Глава 3: Останься со мной
23 мая 2025 г., 20:46
Я не был готов к тому, что ты уйдёшь.
Это ад наяву?
Ты ещё со мной?
Кричу — но разве это явь?
— I Want You Here, Plumb
Четыре года назад
Месяц после начала апокалипсиса
— Мистер Годжо, куда мы идём? — Цумики, хватит называть меня так. Просто Сатору. Он пробирается сквозь грязь, чувствуя, как Мегуми на руках становится всё тяжелее. Малыш бы ни за что не прошёл это болото сам. Винтовка за спиной давит, как и ножи, собранные за этот адский месяц. — А насчёт того, куда идём… Пока не знаю. Но я найду для вас безопасное место. Это, так сказать, план «А». — А какой план «Б»? — Э-э… Спроси позже, малышка. Особенно когда перестанет лить этот чёртов дождь, и я хоть что-то смогу разглядеть. — …Ладно. Цумики молча кивает, цепляясь за его порванную штанину, чтобы не упасть. Дождь хлещет сильнее, и последнее, что нужно Сатору после месяца бесконечных стычек с мертвецами, — это чтобы дети ещё и свалились с температурой. Он не умеет обращаться с детьми. Да, он знал Цумики всю её жизнь, но никогда не нянчился с ней. А уж с младенцем… Каждый раз, когда приходится изобретать новый способ сделать подгузник, Сатору чувствует, как медленно сходит с ума. Но сейчас ему и самому нехорошо. Не ел несколько дней, голова раскалывается — свои пайки отдаёт детям, которых обещал защитить Тоджи. Если не найдём укрытия, все трое сляжем. Я могу сдохнуть — да я и должен был. Но Мегуми… мир в нём нуждается. Мне же в нём нет места. Дети нуждаются во мне. И Сёко с Ютой, возможно, живы… Ради них я должен держаться. — А-а! Цумики поскальзывается, дёргает его за штанину — и Мегуми просыпается с недовольным хныканьем. Блять! Сатору резко зажимает ей рот ладонью, шикнув грубее, чем хотел. Девочка замирает — как раз вовремя, потому что сзади раздаётся скрип шагов и хриплые стоны. Только не сейчас… Только не зареви снова… Дрожащими руками Сатору передаёт Мегуми Цумики, хватает винтовку. — Держись за меня и не отходи ни на шаг. Девочка вцепляется в его одежду, а он целится в трёх приближающихся мертвецов. Они уже услышали шум. За месяц Сатору уяснил: их привлекает любое движение, любой звук. Ночью они медлительные, днём — быстрые, как голодные псы. Первый выстрел мимо. Второй — тоже. Сатору закрывает глаза, напоминая себе: ты делаешь это не ради себя. Ради детей. Ради обещания Тоджи. Ради Сёко, которую должен найти. Она не знает об этом обещании. Они не виделись с тех пор, как Тоджи пожертвовал собой, а он бежал с детьми, но он надеется, что Сёко догадывается. Надеется, что она жива. Как и Юта — пусть тому везёт больше, чем ему. Третий выстрел попадает точно между глаз. Цумики тихо ликует рядом. Спасибо, блять, за глушитель, — думает Сатору, расстреливая оставшихся двоих. — Никаких громких звуков, поняла? Патроны на исходе. — Прости… Сатору. Он не выносит её виноватого взгляда. — Я не злюсь. Просто… — его нос вдруг заполняется теплом, и алая капля падает на рубашку. Блять. — Просто мы все на пределе. Следи за обстановкой. — Хорошо. Прошёл всего месяц с начала этого ада. Люди ещё не опомнились. А Сатору, который и за собой толком ухаживать не умел, теперь тащит на себе двоих детей. Будь он один, давно бы последовал примеру Тоджи. Но нет — на его руках шестилетняя девочка и годовалый малыш, который до сих пор не говорит. Он вообще должен уже говорить? Сатору не знает. Скоро день рождения Мегуми. Каким будет его первое слово? «Зомби»? Их уже столько перебили на его глазах… Да и Цумики стала куда тише. Они снова идут. Сатору плохо. Но детям ещё хуже. Во время перекуса он отдаёт свой паёк Мегуми. Он важнее, — убеждает себя Сатору, пока малыш ест, не подозревая, что его «спаситель» сам на грани. Цумики делится с ним своим куском — она уже поняла, что он едва держится. В ней столько от Наоми… Боже, как же я