Глава 4: Разве я не отдал всего себя?
2 июня 2025 г., 18:49
Разве мало отдал я, мало отдал?
Разве мало было крови, мало тепла?
Проигрывает тот, чей пульс спокойней — знаю,
Но ты возьмёшь меня с собой, я верю в это,
— Gilded Lily, Cults
Gojo Enterprises, прошлое
— Можешь подержать его, если хочешь. Сатору отрывается от планшета, глядя на Наоми, которая держит на руках новорождённого Мегуми. Тоджи ушёл за суши, которые ей внезапно захотелись. Стоило лишь сказать, как он тут же сорвался в ближайший магазин. — Что? Наоми устало улыбается. Она почти не встаёт после родов, и Сатору настаивает, чтобы она отдыхала. — Ты помогал мне всю беременность, да и вообще ты здесь один из немногих адекватных… Так что было бы правильно, если бы ты подержал его. Сатору смотрит на неё, не понимая логики. Это точно не входит в его обязанности. — Эм, Фушигуро… — Ради всего святого, зови меня Наоми. Я же жена твоего наставника. — Наоми… — он нервно потирает шею, — я не умею с детьми. Уроню ещё. Она смеётся: — Да брось. Иди сюда. — Серьёзно, это слишком большая ответственность, — он поправляет воротник рубашки. Белый лабораторный халат чешется. Неужели за столько лет не придумали что-то удобнее для учёных? — Я работаю здесь всего несколько недель, с моего дня рождения, и… — Ну пожа-а-алуйста? Он не кусается. Сатору сдаётся. Сёко обхохоталась бы, увидев, как он, самый неуклюжий в лаборатории, держит младенца. Он кладёт планшет и на дрожащих ногах подходит к Наоми. Тоджи убьёт меня, если я хоть что-то сделаю не так. От этой мысли у него подкашиваются колени. — Поддерживай голову, — говорит Наоми, подавая ему Мегуми. Сатору осторожно наклоняется — Наоми всего сутки назад родила, и движение явно даётся ей нелегко. Он не медик, лишь выполняет поручение отца, наблюдая за новорождённым. Какая-то сверхсекретная программа… Но когда Сатору узнал, что речь идёт о ребёнке, он сразу вызвался помочь. Зачем здесь дети, помимо Цумики? Та ходит в школу, а потом приходит сюда. Возможно, потому что Тоджи живёт неподалёку, и девочка может находиться с Наоми в лаборатории? Сатору не задаёт лишних вопросов — личная жизнь Тоджи слишком деликатная тема. Он как-то спросил, почему Наоми провела тут всю беременность. Тоджи отмахнулся: «Семейные дела, ты ещё слишком молод». Враньё. Теперь Сатору восемнадцать, разве он не должен знать всё, как будущий глава Gojo Enterprises? Какая-то хрень. Если кто и должен быть в курсе, так это я. Мегуми у него на руках. Такой лёгкий, как пёрышко. Сатору осторожно поддерживает его голову, прижимает к груди, как показала Наоми. — О… — он не может сдержать улыбку, глядя на новорождённого. — Он такой… маленький. Крошечный. — Да, — Наоми откидывается на подушки, наблюдая, как он держит Мегуми. — Спасибо, что был с нами в последние месяцы. Без тебя и Сёко было бы тяжело. — Тоджи мой наставник, я был обязан, — Сатору морщится. — Но… глядя на него, кажется, результат того стоил. Никогда не видел новорождённых. Они всегда такие? — У подруги ребёнок был почти пять кило. Мегуми — всего три. — Совсем кроха… Мегуми, кажется, понимает, что о нём говорят, его глазки внезапно открываются. Тёмно-синие. Сатору в замешательстве: какой младенец открывает глаза в первые сутки? Странный, забавный малыш. — Вылитый Тоджи, — он кривится. — А характер, надеюсь, не унаследует? А то лет через десять он уже мне будет указывать. Наоми смеётся: — Пусть лучше будет мягким, как я. Цумики вся в отца, интересно, каким он вырастет. Сатору садится на кровать, всё ещё боится держать младенца стоя. Мегуми не отрывает от него взгляда. — Чего он уставился? — Сатору осторожно тычет ему в нос. Мегуми хмурится, и он усмехается. — Может, ты ему нравишься, — говорит Наоми. — Ты ведь будешь проводить его тесты? — Э-э… — Сатору глотает. — Я тут только анализы данных делаю… Вряд ли меня допустят к тестам… — зачем вообще тесты ребёнку? Чем Мегуми особенный? — Но ты молодой, и у тебя уже получается… — её взгляд становится умоляющим. Пожалуйста, защити моего ребёнка. Сатору замирает, видя, что она вот-вот расстроится. — Конечно! Я могу… э-э… проводить тесты. Хотя не знаю, в чём они заключаются. Мегуми — первый ребёнок, которого мне доверили, а тут всё такое засекреченное… Наоми качает головой: — Разберёшься. А пока… Пообещай, что ты и Сёко поможете мне заботиться о нём. Мне нельзя рассказывать детали, строгий контракт, но когда ты станешь старше… — она сжимает его руку, — я рассчитываю на тебя, Сатору. У тебя больше власти, чтобы защитить его. Сатору смотрит на Мегуми, который всё ещё уставился на него. Власти, да? — Обещаю.Настоящее
— Пап… — А? — Мне скучно. Сатору вздыхает, вытаскивая очередной блок из башни дженги. — Да, мне тоже. Но придётся ждать заката. Потерпи. Мегуми ноет: — Я хочу в туалет. Куда мне идти? Сатору машет рукой в сторону противоположного угла крыши: — Писай через парапет. Можешь даже прицелиться в морду какому-нибудь зомби. — А если они увидят? — Мегуми хмурится. — Они смогут залезть? — Мег, мертвецы не умеют лазать, — Сатору раздражённо разглядывает свои грязные ногти. — Просто сходи уже, ладно? Если хочешь по-большому — тоже прицелься. Будет ещё смешнее. — Ага! Пока Мегуми «справляет нужду» в углу крыши (и почти наверняка поливает головы зомби), Сатору окидывает взглядом толпу внизу. Солнце начинает садиться, значит, через час у них будет шанс добраться до хижины. Откуда их столько набралось? За всё время жизни на окраине городка он не видел такого скопления. Обычно попадалось несколько штук, но они с Мегуми не шумят, значит нет причин для такого нашествия. Четырёхэтажное здание достаточно высокое. Сатору встаёт во весь свой метр девяносто, пытаясь разглядеть, откуда идёт толпа. Он пристрелил большинство, но один едва не схватил его за руку, пришлось потратить патроны. Больше нельзя их расходовать. Нужно думать. Он подходит к краю. Мертвецы идут с востока. С востока? Сатору замирает. Оттуда, где началась вспышка. Мысли прерывает злобный хохот