Сплав. Случай на горной реке.

Мир вокруг перестал существовать. Мгновенное и острое удовольствие, ослепительной, выжигающей предохранители вспышкой, пронеслось по нервам, заставляя вздрагивать, как от электрического тока. На время выключая из реальности. Последней связной мыслью было: «Димка… Хочу, чтобы и он тоже…» Я рухнул на одеяло, а он тут же оказался рядом, притянул меня к себе, заключив в кольцо теплых сильных рук. Повернувшись, я нерешительно взглянул ему в лицо и встретив исполненный нежности взгляд серо-зеленых глаз, закусив губу, уткнулся в его плечо, пряча пылающие щеки. Нужно было собраться с мыслями и…  это не получалось абсолютно. В голове был полный кавардак: смесь ужаса, восторга, идиотической ребячливой радости, смущения.  То, что произошло между нами, буквально выбивало почву из-под ног. Суматошный, вместивший массу противоречивых впечатлений, день и особенно… О, особенно то, что случилось только что… Димка, мой неожиданно вновь обретенный друг из прошлого, действуя так нежно и аккуратно, заставляя забываться в удовольствии, мягко подвел меня к той границе, после которой, прекратить или вернуться назад уже было бы просто невозможно. И я шел за ним, словно на звук волшебной флейты, незаметно уводящей меня из детства. Уютного и безопасного мирка, оберегающего меня словно кокон. А может, дело не в Диме? Это ведь я, задыхаясь от ужаса и восторга, сам первым поцеловал его. И буквально ехал головой от захвативших меня ощущений. А он стал лишь катализатором, причиной этого процесса. - Как ты? – Дима легонько поерошил волосы у меня на затылке. - Я… - я запнулся, ну невозможно же говорить о таком. Щеки горели, я чуть приподнял лицо, вздохнул и продолжил. – Хорошо. Мне только кажется, я умру прямо сейчас… - Это еще почему? – в его взгляде отразилась легкая растерянность, – Я сделал что-то не так? Мне показалось, тебе понравилось. Тебе плохо, больно или… Стыдно? - Нет-нет, все нормально. – я мотнул головой и поспешил объясниться. – Мне было хорошо… Очень. Нереально и охренительно. Даже и не думал, что так бывает. Просто, я никогда раньше… - Не спал с парнем? - Вообще ни с кем не спал, если честно… - смутившись, я вновь спрятал лицо на его плече. - И как, тебя это пугает? Жалеешь? – Дима внимательно смотрел на меня, мягко поглаживая шею у границы роста волос. Будто успокаивая. - Нет, - я задумался, приподнимаясь, - Нет, дело не в этом даже. Я ведь изучал историю искусств, она у нас по программе в художке с первого класса. Да и сам читал кое-что… И вся античность, не говоря о эпохе Возрождения, полна таких сюжетов. Я знаю, такие отношения между людьми были всегда. Но, ведь это все меняет. Полностью меняет мой мир. И от этого немного жутко. Я завозился, устраиваясь удобнее, протянув руку, коснулся его волос, пропустил густые каштановые пряди сквозь пальцы. Дима улыбнулся, поймав своей рукой мои пальцы, притянул их к себе и поцеловал. Другой скользнул по моей спине, щекотливо, едва дотрагиваясь кончиками пальцев, провел вдоль позвоночника к крестцу и вновь наверх к лопаткам. От этой ласки по моему телу, морозной изморозью, прошла дрожь и щеки тут же вновь предательски вспыхнули, а низ живота сладко скрутило узнаваемым спазмом. - Тебе не холодно? – Дима, видимо, почувствовав мою дрожь, накинул на меня уголок покрывала. - Нет, нормально. Знаешь, это так странно, мне раньше никогда не нравились парни, точнее нравились, но, наверное, примерно так же, как и девушки. Я всегда искал интересные образы, яркие типажи, выразительную пластику движений. Красоту. Но и мысли не возникало попытаться начать встречаться с кем-то из них. - С парнями или с девушками? – Дима улыбнулся своей хулиганистой, чуть насмешливой улыбкой и охнул, получив от меня тычок кулаком в ребра. - Не с теми ни с другими. – я засмеялся, - Там была чистой воды эстетика, как в музее. А здесь, даже и не знаю, это как… Гравитация. Слово само всплыло в голове и подходило