скучаю по Наоми. Она была ему старшей сестрой, которой у него никогда не было. Сёко и Юта стали почти семьёй, но одиночество детства всё равно давило. Зато теперь оно помогает выживать. Кровь с носа капает на рубашку. Они укрылись на разбитой заправке, спасаясь от дождя. Несколько мертвецов убиты в ближнем бою — Тоджи гордился бы, — их тела валяются снаружи, изрубленные мачете. Цумики тревожно поднимает глаза: — Ты в порядке? Вчера у неё самой шла кровь из носа. Сатору велел просто наклониться и ждать — у них нет ни бинтов, ни воды. Только одежда, жалкие пайки и оружие, которое он ни за что не доверит ребёнку. Лучше смерть, чем отнять у неё последние крохи детства. — Осень. Аллергия, — Сатору встаёт, идёт к разгромленной стойке с фастфудом и хватает пару салфеток. — Жаль, здесь нет воды. Был бы настоящий подарок судьбы. — Да, — Цумики наблюдает, как Мегуми засыпает у него на руках. — Мы тоже будем спать, Тору? Тору. Ему нравится, как это звучит. — Ага, малышка. Здесь вроде безопасно. Думаю, мы… Громовой раскат. Мегуми вздрагивает и заходится плачем. Сатору прижимает его к груди, качая, как видел в кино. — Тс-с, солнышко… Цумики прижимается к его другому боку. Он обнимает обоих детей Тоджи, чувствуя, как веки тяжелеют. Через час засыпает под стук дождя.***
Он не должен был спать. Пронзительный крик вырывает его из забытья. Мегуми уже проснулся. Слева пусто — Цумики нет. — Сатору! Голос девочки полон ужаса и боли. Блять. — Мег, оставайся здесь. Он укладывает малыша в угол, накрывая рюкзаком. Тёмно-синие глаза смотрят на него без понимания. — Просто… жди. Выбегая, он врезается в стеллаж. Металл впивается в плечо, но боль ничего не значит по сравнению с одной мыслью: Цумики в опасности. На улице — кошмар. Девочка лежит на земле, бьётся в конвульсиях. Из горла вырываются те же булькающие звуки, что и у мертвецов. Нет. Только не она. Двадцать… нет, восемнадцать… Пятнадцать. Он стреляет, пока не кончаются патроны, затем рубит мачете. Кровь заливает его белый халат. Защити детей. Сдержи обещание. Когда остаётся лишь один… Цумики поднимается. Но это уже не она. Челюсть вывихнута, шея и плечо разорваны укусом. Глаза пусты. Я не могу убить ребёнка. Но это уже не ребёнок. — Прости… — он прикладывает ствол к её виску. — Найди там своих родителей. Я не сержусь за тот шёпот. Правда. Выстрел глохнет в шуме дождя. Милосердие совершено. Её тело падает на асфальт. Сатору отказывается плакать — он должен вернуться к Мегуми. Слёзы подождут. Но ком в горле растёт, а грудь сжимает так, что дышать больно. Он хочет рухнуть на колени, выкричать извинения Тоджи и Наоми, умолять их простить за то, что не спас их девочку. Там, наверху, они сейчас ненавидят меня, да? Детский плач. Сердце замирает. — Мегуми?! Он врывается внутрь, хватает малыша — на его ножке кровавые следы от зубов. Зомби рядом уже мёртв — пуля Сатору разнесла ему череп. — Тс-с, всё хорошо… — он закутывает ножку в окровавленный лабораторный халат, прижимая ребенка к груди. — Я с тобой. Обещаю. Мегуми кричит так, как никогда раньше. Не просто хнычет — орёт от боли, его тельце сотрясают судороги. Он должен превратиться. Сейчас. В любую секунду. Но минуты проходят, а глаза малыша остаются ясными. И тогда Сатору понимает. — Тоджи… был прав. Иммунитет. В голове складывается пазл: Gojo Enterprises создали вирус. Первое противоядие — в крови Мегуми. Вот почему Наоми и ребёнок жили в лаборатории. Вот что скрывали от него все эти годы. Он прижимает Мегуми крепче, целуя макушку: — Ты в безопасности. Никто не доберется до тебя.Настоящее