Мегуми, поливающего зомби сверху. Да, я его правильно воспитываю. Лишь бы ребёнок был счастлив. Но если стая идёт с востока… значит, их может быть ещё больше. Неужели придётся снова переезжать? Хорошо хоть, что Мегуми уже не малыш, ему пять (или шесть? Сатору давно не следит за датами). Он может постоять за себя, слушает команды, его не нужно носить на руках. Сатору с раздражением потирает переносицу. Он голоден, как и Мегуми, у того уже несколько раз урчал живот. Тошнит от голода, но пайки нужно беречь. Хижины отсюда не видно, она в паре миль, за лесом. Да и глаза Сатору режет от снега. Особенно тот, что со шрамом. Надеюсь, с Сугуру и девочками всё в порядке. Последние две недели они единственные люди, с кем он и Мегуми общались. Сатору утешал Мимико после кошмаров, учил Нанако стрелять, а Сугуру… Чёрт, Сугуру стал ему другом. Первым за годы. Он перестаёт щуриться, всё равно ничего не разглядит. Они в ловушке. Становится холоднее. Долго они так не продержатся. — Пап, я попал! Прямо в лицо! Сатору смеётся. Он голоден, замёрз, вымотан, но хотя бы развлекается. Это аморально, чертовски забавно. — Молодец, Мег. У меня прям отцовская гордость. Тоджи бы поржал. Мегуми подбегает к нему, но вдруг они оба замирают, налетает порыв ледяного ветра. Мегуми натягивает очки на глаза, прикрывает уши. Сатору делает то же самое, садится у парапета, прикрываясь от ветра. Мегуми прижимается к нему, зарывается лицом в грудь. Сатору обнимает его, жертвуя теплом. — Я хочу домой, — хнычет Мегуми. — Я голодный. — Знаю, — Сатору прижимает губы к его голове. — Скоро пойдём. — Мне холодно. Скоро они оба заболеют. — Всё будет хорошо, — шепчет Сатору, хотя сам не верит. Внутри здания полно зомби, он видел их, когда карабкался по лестнице. Лишние патроны сейчас роскошь. За четыре года он усвоил: мертвецы активны днём. И их привлекает любой звук громче скрипа ботинок по асфальту. Два года назад они научились бегать. Это пугало Сатору больше всего. Раньше от них можно было уйти шагом, но теперь приходилось спасаться бегством. Однажды зомби почти догнал его, пришлось одной рукой держать Мегуми, другой ломать твари шею. Это был второй раз, когда смерть дышала ему в спину. Первый раз её дыхание принадлежало человеку. Мегуми дрожит, прижимаясь ближе. Сатору расстёгивает куртку, давая ему зарыться внутрь. Гладит волосы, прикрывает ладонями его уши, лишь бы тот не подхватил отит. Последнее, что им сейчас нужно — невылеченная инфекция. Давно они не попадали в такую переделку. Сатору глушит ладонями стоны зомби, доносящиеся снизу. Их спасение лишь в том, что мертвецы не умеют лазить и не откроют люк на крышу. Новый порыв ветра. Сатору прячет лицо в волосах Мегуми. Уши болят, суставы ломит. Он натягивает капюшон. Очки задевают шрам на глазу. Боль как всегда не вовремя. Большую часть времени он даже забывает, что шрам существует. Шрамы — это навсегда. Они хранят воспоминания, хочешь ты того или нет. Он останется с ним навеки. Они отметили его навеки. Но Сатору прошёл бы через это снова и снова, лишь бы уберечь Мегуми от этих больных ублюдков. — Пап? Голосок Мегуми вырывает его из мрачных дум. — А? — Сугуру придёт нас спасать? Сатору закрывает глаза и вздыхает: — Может быть, Мег. Может быть.***
Сугуру выждал, как ему казалось, часа три после ухода Сатору и Мегуми. Мимико и Нанако увлечённо листали старые журналы, пытаясь научиться разводить огонь так же ловко, как это делают Сатору с Мегуми. Сугуру предлагал помощь, но они гордо отказались, хотели справиться сами. Последние… час? Два? Он барабанил пальцами по деревянному столу, изучая каждую трещинку на поверхности. Наблюдал, как солнце садится за облаками. Если стемнеет полностью, холод станет смертельно опасным. Они замёрзнут. Хотя нет, Сатору наверняка нашёл укрытие. Наверняка они в безопасности. А может, случилось что-то плохое. Может, они ранены. Мегуми мог пострадать. Сатору мог… Или хуже. Нет. Он отгоняет эти мысли. Сатору крепкий, выносливый, не погибнет из-за вылазки за припасами. Не может быть. — Пап, когда Сатору и Мегуми вернутся? — спрашивает Мимико. — Не знаю, солнышко. Но скоро, — честно отвечает он, скрестив ноги. За окном кружит снег. Ветер усиливается — это тоже опасно. Зомби не чувствуют холода, они же мертвы. Но люди чувствуют. Особенно пятилетние дети.***
Всё, хватит. Сугуру выжидает ещё час (как ему кажется), затем вскакивает на ноги и начинает одеваться. Куртка, ботинки, шапка потуже. Он присаживается перед девочками: — Я пойду их искать. Мимико смотрит на него с тревогой: — Подожди… С ними всё в порядке? Почему ты хочешь пойти? Они в беде? — Это я и выясню. Уверен, что всё хорошо, но… — он переводит взгляд. — Вы помните, как ставить стул под дверь? Нанако кивает: — Да. Но мы не можем пойти с тобой? Мы всегда вместе. — Нет, — Сугуру подходит к окну, хватает доску, гвозди и молоток — те самые, что видел у Сатору и начинает заколачивать окно. Мимико вздрагивает от каждого удара. — Но мы не можем остаться одни! Что, если с нами что-то случится? Или… с тобой? — На улице слишком холодно для вас, — голос твёрд. — У вас есть оружие. Поставьте стул под дверь. Не разводите огонь, чтобы не привлекать внимание. Спрячьтесь в шкафу в спальне и возьмите одеяла. — В шкафу? — Нанако хмурится. — Почему мы не можем с тобой? — Потому что если Сатору действительно в беде, мне нужно будет помогать ему, а не защищать вас двоих. Он всегда честен с ними, даже если это жёстко. Они должны понять, он не хочет их бросать, но выбора нет. Хижина безопасна. Нанако умеет стрелять, чтобы защитить сестру. Он в этом уверен. — А если… ты не вернёшься? Сугуру заканчивает, берёт пистолет и мачете (остроты ему явно не хватает, но его силы хватит, чтобы рубить зомби, как ножницы бумагу). — Я всегда возвращаюсь, — он мягко улыбается. — Как только я выйду, ставьте стул и запирайте дверь. Потом в шкаф, ясно? Девочки неохотно кивают. — Будь осторожен, — хмурится Нанако. Он видит, как ей хочется спорить, но она