точнее всего. Именно «гравитация» влекла и тащила меня на встречу, заставляя совершать необдуманные и безумные поступки, лишь бы стать еще на один шажочек ближе. Прикоснуться. Поцеловать. Обнять. Вжаться всем телом. И почувствовать, ощутить ответную, столь же яркую, реакцию. «Мы прямо как гребаные магниты» - улыбнувшись этой мысли, я придвинулся ближе, коснулся губами Диминой шеи, целуя и легонько прикусывая, почувствовал, как он вздрогнул и прерывисто вдохнув, прижал меня к себе. *** Гравитация… Как точно Сашка подобрал слово. Притяжение, постоянное, лишающее сопротивления. Точнее нет, даже не так. Лишающее желания сопротивляться. Становящееся тем сильнее, чем ближе оказывались мы друг к другу. Настоящее сумасшествие. Что со мной? Я ведь уже не пацан в пубертате, впервые ощутивший влечение. Я на работе, и сейчас должен быть там, на костровой поляне, развлекать туристов, выполнять распоряжения старших инструкторов, а вместо этого… А вместо этого мы здесь, шалея друг от друга, целуемся валяясь на тесной  Сашкиной кровати. И, между прочим, очень рискуем быть застигнутыми его матерью. Еще немного и нас точно начнут искать. Чуть отстранившись, я взглянул в его темные, обрамленные густыми ресницами, мерцающие в полумраке комнаты, глаза, легонько коснулся чуть припухших, приоткрытых губ, обвел пальцами овал лица. Какой же он сейчас… невозможно красивый. Румяный, растрепанный, со своими сбивчивыми рассуждениями о искусстве. Нереально оторваться. Нет сил перестать. - Саша, Саш, нам… Нам идти нужно. Еще немного и нас будут искать. И объяснить будет сложно, куда мы запропостились и что делали, если нас тут застанут. Сашка сел, оглядывая учиненный в спальне бардак. Подобрал с пола, осмотрел и натянул футболку. - Да. Ты прав, конечно, в любой момент может Ника прийти или кто-то из наших мам. А я… Я пока не готов к такого рода откровениям. – он смущенно улыбнулся, потер щеку. - Чертовски хочется пить, от вина наверно такой сушняк… Дим, это же ничего… Ничего, что я не готов так сразу? - Все нормально, ты не обязан ни перед кем отчитываться, ни перед родителями, ни передо мной. Да и реакции на такое у людей бывают разные… Не стоит спешить. Может ты и сам… - Что сам? - Сам потом не захочешь говорить об этом. Сашка застыл и растерянно глянул на меня. - Почему? Я пожал плечами. Подхватил с соседней кровати, расправил и натянул свою футболку. - Потому, что так удобнее, спокойнее и проще. И пальцем показывать никто не будет, как на неведому зверушку. – слова прозвучали неожиданно зло. - Да я же не… Хочешь прямо сейчас пойду и скажу?! – Сашка сверкнул на меня глазами, в голосе прозвучала та самая решимость, что толкнула его в мои объятия в начале вечера. Не хочу, чтобы он так, отчаянно и наотмашь... Не из-за меня. - Нет, не хочу. Прости, что прозвучало резко. Дело совсем не в тебе… Скажешь тогда, когда придет время, если захочешь. Подойдя, я прижал Сашку к себе, обнял, зарылся лицом в волосы. - Все в порядке, ты совсем не должен идти на баррикады ради меня. Не здесь и не сейчас. Давай собираться, нам, и правда, нужно идти. Наскоро наведя порядок и одевшись, мы вышли во двор. Майская ночь дышала прохладой, ароматами леса, цветов и трав. Звезды огромные и яркие, россыпью бриллиантов, мерцали на лилово-черном бархате неба. Издали, со стороны костровой поляны, доносилась музыка, веселые голоса и смех. - Давай ко мне сначала зайдем, я захвачу гитару. - Здорово. Не знал, что ты играешь, а я вот не умею совсем. – Саша с любопытством взглянул на меня, – Учился где-то? - Совсем немного в начале, в основном сам. В интернете полно уроков, было бы желание учиться. Да и вообще, - я улыбнулся, - Какой поход без костра и гитары? - И то правда. Пойдем. Мы прошли к противоположному краю лагеря, именно там в двухэтажном здании возле склада с амуницией, были расположены небольшие номера, из-за удаленности чаще всего свободные от резервирования. Там часто ночевали те