Гроза за окном наводит тоску. Среди ночи, пока все спят, Сатору тянет вахту — он всё равно не может уснуть. Тебе бы хорошенько потрахаться, тогда и заснешь, — дразнила его когда-то Сёко. И, блять, она была права. Лучше всего он спал после того парня, с которым так и не сложилось… но который знал толк в постельных делах. Доска с окна снята — он оставил открытым, чтобы смотреть на дождь. Любит наблюдать, но ненавидит мокнуть. Пальцы нервно барабанят по столу. Даже в апокалипсисе он не может усидеть на месте. В детстве родители считали его гиперактивность «невежливой». Ирония в том, что именно их «идеальный сын» с блестящими оценками в итоге разрушил их лабораторию и сбежал… с живым лекарством от вируса на руках. Гром гремит, град стучит по крыше. Сатору подсчитывает секунды между вспышкой молнии и раскатом — буря уже прошла, остались лишь отголоски. Тихий шорох. Сугуру ворочается на диване. Этот здоровяк засыпает за секунду, но спит чутко. Он действительно… большой, — невольно отмечает Сатору, сравнивая его мощные плечи со своими. С того дня в спортзале, когда Сугуру признался, что у него нет семьи, а Сатору ляпнул про «разве мы с Мегуми не в счёт?», между ними что-то изменилось. Стало… проще. Почти как дома. Страшно признать, но за эти две недели Сатору начал полагаться на него. Впервые за четыре года у него появился взрослый друг. Оглушительный раскат грома. Мегуми вскрикивает в соседней комнате. — Иду, — говорит Сатору, уже поднимаясь. Сугуру лишь кивает, слишком сонный для слов. В спальне Мегуми дрожит под одеялом. — Эй, малыш… — Сатору берёт его на руки, игнорируя сопли на своей футболке. — О-она громкая… — всхлипывает мальчик. — Как в день… с Цумики… Ага, вот в чём дело. Сатору рассказывал ему эту историю — как всё началось под проливным дождём. Он никогда не лгал о том дне. О Цумики. О Тоджи. — Я помог ей уйти, — шепчет он, гладя спину Мегуми. — Она с мамой и папой… и наблюдает за нами. Хотя я не верю в загробную жизнь. — Я скучаю по ней… — голос Мегуми прерывается. — Я тоже. — …А Нанако и Мимико теперь мои сёстры? Сатору замирает. — Они… наша семья? — уточняет Мегуми, поднимая заплаканные глаза. Семья. Так долго это слово означало только их двоих. Дождь стучит по крыше, а у Сатору нет ответа. Конечно, всё это чужое для Мегуми — они скитались в одиночестве годами после потери Цумики. Последние люди, которых они встретили, оставили шрам на правом глазу Сатору и недоверие Мегуми ко всем взрослым. Но Сугуру и девочки… Они стали безопасным уголком в этом хаосе. Сатору может положиться на Сугуру — на его бдительность, на его заботу о Мегуми. А Сугуру, в свою очередь, доверяет ему Нанако и Мимико. Семья — это он и Мегуми. И, возможно, Сёко с Ютой, если они ещё живы… — Они самые близкие из тех, кто у нас есть, — Сатору проводит пальцами по спутанным волосам Мегуми. — Но пока… назовём их друзьями. Тетя Сёко — наша семья, помнишь? Мегуми неуверенно кивает: — Чуть-чуть… — Ты был слишком мал, чтобы запомнить её в лаборатории. Но когда найдём её снова, познакомишься заново. — Твоя лучшая подруга? — Да. А ты… — Сатору взъерошивает ему волосы. — Мой сын и лучший друг в одном лице. Мегуми расплывается в улыбке, но новый раскат грома заставляет его вздрогнуть. — Хочешь знать трюк, которому меня научила мама? — Сатору прижимает его ближе. — Я в детстве тоже боялся гроз. — Ты? Боялся? — Мегуми смотрит на него круглыми глазами. — Конечно. Все чего-то боятся. — А сейчас? — Только одного — потерять тебя. Мегуми задумывается, затем признается: — Я боюсь многого… Грозы, зомби… пауков… и пчёл… Сатору смеётся: — Пауки — это моя вина. Они полезные, но эти восемь лап… брр! — Они такие быстрые! Однажды я от одного убежал! — Ага, помню! На востоке мы наткнулись на ферму тарантулов, один заполз мне на ботинок, и я так рванул, что чуть тебя не оставил! Их смех сливается воедино, заглушая гром. — Но вернёмся к грозе, — Сатору поправляет положение, — если считать секунды между молнией и громом, можно узнать, как далеко гроза. — Но окна закрыты… — хмурится Мегуми. — Тогда