристофера, только если Эдди умрёт… но Эдди поправил его, сказал: нет, у тебя уже есть Кристофер, а это просто формальность, бумажка.              Бак садится на кровати, прижимает ладони к глазам. Блять, блять, блять. Он хочет, желает… Бак так долго нёс в себе эту жажду, мучительную и безымянную, но теперь существо в его груди разорвало оковы, растекается под кожей — нет, это всё он, он сам им стал, целиком, и его имя… любовь.              Он любит Эдди. Он хочет Эдди и Криса. Он не просто «хочет быть мужем и отцом». Он хочет быть мужем Эдди. Отцом Криса. Он хочет их, а не какую-то абстрактную семью.              Ох, он должен Люси столько алкоголя за то, что она подтолкнула его к этому осознанию.              Господи, да он же знает, что ему нравятся мужчины! Он спал с мужчинами! Как он не…              Потому что Эдди — его лучший друг.              И возможно потому, что он всё это время неправильно смотрел на любовь.              Доктор Коупленд будет в восторге, когда он ей расскажет. Хотя, судя по её комментариям, она уже в курсе, и просто порадуется, что до Бака, наконец, дошло.              Бак вытирает глаза и выключает свет. Он не хочет, чтобы Эдди видел его лицо, когда вернётся.              Он лежит в темноте, смотрит в потолок и пытается примириться с двумя болезненно-очевидными истинами:              1. Он любит Эдди.              2. Эдди не любит его.       

***

             Он как раз выходит из ванной, когда замечает, что дверь в комнату Мэдди приоткрыта, а свет всё ещё горит. В хозяйской спальне темно, как и в новой комнате Джи, но Мэдди ещё не спит.              Это не его дело. Возможно. Но…              Иногда он задаётся вопросом — в чём вообще смысл его боли, если он не может использовать её, чтобы помочь другим?              Он тихо стучит в приоткрытую дверь.              Мэдди сидит на краю кровати, склонив голову. В свете настольной лампы она похожа на картину, написанную маслом. Она поднимает взгляд и улыбается, увидев его:              — Эдди.              — Можно войти?              — Конечно.              Он заходит и закрывает за собой дверь.              — Сразу скажу – ты в любой момент можешь меня послать.              Мэдди ухмыляется:              — Хорошо.              Он садится на кровать, оставляя между ними расстояние, чтобы не давить.              — Кристофер был незапланированным.              Мэдди хмурится, но позволяет ему продолжить.              — Я записался в армию через несколько дней после того, как мы узнали. Шеннон была в ярости. Но я думал… На самом деле не знаю, о чём я думал. Кажется, я только паниковал. Но гораздо сильнее её — и моего сына — ранило, когда я записался во второй раз, после рождения Криса. Я провёл первые годы моего сына вдали от него, на фронте. Пропустил его первые шаги, первые слова, всё. Когда я вернулся, он меня не узнал. Я был ему не нужен. Мне пришлось заново завоёвывать его сердце.              Глаза Мэдди наполняются слезами, но она не отводит взгляд. Она храбрее его.              — Мне не вернуть то время. Но я никогда не переставал пытаться. Я подводил этого ребёнка. И наверное снова его подведу. Но каждый день я встаю и пробую снова. И знаешь, что он помнит?              Мэдди качает головой.              — Ничего из этого. Он не помнит, что я пропустил те моменты. Не помнит, что я сбежал после его рождения. Знаю, скоро он превратится в ворчливого подростка, и я опять всё буду делать неправильно, мы уже ссорились, но я…              Горло неожиданно сжимается, но он откашливается.              — Я хороший отец, — ему до сих пор странно произносить это вслух, хотя он и практиковался с Фрэнком. — Иногда мне кажется, что это — всё, что я из себя представляю, и я забываю, какого это — просто быть человеком. Но я хороший отец, мой ребёнок меня любит, и он знает, что я люблю его. А всё остальное… — Эдди машет рукой.              