понимает: ему тоже тяжело их оставлять. — Обещаю. Уходя, он слышит, как поворачивается ключ, как стул упирается в дверь. Лёгкие шаги удаляются в спальню. Только тогда Сугуру идёт вперёд. Как же ненавидит оставлять их одних. Время теряет смысл. Он пробирается через лес, вглядываясь в темноту между деревьями, нет ли там мертвецов? Следит, чтобы ни один не направился к хижине. Идти одному… жутковато. Тишина. Каждый шорох листьев, каждый хруст снега под ногами. Ветер свистит в уже замёрзших ушах. Но он терпит. Холод, страх, невидимые в темноте зомби, всё это ничего, если Сатору и Мегуми в беде. Без огня они не продержатся долго. Я не могу их потерять. Не переживу, если с ними что-то случится. Граница городка. Ещё до того, как он вступает на улицы, его встречают звуки: стоны, визгливые вскрики, шарканье ног. Зомби. Много зомби. Это… необычно. Сатору говорил, что городок почти пуст, пара бродячих мертвецов, не больше. Почему сейчас их так много? Что их привлекло? Они с группой не шумели. Значит, дело в чём-то другом. Он отбрасывает мысли. Сейчас его цель — найти их. Сугуру крадётся переулками, переступая через разлагающиеся тела (запах заставляет его давиться). Натыкается на зомби без ног, одним ударом тупого мачете отделяет голову. Чёртов нож. Надо найти новый. Вдруг звук капель. Вода? Неужели где-то есть источник? Он идёт на звук. Запах… Моча? Да ладно, блять. Сугуру уже собирался уйти, когда сверху донеслись сдержанные хихиканья. За углом бродили несколько зомби, и он прижался к стене, чтобы остаться незамеченным. Если бы не струйка мочи, бьющая прямо в лицо мертвецу, он бы развернулся. — Хороший выстрел, Мег! Да, с Сатору и Мегуми всё в порядке. Струйка прерывается. Сугуру выходит из-за угла и одним движением отсекает голову зомби, которого они выбрали мишенью. Тело падает. Он поднимает взгляд на крышу, где Сатору и Мегуми, высунувшись, смотрят на него. На секунду воцаряется тишина — Мегуми застёгивает штаны — затем оба снова разражаются смехом. — Привет! — Мегуми машет рукой. На нём ни царапины. Сатору тоже цел. Чудо, учитывая обстановку. — И чем вы занимаетесь?! — Сугуру шипит, стараясь не привлекать внимание. — Вы знаете, как мы переживали? Вы ранены? — Всё в порядке, — отвечает Сатору. — Там чисто? С другой стороны здания их полно. Есть безопасный путь? Сугуру кивает. Он пробирался переулками без проблем. — Да. Пойдёмте, уже холодно. Мы все замёрзнем, если не вернёмся. Сатору шутливо отдаёт честь. — Есть! Пока они спускаются, Сугуру прикрывает их, устраняя несколько бродящих в переулке зомби. Он не испытывает удовлетворения от убийств — когда-то они были людьми. Хотя, судя по всему, для Сатору и Мегуми они были лишь мишенями для тренировки меткости. Сатору сдвигает очки на лоб и сияет улыбкой при виде Сугуру. — Прости, что заставил поволноваться. Нас окружили, пришлось отсиживаться. Уже собирались возвращаться. Сугуру хлопает его по плечу. — Чёрт возьми, я думал, вы ранены или хуже, а вы тут состязание устроили? — Эй, ты не «отец мальчика», а мне надо было как-то развлечь Мегуми, пока мы застряли тут, — Сатору копается в рюкзаке и протягивает Сугуру новое мачете. — Это искупит мою вину? Сугуру осматривает подарок. Значит, Сатору заметил его жалобы на тупое лезвие. Думал, хорошо это скрывал… Или Сатору стал лучше его читать. Встретившись с его умоляющим взглядом, Сугуру сдаётся. — Ладно, искупает. — Отлично! — Сатору тихо хлопает в ладоши. — Теперь пошли, рюкзаки тяжёлые. Мег, сможешь дойти до хижины? Мегуми кивает, цепляясь за пояс Сатору. — Смогу. Они идут обратно через переулки, соблюдая тишину. Сатору пристреливает нескольких зомби, которые могут создать проблемы, а Мегуми шагает между ним и Сугуру, ведущим группу. Через несколько минут Сатору первым замечает новую группу мертвецов. Он молча сигнализирует Сугуру. Нас заметили. — Мег, — Сатору разворачивается, когда зомби бросаются к ним. — Иди с Сугуру. Беги. — Но… — Он хочет убедиться, что ты в безопасности, — Сугуру берёт Мегуми за руку. — Помоги мне проверить следующий переулок, ладно? Пусть Сатору разберётся с этими. Мегуми смотрит на спину Сатору, чувствуя напряжение. Он беспокоится обо мне. — Ладно. Он не видел столько зомби с тех пор, как они поселились здесь. Мы больше не в безопасности? Сугуру прикрывает его, точными ударами нового мачете снося головы мертвецам. Брызги крови оседают на его коже. В этот момент, с гримасой ярости, Сугуру совсем не кажется мягким. Этот мир ожесточает людей. Мегуми хочет, чтобы он снова стал мягким. Он ненавидит борьбу. Хочет вернуться в безопасную хижину. Мегуми зажимает уши и задерживает дыхание. Дурная привычка, укоренившаяся в страхе. Он не может ничего с собой поделать. Он слишком мал. Пусть всё будет хорошо. Пусть всё… Сатору выскакивает из-за угла, за ним — зомби. Увидев, как Сугуру сражается с двумя сразу, он выхватывает нож и вонзает его в горло одного, с силой швыряя тело на землю. — Ты в порядке? — Сатору тяжело дышит, лицо раскраснелось. — Ранения? — Нет, — Сугуру подтверждает за обоих. От него разит кишками зомби? Отвратительно. — Они близко? — Ты случайно не чемпион по бегу в прошлой жизни? — Нет. — Тогда нам не повезло, — Сатору наклоняется к Мегуми. — Мег, нам нужно идти. — Идти? — Бежать. Сейчас. Редко, когда Сатору отдаёт приказы, как сержант-инструктор, но когда это происходит, у Мегуми по спине бегут мурашки, и он подчиняется, словно запрограммированный робот. Его привычный весёлый тон сменяется жёстким, командным, и от этого у Мегуми холодеет внутри. Поэтому он бежит. Бежит так быстро, как только могут нести его короткие ноги. Сатору следует за ним, а Сугуру замыкает группу. Они успевают рвануть с места как раз перед тем, как толпа зомби появляется из-за угла. Когда Мегуми замедляется, Сугуру хватает его и прижимает к себе, пока Сатору прикрывает их с винтовкой. — Солнце село! — кричит Сатору. — Почему, чёрт возьми, они не замедляются?! Я думал, эти ублюдки зависят от солнечного света! Сугуру