пойдём на кухню. Они выходят в главную комнату, где Сугуру дремлет у окна. Мегуми робко подходит: — Мы будем считать грозу… Сугуру устало улыбается, замечая следы слёз: — Определять, как далеко она? Умно. Трое садятся у окна — отец, сын и человек, который невольно стал частью их маленького мира. Глаза Сатору предательски слипаются — он не спал всю ночь. К счастью, Сугуру замечает это и берёт инициативу, начиная тихий разговор с Мегуми. Мне бы всего несколько секунд… Они считают секунды между молнией и громом — один Миссисипи, два Миссисипи… — Девять — это много? — тычет пальцем в щеку Сатору Мегуми, заметив, что тот закрывает глаза. — Значит, она далеко, — приоткрывает один глаз Сатору. После нескольких повторов буря отдаляется, и Мегуми наконец засыпает, прижавшись к Сатору. Сатору потирает лицо. Глаза зудят — то ли от аллергии, то ли от недосыпа. То ли от того, что Сёко больше нет рядом, чтобы это диагностировать. — Он боится грозы из-за шума? — тихо спрашивает Сугуру. Сатору качает головой, касаясь губами макушки Мегуми: — У него была сестра. Цумики, — голос Сатору срывается. — Тогда всё только начиналось. Хаос. Я не спал. Не ел. Отдавал пайки Мегуми… а потом уснул. А когда проснулся — её уже не было. — Это не твоя вина, — тихо говорит Сугуру. — Так же, как и Рико — не моя. Этот мир… он отнял у нас слишком много. Сатору хочет плакать. Никто раньше не говорил ему этого. Если бы ты знал правду — возненавидел бы меня. Он глотает ком в горле. Не может потерять то немногое, что у него осталось. Сугуру… стал другом. Первым за долгие годы. И Сатору отчаянно хочет сохранить это. — Мы остановились на заправке, — продолжает он, впервые вслух проговаривая тот кошмар. — Уснули. Я не хотел, но… — ладонью закрывая лицо. — Проснулся, а её нет. Просто… исчезла. Сугуру сжимается, будто чувствуя боль Сатору. Он помнит, каково это — убить того, кого любишь. — Сатс… — Я дал ей покой, — глаза Сатору стекленеют. Пальцы машинально перебирают пряди волос Мегуми. — Не знаю, почему она ушла. Но… — он замолкает, касаясь шрама на лодыжке мальчика. Иммунитет. Наследие Gojo Enterprises. — Блять, — резко откидывается назад, моргая. — Прости. Не выспался, наверное. — Или потому что нам больше не нужно скрывать боль друг от друга, — мягко говорит Сугуру. Сатору молчит. — Он… видел? — осторожно спрашивает Сугуру. — Нет, — Сатору прижимает Мегуми крепче. — Он был слишком мал, чтобы понять. Его кусал зомби, которого я не заметил. — Хотя бы в этом повезло, — пытается улыбнуться Сугуру. — Да. Наверное. — Ты говорил, что в нашем мире можно оставаться мягким… — Сугуру наклоняется вперёд. — А думал, что это разрешение — и для себя тоже? Сатору не чувствовал себя таким уже давно. Я не заслуживаю этого. — Что, Сугуру, я слишком груб для тебя? — съязвил он. — Может, чуть-чуть, — в глазах Сугуру вспыхивает искра. — Но злость — она ведь от боли. Я это вижу. Сатору стискивает зубы. — Ты сказал, что всё это время были только вы с Мегуми, — продолжает Сугуру. — Больше ни с кем не контактировали? — Нет, но я пытался… У меня есть рация… Сугуру оживляется, но тут же сникает, когда Сатору добавляет: — Она давно не работает. Каждый день пробую поймать частоту Сёко — моей подруги. Без толку. Он пожимает плечами так, будто его сердце не сжимается в комок каждый раз, когда в ответ лишь тишина. — Она разбиралась в этом лучше меня. Наверняка бы починила. Сугуру смотрит на дождь за окном: — Я тоже не силён в технике. Да ещё зима — связь отвратительная. Тебя не пугает, что мы отрезаны от всего? Пугает. Каждый день. Каждую секунду. Страх, что он пропустит что-то важное. Что они с Мегуми — просто мишени в обратном отсчёте до новой атаки мертвецов. — Люди пугают меня больше, — говорит он вполголоса. Сугуру замечает, как взгляд Сатору становится стеклянным. Он