Шёлк в огне

Подвал сотрясали удары, стены гудели, как от взрывов, пыль сыпалась, цепи на запястьях Чонгука и Тэхёна звякали, впиваясь в кожу. Тусклая лампа мигала, тени метались по бетону, как звери. Запах ржавчины, плесени и крови душил, но кедр Чонгука и слабая ваниль Тэхёна, пробивавшаяся сквозь боль, держали их связь живой. Тэхён, прижавшись к альфе, задыхался от слёз, синяки на рёбрах и шее горели, кожа, где Хосок сорвал чип, пылала. Тошнота от блокатора душила, но феромоны Чонгука — густые, древесные — были якорем. Гук… твой кедр — как пульс в моих венах. Я чую тебя, даже через этот яд. Но твоя кровь… она на мне, и я не могу её остановить. Мысли Тэхёна рвались, страх и связь с альфой раздирали его. Ты мой истинный. Если ты умрёшь, я не выживу. Тэхён, стиснув зубы, сорвал свою рваную кофту, ткань треснула, обнажая синяки. Он обмотал ею рану Чонгука в боку, пальцы скользили по крови, но он давил, пытаясь остановить поток. – Гук, это Кимы, да? — выкрикнул он, голос хрипел, слёзы текли. — Они убьют нас! Им плевать на меня, а тебя они вообще ненавидят! Гук, я не переживу, если тебя… Чонгук, стиснув зубы, сжал его запястье, феромоны полыхнули, как стена огня. Тэ… твоя ваниль зовёт меня, даже когда я на краю. Ты мой омега, я не отдам тебя. – Тэ, держись! — рявкнул он, глаза горели. — Я твой альфа, Кимы не тронут тебя, пока я дышу! Тэхён, сильнее прижимая кофту, всхлипнул, кровь сочилась сквозь ткань. Твой запах… он мой дом. Но ты истекаешь кровью, и я бессилен. – Гук, ты весь в крови! — крикнул он, голос сорвался. — Это я виноват! Брось меня, спасайся! Я не стою этого! Чонгук рванулся ближе, несмотря на цепи, его губы почти коснулись уха Тэхёна. – Заткнись, Тэ! — прорычал он, голос дрожал от боли и ярости. — Ты — мой омега, моя жизнь! Твоя ваниль — это всё, что держит меня. Бросить тебя? Да я лучше сдохну! Тэхён ахнул, уткнувшись в шею Чонгука, вдыхая кедр. Ты мой альфа… твои феромоны — как нить, что не даёт мне упасть. – Гук… я твой, — выдохнул он, слёзы жгли. — Но твоя рана… я чую, как ты слабеешь… я не могу без тебя… Чонгук сжал его руку, феромоны хлынули, окутывая их. – Тэ, ты мой истинный, — прохрипел он. — Малыш, я здесь. Дверь подвала разлетелась в щепки, и Чоны ворвались — шестеро бойцов, за ними Чон Сохи и Чон Минсу. Сохи, с тугим пучком, шагнула вперёд, пистолет в руке, глаза вспыхнули, увидев Тэхёна — заплаканного, в синяках, дрожащего. Минсу, седой альфа, сжал кулаки, глядя на кровь сына. Феромоны бойцов хлынули, как буря, но Сохи рявкнула: – Стоять! Чонгук напрягся, прикрывая Тэхёна, феромоны взорвались. Чоны ненавидят Кимов. Тэ — мой, я не доверяю никому. – За ним пришли? — прорычал он. — Он Ким, а вы их ненавидите! Тэ — мой омега, и я порву вас, если тронете! Тэхён, зажимая рану, всхлипнул. Гук, не надо… ты еле стоишь… – Гук, это твои родители! — крикнул он, голос ломался. — Не дерись, ты весь в крови! Я не хочу, чтобы ты… Сохи опустилась на колени, глаза блестели слезами, голос дрожал от боли. Мои мальчики… я не дам вам сгинуть. – Чонгук-и, сына, это я, мама! — выкрикнула она. — Я за тебя, за твоего омегу! Кимы изувечили родного сына, а я не дам сломать моего! Ты — всё, что у нас есть! Минсу шагнул ближе, голос низкий, но тёплый: – Тэхён — твой, сын. Значит, наш. Мы здесь, чтобы вытащить вас. Тэхён замер, слова Сохи грели. Они… за меня? После всего? – Вы… не хотите моей смерти? — прошептал он, слёзы текли. — Мои родители… они сказали, я мусор… но Гук — мой альфа, я живу его запахом… Чонгук хмурился, феромоны полыхнули. Красивые слова, но я видел, как кланы предают. Тэ, только ты — моя правда. – Вы ненавидели Кимов всю жизнь! — рявкнул он. — Почему я должен верить? Тэ — мой, и я не отдам его! Сохи сжала его плечо, слёзы катились. Я докажу, сын. – Я вижу, как он держит тебя, — сказала она, голос твёрдый. — Тэхён — твой истинный. Его боль — моя. Мы защитим вас, клянусь! Тэхён, рыдая, посмотрел на Чонгука. Гук, они не лгут… я чую это, как омега. – Гук, поверь им! — выкрикнул он. — Ради нашей связи… ради меня! Чонгук стиснул его руку, но глаза были холодными. – Если тронете его, я вас кончу, — прорычал он. Подвал взорвался грохотом. Кимы