тяжело дышит, он несёт Мегуми, бежит изо всех сил, а Сатору прикрывает их сзади, пока они пробираются к лесу. — Они что, эволюционируют?! — выкрикивает Сугуру, чувствуя, как ледяной ветер впивается в лицо. Мегуми всхлипывает, и Сугуру ощущает, как маленькие пальцы впиваются в его куртку. Мальчик прижимается к шее, ища тепла и защиты. Сугуру крепче прижимает его к себе. Сзади Сатору спотыкается, но удерживает равновесие и продолжает бежать. — Лучше бы не смели! Бегство от мертвецов всегда было испытанием, но ночная погоня это что-то новое. Сугуру не верит своим глазам. Уже почти совсем темно, а зомби всё ещё преследуют их. Что за чертовщина? — Сугуру! Слева! Одним резким ударом мачете Сугуру убивает зомби, прежде чем тот успевает вцепиться в Мегуми. Мальчик вскрикивает, зарывается лицом в грудь и сжимает его так сильно, что у Сугуру перехватывает дыхание. Но у него нет времени успокаивать ребёнка, ещё один мертвец уже приближается слева. — Нам нужно свернуть с главной дороги! — кричит Сатору. — Я знаю путь, за мной! И не урони Мегуми! — Похоже, что я пытаюсь?! — Заткнись и беги! Сугуру доверяется инстинктам Сатору и следует за ним по альтернативному пути в лес. Они петляют между деревьями, огибают пару заброшенных зданий, и Сугуру стискивает зубы, сопротивляясь пронизывающему ветру, пока наконец не поднимает взгляд… …и видит перед собой лес, ведущий к хижине. Сугуру хрипит, когда они оказываются в относительной безопасности под сенью деревьев. Колени горят от боли, пока они поднимаются всё выше и выше, борясь с усталостью и нехваткой кислорода. Хижина стоит на холме, и Сугуру чувствует это каждой клеточкой своего тела, неся на руках пятилетнего ребенка. Каждый шаг отдаётся болью в суставах, словно кости трутся друг о друга без всякой прослойки. Левая нога подкашивается, дает о себе знать старая травма бедра, оставшаяся со времен его спортивной юности. Мегуми дрожит в его объятиях, но Сугуру игнорирует тошнотворную боль, накатывающую волнами. Он не создан для бега с больными суставами, но ради этого ребёнка он готов на всё. Он даже не замечает, что Мегуми задерживает дыхание. Сатору настигает их, он всегда был быстрым, с тех пор как родители заставляли его заниматься спортом в подростковом возрасте. Он был бегуном, неоднократным чемпионом города в спринте, но ненавидел длинные дистанции. В кроссах он никогда не преуспевал. Он был спринтером. И чертовски хорошим. — Мег! — Сатору кричит, подбегая к ним и даже не пытаясь перекинуть винтовку за спину. Он оставляет её болтаться на ремне, выхватывая Мегуми из рук Сугуру. — Эй, Мег, посмотри на меня. Сугуру ошеломлён, когда Мегуми вырывают из рук, но его потрясает шестое чувство Сатору, позволившее понять: с ребёнком что-то не так. Ребёнок не дышит. Мегуми не дышит. Сугуру не знает, что, блять, делать. — Мегуми, — Сатору берёт его лицо в ладони. — Давай, дыши. Мы в безопасности. Они не достанут нас. Его слова торопливы настолько, насколько это возможно на холоде. Сугуру видит его парящее дыхание. Очки не запотевают, но падающий снег мешает разглядеть Мегуми как следует. — Слушай, Мегуми, тебе нужно дышать. Я должен убедиться, что с тобой всё в порядке, прежде чем мы двинемся дальше. Мегуми в панике. Его глаза плотно сжаты, а маленькие руки впиваются в волосы с такой силой, словно он не может их разжать, будто у младенца, ещё не научившегося контролировать движения. Пока Сатору занимается Мегуми, Сугуру встаёт рядом, сжимая мачете и осматривая окрестности на предмет приближающихся зомби. Он повёрнут спиной к Сатору и Мегуми, его левая нога касается бока Сатору чтобы тот знал: он здесь, если понадобится. Он не знает, благодарен ли Сатору, но надеется на это. Потому что он благодарен, что они оба живы. После нескольких долгих минут уговоров Мегуми наконец выдыхает, и синеватый оттенок его лица сменяется привычным румянцем от холода. Его тёмно-синие глаза встречаются с ярко-голубыми глазами Сатору, а на ресницах дрожат непролитые слёзы. Он пытается сдержаться. Пытается быть сильным, как Сатору и Сугуру, но его нижняя губа предательски дрожит. — Чёрт возьми, Мег, — Сатору прижимает его к себе, практически заворачивая в свою куртку. — Ты не можешь так пугать меня. Не можешь. Понял? Сатору дрожит. Видеть, как Мегуми задерживает дыхание в эти… моменты? Приступы? — невыносимо. А что, если однажды он просто не вдохнет снова? Что, если его лёгкие откажут? Что, если они перестанут работать? Что, если… Мысли роятся в голове Сатору, слишком много «что, если», но он сам делает глубокий вдох и выдох. Сатору напоминает себе: Мегуми жив, он дышит, Сугуру стоит рядом, защищая их обоих, и теперь тёплое дыхание Мегуми снова согревают его грудь. — В порядке? — спрашивает Сугуру, осматривая окрестности. — В порядке, — подтверждает Сатору. Они двигаются дальше. Дорога до хижины недолгая, как только они оказываются в лесу, Сатору предлагает нести Мегуми сам — он заметил лёгкую хромоту в походке Сугуру, когда тот нёс мальчика. Возможно, это старая травма? Но он видел эту хромоту и раньше. Раз Сугуру не упоминает об этом, Сатору решает не придавать значения. Наверное, просто обостряется на холоде. Возвращение в хижину похоже на долгожданный выдох. Они заходят внутрь, и ледяной ветер остаётся за дверью. Сугуру обнимает Нанако и Мимико, успокаивая их. Он уводит девочек подальше, Мегуми всё ещё дрожит, прижавшись к Сатору. Тот не тратит время на замки, доверяя это Сугуру, и с последним ободряющим взглядом в сторону девочек уносит Мегуми в спальню. Они не появляются около часа.***