осторожно касается его мизинца своим. — Это люди сделали? — кивает на шрам, пересекающий левый глаз. Сатору откашливается. — Три года назад. Больше ничего. Сугуру не настаивает — и так ясно, что память об этом для Сатору как открытая рана. Но теперь он знает: Сатору боится не зомби. Он боится людей. И в этом Сугуру его понимает. — Люди могут быть жестоки. Мне жаль, что они сделали тебе больно. — Эй, зато шрам добавляет крутости, да? — Сатору ухмыляется, проводя пальцем по шраму. — Как герою из дешёвого боевика. Сугуру фыркает: — Самого дешёвого. Из видеопроката. — Ой, да я хотя бы премиум-класс! И снова этот смех — глухой, тёплый, будто пробивающийся сквозь трещины в броне. Сугуру хочет запомнить его. Если он не уйдёт с нами… я буду скучать по этому звуку. — Тебе бы поспать, — говорит он, когда смех стихает. — Скоро рассвет. Сатору встаёт, бережно прижимая к себе спящего Мегуми. — Кстати… если захочешь спать на кровати — просто разбуди меня. Диван — дерьмо. Значит, я не так хорошо скрываю боль в спине, — мысленно усмехается Сугуру. — Спасибо, — кивает он. В спальне Сатору укладывает Мегуми, поправляет одеяло. Холод пробирается даже сквозь стены, и он кутается в своё покрывало. Буря уже далеко, но во сне они оба видят Цумики.***
— Вот эта с глушителем на стволе. — О… Как её держать? — На плече. Вот так. Сатору поправляет её хват. — Звук будет приглушённым. Идеально для апокалипсиса. Они стоят на улице — Сатору и Нанако, укутанные в несколько слоёв одежды. Снег уже растаял после дождя, но лёд остался. Сугуру поскользнулся на нём, едва выйдя из хижины, и шлёпнулся на задницу так комично, что Сатору хохотал до слёз. Дети подхватили смех, и на мгновение хижина наполнилась чем-то почти забытым — лёгкостью. Нанако попросила научить её стрелять. Сатору согласился — с разрешения Сугуру. Он никогда никого не обучал, но его метод идеально подходил для её характера. Они похожи — оба с колючками снаружи и мягкостью внутри. — Экономь патроны. Их осталось мало, — он присаживается рядом, чтобы сравняться с её ростом. — Попади в банку. — А зомби услышат? — Нет. Твой папа проверил периметр. Стреляй. Первый выстрел — мимо. Сатору поправляет винтовку. Второй — прямо в цель. — Отлично! — он протягивает ладонь. — Я смогла! — Конечно смогла, — Сатору забирает винтовку. — Теперь иди похвастайся папе. Наше соглашение — один выстрел и хватит. — Спасибо, Сатс! Это прозвище, кажется, уже не исчезнет. Ему больше нравится «Тору», которое иногда вырывается у Мегуми, но и «Сатс» сойдёт. — Вперёд, солдат, — шутливо отдаёт он честь. Они возвращаются в хижину, где Сугуру развёл огонь. Мегуми сидит рядом с ним, слушая, как тот читает книгу, а Мимико примостилась с другой стороны. Нанако бросается присоединиться к ним, скинув промёрзшие ботинки. Мегуми слушает, но параллельно строит башню из дженги — испытывает себя. — Сугуру, завтра мне нужно искать патроны. Они на исходе, — объявляет Сатору, стряхивая снег с ботинок. — Сходим вместе. — Пап! Я попала в банку! — Правда? Молодец. Поблагодарила Сатору? — Спасибо, Сатс! Сатору улыбается: — Да не за что. Ты стреляешь лучше, чем думаешь. День проходит обычно — если в апокалипсисе вообще бывает «обычность». Пока Сугуру с девочками проверяют периметр, Сатору занимается с Мегуми. Не навыками выживания, а обычными детскими вещами — чтением, счётом. — Тут… кто-то… как… — «Кто», Мегуми. «Кто-то, кто…». У Мегуми, кажется, дислексия. В обычном мире его бы отвели к специалисту. Здесь Сатору может лишь терпеливо помогать, хоть и сам не знает, как это правильно делать. Они занимаются недолго — оба быстро теряют концентрацию. Когда Мегуми убирает книгу, Сатору выглядывает в дверь: Сугуру с девочками идут по периметру, а Нанако и Мимико затеяли снежную битву. — Мег! — кричит он через плечо. — Одевайся! Идём