инструктора и сотрудники базы, что не разъезжались после сплава по домам. И сегодня мне повезло, мне достался мой любимый номер. Небольшой и скудно обставленный, но зато на втором этаже. Если вылезти в окно, можно выйти на широкую и плоскую, почти без уклона, крышу веранды первого этажа с которой открывается потрясающий вид на горы и извилистую, серебрящуюся в лунном свете, ленту реки. - Здорово здесь! – Сашка, осматриваясь, прошелся по моей комнате, выглянул в окно. - Здесь можно выбраться на крышу, - я распахнул окно, впуская внутрь прохладный, напитанный ароматом хвои, воздух. Я вылез на крышу и Саша, пригнувшись, шагнул следом за мной. Оперся на теплую, сложенную из бруса стену, замер, глядя в даль. Крошечная белая искра вспыхнула, пронеслась, наискось перечеркнув небосвод, и погасла, исчезнув за вершинами дальних, теряющихся во мраке, сопок.  - Звезда упала. – он указал рукой в ее направлении. - Загадывай желание. – я улыбнулся и, подойдя к нему, обнял, уткнувшись сзади в изгиб шеи, поцеловал мягкие русые пряди на затылке. – Вдруг оно исполнится. Я вот тоже загадаю, хоть и давно не верю в детские истории про упавшую звезду… Кедры, древними великанами, возвышались над нами, широко раскинув могучие ветви, словно именно на их плечи опирается звездчатый бархат небесного купола. Их мохнатые лапы касаются крыши, а местами и вовсе лежат на ней, надежно скрывая нас от посторонних глаз. Перебравшись следом за Сашкой через подоконник обратно внутрь комнаты, я подхватил и закинул на плечо чехол с гитарой. - Пойдем? Я так устал от человеческой толпы за этот день, я бы хотел остаться здесь, скрывшись от чужих любопытных глаз и если и играть на гитаре, то только для Сашки, а не для развеселой компании подвыпивших туристов. Темной непроглядной стеной за краем базы возвышался лес. Мы шли обратно через опустевшую безлюдную в этот час базу. Все, кто еще не лег спать, веселились сейчас на костровой поляне. Звуки музыки и голоса долетали даже сюда. Желтый свет фонарей проходя через листву деревьев и кустов отбрасывал нам под ноги причудливые лиловые тени. Я, пока никого не было рядом, держал Сашу за руку, вел за собой, давно нахоженной привычной для меня тропой. А он шагал за мной молча, глубоко задумавшись о чем-то своем, лишь крутил головой озираясь по сторонам. - Мы почти на месте. – я чуть сильнее сжал его руку и почти сразу, промедлив лишь мгновение, разжал пальцы, отпуская. Веселье на поляне шло своим чередом. Дискотека уже закончилась и теперь часть гостей расположилась в беседках, основная же компания собралась вокруг большого туристического костра на бревнах и дружно, хоть и не очень складно подпевала Славе, одному из старших инструкторов. И только мо-о-оре воды! И только мо-о-оре воды! И только море омывает этот город, Со всех его трех сторо-о-он! - О-о-о, Панфилов, - Сашка засмеялся, - В ход пошла золотая классика гитарных посиделок. Следом, наверное, «Батарейку» споют. - Если еще не спели. – я улыбнулся. Тем временем Слава допел и, подняв голову, заметил нас. - Оп-па, Димон! Какие люди, одни и без охраны! Где ходите так долго? Давайте-ка к нам! - он отхлебнул пива, - Принес гитару? Садись, твоя очередь играть. Я пожал плечами, шагнул вперед доставая инструмент из чехла. Присел на край бревна рядом с заботливо потеснившейся Оксаной. Тронул струны, проверяя звук. - Что благородная публика желает услышать? - Димка, «Лесника» давай! – пискнула Ника сидящая неподалеку рядом с мамой и Ольгой. - Хорошо, - я засмеялся, - Разве я в праве отказать своей прекрасной даме. Сейчас, только аккорды и слова припомню. Саша протянул мне смартфон с текстом и я благодарно кивнул. Залихватски ударил по струнам, запел под общее одобрение:   Замученный дорогой, я выбился из сил И в доме лесника я ночлега попросил. С улыбкой добродушной старик меня впустил И жестом дружелюбным на ужин пригласил. Хэй!   