Сугуру открывает банки с консервированными фруктами, которые заготовили прошлым летом. Сатору в спальне показывает девочкам рацию, та почти не ловит сигнал, но Нанако и Мимико в восторге. Мегуми это уже неинтересно, поэтому он пришёл на кухню. — Ты злишься, что мы не вернулись, Сугуру? А, вот в чём дело. Сугуру присаживается на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне. Мегуми избегает прямого взгляда. — Нет, малыш, я не злюсь. Вы испугались, да? — Я испугался. А папа нет, — Мегуми надувает щёки. — Потому что он был занят твоей защитой, — мягко улыбается Сугуру. — Я так же поступаю с Нанако и Мимико. Когда я их защищаю, всё остальное неважно. Ты — сын Сатору, его главный приоритет. Мегуми теребит пальцы. — Но… тебе пришлось нести меня. Сугуру поднимает бровь. — Да, пришлось. — Я вас задержал. О. Нет. — Мегуми, — Сугуру пресекает это сразу. — Хватит. Не думай так. — Но это правда. Ты хромал. Я видел. Сугуру вздыхает. — Это не из-за тебя. Я давно травмировался. Мегуми всё равно недоволен. — Я медленный. — Мегуми… — Я хочу быть быстрым, — теперь он смотрит прямо в глаза Сугуру, и его тёмно-синие глаза будто прожигают душу. — Научи меня. — Сначала я должен поговорить с твоим папой. Да и ноги у тебя ещё маленькие, с возрастом придёт скорость. Но кое-чему я могу научить. — Чему? Сугуру кивает. — Дыхательным упражнениям. Для тех моментов, когда ты задерживаешь дыхание. Ты знаешь, почему так делаешь? — Э… — Мегуми пожимает плечами. — Нет. Но это происходит… когда я боюсь. — Ты боишься только зомби? — спрашивает Сугуру. Мегуми задумывается, затем отводит взгляд и кивает. Сугуру понимающе смотрит на него. Мегуми краснеет и сдавленно признаётся: — Остаться одному. О, бедняжка. — Я тоже боюсь одиночества, — признаётся Сугуру. — Твой папа говорил, что вы вдвоём уже несколько лет. Мегуми прислоняется к столешнице и тихо кивает. Чёлка ему уже почти на глаза, пора подстричь. — Раньше… были другие. Но они ранили папу. Поэтому мы убежали. Теперь живём здесь. Сугуру вспоминает, как Сатору рассказывал о людях, оставивших ему шрам на глазу. Ярость на мгновение охватывает его, но он отгоняет это чувство. Сейчас важен Мегуми. — Ты в безопасности здесь. И ты никого не потеряешь, — обещает Сугуру. — Но знаешь, я тоже задерживал дыхание, когда боялся. Да так, что почти забывал, как дышать. Понимаешь? — Да. — Мои родители говорили: «Понюхай розы, затем задуй свечу», — объясняет Сугуру. — Это помогало мне сосредоточиться не на страхе, а на действии. Вдох — как будто нюхаешь розы… — Мегуми послушно вдыхает? — …а выдох — будто задуваешь свечу. Мальчик выдыхает, и воздух выходит из его лёгких гораздо спокойнее, чем раньше. — Папа боится меня потерять, — вдруг говорит Мегуми. — Когда я не дышу… он выглядит испуганным. Сугуру кивает. — Это упражнение поможет и ему, ладно? Наконец, Мегуми улыбается. — Ладно. Сугуру поднимает ладонь: — Дай пять, малыш. Ты молодец. Мегуми сияет и с размаху шлёпает по его руке. Из-за угла за этим наблюдает Сатору. В его глазах тёплая, почти отцовская гордость.***
Ночью, когда дети уже спят, Сугуру и Сатору бодрствуют. Мимико долго не могла уснуть, и Сатору, взявший первую вахту, тихо разговаривал с ней, пока та не сомкнула глаза. В последнее время она к нему сильно привязалась и это странно греет душу. Девочки постепенно становятся для него почти тем же, чем Мегуми. Мимико напоминает ему Цумики. Цумики бы её точно полюбила. Он выходит из спальни, где все трое детей наконец спят. Теперь они с Сугуру ночуют в гостиной, дети привыкли друг к другу. Сатору обычно занимает длинный диван (он настаивает, что на дюйм выше, и они однажды даже померились ростом от скуки). Но сегодня он уступает его Сугуру, ведь видел, как тот хромает. Весь день он замечал, как Сугуру морщится, когда наклоняется к Мегуми, как осторожно поправляет волосы Нанако, как напрягается, проверяя периметр. В следующий раз я сам понесу Мегуми, пока у этого упрямца таз не развалился. Сатору привычно вслушивается в тишину, отмечая ровное дыхание спящих. И, конечно, размышляет о своей проклятой жизни, чем ещё заняться на вахте? Но больше всего его гложет один вопрос: — Откуда столько зомби? Раньше их здесь почти не было. Это было безопасное место. А теперь… — Я слышу, как ты думаешь. Сатору вздрагивает. — Думал, спишь. — Я не сплю по той же причине, что и ты. И это не вахта. Сугуру поднимается с дивана, и его позвоночник издаёт серию глухих щелчков. Длинные чёрные волосы растрепались, тени под глазами стали ещё глубже. Несмотря на измождённый вид, в его взгляде читается решимость. — Сатору… Его имя звучит не так, как обычно. Не в шутливом тоне, не в моменты заботы о детях, не в те редкие секунды, когда Сугуру мягко журит его за глупости. Нет. Сейчас в его голосе — предостережение. Сатору настораживается, как зверь, учуявший опасность. — Да? — Раньше здесь было столько мертвецов? — Нет. Впервые вижу. — И мы еле унесли ноги, — плечи Сугуру напряжены даже в полумраке. — Они собираются здесь. Сатору бросает взгляд на окно. — Мигрируют? Сугуру молча кивает. — А если повторится то же, что на востоке? — Высокая плотность зомби… они ищут, куда движутся люди. На запад, — Сатору озвучивает мысли. — И если это так… — Либо мы уходим, либо однажды нас задавят числом. Сатору ненавидит эту мысль. Даже в полумраке Сугуру видит, как напрягаются его брови, как напрягаются скулы. Почему ты не хочешь уйти? — Нам нужно уходить, — твёрдо говорит Сугуру, не отрывая взгляда. — Ты вообще это понимаешь? Сатору принимается грызть ногти. — Мы никуда не поедем. — Неважно, поедешь ты или нет. Я увезу девочек в безопасное место. Не позволю, чтобы они пострадали из-за твоего упрямства. В чём дело? Ты привязался к этой хижине? — Нет. Не в этом дело. Сугуру умоляюще наклоняется. — Тогда скажи мне, Сатору. Скажи, почему ты отказываешься ехать в лагерь. Почему ты не хочешь лучшей жизни для себя и Мегуми? Наблюдать за этим упрямством больно. Что может быть настолько важно, чтобы родитель отказался от безопасности собственного ребёнка? Он подходит ближе, видя, как Сатору мучительно подбирает слова. — Ты знаешь, как всё обстоит на самом деле, — Сугуру прислоняется к кухонной столешнице, скрестив руки. — Либо мы остаёмся и будем сражаться, либо отправляемся в безопасное место. Сатору не поднимает глаз. — Тогда забирай своих девочек и уезжай. Никто вас не держит. Ёбаный