играть в снежки! — Иду! Одевшись, Сатору и Мегуми выходят к остальным. Мегуми смеётся, сжимая в руках снежок, и вскоре все трое детей вовлечены в битву. Сугуру и Сатору стоят в стороне, наблюдая. Сугуру погружён в свои мысли, пока что-то холодное не врезается ему в лицо. Снег. Он поворачивается к Сатору — в ярко-голубых глазах читается озорство. — О, ну ты сам напросился, — Сугуру наклоняется, набирая снега. — Беги так же быстро, как стреляешь. Смех, крики — так начинается их первая «семейная» снежная битва. Сатору и Мегуми против Нанако, Мимико и Сугуру. Мегуми ворчит, что это нечестно, но Сатору уверяет: они и вдвоём справятся, ведь они лучшие. Мегуми верит каждому его слову, поэтому прячется за деревьями и швыряет снежки с упоением. Беготня, погони. Сатору, неуклюжий, поскальзывается, пытаясь увернуться от снежка Нанако, — и падает прямо на Сугуру. Они оба летят на землю. Сатору приземляется на спину, весь воздух вышибает из лёгких, а сверху ещё и Сугуру — чёртов здоровяк. Дети продолжают играть, а Сугуру спешит приподняться. Его руки по обе стороны от головы Сатору, чёрные волосы, обычно собранные в пучок, теперь растрёпаны, чёлка падает на лицо. Сатору ловит себя на мысли, что это похоже на те самые «гей-радары» из доапокалиптических сериалов, которые смотрела Сёко. — Ну, это было… интересно, — усмехается Сугуру, запыхавшись. Хотя воздух выбило именно у Сатору, Сугуру кажется, что он перестал дышать, увидев раскрасневшееся лицо. Потому что Сатору выглядит как ангел. Раскинувшись на снегу, он запрокинул руки за голову, пытаясь отдышаться. Волосы в беспорядке, очки съехали на лоб, лицо алеет от холода, а на ресницах — снежинки. — Нравится, на что смотришь? — Сатору первым выходит из ступора, подмигивая. Сугуру закатывает глаза и поднимается, протягивая руку: — Не ожидал такого кульбита. Спина в порядке? — Если бы не твоя тушка, было бы лучше. — Ты серьёзно называешь меня толстым в апокалипсисе? Сатору смеётся, встаёт и разминает плечи. — Блин, как же больно. Сугуру поправляет его очки: — Не снимай. Мегуми обидится, если увидит тебя без них. — Ладно, если ему нравится — пусть будут, — Сатору смотрит на детей, теперь увлечённых «снежными ангелами». — Перенесём вылазку за припасами на завтра? Они выдохнутся. — Мегуми выспался, может, и не устанет. А девочки уснут рано. Можешь взять его с собой, а мы останемся. Сатору хмурится: — Хочешь остаться? — Если честно, мне давно не удавалось побыть с ними наедине… А, понятно. У самого Сатору не было времени наедине с Мегуми с тех пор, как появились Сугуру и девочки. Может, это и к лучшему. — Ладно, — Сатору пожимает плечами. — Будет как в старые времена. — Тогда договорились.***
— Но я хочу играть в дженгу! — Мегуми, хватит ныть. — Но я хочу остаться! — Ещё слово — и дженгу не видать. Да, быть родителем — сплошное удовольствие, когда Мегуми не капризничает, но в дни вроде этого Сатору готов лезть на стену. Сугуру говорил, что в пять лет истерики — это нормально. Сатору склонен ему верить: тот должен был стать учителем и разбирается в детях лучше него. Проводив их до двери, Сугуру ставит стул под ручку — точь-в-точь как делал Сатору. Они бредут по снегу, Мегуми плетётся в нескольких шагах сзади. — Если будешь бузить, обратно пойдёшь один. — Я просто злюсь, — бурчит пятилетка. — Можешь злиться. Но разве плохо, что я хочу провести время с сыном? Мегуми догоняет его и вцепляется в лямку рюкзака. — Прости, пап. Сатору одной рукой поправляет винтовку, другой — взъерошивает ему волосы. — Всё в порядке, Мег. Я тоже не хотел огрызаться. Просто… мы давно не были вдвоём. — Мне нравятся Сугуру, Нанако и Мимико, — сообщает Мегуми, пробираясь за ним через сугробы. — С ними весело. — Скучаешь по тому времени, когда были только мы? — Иногда. Но теперь у меня есть