Будь как дома, путник, я ни в чем не откажу, Я ни в чем не откажу, я не в чем не откажу. Множество историй, коль желаешь – расскажу, Коль желаешь – расскажу, коль желаешь – расскажу…   Сашка почти не пел, лишь улыбался и смотрел на меня с противоположной стороны походного костра лучащимися счастливыми глазами. Огонь отбрасывал на его лицо теплые оранжевые отблески, а я продолжал играть, петь и выкрикивать «Хэй!» вместе со всеми, а сам, согреваясь теплом его взгляда, беззастенчиво любовался им. Песня закончилась, кто-то протянул мне бутылку пива, я сделал глоток и отставил ее в сторону, пить сейчас не хотелось. Хотелось совсем другого. Невозможного, дерзкого. Подойти и потянув за руку с бревна, обнять, прижать к себе, поцеловать. Медленно, наслаждаясь каждой секундой. До головокружения и слабости в коленях. Так, как Сашка целовал меня сегодня, в пряном от ароматов лесных трав, сумраке дровяного сарая. И ведь будь один из нас девчонкой, никто бы и не подумал нас осудить, лишь заулюлюкали бы от восторга. Но мы оба - парни, и даже за руку друг друга взять мы можем только тайком, скрываясь даже от родных и друзей. И я, молодец такой, втянул во все это Сашку… А он радуется и не понимает пока во что вляпался. - Дим, давай романтическое что-нибудь… - Оксана ткнула меня в бок острым локотком. Романтическое… Да не знаю я ничего романтического. На душе становилось тоскливо, радость, еще недавно наполнявшая душу теплом и светом, таяла, растворялась без следа. Я ударил по струнам, запел глядя во встревоженные карие глаза:   Мы с тобой пожары и дожди. Мы с тобой прекрасны, как цветы. Зажигая вены, заливая слезы, Мы готовы рушить стены Только б не превысить дозы.   Но от всех чудовищ жутких, я тебя поклялся уберечь. Я не сплю вторые сутки, я точу алмазами свой меч. Набираю из-под крана, как учила ты, живой воды. Я готов к смертельным ранам, но вопрос: готова ли к ним ты?...   Почувствовав на себе взгляд, повернул голову и едва не обомлел, наткнувшись на строгий вопрошающий взгляд. Мама. Бледная, губы поджаты. Смотрит пристально, изучающе. Переводит взгляд на Сашку и снова смотрит на меня. Глаза ее расширяются, руки комкают стянутый с шеи шарфик. Все. Вечер явно перестает быть томным. Только бы не устроила сцену здесь и сейчас. Мне хватило ее реакций, когда она узнала про Мишку. Я жду катастрофы, молча, понурив голову, перебираю струны, но она ничего не говорит мне, лишь замыкается, нехотя что-то отвечает встревоженной Ольге. А я вновь начинаю петь, пожалуй, на сегодня это последняя моя песня. Хватит, у меня больше нет сил оставаться на виду.   О, прекрасная даль, поглотившая небо, Облака, как к любимой, прижались к земле, Где ты и я под простой, да не скошенной крышей Ищем друг в друге тепло. Что, что…   Что нам ветер, да на это ответит, Несущийся мимо, да сломавший крыло, И, упав между нами, так недолго любимых, Разбил он объятья, как простое стекло…   Я допел песню, снова посмотрел на Сашку, подхватил с земли свою початую бутылку пива сделал большой, обжигающий пузырьками газа, глоток. - Дима, сыграй теперь что-нибудь повеселей, нагнал ты тоски. – Оксана, улыбаясь, снова тормошила меня. - Прости, - я прочистил горло, - голоса нет, перекупался сегодня, видимо, пока рафт таскал, пусть лучше Слава споет или еще кто-нибудь из ребят. Желающие нашлись быстро и я, с чистым сердцем, передал гитару в протянутые руки. Вернут в целости, а даже если и ухайдакают не жаль, старушка и так уже на последнем издыхании, будет честный повод наконец-то купить себе новую гитару. Я сидел потягивая пиво, рассеяно улыбаясь, оглядывал компанию у костра, что-то отвечал смеющейся Оксане, Нике и тете Оле, подпевал звучащим  у костра песням. Я лишь не поднимал глаз, не смотрел перед собой, чтобы не встретиться взглядом с Сашкой, не мог я сейчас на него смотреть, хоть и чувствовал на себе его встревоженный, вопросительный взгляд. Не перед мамой, не у нее на глазах. Вечер подходил к завершению, гости начали расходится. Ника, умаявшаяся