идиот. Сугуру с раздражением потирает переносицу. — Я не хочу бросать вас. Ты этого не видишь? Девочки привязались к вам. Я привязался. — Мы и так были одни годами. Ничего не изменится. Голос Сатору монотонен, но Сугуру замечает, как дёргается его глаз. Гнев копится внутри. Сугуру готов к спору. Он пойдёт на конфликт, если это спасёт их всех. Пусть считает его плохим — лишь бы Сатору прозрел. — Разница в том, что сюда идёт целая орда. Я не хочу, чтобы дети пострадали, или чтобы пострадали мы. Они подружились, Сатору. Разлучить их будет жестоко. Отнять у Мегуми единственных друзей — жестоко. Сатору резко поднимает на него взгляд, будто Сугуру его оскорбил. Возможно, так и есть. Но сейчас Сугуру плевать. — Я прав, и ты это знаешь. Поедем с нами. Возьмём всё необходимое, даже эту чёртову дженгу. У тебя же есть чемодан? Дорога займёт недели, может месяцы, но когда мы доберёмся… Сатору открывает рот, но тут же захлопывает его, словно рыба на берегу. Сугуру ненавидит это. Ненавидит, что Сатору не верит в их безопасность. То ли он сомневается в нём самом, то ли в зомби… Но он точно в чём-то сомневается. И Сугуру должен узнать, в чём. — Сатору, — его голос становится мягче. — Мегуми будет в безопасности. Обещаю. — То же самое я говорил в прошлый раз, когда мы поехали в лагерь, — голос Сатору звучит отстранённо, будто он не здесь. Сугуру сразу понимает. — Там тебе повредили глаз? Эти люди… они были «безопасными»? — Ага. — Они… они ранили Мегуми? — Пытались. Я их остановил. Его ответы снова стали отрывистыми. Сугуру не отступает, но говорит мягче. — Сатору… ты хороший отец. Сатору вздыхает. — Ты правда хороший, — настаивает Сугуру. — И именно поэтому я не понимаю… Я буду с тобой. Нас не будут превосходить числом. Я не позволю никому обидеть вас. Ты должен мне верить. Я один довёл девочек до этого момента, но вместе… мы справимся. Поверь мне. Поверь в нас. Сатору молчит. Сугуру решает давить сильнее. — Это настолько серьёзно, что ты не можешь мне сказать? Сатору выглядит виноватым. Он хмурится, уставившись в стол, как провинившийся ребёнок. — Да. Прости. Не тот ответ, на который надеялся Сугуру, но он сдерживает раздражение, по крайней мере, Сатору не оборвал разговор. Он всё ещё готов слушать. — Это вопрос жизни и смерти? — Может быть. — Для тебя? Или для Мегуми? — Для нас обоих, — больше Сатору не может сказать. Как же он хочет довериться… Если бы здесь была Сёко, она бы поняла, но эта тайна гложет его с самого начала. — Слушай, Сугуру, я ценю твою заботу. Ты… ты единственный, кто был по-настоящему добр ко мне, но я не могу. Бери девочек, я дам вам тёплые вещи, но мы с Мегуми… мы не поедем. — Нет, — Сугуру резко качает головой. — Я пытался быть мягким, но не могу позволить вам остаться здесь, зная, что происходит. Это суицид, Сатору. Вас убьют. Или обратят. Сатору отмахивается. — Всё в порядке. Уезжайте без нас. — Ты эгоист.***
— Мегуми! Мегуми! Код красный! — Папа?! — голос Мегуми разносится по коридору. Он напуган. Так сильно напуган. Сатору хочет обнять его, прижать к себе и сказать, что они в безопасности, но не может. — Папа! — зовёт снова, и Сатору слышит, как маленькие ножки бегут к нему. Он должен заставить его уйти. Сейчас же. Здесь небезопасно. Им здесь небезопасно. Мегуми здесь небезопасно. Сатору прижимает ладонь к кровоточащему глазу, другой рукой вцепляется в запястье, сжимающее его горло. И тут в поле зрения появляется Мегуми. Маленький мальчик замирает на месте, увидев эту картину: его ножки дрожат, слёзы катятся по щекам, губа подрагивает… Он плачет. Сердце Сатору буквально разрывается. Только не мой малыш. Его отца прижали к стене двое здоровяков — крупнее, сильнее, и у них есть оружие, Сатору в меньшинстве. Один сжимает его горло, перекрывая дыхание. Другой замахивается для очередного удара, но тут появляется Мегуми. В его руках — изодранное одеяло, единственное, что согревало его все эти месяцы. — П… пап? Когда их взгляды падают на Мегуми, Сатору видит только красное. Он должен увести Мегуми отсюда. Пока не поздно. Это его ошибка. Он доверился этим людям, думая, что они безопасны. И теперь из-за него Мегуми может погибнуть. Сатору придётся… убить их. Убить людей. Но это ради того, чтобы Мегуми остался в живых. Апокалипсис превращает его в монстра, но Сатору пойдёт на это ради своего ребёнка. — Мегуми, беги! Немедленно! Я сказал код красный! Спрячься, я найду тебя!.. Ещё один удар обрушивается на лицо Сатору, и он борется, не только за свою жизнь, но и за жизнь Мегуми. Он давится кровью. Сатору никогда раньше никого не бил. Никого не убивал. Но сегодня он выпустит из них жизнь. Они умрут за то, что посмели даже подумать о Мегуми. Сатору убьёт их. Убьёт всех. Неважно, люди они или нет.***
Глаз Сатору дёргается от раздражения. — Что, блять, ты мне сейчас сказал? Ох. Сугуру задел за живое. — Ты меня слышал, — Сугуру не отступает. — Ты ведёшь себя эгоистично. Почему ты не… — Я эгоистичный?! — Сатору повышает голос. — Какого хуя я тут эгоист? Всё, что я делаю, делаю для Мегуми. Всё! С самого начала этого ада я только и делал, что защищал его! Я потерял половину зрения! Я прятал нас! Я убивал живых людей, которые пытались убить нас! Я жертвовал всем! И ты называешь меня эгоистом?! Он тычет пальцем в дверь: рука дрожит, взгляд ледяной, грудь тяжело вздымается. — Если собираешься хамить мне в моём доме, который я тебе разрешил использовать, вали нахрен. Сугуру отступает на шаг, поднимая руки в защитном жесте. Его глаза расширены от шока, Сатору всерьёз выгоняет его. — Сатору, я… прости. Я не это имел в виду… — Я не эгоист. Я никогда им не был, — Сатору скалится. Даже в темноте Сугуру видит напряжённые плечи и дрожащую руку, всё ещё указывающую на дверь. — Ты станешь эгоистом, если останешься здесь, — Сугуру пытается объяснить. — Если что-то случится… — Ничего не случится! Голос Сатору ломается, как карандаш, сломанный пополам. Эхо раскатывается по дому. — Ничего не случится! Мегуми не пострадает! Я