Мэдди вытирает глаза.              — Ты не единственный родитель, который сбежал. Думаю, все мы это делаем, так или иначе. Но ты вернулась. Это запомнит Джи-Юн. Это запомнил Кристофер.              — Знаешь, — говорит Мэдди, сдаваясь и позволяя слезам течь, — после цунами Бак говорил мне о… том, что ты ему сказал. И я тогда подумала: да как он вообще мог такое подумать? Как мог решить, что подвёл Кристофера? Я целыми днями разговаривала с людьми, слушала, как они выживают. Как умирают. Как они спасают или спасают их — или же теряют. И так много из этого было просто… невозможно контролировать, невозможно предотвратить. А Бак… он сделал всё правильно. Я была так благодарна, что ты думал также, — она пожимает плечами и улыбается сквозь слёзы. — А теперь — вот она я.              — Это немного другое, — признаёт Эдди, — но я понимаю, — он сглатывает. — Ты же всё ещё ходишь к психологу, да?              Мэдди странно на него смотрит.              — Я спрашиваю, потому что… Я сам долго не мог пойти. Думал, что должен держаться ради сына. Только в последние месяцы я понял, что, эм, заслуживаю помощи. И что если я не помогу себе, то не смогу помочь своему ребёнку, не смогу дать ему лучшую жизнь. Я просто хочу, чтобы ты знала: ты заслуживаешь помощи, и не только с Джи.              Мэдди протягивает руку и сжимает его ладонь.              — Ты хороший человек, Эдди Диас.              — Я стараюсь.              Она похлопывает его по руке и отпускает.              — Спасибо, что рассказал. Я об этом не знала. Я люблю Хоуи, — она замолкает, её щёки розовеют. — И Сью. И Линду, и Джоша…              — И всех своих друзей, да, — Эдди сдерживает ухмылку, сейчас для неё не время.              Мэдди кивает.              — Все они такие понимающие. Добрые. Но они не… они не понимают, не на самом деле. В клинике у меня была группа — другие люди, которые знали, какого это. А теперь я здесь, с семьёй, и я хожу к психологу, но…              — Я понимаю. Фрэнк, э-э, мой психолог… одним из его первых советов было найти тех, кто прошёл через то же, что и я. Это помогло.              Его первая попытка закончилась срывом, но вторая прошла лучше. Только Бак знает о том, что Эдди раз в неделю волонтёрит в центре для ЛГБТ+ подростков, пока он сам проводит день с Крисом.              — Я пытаюсь сказать… Знаю, может, твои родители думают, что говорят что-то хорошее. Или поддерживают.              Это слишком деликатно, слишком мягко сказано, но Эдди не хочет портить момент, критикуя родителей Мэдди. Мэдди кивает, словно читает между строк.              — Но ещё я знаю, как это больно. Мои родители… они никогда не церемонились. Так что я просто хотел, чтобы ты знала: я понимаю. И ты можешь со мной поговорить.              Мэдди улыбается, и теперь её улыбка теплее:              — Спасибо.              — Всегда пожалуйста.              Тишина опускается на них, словно тёплое одеяло. Эдди ждёт, на случай если Мэдди захочет сказать что-то ещё.              И через минуту она говорит:              — Эдди?              — М-м?              — Можно тебя кое о чём спросить?              Он пожимает плечами:              — Дерзай.              — Почему ты на это согласился?              Эдди смотрит на неё. Мэдди улыбается, и эта улыбка отражается в её глазах. В такие моменты Эдди понимает, почему Чим в неё влюбился.              — Бака я понимаю. Он пытался меня защитить, действовал так же, как и всегда — не задумываясь — и, я думаю, ему нравится, насколько это бесит наших родителей. Но, почему ты согласился?              Вариантов ответа множество, от я мазохист до я люблю его. Эдди выбирает тот, что меньше всего обнажит его израненное сердце:              — Ему нужен был кто-то рядом.              