ворвались — Ким Джунхо и Минджи, с четырьмя бойцами, пистолеты сверкали в полумраке. Джунхо впился взглядом в Тэхёна, губы скривились. – Тэхён, — прорычал он. — Сбежал, щенок? Я прирежу тебя! Тэхён задрожал, слёзы хлынули. Отец… ты должен был защищать меня, а ты продавал меня, как вещь. – Ты мой отец! — заорал он, голос сорвался. — Почему ты хочешь меня убить?! Я твой сын, чёрт возьми! Минджи хмыкнула, глаза, как ножи. – Ты — отброс, — прошипела она. — Грязный омега, воняющий Чоном. Сохи шагнула вперёд, пистолет нацелен на Джунхо, голос дрожал от ярости. – Ублюдок! — взревела она. — Ты зовёшься отцом, а бьёшь своего омегу, как пса?! Будь ты проклят, Джунхо, за каждый его синяк! Тэхён теперь наш сын, и я вырву твоё сердце за его слёзы! Минсу встал рядом, феромоны, как буря, он прикрывал Сохи и пару. – Один шаг — и вы покойники, — прорычал он. Чонгук рванулся вперёд, но цепи и рана прижали его, кровь брызнула. Тэ, я убью их за тебя! – Гук, не надо! — выкрикнул он. — Ты истекаешь кровью! Боец Кимов метнул нож в Тэхёна. Сохи рванулась, закрывая его, лезвие вонзилось в её плечо, кровь хлынула, она зашипела, но не отступила. – Тэхён, сынок, я не дам тебя тронуть! — выдохнула она, голос твёрдый. Чонгук замер, глаза расширились. Она… закрыла Тэ? Они правда… за нас? – Мама… — прохрипел он, голос дрогнул. Минсу, рыча, бросился на бойца, кулак хрустнул по его челюсти, тот рухнул. – Никто не тронет мою семью! — рявкнул он, прикрывая Сохи. Тэхён, рыдая, поддерживал Чонгука. Сохи… она спасла меня… как мать. – Гук, они с нами! — всхлипнул он. — Твоя мама… она… Чонгук сжал его руку, глаза блестели. – Вижу, Тэ, — сказал он тихо. — Они и правда… на нашей стороне. Тени взорвались — Мингю ворвался, нож в руке, глаза пылали, за ним двое бойцов Хосока, но он повернулся против них, лезвие сверкнуло, один рухнул с хрипом. Мингю встал перед Кимами, голос ледяной. Гук, я обещал тебе свободу. Я держу слово. – Кимы, вон! — рявкнул он. — Хотели боя? Получите могилу! Джунхо оскалился. – Предал Лиса, щенок? — прорычал он. — Сгниёшь! Мингю метнул нож, лезвие вонзилось в плечо бойца Кимов, тот взвыл. – Гук, я с тобой! — крикнул он, взгляд нашёл Чонгука. — Помнишь, как мы дрались спина к спине? Я не сдамся! Чонгук кивнул. Хосок, наблюдавший из теней, шагнул вперёд, его голос резал, как сталь, глаза сверкали. – Мингю, ты выбрал не ту сторону! — рявкнул он. — Кимы, Чоны, рвите друг друга! А вы, — он кивнул своим бойцам, — кончайте их всех! Сохи, стиснув зубы, рявкнула, пистолет нацелен: – Кимы, сгиньте! Или сдохнете! Минджи сплюнула, бросив взгляд на Тэхёна. – Ты труп, — прошипела она, и Кимы отступили под натиском бойцов Чонов. Тэхён рухнул на Чонгука, рыдания сотрясали его, пальцы давили на рану. Они хотят моей смерти… – Гук… они ненавидят меня, — всхлипнул он. — Но я чую тебя… твой запах… мой альфа. Чонгук притянул его, губы коснулись его лба, феромоны окутывали. – Тэ, ты мой омега, — прохрипел он. — Твоя ваниль — в моей крови. Я твой, малыш, навсегда. Порт гремел боем. Юнги, Чимин и Джин пробились к подвалу, их бойцы рвали людей Хосока. Чимин, увидев Тэхёна, рванулся к нему, глаза блестели. – Тэ, братик, ты жив! — крикнул он, голос сорвался. — Я думал, я тебя потерял! Тэхён, дрожа, сжал его руку. Чим… ты мой свет. – Чим… ты здесь… — прошептал он, слёзы текли. Выстрел разорвал воздух — человек Хосока целился в Чимина. Юнги, не думая, толкнул его, пуля царапнула его плечо, кровь брызнула. Чимин… ты нужен Тэхёну. Почему я рванулся? – Юнги! — крикнул Чимин, бросаясь к нему. — Ты ранен, идиот! Зачем ты это сделал??? Юнги зашипел, голос хриплый: – Заткнись, мелкий. Живой я. Джин осмотрел Чонгука. – Рана хреновая, — рявкнул он. — В укрытие, быстро! Сохи, несмотря на кровь из плеча, обняла Тэхёна и Чонгука, голос твёрдый: – Мои мальчики, идём. Я вытащу вас. Минсу, прикрывая, стрелял, феромоны давили врагов. Моя семья не падёт. Тэхён, зажимая рану Чонгука, рыдал. Гук, твой кедр… он мой дом. – Гук, ты мой альфа, — всхлипнул он. — Держись… Чонгук сжал его руку, губы коснулись уха. – Тэ, мой омега… я твой, — прохрипел он. Голос Хосока, ядовитый, разрезал шум: – Рвите их, ребята! Пусть Сеул горит!