защищу его! Как я… — дыхание Сатору срывается, — как я делал всегда! Только я! Больше никто! Я был рядом! И с ним всё в порядке! Нам здесь хорошо! Сугуру ткнул в рану, которую не стоило тревожить, но ему нужно было достучаться. Понять. Сдвинуть непробиваемого. Сугуру отступает. — Сатору, я не говорил, что ты не сможешь его защитить. Я просто… Пошли с нами. Пожалуйста. Я помогу тебе и Мегуми. Даже в темноте видно, что Сатору колеблется. Сугуру слышит его презрительный хмык. — Пожалуйста, — теперь умоляет Сугуру. — Мы не можем потерять ещё кого-то, кто нам дорог. Кажется, Сатору вот-вот сломается. Он обдумывает. Сугуру почти видит, как в его голове кипят мысли. Плечи Сатору опадают, он проводит рукой по волосам и тяжело вздыхает. — Я… — Пап? Голос Мегуми из-за угла обрывает спор. Сатору щурится, в темноте видны три силуэта. Два повыше, один пониже. Мегуми. — Почему вы ругаетесь? — Нанако смотрит то на одного, то на другого. — Мы куда-то идём? — подхватывает Мимико. — Мы уезжаем? Сугуру и Сатору одновременно вздыхают. Они не хотели, чтобы дети это слышали. — Обсудим утром, — твёрдо говорит Сугуру, направляясь к ним. — А сейчас, марш спать. Пусть Сатору несёт дозор. — Пап? — Мегуми всё ещё тревожен. — Всё в порядке, Мег. Иди с Сугуру, ложись. Мегуми позволяет увести себя в спальню вместе с девочками. Сатору остаётся один на кухне. Он плюхается на стул, тот скрипит, съезжая по полу. И снова остаётся наедине со своими мыслями. Сёко бы знала, что делать. Где ты?***
Следующим утром Сугуру складывает вещи в гостиной, помогая Нанако и Мимико упаковать остатки еды, которые Сатору разрешил взять с собой. — Пап? — Мимико трогает его за рукав. — Мы правда оставим Сатору и Мегуми? — Да, — ответ даётся Сугуру тяжело. Сердце будто налито свинцом, но если орды мертвяков двинутся с востока, они найдут эту хижину. Бежать — единственный шанс выжить. Нанако молча застёгивает рюкзак: — Почему они не идут с нами? — Потому что я так решил. — Пап… Девочки смотрят на него с таким убитым выражением лиц, что Сугуру хочется сквозь землю провалиться, но медлить нельзя. — Слушайте, — он присаживается перед ними. — Мертвяки идут сюда. Сатору и Мегуми остаются по своей воле, но разве мы не мечтали добраться до того лагеря? Обе кивают. Нанако злится, Мимико вот-вот заплачет. Для них Мегуми — единственный друг в этом аду. Разлучать их, словно вырывать кусок сердца. — Если мы не уйдём сейчас, мертвяков станет слишком много. Я не смогу вас защитить, — Сугуру сжимает ремень рюкзака. — Это не моя вина, что они не хотят идти с нами. Понятно? Нанако молча сверлит его взглядом, Мимико опускает глаза. — Перед уходом попрощайтесь с ними, — Сугуру вздыхает. — Они были нам добрыми друзьями. Но это не навсегда. Помните, что я говорил? — По пути мы найдём новых друзей, — бормочет Мимико, теребя перчатки. — Пап… мы ещё увидим их? Сугуру замирает, застёгивая рюкзак. Взгляд падает на мачете, которое Сатору «одолжил» ему. Он не хочет уходить, но Сатору не переубедить. Недели уговоров и тот стоит как скала. Особенно после вчерашнего. — Не знаю, — Сугуру встаёт, перекидывая рюкзак. — Идите, попрощайтесь. Я скоро выйду. Девочки надевают шапки и выходят во двор. Сугуру наблюдает из двери, как они подбегают к Сатору и Мегуми, те как раз обходят периметр, как делают каждое утро. Сначала Нанако и Мимико обнимают Мегуми, а потом Сатору приседает на корточки, собирая всех троих в объятия. Похоже, он не спал вовсе. Солнце слепит, отражаясь от снега. Сатору прижимает детей так сильно, что у Сугуру перехватывает дыхание. Но… он пытался уговорить Сатору. Честно. Сугуру выходит из хижины. Услышав шаги, Мегуми первым отрывается и бежит к нему, вцепляясь в ноги. — Удачи, Сугуру! — кричит мальчик. — Я буду скучать! Спасибо, что научил меня дышать и играл в дженгу! — И я буду скучать, — Сугуру взъерошивает его волосы. — Следи, чтобы твой папа не лез в неприятности. И помни: вдох, как нюхаешь цветок, выдох, как задуваешь свечу. Мегуми улыбается: — Понял. Счастливого пути. Пока мальчик возвращается к девочкам, Сугуру подходит к Сатору. Они не разговаривали с прошлой ночи, если не считать сухого «бери еды, сколько надо». — Сатору… — Прости, — тот смотрит на него. На солнце шрам над глазом кажется ещё ярче на фоне бледной кожи. Волосы зачёсаны под очки, нелепо, но… мило. Да, эти дурацкие очки Мегуми ему всё-таки навязал. — Мне тоже жаль, — признаёт Сугуру. — Не хотел называть тебя эгоистом. — А я не хотел орать, — Сатору вытягивает кулак вперёд. — Перемирие? Сугуру стукается с ним костяшками: — Перемирие. Кулаки задерживаются на секунду дольше, чем нужно. — Увидимся на той стороне, — голос Сатору дрожит, но он яростно маскирует это улыбкой. Сугуру чувствует то же самое. Он поднимает мачете: — Спасибо за это, кстати. — Тебе было нужно. Старое — полное дерьмо. — Не поспоришь. Хотя своё дело оно делало. Они молча смотрят друг на друга. Сугуру запоминает Сатору таким: освещённым солнцем, окружённым искрящимся снегом и живым. Он хочет помнить этот момент, даже если мир выбил из Сатору всю доброту. Даже если тот больше не верит людям. Для Сугуру он всё равно останется чем-то хрупким, как цветок, пробивающийся сквозь асфальт. Сатору его не забудет. Последний кулачок Мегуми, и Сугуру с девочками уходят на запад. Он оборачивается, машет рукой. Сатору машет в ответ, криво улыбаясь. Значит, это конец. Сугуру будет скучать.***