за день, клевала носом и Сашка, еще раз обернувшись на меня, повел ее в домик. - Ой, ребятки, какой же день волшебный получился. Спасибо вам! – тетя Оля весело прощалась с инструкторами, собираясь уходить. – Леночка и тебе спасибо огромное, что на сплав нас пригласила, организовала все, сами бы мы когда еще собрались. Сашка с Димой подружился, не разлей вода, все время за ним хвостом ходит, так ему друга настоящего не хватало. - Оль, главное, что вам понравилось, а нам только в радость. – мама неуверенно улыбнулась, добавила тише, думая, что я не услышу: – Не думаю правда, что Дима подходящая для Саши компания, он не очень хорошо на него может повлиять… Ольга удивленно приподняла брови, махнула рукой: - Ну ты скажешь. Чудесный у тебя парень. Обняла подругу, чмокнула в щеку: - Все, мы спать, сил нет, с ног валюсь. Спокойной ночи. Я затолкал измученную гитару в чехол, залил водой мерцающие в темноте багровые угли костра. И только собрался отправиться к себе, как ко мне подошла мама. - Дима, есть минутка? Поговорить с тобой хочу. - Конечно, мам, в чем дело? - Что-то произошло у вас с Сашей? Ты же его не? - Что «не»? – устало спросил я. - Не попытался втянуть в эти свои… - ей явно было тяжело и неприятно говорить, но она хотела прояснить ситуацию до конца. – Эти свои гейские штучки? – Вот это лексикончик у тебя. – не выдержал я, - Какие такие «штучки»? – А это ты мне скажи, – мамин голос зазвенел, она начинала злиться. – Пытался ли ты совратить Ольгиного сына или нет? Он же еще ребенок совсем. Сколько ему лет 16-17? – Он не ребенок. Мам хватит, я тебя прошу, не начинай снова, мы ведь говорили уже. Невозможно просто взять и совратить кого-то, если он не хочет и насильно сделать геем никого нельзя. Это не так работает. Это либо есть в человеке, либо нет, изначально и ни от чего не зависит. – То есть ты его… – она побледнела, приложила руку к губам. – Дима? Ну вот, приплыли, сейчас будет истерика с криком и слезами. Будет, если не остановить это прямо сейчас. – Я ему ничего не сделал, совсем ничего, мы просто гуляли и болтали. Я Саше пещеры показывал и истории рассказывал разные. Он хороший парень, веселый, талантливый очень, рисует хорошо. Собирается в Питер ехать поступать, после художественного колледжа. – я болтал не переставая, вываливая все факты подряд, гася ее тревогу. – Мам, мы подружились, это правда, но я Саше ничего не сделал и не собираюсь, успокойся, пожалуйста, и пойдем уже спать, я тебя провожу. Доведя ее до двери домика, я попрощался. Мама предложила остаться, посидеть выпить чаю, но я не мог и не хотел продолжать разговор. Хотелось пройтись, проветрить тяжелую после пива голову, а после, добравшись до своего крохотного номера, наконец просто упасть на узкую кровать и отрубиться. Не думать, не чувствовать. Не плакать от обиды и тоски, когда собственная мать считает тебя монстром, и пытается защитить от твоего гнилого влияния ребенка подруги. Я свернул с тропинки, спустился к речному берегу, коснулся темной, ледяной на ощупь, воды. Зачерпнул, сложив ладони лодочкой, умылся, еще и еще раз, плеская в лицо холодной водой. Стало чуть легче, уже не так тоскливо и муторно, как было пару минут назад. Река, словно смывала с меня накопившуюся печаль и обиду, забирала ее себе, уносила во тьму ночи, успокаивала, утешала.  – Она просто такая, какая есть, – прошептал я, – Это не должно влиять на меня, не должно так меня ранить. Подобрал плоский округлый камешек, запустил «лягушкой» скакать по воде. Перед глазами яркой вспышкой, солнечным маревом, возникло воспоминание: «теплые пальцы с зажатым пестрым камешком в моей руке, испуганный взгляд больших карих глаз, золотисто-русые пряди щекочут мне лицо. Сашка неумело швыряет «лягушку», лишь бы только я наконец отвязался и выпустил его из своих рук. А через пару часов, задыхаясь от страсти, сам льнет ко мне, кусая мои губы в сумраке дровяного сарая». Что же мне теперь делать со всем этим?