друзья. От этих слов Сатору сжимается внутри. Не потому что Мегуми не ценит их уединение, а потому что эти «друзья» — ненадолго. Как только закончится зима, они уйдут в лагерь. Он чувствует себя подлецом, обрекая их на изоляцию. Но он дал слово Тоджи. Единственное, о чём тот его попросил. Ради этого Тоджи умер. — Пап? — Мегуми трогает его за рукав. — Ты грустишь? — Всё нормально, — говорит Сатору, не убирая руки с его головы. — Давай найдём патроны, а заодно игрушки для вас с девочками. Или расчёску, например. В итоге Мегуми находит ещё одну дженгу и умоляет взять её с собой. Сатору закатывает глаза, но соглашается — он вообще редко может отказать Мегуми. До оружейного магазина (ну типично же для Америки, да?) идут дольше из-за коротких ног Мегуми. Внутри — следы давнего мародёрства: пустые стеллажи, стены, испачканные кровью, трупный запах. Мегуми зажимает нос ладонью, наблюдая, как Сатору копается в ящиках. — Можно я поиграю в снегу? — Нет. Мегуми вздыхает и замирает у прилавка, мечтая поскорее вернуться к Нанако и Мимико. Сатору его понимает: с каждым годом мальчику всё сложнее сидеть на месте. Он находит патроны — слава богу, хоть что-то осталось — и распределяет их между рюкзаками. Заодно берёт пару ножей, новый мачете (Сугуру давно не точил свой) и вспоминает: — Зажигалки? Мегуми качает головой. — Подожди у двери. Сатору возвращается внутрь, ломиком вскрывает ящик под прилавком и достаёт зажигалку — одну из тех, что припрятал здесь на чёрный день. В этот момент снаружи раздаётся хрип. Мегуми не превратится, поэтому Сатору не спешит. На улице мальчик скучает, глядя на двух калек-зомби, едва волочащих ноги. — Глянь-ка, у того нет ноги, — усмехается Сатору. — Милота. Мегуми вертит мачете в руках. — Убей их, пап. Они выглядят несчастными. — Какая разница? — Сатору достаёт пистолет и стреляет сначала в одного, потом в другого. — Видишь? Пустяки. — Это как с Цумики. Милосердие. — А, ну да, — Сатору потирает шею, — прости, Мег, ты прав. Постараюсь проявить милосердие. Мегуми уже открывает рот, чтобы ответить, когда позади раздаётся топот — быстрый, чересчур быстрый для мертвецов. Он мгновенно прижимается к Сатору, вцепляясь в его рубашку, а тот меняет стойку, поднимая винтовку. Ничто живое не движется так стремительно. И это пугает. Отработанный алгоритм: Мегуми прижат к нему, не шелохнётся, пока Сатору целится. Из-за угла вываливаются четверо (нет, пятеро) бегущих зомби. Сатору стреляет без раздумий. Бегут они или ползут — неважно, он годами оттачивал меткость ради Мегуми. Неидеальное попадание — провал, — твердил он себе. Как когда-то твердили родители. — Раз, — тихо считает Мегуми, наблюдая, как падают тела. — Два, три… — до шести. — Странно, — Сатору опускает ствол. — Их здесь обычно не так много, да, Мег? Мегуми мотает головой. — Очень странно, — он перекидывает винтовку за спину, хватает мальчика за руку. — Этот городок всегда был тихим… Что-то не так. — Их будет больше? Ещё до того, как Сатору отвечает, сзади раздаются новые стоны. Они оборачиваются — и Мегуми вскрикивает, когда Сатору резко притягивает его к себе. Перед ними не горстка из пяти-шести. Нет. Их больше. Слишком много, чтобы отстреливаться и одновременно прикрывать Мегуми. — Мег. Помнишь жилой комплекс? Красную лестницу рядом? — Сатору не ждёт ответа. — Беги туда. Сейчас. — А ты? — Мегуми вырывается, сжимая мачете. — Ты побежишь за мной? — Залезь на крышу по лестнице, и я буду рядом. Обещаю. Беги, Мегуми. Надо было позвать Сугуру. Нет — тогда Нанако и Мимико тоже оказались бы в опасности. Мегуми не ослушится в критических ситуациях. Пока Сатору прикрывает его, целясь в толпу, мальчик бросается вперёд. Он бежит, не оглядываясь, хотя слышит выстрелы. Знает, что нельзя. Мачете в руке — единственная защита, кроме иммунитета, который хоть