— Я скучаю по ним. Сатору перезаряжает пистолет, когда Мегуми нарушает тишину. Без Сугуру и девочек в хижине слишком тихо. — Да, ну… Снова только мы. Мегуми рисует в альбоме цветным карандашом (в апокалипсисе карандаши — редкость, Сатору пришлось буквально прорываться через мертвяков в канцтоварах, чтобы добыть эти восковые мелки). — Жаль, что мы не пошли с ними. — Не жалей, малыш, — Сатору кладёт пистолет на стол. — Ты же знаешь, почему мы не можем быть в том лагере. Они убьют тебя. Все эти люди сделают то же, что и прошлые. Сугуру был одним из немногих нормальных, но не все такие, как он. Помнишь, что я говорил? Повторить? — Со мной ничего не случится, пока ты рядом, — Мегуми уверен настолько, что даже не отрывается от рисунка. — И… Сугуру тоже сильный. Нанако метко стреляет. Я умею обращаться с ножом, а Мимико очень умная. — Да, но некоторые разорвут тебя на части, если узнают про твой иммунитет, — Сатору странно осознавать, что их снова двое. Знакомо, но… пусто. — И… меня тоже прикончат, Мег. Меня тоже. Мегуми поднимает глаза, сбитый с толку. — За что? Меня хотят убить из-за крови. А твоя тут при чём? Сатору закидывает руки за голову, глядя в потолок. — Из-за моей семьи. Они догадаются, что это мои родственники сделали тебя имунным, а я наблюдал за испытаниями. Многие возненавидят меня, если узнают мою фамилию. — …Из лаборатории? — Мегуми хмурится. — Но… Ты же хороший. Сугуру, Нанако и Мимико тебя любят… — Потому что они не знают мою фамилию. Я им не говорил. И твою тоже. — Фушигуро? — Нет, — Сатору усмехается. — Это твоя фамилия, Мегуми. Не моя. У нас разные, ведь я тебе не родной отец. Мегуми фыркает: — А какая тогда твоя? Сатору не может сказать, вдруг Мегуми проболтается? — Э-э… Думаю, теперь у меня её вообще нет, Мег. — А… Ты любил свою семью? — Нет, — Сатору закрывает глаза. — Ни капли. Только не повторяй… но они, сборище мудаков. Мегуми знает, что нельзя копировать брань Сатору, не понимает почему, но слушается. — О… Значит… теперь мы семья… А моего папу действительно звали Фушигуро? Сатору поворачивается, глядя на него. — Не-а, у него была другая. Его семья тоже не нравилась людям. Мои и его родственники работали вместе и в итоге получился твой иммунитет. Твою маму звали Фушигуро, а папа взял её фамилию, когда они поженились. Мегуми задумывается, потом смотрит на рисунок и обратно на Сатору. — Ну… Я тебя люблю. Так что… Ты станешь Фушигуро со мной? Сатору не может сдержать смех: — Что, хочешь, чтобы я взял твою фамилию, Мегуми? Мальчик не понимает, что смешного. Он не знает, что такое брак. Просто наклоняет голову, но затем решительно кивает. — Да. Теперь ты мой папа. А мой прошлый папа и мама были твоими друзьями. Значит, мы оба — Фушигуро. Потому что я так сказал. Сатору вспоминает Тоджи. Тот доверил ему Мегуми с первой встречи. С момента, когда Наоми впервые разрешила ему подержать малыша… до того дня, когда Тоджи втолкнул Мегуми в его руки, пока SWAT штурмовали лабораторию. — Сатору Фушигуро… Звучит неплохо, да? Мегуми сияет и возвращается к рисованию.***
— Эй! Вас подбросить? Сугуру останавливается. Нанако и Мимико вцепляются в его пояс, услышав рёв двигателя. Машина? Здесь? Исправная? Да как они вообще бензин достали?! Ржавый джип останавливается рядом. Уже стемнело. С тех пор, как они покинули Сатору и Мегуми, прошло несколько часов. Они успели далеко уйти, пару раз столкнулись с мертвяками, и теперь плечо Сугуру истекает кровью после одного слишком близкого контакта. — Эй, — незнакомец в ковбойской шляпе ухмыляется. — На запад пробираетесь? Сугуру кивает, прикрывая девочек собой: — Да. В Калифорнии лагерь. — О, я тоже туда, — ковбой поправляет шляпу. — Садитесь, компания не помешает. Вы из того городка назад по трассе? — Да. Жили там, пока стая не подошла, — Сугуру открывает дверь, чтобы девочки забрались на заднее сиденье. — Ушли, пока не стало поздно. — Там теперь ад, — ковбой цокает языком, трогая с места. Сугуру хмурится, сжимая мачете. Боль в бедре от долгой ходьбы теперь неважна. — Что значит «ад»? Незнакомец ловко рулит. На панели полбака. Боже, когда Сугуру в последний раз водил машину? Годы уже прошли. — Я оттуда прорывался. Ты сказал «стая»? Попробуй шторм из мертвяков. Вам повезло, что я вас подобрал. Иначе вас бы разорвали на части. За спиной Сугуру Мимико вскрикивает. Сердце проваливается в бездну. Сатору. Мегуми. — Что за «шторм»? — голос Сугуру деревянный. — Сколько их было? Девочки молчат, переводя взгляд между отцом и незнакомцем. — Ох, чёрт, даже не знаю. Я протаранил толпу и гнал сюда. Ехал из Вирджинии, — ковбой жестикулирует. — Ну, видел, как тучи перед ураганом сбиваются в стену? — Сугуру кивает. Пальцы впиваются в рукоять мачете. — Вот представь это, только из мертвяков. Сотни. Может, тысячи. Все движутся вместе. Сатору. Мегуми. Вы живы? Сердце колотится так, что звенит в ушах. Нет. Нет, нет, нет. Они не могут умереть. Сугуру думал, что сможет их оставить. Не может. Надо вернуться. — Если кто-то попадёт в эту толпу… у него есть шанс? — О, нет, — тот смеётся. — У меня целая группа была, когда выезжал из Джерси. Эти твари не шутят. Попал в толпу — конец. Они должны вернуться. Блять. Сугуру оглядывается на девочек. Нанако уже держит пистолет, Мимико сжимает кулаки. Обе смотрят на него и будто читают мысли. Мы должны спасти Сатору и Мегуми. — Девочки, закройте глаза. Без колебаний Нанако и Мимико смыкают веки, сплетая пальцы. Сугуру поворачивается к незнакомцу: — Разворачивайся. — Ты о чём, блять? — ковбой косится на него. — Назад, в эту мясорубку? Ни за что. Можешь пешком тащиться, но я не поеду. — Видишь ли, машина мне нужна. Там люди, которые мне дороги, — Сугуру наклоняется ближе. — Тебе просто нужно ехать. Незнакомец сверлит его взглядом: — Ты серьёзно? Я тебя подобрал, а ты… Сугуру не любит насилие, но сейчас перед глазами только Сатору и Мегуми. Мораль? Он вышвырнет её в окно, чтобы спасти их. Лезвие мачете касается шеи ковбоя. Щелчок предохранителя и ствол пистолета Нанако упирается ему в затылок. — Я не хочу тебя убивать. Останешься в машине, но разворачивайся. — Чувак… — Мы их спасём, а потом защитим тебя по дороге в лагерь. Обещаю. Если согласишься ждать. Ковбой смотрит в зеркало на Нанако, затем на Сугуру. Лезвие прижато к его коже. — Ладно, — он сворачивает с дороги. — Раз уж угрожаешь, хоть имя запомни. Зови Макс. Убьёте — разобью эту тачку. Сугуру удовлетворённо хмыкает: — Довези нас до друзей и останешься жив.***
Крик Мегуми режет ледяной воздух. — Пап! Проснись! А затем: — Сугуру! Помоги нам! Сугуру!