Брови Мэдди хмурятся. Эдди вздыхает, позволяя себе просто выпустить это.              — Вы есть друг у друга, и я знаю, что вы друг за друга горой. Но у тебя недавно было… тяжёлое время. И у тебя Джи. Я знал, что Бак провёл бы все эти выходные, заботясь о тебе. И разбираясь с последствиями своего вранья. Я просто хотел… хотел быть здесь. Хотел… — он качает головой. — У тебя когда-нибудь было желание просто встать между кем-то и всем остальными миром?              — Когда дело касается моих близких, — тихо признаётся Мэдди, — я обычно хочу встать между ними и самой собой.              Эдди фыркает.              — Да. Понимаю, — он перекатывает следующие слова во рту, прежде чем произнести. — Бак видел меня в худшие моменты. На самом деле уже несколько раз. У него было полное право не ввязываться. Но он этого не делал. Никогда.              Странное выражение мелькает на лице Мэдди, исчезая прежде, чем Эдди успевает его понять:              — И ты возвращаешь долг?              — Нет! — выпаливает он. — То есть, да, очевидно. Но это не… я не… я это делаю не из чувства долга. Я хочу здесь быть. Я просто имел в виду… Бак заслуживает, чтобы кто-то был рядом с ним так, как он это делает с… делал со мной.              — Даже если это значит называться его «детка» и прижиматься к нему, пока у мамы капилляры не лопнут, — сухо замечает Мэдди.              — Если честно, это даже забавно.              — А его храп ещё не заставил тебя пожалеть?              — Мне говорили, что я ворую одеяло, так что… — Эдди бросает на неё взгляд. — А почему ты согласилась?              — Я?              — Да. Почему ты нам помогаешь? Вся эта затея наверняка показалась тебе бредом.              Уголок губ Мэдди приподнимается.              — Ну, я знала, что правда обернётся катастрофой. И думала… надеялась…              Что-то в её тоне заставляет кости Эдди задрожать, но Мэдди лишь качает головой:              — Я хочу, чтобы ты знал… как сильно я рада, что у Бака был ты, пока меня не было рядом.              — Я не был. Не… — тогда Эдди отстранялся, он начал возводить между ними стены задолго до своего ухода из 118-ой.              — Был, — мягко и всепрощающе говорит Мэдди. — Ты был.              Эдди сглатывает. Видимо, настала его очередь слушать.              — Послушай, Мэдди…              — Я рада, что у Бака есть ты, — повторяет Мэдди. — И я рада, что у тебя есть он. А он у тебя есть.              Не так, как я хочу.              — Я знаю.              Мэдди пристально на него смотрит, но, к счастью, решает отпустить эту тему. И самого Эдди.       

***

      Бак дремлет, его мысли блуждают, в голове кружит что-то о хот-догах, что-то, о чём думаешь только на грани сна, когда матрас прогибается, и позади него устраивается тёплое тело.              На секунду его переносит во времена карантина, и он по привычке переворачивается.              — Эддс?..              — Тсс, да, это я.              Бак наваливается на него и о да, вот чего ему не хватало с Тейлор. Эдди — потрясающая подушка.              — А ты сегодня ласковый, да? — голос Эдди звучит тепло, но как будто… грустно?..              — М-м… Ты лучший.              И это правда. Эдди — лучший.              Эдди не совсем расслабляется, но обнимает Бака за плечи и устраивается поудобнее. Бак мурлычет, не открывая глаз, находит руку Эдди и неуклюже кладёт её себе на голову.              — Боже, ты неисправим, — но пальцы Эдди начинают перебирать его кудри. Он помнит…              — Я займусь тобой завтра, — отвечает Бак то же, что и всегда.              Он слишком устал, чтобы думать о двусмысленности. Эдди, ожидаемо, не ведётся. Вместо этого он тихо говорит:              — Я знаю.              Последняя мысль Бака: блять, я счастлив.