как-то успокаивает. Сатору ещё стреляет — и этого хватает, чтобы Мегуми не поддался панике. Он мчится, короткие ноги едва поспевают, пока не добирается до заброшенного комплекса. Здесь они с Сатору жили, прежде чем нашли хижину. Засунув мачете в рюкзак, он карабкается по лестнице. Перекладины леденят руки даже сквозь перчатки (на одном пальце уже дыра), но он лезет выше. Оглянувшись, не видит Сатору. Глотает ком в горле и продолжает подъём. Четыре этажа. Почти срывается, но страх придаёт сил — особенно когда выстрелы стихают. Промедление убивает, Мегуми. Если я говорю что-то сделать — не раздумывай, — вспоминает он слова отца. Мегуми наконец взбирается на крышу и переваливается через край, тяжело дыша. Он бросается к парапету, вцепляется в него пальцами и высматривает внизу Сатору. Давай же, пап. Они не достанут тебя теперь. Где ты? Он ждёт, нервно теребя мочку уха, пока в поле зрения не появляется знакомый белый вихорь — Сатору карабкается по лестнице. Мегуми замирает, наблюдая, как тот с усилием переваливается через край и падает на спину, запыхавшись. — Пап? — Мегуми тут же рядом, трясёт его за плечи, как сам Сатору делал, когда он получал редкие травмы. — Ты ранен? — Не-а, — Сатору хрипит, но улыбается. Его лицо раскраснелось от бега, а у Мегуми нос и щёки алеют от холода. Чёрт, он замёрзнет. Надо было взять одеяло… Откуда столько зомби? — Всё в порядке. Просто устал. Видимо, надо снова в форму приходить. Мегуми осматривает его: лицо, руки, шею, даже заглядывает в повреждённый глаз. Ни крови, ни укусов. Он действительно в порядке. Он сильный. Он… — Я думал, ты… Сатору поднимается со стоном, колени хрустят. Старею. — Я? Пострадать? Да ты что. Разве я не самый сильный, по-твоему? Как тот Человек-паук из комикса, помнишь? Надо бы тебе новых найти. Мегуми улыбается, облегчённый. Конечно, Сатору не мог пострадать. — Но проблема есть, — Сатору выглядывает за край. Внизу — десятки зомби, которых он не смог устранить. И дальше, насколько хватает зрения, их больше, чем обычно. Это плохо. Очень плохо. Сердце сжимается. Это значит только одно: мертвецы мигрируют в поисках пищи. И если он прав (пусть ошибается!) — ждёт ловушка. Блять. Мегуми тоже смотрит вниз, и на его лице появляется та самая гримаса, напоминающая Тоджи. Сатору присаживается, притягивая его к себе — и для тепла, и для тишины. — Тихо, — шепчет он, всматриваясь в улицу. Ветер ледяной. Мегуми снова заболеет. Этого нельзя допустить. — Пап? — Мегуми прижимается к нему, как к их синему одеялу в хижине. — У нас проблемы? Честно? Сатору не знает. Он насчитывает три дюжины зомби, бредущих мимо брошенных машин (которые он так и не починил — Сёко разбиралась в этом лучше). Без бензина они всё равно пешком. — Немного. Но я вытаскивал нас и из худшего, так что рассчитывай на меня, ладно? Он потирает переносицу. Если бы Сугуру был здесь… Но спускаться сейчас нельзя. Придётся ждать ночи, когда мертвецы медленнее. И… нет, нельзя звать Сугуру с девочками. Опасно. Особенно для Мимико. Она не боец. Она так напоминает Цумики. Может, поэтому он к ней так привязан. — Что будем делать? — Мегуми цепляется за его куртку. — Останемся тут? Патронов хватит? — Нет, Мег. Поэтому мы здесь. Ждём, пока они разойдутся. — И… что я делаю? Вместо паники Сатору плюхается на пол, скидывает рюкзак. — Похоже, застрянем тут до заката. Пока они не замедлятся. Мегуми надувается. Он вообще не хотел идти. Садится напротив с недовольной миной. — Ну так… ты же взял дженгу? Сыграем? Лицо мальчика озаряется. Этот ребёнок и его игрушки. Он тут же раскладывает блоки дрожащими пальцами. Пока Мегуми сосредоточен на башне, Сатору смотрит в сторону хижины. Останься там, Сугуру. Но если бы ты сейчас появился… Будь у него больше патронов, он бы разобрался со всей толпой. А теперь — игра на выжидание.
